Ленка в Сумраково. Зов крови

Глава 5. История знакомства г. Бабылев, лето 1998 года

Иметь дело с призраками Ксения зареклась еще в детстве. Ей не нравился ни их вид, ни запахи тления и кладбищенской земли, которые исходили от покойных. А еще ее бесило, что они чего-то там «не закончили при жизни» — и теперь, когда умерли, требуют от нее помощи. Своих дел по горло! Поэтому матери и бабушке заявила еще в возрасте двенадцати лет: «Не нужна мне эта способность! Я ее не просила. Так что помогать мертвецам не буду!» А уж когда узнала, что к семейному дару прилагается еще и семейное проклятие, так и вовсе решила, что призраков будет принципиально игнорировать.

А еще на всякий случай дала себе зарок не влюбляться. Юношеский максимализм не терпит компромиссов. Не надо Ксении ни беспокойных покойников, ни любви этой вашей, из-за которой избранник может помереть! И одна прекрасно проживет! А грустно станет — усыновит ребеночка из детдома. Мальчика!

И довольно долго Ксении удавалось избегать и мертвецов, и влюбленностей. До того дня, пока она не встретила в «Корсаре» Василия Лебедева.

Для Ксении это был самый обычный вечер пятницы, седьмое июля. Они с Таней зашли расслабиться в любимый клуб, оплатили партию в бильярд и неспешно гоняли шары, когда за соседним столом начали игру в «американку»двое незнакомых молодых людей.

Один из них, высокий симпатичный брюнет, сразу привлек внимание Ксении. Правда, не столько своим внешним видом, сколько тем, что был вусмерть пьян и вокруг него постоянно перегорали лампочки да и вообще все, что давало свет. Например, гасли маленькие чайные свечи на тех столах, мимо которых проходил молодой человек; моргала авторская лампа в корпусе в виде старинного пиратского корабля, стоявшая на барной стойке; начинала сбоить светомузыка. А когда брюнет ударил по шарам, разбивая пирамиду на бильярде, две из трех специальных зеленых ламп, висевших над столом, мгновенно погасли.

Парень чертыхнулся и неровной походкой направился через танцпол на выход, при этом за его спиной свалился на пол диско-шар.

— Эй! — окликнула Ксению подруга. — Ты на него запала, что ли?

Ксения с трудом отвела взгляд от брюнета.

— Нет, что ты?! Обычный парень. Почему сразу «запала»?

— Тогда перестань на него так откровенно пялиться! Хотя… мне вот друг его приглянулся. Доиграем партию, и приглашу его потанцевать.

Признаться подруге, что она смотрит вовсе не на брюнета, а на жутковатого призрака, который его преследует, Ксения не смогла. О ее даре Таня не знала, и вряд ли стоило сообщать об этом вот так, ни с того ни с сего. Ксения постаралась переключиться на игру в бильярд, но тут призрак возник совсем рядом — у противоположного конца массивного стола, покрытого зеленым сукном.

Это была женщина лет тридцати пяти или около того, с короткой стрижкой и большими грустными глазами, одетая в старомодную синюю юбку и блузку. Кожа на ее лице светилась от бледности и под взглядом Ксении начала тлеть и облезать, обнажая череп.

— Ты меня видишь! — раздалось прямо в голове у Ксении. — Помоги мне!

Ксению бросило в дрожь, и она сделала пару шагов назад, наткнувшись на столик, за которым сидели незнакомые мужчины. Те тут же радостно заулюлюкали, но Ксения этого даже не заметила.

— Помоги мне! — снова потребовал призрак.

Оглушенная этим настойчивым зовом, Ксения отошла от столика и попятилась в сторону танцпола, но тут, на ее счастье, в ночной клуб вернулся пьяный брюнет — и мертвую притянуло к нему, будто он натянул поводок. Призрачная женщина безмолвно следовала за молодым человеком, периодически пытаясь обнять его и прошептать что-то на ухо. От ее невидимых прикосновений он ежился, заказывал «еще водки» и, кажется, вот-вот должен был потерять сознание. А мертвая все это время смотрела на Ксению, как будто хотела, чтобы та поняла: призрачная женщина не может оторваться от этого брюнета, но тому от ее присутствия плохо.

Ксения положила кий и вышла в туалет, надеясь, что или призрак отстанет, или пьяный брюнет уйдет. Едва она заперлась в кабинке, как свет в тесном помещении заморгал, все лампочки с треском перегорели — и в полной темноте светящееся лицо мертвячки снова возникло перед Ксенией.

— Верни его домой! — выдохнул призрак. — Он должен знать! Должен!

От неожиданности Ксения попятилась и едва не села на грязный унитаз, который оказался у нее за спиной.— Ты должна! Верни его домой! — снова потребовал призрак.

Ксения собралась с духом, вышла из кабинки прямо свозь мертвую и встала перед большим зеркалом, которое висело над единственной раковиной. Хотя внутри все дрожало от страха, она достала из сумочки косметичку и начала демонстративно поправлять макияж.

— Я вам ничего не должна, — бросила она призраку нарочито уверенно. — Отстали бы вы от человека! Если вы не закончили с ним какие-то свои дела, он не должен от этого мучиться. А я к вашим разборкам вообще не имею отношения!

— Я хочу, чтобы он знал! — Призрак злился, чернел, менял очертания и снова становился бледной женщиной с грустными глазами. — Верни его домой! Он мой сын!

С этими словами покойница ударила своей бесплотной рукой по зеркалу, и от места удара расползлась сеть вполне реальных, а не призрачных трещин.

Нервы у Ксении не выдержали, и она, забыв косметичку, бросилась к выходу.

— Эй, красотка! — окликнули ее от столика, который она едва не сшибла, когда призрак заговорил с ней.

Но Ксения проигнорировала зовущего — она увидела, что тот самый брюнет и его друг собираются уходить. Она легко догнала их. Сердце все еще бешено колотилось в груди.

— Как его зовут? — спросила Ксения, кивнув на брюнета, у его более трезвого друга. Она просто передаст слова мертвячки адресату, и все. Пусть та отстанет от нее!

— Василий. Но он уже слишком пьян сегодня. А вот я нет. Я Паша! — Паша отпустил плечо Василия, чтобы протянуть Ксении руку, и тот мгновенно начал заваливаться на пол. Пришлось ловить товарища и снова ставить в вертикальное положение.

— А тебя как зовут, красавица? Давай я доставлю Васю домой и вернусь? Погуляем…

— Нет, не стоит. У меня к вам дело. Можете передать Василию, когда он протрезвеет, то, что я скажу?

— А… — разочарованно протянул Паша. — Ну и что тебе нужно?

— Запомни, Паша: Василию надо вернуться домой. Его об этом очень просит мама. Это буквально жизненно важно. Вернется домой — и там все узнает!

Паша оторопело уставился на Ксению и едва снова не выпустил из рук ничего не соображающего Васю.

