Лекарь-палач

Глава 9. Лекарская грамота

Я сидел неподвижно, всеми силами стараясь не выдавать напряжения.

«Да бред какой-то, накрутил сам себе ерунды всякой, можно найти кучу объяснений происходящему», — одна часть мозга пыталась снять стресс.

Рациональная же часть мозга убивала логикой. Я прекрасно понимал, что между временем, где я был профессором передовой медицины и эпохой, где оказался сейчас заморским лекарем, лежит пропасть в несколько столетий. Какой подражатель мог прочитать про убийства шестнадцатого века? Да и где могли написать детальные подробности о вырезанных глазах, распоротых животах и о том, что девушки были невинные? В газете? В какой интересно? В рапортах? Еще смешнее… Ничего не сходилось.

Я прекрасно понимал, что средств массовой информации не было. Да и рапорты служителей закона не могли сохраниться с такими подробностями.

Мозг молчал, потому что принять гипотезу об убийце, жившем почти пятьсот лет все же не мог. Что же ради всего святого происходит?

— Скажи, а далеко от Старицы до Твери? — тихо спросил я, когда вернулась способность дышать.

— Знамо, верст семьдесят будет, — сказал Петр. — Ежели на лошадях ехать, так полтора-два дня надобно. Только, чтобы дороги не размыло. Когда в Тверь товар везем, пару раз лошадей меняем в селениях.

Петр встал с лавки, потянулся и огляделся по сторонам.

— Пошли господин лекарь, отобедаем, да и отдохнуть надобно, — обстоятельно сказал Петр. — Ну и отрока моего проверишь.

С трудом вставая на ноги, я пытался всеми силами избавиться от картинки распоротого тела, привязанного к деревянным кольям, в голове. Что же за дар-то свалился на мою голову? Больше похож на наказание.

В столовой горнице за большим столом уже сидела вся родня Петра, теперь я легко запоминал не только имена, но и всякие мелочи. Степан сидел во главе, как старший из братьев, справа сел Петр, слева сидел Никита, рядом сидел Федор. Я только на второй день понял, что мужчины обедали отдельно, женщин и детей за столом не было. Ну, другие времена, другие нравы.

Еды было столько, что хватило бы на роту солдат. Я пытался съедать все, что было на тарелке, чтобы не обидеть радушных хозяев. Только для такого количества еды нужен был невероятно огромный желудок.

После обеда я зашел в горницу, где на кровати сидел Елисей. Подросток улыбался, и выглядел существенно лучше, чем утром. Видно, молодой организм легко справлялся с болезнью. Конечно, с учетом действия наспех сделанного из подручных веществ антибактериального средства.

— Здравствуйте, господин лекарь, — вежливо сказал Елисей. — Тятенька сказал, что вы мне жизнь спасли. Благодарствую от всего сердца!

— Ну ничего особенного я не сделал, — приятно, конечно, такое слышать. — Впереди еще лечение. Раствор пьешь?

— Да, господин лекарь, — подскочила Агафья, держа в руках сосуд. — Утром после завтрака давала. В обед вот Елисей выпил. Федор взбалтывает, как и было велено. Ставлю за печь, чтобы зелье силу не потеряло.

«Странные обороты речи, конечно», — скрыл я улыбку.

— Раствор будет действовать максимум три дня, — вслух сказал я. — Должно к тому времени полегчать. Постоянно пей чаи травные. С лекарством чем больше жидкости будешь пить, тем быстрее поправишься.

— Даем, господин лекарь, и травы, и чаи, — спешно заговорила Агафья, видно опасаясь, что ее обвинят в недостаточно хорошем уходе за больным.

— Ну поправляйся, Елисей, — сказал я, пощупав пульс и лоб подростка. — Вечером еще тебя осмотрю. Отдыхай побольше.

От проникновенного взгляда светло-голубых глаз отрока стало немного не по себе. Знать бы генеалогическое древо. У отца Елисея и братьев также были русые волосы и светло-серые глаза. Только грубее и темнее. Подросток сильно выбивался из общей картины, и это немного пугало.

Я повернулся, чтобы выйти из горницы, еще раз осмотрев Елисея. Малозначимая деталь врезалась в мозг, намного позже я понял, какая именно. Руки отрока лежали на одеяле сверху и почему-то он поджимал мизинец левой руки. Странно, но тогда я не обратил внимания на такую мелочь. Очень зря.

