Ленка в Сумраково. Зов крови

Глава 6. Ду́хи места За некоторое время до того, как Ленка услышала от мамы ее историю

Кадушкин и дед Слава возились с Ленкиной крышей буквально с утра и дотемна. В конце ноября солнце садится рано, а морозы уже по-зимнему кусачие, так что тянуть со стройкой было нельзя. Первым делом демонтировали старый шифер и рубероид.

Слава матерился, ругал сам себя на чем свет стоит.

— Ну я и дурак… Нужно было раньше обо всем этом подумать. Вот уж правда: старость не радость, а один сплошной склероз и маразм!

— Да ладно тебе, старичок — нос крючок! О чем ты мог раньше подумать? Даже я раньше подумать не мог, что Ленку сюда принесет. А уж о том, что она решит зимовать в старом брошенном доме, — и подавно.

— Что ты понимаешь, участковый! — возражал дед Слава. — Я ж ей обещал за домом ухаживать! Чтоб сюда в любой день вернуться можно было… Выходит, слова не сдержал!

— Кому обещал-то? — не понял Кадушкин. — Ты ж про Ленку даже не знал до ее приезда…

— Не Ленке обещал, как говорится, а бабушке ейной, Ольге. Стало быть, матери ее отца. Померла она уж давно.

А перед смертью меня про дом просила…

Слава богу, каким-то чудом неплохо сохранились балки. Мужикам нужно было переделать только обшивку. Закупили пароизоляционную пленку, покрыли ею всю основу. Утеплитель в виде стекловаты притащил из своих закромов дед Слава. Много притащил, Кадушкин аж присвистнул.

— Ну ничего себе! Если ты его сам не используешь, продал бы! Вот ты куркуль, Слав!

— Ничего ты, участковый, не понимаешь! Ну продал бы — чем бы сейчас Ленке крышу утепляли, как говорится?— Все равно не понимаю я это твое странное увлечение — строить и не достраивать, покупать стройматериалы и копить их годами. Ну какой в этом прок? Зарок еще какой-то придумал: помру, говорит, когда дострою… К чему это?

— Знаешь, я тут по телевизору слышал, что к старости все наши тараканы, которые до того под черепушкой колупались, становятся больше и жирнее, как говорится. Ну вот считай, что я так двинулся. Иногда, бывает, и сам себя спрашиваю: почему, зачем… И знаешь, что думаю?

— Ну?

— Этот дом недостроенный — это жизнь моя. Если в ней все наладить, все доделать, то — конец. Не к чему будет стремиться. А так всегда есть что на другой день поковырять, построгать, прибить. Задел на будущее, понимаешь?— Прибить, говоришь? Ну, давай-давай… Нам с тобой еще профлисты монтировать!

Кадушкин работал и бурчал себе под нос, что ежели рассуждать, как Слава, то ему, Кадушкину, самому давно пора в могилу. А что: дом построен, сын упокоен, жена тоже в земле. Только Ленка и осталась. Пусть и не родная кровь, а близкий человек, почти как дочка. И то — в какое-то Сумраково от него уехала. Но нет же, Кадушкин не сдается, живет. Работает. Помогает. Заботится… В жизни главное, чтобы было о ком позаботиться, а не четыре стены! Хорошо, что для смены окон был не сезон — ввиду отсутствия ажиотажа два пластиковых на второй этаж в конторе по изготовлению окон сделали буквально дней за десять. Установили их Кадушкин с дедом Славой сами. И решили зашить второй этаж сайдингом.

— Я спонсирую, Ленке понравится, — сказал дед Слава. — Будет не дом, а пряничный домик, как говорится!— А ты чего такой щедрый-то? — прищурился Николай Степанович. — Или у тебя не только склад утеплителя на участке, но еще и клад припрятан?

— Добрый я, — развел руками дед Слава, — у жены пенсия хорошая. Могу себе позволить.

То, что сидело внутри Андрея, взамен за предоставленную защиту требовало найти ключ. Даже так: ключ. Что это за ключ, Андрей не понимал, но послушно обыскивал чужие дома, вытаскивал из них все, что имело хоть какую-то ценность, и под мушиное жужжание забирал себе.

Но этому ничего не нравилось и ничего не подходило.