— Что? Домой? Мама просит? — переспросил он.

— Совершенно верно. Ты все правильно запомнил, Паша. Покедова! Надеюсь, не увидимся!

И Ксения поспешила к бильярдному столу, у которого ждала Таня.

Почти на целую неделю Ксения забыла о неприятном эпизоде в «Корсаре». Но в следующую пятницу, когда девчонки вновь собрались отдохнуть в любимом заведении, у входа их уже поджидали.

— Вот, вот она! — Паша издалека приметил Ксению и поспешил указать на нее другу Васе. — Это она мне про твою мать говорила!

Вася тут же потянулся к ней, а Ксения попыталась рвануть в сторону и сбежать. Вслед за ней рванула и Таня, которая инстинктивно поняла, что им угрожает какая-то опасность.

Но попытка оказалась безуспешной.

— Стой! Да стой же! — Василий догнал и ухватил Ксению за руку, развернул к себе.

На этот раз он выглядел совершенно иначе, чем в прошлую пятницу, — трезвый, чисто выбритый, да и призрака за его спиной не было видно. Хотя Ксения не могла не отметить, что глаза у него материнские — такие же карие и такие же печальные.

Паша тем временем поймал Таню.

— Не бойтесь, девчонки! Мы не хотим ничего плохого! — увещевал он вырывающуюся девушку.

— Я сейчас тебе между ног врежу! — верещала Танька. — У меня перцовый баллончик с собой! Милиция! Пожар! Помогите, люди добрые!

— Да перестань ты! — Паша отпустил ее руку. — Нужна ты мне больно! Истеричка! Это вообще все из-за твоей подружки!

— Девушка, вы извините, что мы вот так на вас набросились. Мы не хотели вас напугать, но вы можете объяснить, почему я должен ехать домой? Что значит «мама просит»? Что вы вообще знаете обо мне? — Василий стоял перед Ксенией бледный и растерянный. Он сразу же отпустил ее, когда услышал, как голосит Таня, и, кажется, очень боялся, что девушки сейчас снова от них сбегут.

— Я уже все сказала. Больше ничего не знаю! — Ксения очень надеялась, что ей не придется рассказывать про свои необычные способности и призрака, которого она видела рядом с Василием.

Но дальше произошло нечто и вовсе неожиданное. Из соседнего переулка выскочила тонированная вишневая«девятка» и с разворота преградила дорогу всем четверым. Ксения обернулась и поняла, что они заперты: справа и слева были стены пятиэтажек, а прямо за спиной — гаражи, из которых вышел охранник с битой. Он явно знал тех, кто приехал на «девятке».

Такой поворот событий был гораздо страшнее разговора с призраком. Лихие девяностые потому и назывались лихими, что бандиты и всякая беспринципная шваль чувствовали себя в то время свободно и безнаказанно. Маленький Бабылев славился тем, что город делили между собой три группировки. Появление вишневой«девятки» и охранника с битой говорило только об одном: они попались кому-то из этих отморозков.

Из машины, не торопясь и осознавая свое преимущество, вывалились трое — здоровые накачанные молодые ребята в кожаных куртках.

— Я их видела в «Корсаре»! — шепнула Таня на ухо подруге. — Они обычно за оплаченным столиком сидят. Помнишь, ты в прошлый раз едва сама к ним не подсела, а потом почему-то смоталась? Видно, они тебя засекли. Ну то есть запали.

— Так-так-так! Кто это тут к нашим девчонкам пристает? — Один из «девятки» подошел ближе. — Пацаны, смотрите: какие-то хулиганы к нашим чикулям без разрешения клеятся. Я даже слышал, девушки милицию звали.— Звали! — гордо сказала Танька, все еще толком не понимая, что происходит. В ее глазах бандиты из «девятки»выглядели спасителями, а Паша и Вася — нападающими.

— Ну, мы не менты, но поможем! — ухмыльнулся обладатель кожаной куртки, а заодно и здоровенной резиновой дубинки.

— Танька, молчи! — попыталась остановить подругу Ксения, но было уже поздно.

На Пашу и Васю кинулись двое из машины, а сторож вместе с водилой скрутили девчонок и поволокли в гаражи —очевидно, совсем не для того, чтобы спасать. Но когда металлическая дверь хлопнула за спиной, Ксения увидела посреди пустой коробки гаража висельника. Черного, вонючего, призрачного висельника. И закричала.

Впрочем, на бандитов это не произвело особого впечатления. И тогда она сказала первое, что пришло в голову:— Твой брат здесь!

Рядом все еще громко визжала Таня, и бандит, который держал Ксению, не расслышал.

— Твой брат здесь! — повторила Ксения, и на этот раз ее слова прозвучали почти как выстрел.

— Что? Что ты несешь? — Бандит замер, не отпуская хватки, потом встряхнул Ксению и потребовал: — Говори! Кажется, получается!

— Твой брат здесь. Мертвый брат… — Ксения вгляделась в угреватое злое лицо мертвеца, который болтался в петле на расстоянии вытянутой руки, и попыталась прикинуть его возраст. — Старший брат, верно? Он же прямо тут умер? Ты его нашел? Правильно говорю?

Ксения не ожидала от себя всего этого, но и ее никто никогда не пытался похитить до этого дня. Она вцепилась в призрака, как в соломинку.

— Откуда ты знаешь? Кто ты такая? Откуда знаешь, я тебя спрашиваю? — Бандита затрясло, он схватил Ксению за плечи. — Я сейчас тебя разорву и закопаю. Кто ты такая и что ты знаешь?

— Отпусти! Я расскажу! Отпусти же, брат просит, чтобы ты отпустил меня!

Мертвый брат, конечно, не просил, но фраза подействовала: бандит отошел. В помещении повисла гробовая тишина. Убежать пока не было ни единого шанса: во-первых, сторож с битой все еще держит Таню, а во-вторых, очевидно, что дернись Ксения — ее поймают в два счета. Придется идти до конца и дать мертвому и живому сказать друг другу все, что они хотят.

Минут через пять Ксения и Таня свободно на своих двоих вышли из гаражей в сопровождении нападавших.— Эй, парни. Стопэ. Отмена. Бросайте этих дохляков! — скомандовал тот, с чьим мертвым братом только что разговаривала Ксения.

Паша и Василий были уже прилично потрепаны. Они не уступали в силе нападавшим, но у тех было оружие, так что последний раунд был бы не в пользу двоих друзей.

— А че такое? Братан, мы тут уже почти закончили! — Один громила поигрывал резиновой дубинкой. Левый глаз у него уже начал опухать — видно, все-таки досталось. Его напарник надел на кулак кастет.

— Я сказал, стопэ. Поехали!

Тот, что отпустил Ксению, не стал спорить и что-либо объяснять. Он молча нырнул в «девятку» и хлопнул дверью.