Выйдя из горницы, я пошел в комнату, которую мне выделили. И правда слишком много событий. С учетом обильной еды, понятно почему спали днем.

Решил все же отдохнуть, заснуть, правда так и не удалось.

Примерно через полчаса услышал шум и решил выйти посмотреть.

— Говорю вам, гнилостным зельем людей травит! — визжащий голос Якова, местного аптекаря я узнал сразу. — Зелья бесовские варит!

— Так, Яков, прекрати шум наводить, — раздался низкий голос, который я раньше не слышал. — Губной староста на то и поставлен, чтобы проверять жалобы и устанавливать, какова правда на самом деле. Не суетись!

Идеальная память, конечно, дело хорошее. Только у меня не было механизма включения или выключения. Знания всплывали в голове телеграфным текстом без предварительной подготовки.

«Губной староста во времена правления Ивана Грозного представлял собой выборного представителя местного самоуправления. Даже после отмены опричнины функции сохранились. Губной староста отвечал за борьбу с разбоями и разбирал уголовные дела в округе (губе), в котором был назначен. В подчинении находились помощники, десятские, писцы, надзиратели».

— Петр, ты человек уважаемый в городе, — прозвучал снова голос, как я понял, губного старосты. — Расскажи, что за пришлый лекарь у тебя остановился? Откель будет? Куда путь держит?

— Спросите лучше, каким бесовским зельем он отрока лечил? — не унимался местный аптекарь, постоянно переходя на визг.

— Яков, если не замолчишь, выведу! — потерял терпение староста.

Я зашел в комнату и стал у двери, наблюдая за происходящим. В проходе стоял высокий грузный человек, судя по всему староста. Догадаться о должности пришедшего можно было по одеянию. Длинный темно-зеленый кафтан поддерживался поясом. На широком кожаном поясе поблескивала металлическая бляха с крестом, в руках мужчина держат жезл также с металлическим набалдашником. По обе руки стояли служилые низших чинов. На стоящих была также сверху надета длинная верхняя одежда,

— Господин, губной староста! — размеренно заговорил Петр. — Ничего плохого заморский лекарь не сделал, спас отрока моего, Елисейку, от верной смерти. Лекарства умеет делать такие, что людям помогают.

— Откуда взялся лекарь? — спокойно спросил староста.

— Дак я возвращался с Москвы давеча, — ответил Петр. — И он на дороге сидел. В заморской одежде, с футляром и сумкой лекарской. Все как положено. Думаю, ехал по приказу назначенный в город наш, видно по дороге с телеги свалился, да головой ударился. Плохо помнит.

«Так, Петр и правда придумал мне классную легенду, — быстро подумал я. — Держаться надо версии, что ничего не помню».

— Что по поводу зельев, о которых Яков говорит? — строго спросил староста. — Лекарь смешивал яды бесовские?

— Господь с тобою, плетет Яков языком, что попало, — в сердцах вступил Федор, стоявший позади Петра. — Сам лично все видел, да и девка видела. Заморский лекарь соскреб плесень с хлеба ржаного да с вином смешал. Сказал, заразу убивает. Помирал отрок уже, горел от жару. Вот второй день даем, сидит, здоровый весь. Излечил лекарь сына Петра, слава Господи.

— Принесите сюда зелье, — потребовал староста.

Я решил пока молчать, подумав, что следует отвечу, когда спросят. Агафья, стоявшая у самых дверей, побежала в горницу и быстро вернулась с сосудом, который по моему назначению стоял в тепле у печи.

Губной староста осторожно взял сосуд, поднес к лицу и понюхал.

— Пахнет плесенью да вином, — проговорил староста. — Ну так ничего не написано против того, чтобы порченный хлеб с вином смешивать. Полно суматоху поднимать, Яков, да людей служилых от дела отвлекать!

Обиженный аптекарь поджал недовольно губы, и по выражению лица я понял, что такие мелочные люди ничего не забывают. Мне это еще аукнется.

— Лекарь раз прислан в Старицу, должон по всем правилам отметиться и занять свое место, — посмотрел наконец на меня мужчина.