Зато краденое обеспечивало Андрею небольшой, но стабильный заработок. Он даже придумал себе некоторое оправдание: мол, спасает вещи из брошенных домов. А если дом не брошен, а только оставлен на зиму, то тут большой вопрос — а заплатил ли хозяин дома Андрею за то, чтобы тот его дом охранял? Как-никак всему Сумраково было объявлено, что Андрей — сторож. И уж если сторожу не заплачено — не обессудьте: сторожу надо есть и пить, поэтому он возьмет свое сам.

С наступлением холодов торговля старьем, спертым у живых и мертвых жителей Сумраково, давала примерно половину дохода Андрея. Кроме этого, он добывал деньги, барыжа брагой и самогоном. Андрей не спрашивал ни возраст своих покупателей, ни повод, который они отмечали. Время суток также не имело значения: и в семь утра, и в полночь достаточно было позвонить и сообщить объем требуемой жидкости — и Андрей, как курьер, отправлялся по адресу. Его самогонный аппарат обслуживал запросы как немногочисленных обитателей Сумраково, так и жителей Николаевки.

Летом Андрей доставлял свой товар на старом скрипучем велике, с наступлением холодов приходилось топать на своих двоих. А потому за то время, что он жил в этих краях, не осталось для него ни одной неизведанной дорожки, ни одной нехоженой тропинки.

Как ни странно, быстрее всего было ходить через низину, вдоль мелкой и тощей Невежи. Но низина вызывала у Андрея странные чувства: он не любил ее, даже побаивался — и одновременно не мог ей сопротивляться. Его тянуло туда против собственной воли. Впрочем, Андрей давно привык не замечать собственных мыслей и желаний, поэтому просто старался не смотреть по сторонам… и внутрь себя тоже.

И все же с самого первого дня в Сумраково он замечал здесь девочку — маленькую, лет пяти, с косичками и белыми бантами, словно из мультика или детского фильма. Она стояла у перекрестка в желтом платьице на тонких бретельках, ела мороженое в вафельном стаканчике и смотрела куда-то в сторону. Андрей поначалу не придал значения: ну ребенок и ребенок. Может, приехала к кому-то в гости… Но, когда до малышки оставалось метров десять, заметил, что ее глаза черные, без зрачков и радужки. Внутри засвербело.

Она кого-то ему напомнила, шелохнула что-то внутри, но мухи закружили вокруг того места, где была малышка, —и все пропало. Оно защитило, да. И в первую встречу, и на следующий день, и снова, и снова. И все же… не слишком быстро. Ведь ключ, который был Ему нужен, так и не найден.

Рядом с девочкой Андрею часто являлась женщина. Вместо лица у нее был плоский блин без глаз, носа и рта. Девочка с женщиной поворачивались к Андрею, словно следили за ним, но все-таки не приближались. Андрей дрожал всем телом, внутри жгло, словно он выпил раскаленный металл. Но мухи, сперва дав волю его страху, снова прогоняли мертвецов.

Может, это Оно и направляло Андрея вниз, к этим призракам? Чтобы напитаться его страхом…

Сегодня Андрей вышел из казарм и отправился по правому склону в сторону секретного места, где можно было слушать жителей деревни. Он думал об этой странной бабе — о Ленке, что приехала сюда недавно и уже успела натворить дел.

Когда до Андрея долетели слухи о ее способностях, он поначалу не поверил. Или не он, а Оно внутри него не поверило? В отличие от девочки и женщины, дух, бродивший по старым казармам, был для Андрея невидим, но Оно-то уж наверняка знало о мертвой бабке. Не могло не знать. На черта же было звать эту странную Ленку? В голове все путалось. Возможно, Оно хотело убедиться, что Ленка с ее «даром» безопасна? А может быть, наоборот, хотело, чтобы девúца что-то увидела по-настоящему и потрепала Андрею нервы?

Андрей не понимал, что именно он чувствует — то ли злость, то ли навязчивую тревогу. Но ему не понравилось, что Ленка забрала картину. Не понравилось, что разговаривала слишком борзо. Не понравилось, что не испугалась ни его, ни его мух. А теперь он узнал, что на Ленкином участке что-то происходит — то ли стройка, то ли ремонт. Нужно было проследить.

Снег выбелил деревушку, и, чтобы оставаться незамеченным, Андрей надел камуфляж для зимней охоты — что-то вроде армейского бушлата и утепленных штанов с рисунком из веток и пожухлых листьев на светлом фоне. Неспешно прогуливаясь, он дошел до разросшейся черноплодки и остановился, борясь с искушением закурить. Ветер мог донести запах дыма наверх и выдать его.