— Да она вообще! Я в шоке от нее! Она — ведьма! Я вам говорю: ведьма! — возмущенно кричала Танька, показывая на Ксению. — Я такого еще никогда не видела! И не слышала!

— Я не ведьма! — со смехом защищалась Ксения. — Я же не колдую, дурочка! Я просто увидела его брата. Ну и все, дальше ты знаешь.

— «Я просто увидела его брата»! Нет, вы слышали — «просто»! Мы дружим уже черт-те сколько, и теперь она мне сообщает, что может видеть мертвецов! Нормально, да? И если бы на нас не напали, я бы так и не знала об этом, верно?

Таня, Ксения, Вася и Паша сидели на лавочке в небольшом сквере. Они уже познакомились, купили в ночном ларьке пиво и теперь обсуждали события, которые еще десять минут назад грозили обернуться трагедией.— Это все ужасно интересно, особенно потому, что я тоже получил привет от покойницы. И передала его твоя подруга… — Вася показал Тане на Ксению. — Может, вы уже объясните нам, что случилось в гаражах и как так можно видеть покойников? Обещаю: это останется между нами.

Ксения вздохнула.

— Ладно, объясним. То есть я объясню. Я вижу мертвецов. Это наследственное. Такой вот дар… Ну или болезнь, для кого как. Я не очень-то рада этому, поэтому никому не рассказываю. Но сегодня я поняла, что это наш единственный шанс. Когда нас затащили в гараж, я и правда увидела там призрака — брата одного из бандитов. Он был в ужасном виде. Не мог говорить, только стонал… Впрочем, призраки часто не слишком разговорчивы. Они как будто зацикливаются в каком-то моменте или в своей проблеме… Если им не помочь эту проблему решить, они так и будут болтаться между мирами.

— И что же за проблема была у призрачного брата? — Таня едва могла усидеть на месте от любопытства. — Я из твоих обрывочных фраз ничего не поняла. А потом этот громила как начал рыдать! Прикиньте? Два слова —и здоровенный мужик, который хотел нас то ли прикончить, то ли еще чего сделать, — рыдает! Магия!

— Да нет, не магия. Я думаю, они были близки с покойным. А тот при жизни торговал кое-чем. Ну, понимаете? Сам сидел на этом и брата своего подсадил — того, который меня держал. А брат после его смерти стал очень агрессивным, начал больше употреблять. И вот призрак хотел, чтобы брат бросил, потому что это вещество и его бы убило. Я не очень путано объясняю? В общем, они оба мучились от чувства вины: призрак из-за своих поступков, живой — из-за своих, из-за того, что не смог спасти умершего… Когда я сказала об этом вслух, то как будто пружина этого взаимного напряжения разжалась: и громила расплакался, и призрак успокоился. Они ведь давно за все простили друг друга, не знали только, как и кому об этом сказать.

— Ого! Вот это да! — Паша сидел обалдевший, с открытым ртом слушая историю Ксении.

— И что, часто ты призракам и живым помогаешь? — спросила Таня. — Ты так рассказываешь, как будто настоящий эксперт в этом деле!

— Нет… — Ксения отвела глаза. — Я не хочу ввязываться в чужие проблемы. Тут просто выхода другого не было.

— А мама? — вдруг подал голос Василий. — Почему ты сказала Паше про мою маму в прошлую пятницу?«А все-таки он симпатичный парень, — подумала Ксения. — Помогу ему, раз уж так вышло. Один раз. Последний.

И больше — никогда!»

Ксения и сама не поняла, как получилось, что они так быстро сдружились с Васей. Спустя всего неделю после знакомства она уже ехала вместе с ним в электричке в Сумраково, чтобы помочь разобраться в семейной истории. За окном проносились незнакомые деревеньки и дачные поселки. На несколько минут зарядил грибной дождь, и в пыльное окно врезались яркие, веселые лучи солнца. Но история, которую рассказывал ей Вася о своей маме Ольге и их отношениях, была грустной и трагичной, не сочетающейся с пейзажами.

Призрака в этот момент рядом не было. От Васи Ксения узнала, что мама преследует его только в день своей смерти — вот уже двенадцать лет подряд. На очередную годовщину Вася начинает ощущать холод, вокруг бьются и перегорают лампочки, чудится ее запах, будто бы даже слышится зовущий издалека голос. Но ничего, кроме своего имени, Васе так и не удается разобрать.

В такие дни Вася старался не оставаться один. То, что происходило, пугало его. Поэтому звал друзей, отправлялся в бар или ночной клуб, пил до беспамятства — делал все, чтобы не замечать проявления потустороннего.— Я думаю, она злится на меня потому, что я не приехал на похороны, — сообщил Вася. — Не хотел ее видеть. И прощаться не хотел. Я с шестнадцати лет фактически не жил дома, не мог рядом с ней находиться.

— Почему?

— Это непростая история, Ксюш… — Вася посмотрел в окно невидящими глазами. Он немного помолчал, но все же решился продолжить рассказ: — Когда мне было семь лет, умер мой отец, Виктор Лебедев. Я его очень любил. Очень. А она… А она, наверное, нет.

Вася стиснул зубы, от напряжения у него заходили желваки. Парень снова уставился в окно — смотреть в глаза Ксении он не мог.

— Расскажи мне. Будет легче… — Ксения робко погладила его по руке.

Вася спрятал лицо в ладонях, борясь с эмоциями. Помотал головой, словно прогоняя сомнения, потом выпрямился, сунул руки в карманы и продолжил:

— Я ни с кем об этом не говорил. И не понимаю, зачем рассказываю это тебе. Может быть, только потому, что ты ее видела. В общем, я думаю, мать не любила папу. Пусть я был еще мальчишкой, но все понимал. Отец замерз в сугробе. Выпил сильно, шел домой и уснул. Можно сказать, несчастный случай. Полдеревни по нему рыдало, а она… ни слезинки! Ни на похоронах, ни потом. Как будто соблюдала нужные ритуалы, и все. Как прошел срок, избавилась от его одежды, раздала соседям личные вещи. Я только успел спрятать его зажигалку на память и одну фотографию. А больше снимков и не было — ни с их свадьбы, ни после моего рождения. Мать не любила фотографироваться, так она говорила. Но я думаю, она просто не любила фотографироваться с ним.

— Но она ведь вышла за твоего папу замуж — значит, любовь была? — предположила Ксения.

— Не знаю… — Вася тяжело выдохнул это слово.

— Ты из-за этого на нее злишься? Из-за того, что мама не любила отца и не оставила тебе ничего на память о нем?— Отчасти да. Но с этим я еще мог бы как-то смириться, наверное… Но возненавидел я ее позже. Мне было шестнадцать, когда я ее застукал с соседом. Представляешь? С женатым соседом!

Вася беззвучно выругался. Потом понизил голос, хотя рядом с ними никто не сидел, а стук колес, врывающийся через открытые форточки электрички, не позволял соседям через две-три лавки услышать их разговор.