Цепкий взгляд полицейского перепутать ни с чем невозможно. Наверное, это и правда профессиональная способность такая.

— Как звать-то тебя? — спросил губной староста.

— Иоганн, — коротко ответил я. — Прибыл из Голландии.

— Иван по-нашему, — вмешался Петр.

— Басурманские зелья готовить умеешь? — взгляд старосты и правда пронизывал насквозь. — Аль уверен, что вреда не будет?

— Господин староста, — попытался я уважительно. — Совершенно точно от лекарства, которое я дал сыну Петра, вреда не будет. Сами сказали, хлеб заплесневелый да вино смешаны. Раствор убивает всякую заразу.

— Такие зелья знать надобно с дьяволом якшаться! — так и знал, что местный аптекарь просто так не успокоиться. — Где это видано пропавший хлеб да вино отроку давать? Сразу в могилу загнать больного!

— Токмо от зелья лекаря заморского Елисейка выздоровел, — грозно сказал Петр. — От твоих же всех советов к утру тому помер бы ужо!

Ну на моей стороне был один из сильнейших аргументов, отец будет защищать того, кто спас горячо любимого сына.

— Яков последний раз повторяю, перестань народ смущать! — прикрикнул губной староста. — Лекарь прислан, значит лечить людей будет.

— Господин староста, не судите лекаря, он мне жизнь спас, — раздался тонкий мелодичный голос, и все повернулись.

В дверях держась за косяк в длинной льняной рубахе стоял Елисей. Я невольно порадовался, хотя он был еще слишком слаб, чтобы вставать.

— Плохо совсем было, горел весь, не выжил бы я, — на удивление подросток хорошо понимал собственное состояние. — Лекарь сделал нужное зелье. Зараза отступила, вылечился я. Не трогайте его!

По реакции присутствующих я понял, что не только на меня действовал взгляд отрока завораживающе. Необычайная ангельская красота, почти прозрачные лазурные глаза и мелодичный голос невольно успокаивали. Староста закивал головой, так как получил доказательства из первых уст, собственного, самого больного. Якову пришлось сдержать свою злобу, насупившись он отступил назад к входной двери и опустил голову.

— Раз к нам в город назначен, грамота рекомендательная при себе должна быть, — степенно сказал губной староста.

— Само собой, — повеселел Петр. — И футляр, и сумка лекарская при нем были, лично видел. Документы нужные значится там и должны быть.

«Петру точно должен буду, второй раз меня спасает, — быстро пронеслось в голове. — Я же не все бумаги просмотрел».

Я повернулся и пошел к себе в комнату, сильно надеясь, что Петр прав.

«Раз уж Вселенная решила подшутить и отправить меня почти на пятьсот лет назад, должны быть и документы», — саркастически подумал я.

Сумка стояла на полу рядом с кроватью, я быстро поставил на стол, раскрыл и стал перебирать все бумаги. То, что могло быть официальным документом я нашел почти сразу. На плотной бумаге ровным почерком с небольшими засечками был написан текст. Внизу стояла печать, знать бы еще какого государства. Примерно я понимал, что грамотой правитель одной страны отправлял лекаря в другую страну, типа для обмена опытом.

Грамота была написана на русском языке, разумеется, того времени, в котором я оказался. В принципе понять содержимое можно было.

«От короля Испании и государя Нидерландов Филиппа II Габсбурга всякому, кто сей лист увидит…».

«Голландии, как государства не существовало в данный период. Территория называлась «Семнадцать провинций Нидерландов» и формально подчинялась испанской короне», — возникло моментально в голове.

Я все больше сомневался, что получил именно дар феноменальной памяти. Вспомнить можно только то, что когда-то видел, читал или слышал. Где и когда интересно, я изучал историю Европы?

Ладно, сейчас это не важно.

Я взял грамоту и пошел обратно. Молча протянул грамоту старосте.

Староста начал читать медленно вслух:

«Магистр Иоганн, человек ученый и в лекарском искусстве искусен, послан в Москву для службы у царя Ивана Васильевича…».

Ничего себе! Судя по содержанию документа, отправили меня к самому Ивану Грозному. Час от часу не легче. Что я делать то там должен буду?

На вопрос, как я смог угадать собственное имя, приписанное мне в официальной грамоте, я решил искать ответы позже.

Губной староста продолжал медленно читать:

«Повелеваем всем воеводам и приказным людям лекарю пути не замыкать, в обиду не давать, везде пропускать без задержания. Кто тронет или задержит лекаря, тот перед нами виноват будет и казнен будет…».

Прекрасно! И правда хороший документ.

Староста продолжил:

«Дано в Брюсселе, лета семь тысяч восемьдесят третьего, июня в 15 день».

«Все верно, — непроизвольно промелькнула мысль. — Брюссель служил политическим и административным центром Испанских Нидерландов, находился под властью Габсбургов. Господи, да что это такое? Я никогда не изучал историю в таких подробностях. Откуда я все это знаю?».

— Печать стоит королевская, — проговорил староста.

Можно было легко заметить, что реакция официального лица немного изменилась, староста стал более серьезным, приосанился, что ли.

«Магистр Иоганн, — промелькнуло снова в голове. — Вот записи о неизвестном «магистре Иоганне» во времена Ивана Грозного я встречал. Лекарь, алхимик. Может именно так люди и попадают в историю?».

— Тако выходит, что лекарь заморский направлен прямо к государю нашему? — сосредоточенно спросил губной староста.

— Простите, не совсем так, — решил вмешаться я, не имея никакого желания оказаться еще при дворе царя. — Написано в грамоте, что «для службы у царя…», общая формулировка. Все мы царю верой и правдой служим!

Последнюю фразу я добавил для усиления эффекта. Хотя был прав, государственная служба, по сути, может проходить в каком угодно месте.

— Раз ехал я в Старицу, значит сюда и распределен был, — продолжал я, додумывая на ходу. — При том, что Старицкий удел находится под контролем Москвы. Значит здесь я на службе царя числиться и буду.

— Верно говоришь, — староста закивал, соглашаясь. — Раз прислан в Старицу, значит должен занять должность местного лекаря. Сказано не чинить никаких препятствий, да и помощь оказывать. Значится мы должны место тебе выделить, где будешь свои растворы да лекарства делать.

Прямо скажем, эта мысль сильно меня порадовала. Ну, во-первых, теперь я уважаемый человек в городе, а не понятно кто, упавший ночью с телеги и ударившийся головой. Во-вторых, сколько возможностей открывается. Я же могу открыть свою лабораторию, лечить людей.

— Лекарскую горницу открыть в Старице надобно, — размеренно протянул староста, и я понятия не имел, как понял, о чем он говорит.

— И то верно, — вступил Петр. — Лекарь заморский, как положено, на службу царя российского прислан. Значит в Старице должен иметь свое место. Яков аптекарской избой заведует, будет в помощь доктору.

Вот зря он это сказал. Я буквально видел, как злость перекосила лицо местного аптекаря. Ох вернется мне это, сто процентов. Ну ладно, не первый раз встречаюсь с конкуренцией, стать профессором в сорок лет в столичном университете тоже было совсем не просто. Завистников везде хватает.

На мое радостное состояние это никак не повлияло. Та самая волна, которую я ощутил, что спас жизнь подростку, заполняла все сознание.

— На том и порешим, — заключил губной староста. — Ты, Иван, пока отдыхай в себя приходи. Выделим тебе место в Старице, будешь своими лекарскими делами заниматься. Отчет лично передо мной держать будешь.

— Да, да, конечно, — радостно закивал я.

— Жилье выделить тебе надобно, — промолвил староста.

— Не нужно, — выступил Петр. — Мы все с братьями уже обсудили, пусть остается здесь. Комната свободная есть, хлебом, солью поделимся.

Федор активно закивал, поддерживая брата. Ну конечно, кто откажется от лекаря в собственном доме? Насчет хлеба и соли смешно вышло, с учетом того, что я не мог съесть и десятой части того, что подавалось на стол.

— Вот и славно, — повернулся староста к выходу. — Ежели чего, лично мне докладывать, лекаря охранять нужно!

Петр и Федор почтительно поклонились, староста с двумя людьми вышел. Не заметил, когда выскользнул Яков. Да мне было не до этого.

Я смогу лечить людей! Судя по тем средствам, который местный аптекарь Яков давал сыну Петра, все слишком запущено. Ничего, отдохну немного и займусь делами важными, впереди столько возможностей.