— Я больше не видел в ней свою маму после этого, понимаешь? Она как будто перестала для меня существовать. Ну я собрал вещи и умотал в город. Не ребенок уже, голова на плечах есть, учился, работал, вертелся как мог…И все. Не звонил ей, не писал. Зачем? В тот же год она умерла. Не старая еще была, тридцать пять лет. Мне о смерти сообщили знакомые из деревни, говорили, что у нее с сердцем что-то. Но знаешь, было как-то все равно. Я не поехал на похороны, там и без меня справились. Любовничек, наверное, расстарался. А я в его лживые глаза смотреть не мог. И потом… Ксень, ты сама из деревни и понимаешь: слухи быстро расползаются. Я не хотел слушать пересказы грязных историй о матери. Ну и время прошло, я уже нормально в Бабылеве обустроился. У меня все хорошо — зачем возвращаться?

Вася пожал плечами. Кажется, договорив, он немного успокоился. Еще две станции — и они приедут туда, где он родился и вырос. Туда, где жила его мама.

— А ты не думал, что если все-таки съездить к ней на могилу, то ее дух упокоится и не будет больше преследовать тебя в следующую годовщину смерти?

— Да я так-то не суеверный. Я вообще не думал, что это прям дух ее. А ты считаешь, это поможет? Сгоняем на кладбище, положим цветочки — и все, отпустит? Не придет больше?

Ксения видела и слышала по голосу Васи, что больше всего на свете ему хотелось избавиться от навязчивого призрака и больше никогда-никогда не возвращаться в эти края. Но что-то подсказывало ей, что не получится решить проблему, купив маме цветы на могилку.

— Скажу честно: я надеюсь, твоя мама снова проявится и расскажет, что ее беспокоит, — сказала Ксения.— Тогда общайся с ней сама, идет? — Вася поджал губы и снова отвернулся.

— Я еду помочь тебе, а не навредить.

Привокзальная площадь Николаевки кипела и бурлила — каждый квадратный сантиметр был занят или палаткой, обклеенной упаковками товара, или бабулечкой, торгующей с рук овощами со своего огорода, жареными семечками, вязаными носками и салфетками. Барыги приторговывали с рук старым барахлом, предприимчивые дельцы — дешевым бельем и трикотажем.

На все это со стены вокзала смотрели два бледных лица: одно, пожелтевшее и как будто пыльное, принадлежало Владимиру Ленину, второе, белое, словно его разместили тут только вчера, — какому-то его соратнику, которого Ксения не узнала. Казалось, что идеолог коммунизма вместе со своим другом повелевал шумным рынком. Ксения с удивлением отметила, что, хотя ленинские идеалы были давно повержены, под барельефом вождя лежало несколько свежих гвоздик. А вот под вторым лицом кто-то меленько, словно стесняясь, выцарапал гвоздиком:«Снимите упыря!».

— А ты говорил, что вырос в маленькой деревушке! — Ксения на секунду засомневалась, туда ли они с Васей приехали.

— Так это и не моя деревня. Я вырос в Сумраково, это отсюда пару километров. Но кладбище в Николаевке. Так что можем с вокзала взять частника и сразу поехать к матери.

— Хорошо, здесь и цветов можно купить. И квасу! — Ксения показала на желтую пузатую бочку, пережиток советского прошлого. У бочки привычно стояла очередь жаждущих. — Так пить хочется! А потом на кладбище. Идет?

— Угощаю, — улыбнулся Вася. — А семечек не хочешь?

— Не! У нас в деревне бабка была, тоже жарила на продажу. Но перед тем, как в мешок готовые ссыпать, сперва в них грела свои артритные ноги. Если бы ты хоть раз ее ноги увидел, больше никогда бы семечек не захотел. А я видела… Так что — только квасу.

Они встали за высокой женщиной в длинной зеленой юбке и черном плаще. Ксения разглядывала ее наряд и густые рыжие волосы до самых бедер, пока грузная, мокрая от пота продавщица разливала квас по пузатым кружкам. Лица незнакомки в зеленом не было видно, и Ксения с интересом гадала — это молодая девушка или взрослая женщина?

Наконец рыжая отошла в сторону с полной кружкой темно-янтарного кваса, и Ксения увидела ее лицо —вытянутое, с пергаментной бледной кожей, покрытой веснушками, тонкой сеткой морщин возле глаз и над верхней губой. Не девушка, но внешность такая необычная и странная, что возраст не определишь.

Вася передал Ксении ее квас, и они тоже подвинулись, пропуская следующих по очереди. Но отвести глаз от загадочной рыжеволосой незнакомки Ксения так и не могла.

Та сделала небольшой глоток из кружки, облизнула тонкие губы, сплюнула и вдруг выплеснула остатки кваса прямо на толпу.

Люди ахнули и попятились, а вместе с ними и Ксения с Васей. Женщина в черном плаще рявкнула:— Нечего пялиться! Стоят, зенки лупят! Я вам не памятник!

И тут же швырнула стеклянную кружку на землю. Ругаясь, за ней поднялась со своего «насеста» продавщица. А в следующую секунду через образовавшийся просвет в толпе на площадь вылетел маленький старый «жигуленок», снес опору бочки и унесся прочь, даже не затормозив.

Бочка же, словно огромное, но хрупкое яйцо, громко крякнулась о землю и раскололась по заваренному шву, заливая все вокруг ароматным напитком из своих недр. Те, кто был поближе, сразу кинулись проверять: что там на дне? Правдивы ли давние слухи, что бочки эти не моют — и в сусле плавают то ли лягушки, то ли опарыши? А Ксения завертела головой — куда исчезла рыжеволосая баба, которая все это устроила? Точнее, которая одним своим странным поступком спасла несколько человек от аварии. Похоже, водитель машины, сбившей бочку, был пьян, и если бы секунду назад толпа не расступилась из-за действий этой странной особы, то кого-то непременно задавили бы… Однако женщина в черном плаще словно растворилась в воздухе.

— Офигеть! Я весь мокрый! — осматривал себя Вася.

— Я тоже… — Ксения рассматривала свои шорты. На них попало не так много, зато большое коричневое пятно расползалось по белоснежной футболке.

— Да, родные края встретили так, что хоть вовсе сюда не приезжай! — Вася даже не понял, что только что буквально чудом не оказался под колесами автомобиля.

— Слушай, у тебя ключи от материного дома с собой? — спросила Ксения.

— С собой. Только я там не был до черта лет. Вообще не представляю, что там осталось. И осталось ли?— Ну, хотя бы можно будет замыть пятна и обсохнуть. Потом уже остальные дела решать будем. Пошли! Давай расценивать это как знак?

В отличие от Васи, Ксения решила, что знак этот непременно хороший.

До Сумраково добирались пешком. Ели мороженое, хохотали и травили анекдоты. Но, едва завидев знакомый забор, Вася заметно погрустнел. Остановился перед калиткой, уставился на родные стены.

— Смотри, а дом-то как будто жилой! — Ксения подошла к забору.

— А? С чего ты взяла? — не понял Вася.

— Ну, дома без человека быстро ветшают, и природа тоже берет свое. Стоит только перестать косить траву, как участок быстро зарастает, кусты и деревья дичают. А тут все выглядит так, как будто твоя мама просто отошла к соседке.

Вася присмотрелся: тропинка от калитки протоптана, сорняков и правда нет. Огород прикрыт пленкой — может, там и растет чего. Окна покрыты слоем пыли, но даже сквозь нее видны любимые мамины шторы. Дверь не взломана, просто заперта. Что здесь происходит?

Он без труда открыл замок старым ключом, и они вошли.

Ксении понадобилась минута, чтобы оценить ситуацию.

— Тут никто не живет, это заметно. Никаких признаков быта. Но кто-то явно приходит прибираться, и я почти уверена, что использует огород в своих целях.

— Ксюш, ты Шерлок Холмс? Или подрабатываешь следователем? Столько выводов, но ты ведь только вошла! —удивился Вася.

— Эх ты, мужик! Просто я — девочка. Я с детства приучена к хозяйству. Мне не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы распознать такие вещи. У нас на соседней улице бабулька померла, наследников не осталось. Через пять лет на крыше дома начала березка расти, малина из ее малинника к соседям сбежала, а кусты закрыли калитку так, что и не пройти на участок было. А тут ты говоришь, что двенадцать лет со смерти матери прошло. Дом, в котором никого не было двенадцать лет, выглядит по-другому. А здесь и топят зимой, и прибирают время от времени. Это родственники, наверное, порядок поддерживают. Кто у тебя тут живет?

— Никого! — развел руками Вася. — Родня по отцу уехала из этих мест после его смерти. Мать никакой связи с ними не сохранила. Ее родители умерли лет двадцать назад. А братьев и сестер у нее не было.

— Может, кто из соседей решил за домом присмотреть? Заодно и огород использовать. Сам знаешь, времена непростые, каждый выживает как может…

И тут дверь сзади них распахнулась.

На пороге стоял высокий худой мужчина под пятьдесят, который сначала испугался, увидев незнакомцев, потом узнал Васю и попытался робко ему улыбнуться, но тот взревел:

— Ты? Так это ты здесь?! Серьезно?! А что, хорошо устроился! Шалаву свою похоронил — и теперь в ее дом других баб водишь? Удобно! Не в свой же! Не при жене же! И земля не простаивает! Что сажаешь? Картошку? Огурцы? Нормально! Ну ничего, теперь я тебя посажу! Я сейчас милицию вызову! Хотя нет, к черту милицию! Сам тебе руки поломаю! И ноги!

И Вася бросился на мужика.

Тот, на собственное счастье, так и стоял на пороге, а потому, увидев рассвирепевшего хозяина, пулей вылетел за дверь, выскользнул за калитку и скрылся из виду за раскидистой елью.

Вася не стал догонять. Плюнул ему вслед, вернулся в дом, стянул с себя подсохшую майку, с силой бросил ее на стул и зашарил по шкафам, стоящим на кухне-веранде.

— Интересно, что тут осталось? Что тут он хранит? Вот бы водки…

— Вася! Вась! Кто это? Ты чего так взъелся-то? Объяснишь? — Ксения не на шутку перепугалась.

— Объяснить? Объясню! Это хахаль ее! Матери! Помнишь, я тебе говорил, что застукал ее с соседом? Вот! С ним! С этим кобелем! — Вася неловко задел кружку, которая стояла на краю невысокого серванта. Кружка упала, но не разбилась. Тогда Вася поднял ее и с силой лупанул об пол, выплескивая свою злость.

— Не может быть! — только и могла сказать Ксения.

— Как видишь, может! Козел!

Вася вдруг словно обессилел. Сел на ближайший стул и обмяк.

— На черта ты меня сюда притащила? — не поднимая головы, еле слышно спросил он.

И тут в доме стало стремительно темнеть.

На улице был еще день, солнце даже не думало клониться к закату, а прогноз погоды не обещал дождя. Но пространство вокруг Васи и Ксении посерело, как будто над домом зависла огромная черная туча. Вася встал и потянулся к выключателю, но свет не зажегся. Вместо этого в двух светильниках, висевших под потолком, раздались хлопки — и на пол осыпались осколки ламп. Вася вскочил со стула. Стекла в серванте задрожали и покрылись мелкими трещинами, окна же стали словно зеркальными: в каждом Вася и Ксения видели себя и… искаженное, бледное лицо Васиной покойной мамы.

— Верни его! Проси у него прощения! Вы должны друг друга простить! Поздно будет! — Голос призрака был глухим, как будто доносился из-под воды, но все же пробирал до мурашек.

Вася растерялся, побледнел, руки затряслись.

— Почему «поздно»? Что должно случиться? Что? Расскажи нам! — попросила она у покойницы. Но темнота внезапно развеялась, и призрак исчез.

Ксения буквально всем телом чувствовала, сколько сил ушло у мертвой женщины, чтобы проявить себя в этом мире снова. Неужели Васе и правда грозит что-то страшное? Но что? Что может случиться плохого, если он не поговорит с соседом?

— Вась… — Ксения подошла к нему, чтобы поделиться своими мыслями, но Вася заметался по веранде, не находя себе места.

— Ненавижу! Ненавижу это место! И мать! И козла этого! Не могу! Не могу здесь больше находиться!

Он распахнул дверь и вылетел со ступенек на улицу.

Ксения выбежала за ним, и тут их обоих оглушил неожиданно громкий и близкий гудок поезда. Ксения с удивлением обнаружила, что дом Васи стоит буквально на краю огромного оврага, а на противоположном его краю на уровне ее глаз громыхает вагонами и сигналит товарняк.

— Вот же странное место! Как вы тут живете… на склонах? Неудобно же! — удивлялась Ксения, пока они с Васей бродили по деревне.

Гудок поезда, как ни странно, немного их отрезвил, снял подступавшую панику. Но возвращаться в дом они не стали.

— Я тут и не живу, — ответил Вася. — Говорил же! А место и правда странное. Когда я был маленький, мне казалось, что это разверзнутая пасть мертвого дракона. Огромного, как полмира! И вот он умер давным-давно с открытым ртом, челюсть ветрá замели землей, потом она заросла травой, а потом пришли люди и почему-то решили, что это место им подходит. Построили свои хлипкие домики — кто-то на одной стороне, кто-то на другой… По хребту дракона и по верхней челюсти пустили поезда. И вот — живут. И не знают, что живут в таком страшном месте. Но однажды, если не убежать вовремя, этот дракон проснется и сожрет всех жителей Сумраково. Поэтому я сбежал.

— Слушай, а почему ваша деревня так странно называется? Су-мра-ко-во… — спросила Ксения. — Такое чудно́е название.

— Ну, у нас тут есть одна легенда. Не знаю, насколько правда, не проверял. Говорят, много лет назад, еще до революции, деревня называлась Сумароково. Но у областного чиновника, который в том числе ведал картами местности, жену увел какой-то военный с фамилией Сумароков. Она потом вернулась, но уже беременная. И не было до конца ясно, от кого. Но муж ее все-таки назад принял. Правда, ему часто приходилось проезжать через деревню по своим делам, и каждый раз ему здесь становилось плохо. Поэтому в какой-то момент слегка подправил в своих бумажках название. Так Сумароково превратилось в Сумраково.

— Вот это страсти! Вот это любовь… — вздохнула Ксения.

— Это ты еще не знаешь, что здесь было после революции, — хмыкнул Вася. — Вот это были страсти так страсти! Кровавые.

Из кустов вынырнула белая кошка с черным ухом, засеменила впереди. Ксения позвала ее, та замерла, подпустила поближе, но, как только люди оказались на расстоянии вытянутой руки, снова устремилась вперед.

— Какая красивая! Сама элегантность! — показала на кошку Ксения.

Вася промолчал. Впереди показался высокий деревянный зеленый дом с башенкой. Такой маленький деревенский замок — с резными наличниками, деревянными статуями…

— Ого! Хоромы! Первый раз такое вижу!

Кошка с черным ухом ловко поднырнула под невысокий белый забор возле этого венца сельской архитектуры и скрылась где-то в розовых кустах. За ними были видны роскошные яблони, на которых уже дозревали первые ранние плоды.

— Это графини дом, — прокомментировал Вася.

— Графини? — удивилась Ксения.

— Да. Так ее прозвали. На самом деле ее зовут Анна Павловна. Ей этот участок сын подарил и дом построил. Сын — какой-то там архитектор в городе. А она… Ну, она пожилая женщина с характером. Важная такая, на деревенских свысока смотрит, потому и зовут ее графиней. А еще она главная местная сплетница. Скучно ей, и она все вызнает, у всех все выспрашивает. Пошли быстрее, не хочу с ней встречаться.

Кошка вынырнула из кустов у самой башенки и сиганула на окно, но подоконник оказался слишком узким — она сорвалась и снова повторила попытку. Тут дверь дома отворилась: видно, кошку услышала хозяйка. И Вася с Ксенией еще прибавили шагу. Однако успели сделать всего пару шагов, когда в спину им прилетел окрик прокуренным низким женским голосом:

— Василий! Ты ли это? А ну вернись!

— Заметила, — вздохнул Вася и развернулся к графине. — Доброго дня, Анна Павловна! Как это вы меня опознали спустя столько лет?

Графиня стояла у приоткрытой калитки и улыбалась.

— Да я твою задницу всю жизнь помнить буду! Вы представляете, милочка, — это графиня обратилась к Ксении, — этот прохвост по малолетству тырил у меня яблоки. Да как-то раз я его застукала. Он как раз через забор перелезал, благо невысокий. От моего крика так испугался, что вместе с теми яблоками загремел вниз головой. Одна попа над землей торчала! Так что, Вася, я тебя ни с кем не спутаю! Хоть ты и откормил свою пятую точку, а мне, старухе, все едино!

Она рассмеялась и протянула через забор Васе руку для поцелуя. «И правда, чисто графиня!» — подумала про себя Ксения. Анна Павловна была высокой женщиной с длинными седыми волосами, убранными в пучок. Ксения невольно залюбовалась длинным красным кардиганом, явно дорогим или даже заграничного пошива. Поражал и огромный рубиновый перстень на указательном пальце правой руки.

— Что это ты, решил вернуться в родные края? Правильно, мальчик, правильно! Давно пора. Хотя бы и теперь.— Да какой уж я мальчик… — попытался было возразить Вася.

— Не спорь. Доживешь до моих лет — все вокруг будут казаться мальчиками и девочками. Ты мне лучше скажи: с соседом поговорил?

— С соседом? А о чем мне с ним разговаривать? Или вы про то, что он участок моей матери оприходовал? Так про это не я с ним буду разговаривать, а милиция. Как раз иду заявление на него писать, — соврал Вася.

— Ой, дурак! Не поговорил, значит. Ничего он не «оприходовал». Ольга, мать твоя, сама ему разрешила перед смертью. Ты бы пошел к нему, все и узнаешь!

Вася насупился, и Ксения решилась вмешаться.

— А может, вы нам расскажете, Анна Павловна? Вы же явно в курсе. Зачем нам к нему ходить?

— Нет! — резко отрезала графиня. — Некоторые вещи нельзя узнавать от кого-то там… Даже от меня! Иди и поговори, пока не наломал дров!

Графиня не говорила, а приказывала. И было в ее голосе и интонациях что-то такое, что не подчиниться ей было сложно.

Вася отошел от ее калитки и, как будто против собственной воли, направился обратно, в сторону дома. Ксения поспешила за ним. Но едва зеленый «замок» графини скрылся за деревьями, Вася остановился и насупился.— Не хочу я с ним говорить! Ну о чем? А? Может, поедем в город? Куплю тебе на рынке чистую футболку. На собственный вид мне вообще плевать.

— Погоди, Вась. Ну мать же тоже просила, чтобы ты с соседом поговорил. Столько лет в день своей смерти за тобой таскалась, сегодня еще и лампочки все побила в доме! Ну не случайно это все. Значит, надо вам пообщаться. Если просто так уедем, она же от тебя не отстанет.

Ксению еще очень тревожили слова призрака о том, что может быть «поздно», но напоминать об этом Васе она не стала.

Тот молча сжал кулаки, шумно втянул носом воздух и сообщил:

— Ладно! Чертовы бабы… Достали меня! Пошли. Решим этот вопрос раз и навсегда. Надо поговорить? Поговорим! И больше я в эти края ни ногой!

Калитка у соседа была распахнута настежь, во дворе валялись дрова, которые будто бы начали колоть, но бросили. На широкой открытой веранде, которая выходила на обрыв, кто-то покашливал, сидя в инвалидном кресле. Самого мужика видно не было.

Васин запал, когда они вошли на чужую территорию, чуть поугас. Но решимость осталась. Он в один шаг поднялся к сидящему и обошел, чтобы посмотреть, кто же это.

— Да ладно! — не сдержал удивления Вася. — Ксень, посмотри: это же его жена! Глянь, что с ней?

Ксения тоже поднялась на веранду и подошла к креслу-каталке. Она чувствовала себя неловко, ей показалось, что Вася выразился слишком бесцеремонно, но теперь поняла, почему он позволил себе говорить в третьем лице. Женщина, которая сидела перед ними, явно была не в себе. Взгляд затуманен, блуждающая кривая улыбка —с одной стороны кончики губ приподняты, с другой опущены. Правая рука совсем не шевелится, левая теребит пуговицу на кофте. Ноги укутаны пледом — видно, женщина совсем не ходит сама.

— Это и правда его жена! — повторил Вася и помахал рукой у нее перед лицом. Женщина ничем не показала, что заметила его присутствие.

— С ней, наверное, что-то случилось, — предположила Ксения. — Может, инсульт? Смотри: кажется, половина тела парализована.

— Ничего себе! — продолжал удивляться Вася. — Ты не представляешь, что это за человек был! Она же… Она же здесь всех… Она же председателем николаевского совхоза была, пока власть в стране не сменилась. Ее же тут все боялись! Дочка серьезных людей! У нее связи, у нее все! Обе деревни перед ней по струнке ходили и в ножки кланялись! Я ее помню совсем другой. А тут… Инсульт, говоришь?

— Болезнь никого не щадит, она в партбилет или в паспорт не заглядывает. Ей плевать на должность, семейное положение и количество бабок на счету. Я не врач, не скажу точно, но похоже, будто инсульт. Возможно, еще что-то. Потому что она явно не очень осознает эту реальность.

— Да-а… — протянул Вася. И тут заметил, что рядом с женщиной на столе лежит сложенный вдвое тетрадный листок в клетку. Он развернул его, начал читать и побледнел.

— Что там? — Ксения заглянула в бумажку.

Жене вызвал врача из больницы. О ней позаботятся.

Деньги на похороны в верхнем ящике стола в спальне.

В моей смерти никого не винить, я сам.

Ксения в ужасе подняла глаза на Васю.

— Как? Где? Может, еще успеем?

Вася задумался, оторвался от бумажки, обвел взглядом сумраковский овраг — и тут они оба увидели соседа: на противоположном склоне высокий мужской силуэт двигался по железнодорожным путям.

Вася посмотрел на наручные часы.

— Пятичасовая электричка! Мы с тобой на ней хотели уехать! До нее семь минут!

Больше ничего говорить было не нужно. Они оба бросились к «железке».

Ксения даже представить себе не могла, что она способна на такую скорость. Наверное, никогда за всю жизнь она не бегала так быстро и вряд ли когда-нибудь побьет собственный рекорд. Трава, ямы, неудобные босоножки, собаки, выбегающие за ними вслед со дворов и покрывающие их громким визгливым лаем, — все было неважно, все оставалось позади в считаные секунды. Потому что где-то там, впереди, точно следуя расписанию, с неумолимой скоростью приближалась к Сумраково тяжеловесная зеленая змея электрички.

Когда они с Васей выбежали к путям, глазастая морда поезда уже была видна впереди — совсем маленькая, но с каждой секундой она становилась больше и ближе.

Сосед шел прямо на нее, спокойной уверенной походкой человека, который все решил и которому ничего не страшно. От ребят до него было метров сто, и это без учета того, что нужно влезть на высокую насыпь. Уже не догнать… И Вася закричал что есть сил:

— Стой!

К нему присоединилась Ксения:

— Не надо!

Электричка надвигалась, и странная акустика этого места усиливала ее грохот. Сосед не обернулся. И они закричали оба:

— Остановись! Не надо!

Он замер и повернул голову в их сторону.

— Не надо! Стой!

Машинист электропоезда видел самоубийцу, но остановить несущуюся махину, предотвратить столкновение на таком расстоянии было невозможно. Раздались тревожные упреждающие гудки. Сосед снова отвернулся от Васи и Ксении, опустил голову. Еще гудок.

— Сойди! Сойди с рельс! — Крик разрывал легкие, переходил в хрип.

Сосед остановился. Он смотрел на приближающийся поезд.

Электричка гудела.

Вася орал.

Ксения не замечала, что ее лицо в слезах, а ноги в ссадинах, потому что она пыталась вскарабкаться на высокую насыпь — но скатывалась, и острые большие серые камни оставили вмятины на ее тонких бледных ногах.

Поезд был все ближе, время замерло, оставались считаные метры…— Не надо!

Сосед упал перед поездом на колени. Затем лег между рельсами и закрыл голову руками. Стальная гусеница проглотила его.

— О боже! Мама! Неужели его раздавило у вас на глазах?! Какой кошмар! — Ленка слушала рассказ едва дыша, словно смотрела жуткий боевик. Ей казалось, она сама видела эту ужасную сцену: мужчину, идущего по шпалам навстречу поезду, и двоих молодых людей, которые кричат что есть мочи, умоляя его сойти вниз и не совершать непоправимое.

— Нет, дочка, он сам железнодорожником был, знал, как нужно лечь, чтобы поезд его не задел. Перепугался, конечно. И мы тоже — я вообще в обморок хлопнулась прямо там. Но ничего. Все живы, как видишь. Потом вернулись домой.

— То есть он все-таки услышал вас и решил не кидаться под поезд?

— Он сказал, что услышал Ольгу, то есть Васину маму. Ее голос раздался в его голове очень четко и громко. И она сказала ему, что он дурак и так нельзя. И тогда он решил, что выберет себе какую-нибудь другую смерть.— Ну а потом, потом-то вы поговорили с ним? И Ольга еще появлялась? — Ленка чувствовала такое жгучее любопытство, что вскочила со своего места, оставила недопитый чай и мерила шагами комнату.

— Сейчас все расскажу, — улыбнулась мама. — Мы вернулись в Васин дом. Теперь у этих двоих не было другого варианта — разговор, о котором так просила Васина мама, уже не мог не состояться. То, что я узнала в тот вечер, меня поразило до глубины души, а Васю шокировало.

Вася не раскрыл соседу секрет, что Ксения видела призрак умершей Ольги. Не сказал и о том, что на необходимость их разговора намекала графиня. Сосед сам начал рассказ.

Он был немногим старше Ольги: родился в пятидесятом, а она — в пятьдесят первом. Но к моменту их знакомства успел жениться. Точнее, его успели женить. Супружница была на пяток лет старше, делала карьеру по партийной линии и мало интересовалась мужчинами, а в те времена для такой карьеры иметь семью было важно. Потому выбрала из деревенских его — непьющий, работящий молодой железнодорожник. Но никто, конечно, жениться не заставлял, их просто свели и объяснили выгоду. Невеста нравилась соседу, и не воспользоваться ее интересом к нему было бы глупостью. Так что стали семьей. А потом познакомился с Олей. Юная, светлая, так отличающаяся от жены, которая все время всеми командовала и раздавала «ценные указания», Оля казалась воплощением женской красоты и заботы. Он долго ходил вокруг нее, не решаясь на измену и не выдавая того, что женат. Но оказалось, что и Оля им очарована. Так что вопрос о том, когда они нарушат все моральные нормы и правила строгого советского общества, стал делом времени. Они переспали.

Но коварных планов «попользоваться и бросить» у соседа не было. После близости с Ольгой он решил развестись. Да пока думал, как подступиться к разговору об этом, выяснилось вдобавок, что от той первой их близости Ольга забеременела — и, сообщив о своем положении, ждала от него предложения руки и сердца.

Тянуть стало нельзя. Сосед пошел каяться супруге. А та, вопреки его ожиданиям, сказала, что развода не даст. Это, мол, плохо скажется на ее положении. Тем более что благоверный хотел не просто уйти от нее, а уйти к другой женщине, которой уже заделал внебрачное дитя. Супруга объяснила, что такой расклад может разрушить не только ее карьеру, но и его. А если вдруг не разрушит, то уж она постарается сделать так, чтобы разрушил. «Чтобы тебе с этой беременной курвой нигде житья не было!» А потому лучше поступить рационально: о разводе забыть.— И что ты предлагаешь? Бросить Олю? — не понял мужик.

— Зачем? Что ж мы, не люди? Поможем девочке, — ответила жена.

И не соврала.

После того, как нерадивый муж по ее наущению признался любимой, что женат и развестись не сможет, супруга подстроила все так, чтобы к Ольге пришел свататься ее одноклассник Виктор Лебедев.

Женщина просчитала все просто великолепно: Ольга была раздавлена, ей было плохо и страшно. Она боялась остаться одной с ребенком на руках, отвергнутой и любимым, и обществом. В отчаянии Ольга согласилась на предложение Виктора и стала его женой, тем более что по сроку у нее еще был шанс выдать ребенка за зачатого в браке — всего-то и нужно было сказать потом, будто роды случились чуть раньше срока. А там все и забудут…А потом обманутая жена с помощью своих связей посодействовала, чтобы молодой семье Лебедевых дали дом по соседству. То ли хотела, чтобы муж имел возможность все-таки видеть сына и не ощущал себя совсем уж никчемным человеком, то ли ее радовала мысль, что муж будет видеть и сына, и любимую женщину с другим мужчиной и страдать. А может быть, все было совсем просто: стремилась контролировать жизнь новоиспеченных Лебедевых, чтобы ее план случайно не дал какой-нибудь сбой. Впрочем, теперь уже сложно узнать о реальных причинах.

В любом случае, первый год все шло, как и было задумано. Но потом, отойдя от эйфории, вызванной рождением сына, Виктор Лебедев стал догадываться, что Ольга относится к нему как-то не так, как положено молодой жене. Ревность поселилась в нем, словно паразит, разлагающий изнутри душу. Виктор стал выпивать, и выпивать много. А когда маленькому Васе, считавшему его своим папой, исполнилось пять лет, и вовсе перешел все границы: начал поколачивать Ольгу. Впрочем, это сегодня побои от мужа не считаются нормой, а в те далекие времена даже жаловаться на такое было не принято. Ольга терпела.

Может быть, ей придавало сил, что настоящий отец ее ребенка и мужчина, которого она продолжала любить, все еще был рядом — пусть общение они прекратили, но она видела его через забор и иногда слышала его голос. А когда Васе исполнилось семь, Виктор допился до того, что зимой замерз в сугробе, не дойдя тридцати метров до дома. И Ольга его благополучно похоронила.

Конечно, Вася не видел в глазах матери грусти по умершему — какая грусть, если смерть Виктора стала для нее чем-то вроде освобождения? Освобождения и от собственной лжи (ведь Виктор так и не узнал, что воспитывает не своего ребенка), и от тирании. Но мальчишка-то любил того, кого считал папой. Любил искренне, как любят только дети: прощая любую грубость, скачки́ настроения, пьяные крики…

А потом и жена соседа поутратила бдительность — погрязла в работе. И разлученные влюбленные снова стали общаться. Правда, на этот раз между первым робким «Привет!» и поцелуем прошло еще целых семь лет. На дворе стояла вторая половина восьмидесятых, нравы были уже не так строги, и сосед решил, что теперь сможет без проблем развестись с женой. И в тот день, когда он и Оля снова решились отдаться своим чувствам, их и застал шестнадцатилетний Василий.

Тогда на эмоциях они не смогли объясниться с Васей, не смогли рассказать ему правды — и Вася уехал, фактически отказавшись от матери. Это стало для нее сильным ударом. Хотя Ольге на тот момент было всего-то чуть больше тридцати пяти лет, сердце не выдержало последнего испытания и остановилось.

Но произошло это, конечно, не в один день. Пока она болела, они с настоящим отцом Васи успели договориться, что тот сохранит дом и, когда Вася все-таки вернется в родные края, расскажет ему обо всем сам.

После смерти Ольги развод с женой потерял смысл. Мужику стало все равно, где и с кем жить. Спустя еще пять лет у супруги случился инсульт, половину тела парализовало.

И вот Вася приехал домой. Буквально из ниоткуда оказался в доме, который сосед много лет поддерживал в жилом состоянии, чтобы однажды принять тут своего сына и передать ему все, что завещала мать. Но встреча оказалась столь неожиданной и эмоциональной для всех, что…

— Ну а дальше вы знаете: пошел на железку… — закончил сосед свой рассказ, глядя в глаза Васе.

Ксения же смотрела в этот момент на призрак Ольги, который возник из пустоты за спинами двоих своих любимых мужчин.

Отец и сын сначала неловко пожали друг другу руки, а потом наконец обнялись. Ольга подошла к ним и тоже обняла, словно укутав сверху прозрачным светящимся одеялом своей любви.

Никогда раньше Ксения не видела ничего подобного. В горле стал ком — от радости, пусть и чужой, и грусти из-за того, что судьба этих людей оказалась такой сложной, полной боли и испытаний. Первый раз в жизни Ксения почувствовала, что ее дар видеть мертвых может принести что-то хорошее. Девушка поняла: помогая живым и ушедшим воссоединиться, разрешать их беды, можно самой стать счастливее, наполниться любовью. Может быть, хорошо, что она не успела на самом деле отречься от этого? Может быть, еще не поздно начать помогать людям и нести покой мертвецам?

Дух Ольги исчез. И Вася сам ощутил, что мать больше не будет преследовать его. Конечно, он не отпустил все свои обиды в одночасье, но понимание того, что происходило с его жизнью и с жизнью близких ему людей, дало какую-то опору, уверенность, которой раньше у него не было. Теперь Вася точно знал, кто он и что с ним приключилось. И это неожиданно многое определяло.

Васе казалось, что он обрел время, чтобы лучше узнать и простить мать и познакомиться, наконец, с отцом. Ксения же боялась признаться, что за несколько дней, что они провели в Сумраково, по одним только рассказам полюбила Ольгу, а часами просиживая за чаем с соседом — и настоящего отца Васи тоже приняла и ни за что не осуждала.

Да, было кое-что еще. Кое-что, в чем она страшилась признаться даже самой себе: любовь к Васе, которая родилась в ее сердце. Нежданно. Нечаянно. И от этого чувства Ксения уже не сможет ни отказаться, ни отречься.