Со стороны дома раздавался стук молотка, иногда визжал шуруповерт, потом кто-то что-то пилил. Два мужика беззлобно матерились. По голосу Андрей определил деда Славу, а вот второй показался ему незнакомым.

— Николай Степаныч, ну ты где? Может, закончим на сегодня работу? Сколько можно, как говорится…— Сколько нужно, столько и можно, Леонардо ты мой недовинченный! Надо сделать по-человечески!

— Ну, сейчас все состряпаем — и ты к себе умотаешь. Мне же скучно будет! Моя баба давно с катушек слетела, а Ленка молодая, я ей ни к чему. Мне и поболтать не с кем будет, как говорится, — ворчал дед Слава.

— Так-так-так! Ты мне свою любимую кашу не заваривай. Я не могу Ленке дом до конца жизни строить. Мне на службу надо возвращаться. Отпуск уже почти весь вышел! — отвечал незнакомец.

— Ой, сильно ты там нужен! Небось на пенсию давно гонят, а ты не идешь. Упираешься, как старый баран!— И не пойду! Нет там никого, кто лучше меня Клюквино знает!

— Тоже мне, Анискин! Я тебе, товарищ участковый, говорю: переезжай к нам! И Ленка под присмотром будет, как говорится. А то мне уже недолго осталось…

— Ох и ондатра ты тоскливая! Не булькай там! Саморезы неси!

Андрей решил последить за ремонтом в доме Лебедевых еще несколько дней. Он понял, что хозяйка живет сейчас где-то в другом месте, а дед Слава и Анискин из Клюквина у нее кем-то вроде разнорабочих. Андрея раздражала эта суета, пусть и чужая. Она означала, что эта Ленка приехала надолго, а ее помощник — мент. Она видит умерших, он может наказать живых… А вдруг Андрей все-таки вспомнит? Вспомнит что-то давно забытое, какое-то событие, произошедшее еще до его приезда в Сумраково?

Сейчас на месте воспоминаний была тьма и невнятное жужжание, и Андрею было страшно, что, если эта тьма рассеется, а мухи улетят, он не сможет с этим жить.

Но пока он просто смотрел, слушал и ждал.

Наконец, когда снег уже прилично замел дороги, а до наступления декабря оставалось два дня, он увидел, как Ленка вернулась домой. На том краю оврага стало непривычно шумно для этого времени: с Ленкой приперлись аж еще три бабы — двоих Андрей опознал, он их видел в «Сказке», еще одна была возрастом постарше остальных, неместная. А дед Слава притащил из дома свою бабу Зою. Судя по запахам, накрыли на стол. Вся эта компания собиралась праздновать окончание ремонтных работ.

Накануне вечером, сидя дома у Лары, Ленка слушала рассказ мамы о том, как они познакомились с отцом и как проводили на тот свет призрак его покойной матери, Ольги.

Едва дослушав до конца трагическую историю отцовской семьи, Ленка взяла мать за руки.

— Мам! А этот сосед, который оказался настоящим папиным отцом, он еще жив? Это же получается, он наш родственник?

— Не знаю, — пожала плечами мама, и Ленка уловила в ее голосе фальшь. — Скорее всего, его уже нет. Это ж сколько ему было бы теперь… Семьдесят два или семьдесят три года? Мужики, особенно в деревнях, нечасто до таких лет доживают. Но как на самом деле — бог его знает. Я, вообще-то, после смерти Васи тут не бывала и отношения ни с кем из Сумраково не поддерживала.

Мама отвела глаза.

— Почему? Получается же, что у меня, может быть, дедушка есть. Или был, — сказала Ленка.

— Ну… Я боялась, что мое присутствие причинит отцу Васи вред. Мало ли как подействует проклятие? Оно же все еще действует…

Ленка почувствовала, что мама снова спряталась в привычный кокон недомолвок. Впрочем, теперь девушка понимала: это не от желания что-то скрыть, а от стремления самой спрятаться от прошлого.

— А графиня? — Ленка сменила тему.

— А что графиня? — не поняла мама.

— Ты говорила, что в Сумраково жила графиня, которая носила красный кардиган и кольцо с рубином. Верно же?— Да, так и есть. А что?

— Я с ней в некотором роде знакома. Вот она-то точно с той поры умерла, но, похоже, не упокоилась. И сейчас навещает одного человека, который… кое-что у нее взял. Скажи, а ты бывала у графини дома? Может быть, вы с папой заходили к ней как-нибудь?

— Да, были один раз, уже после первого знакомства. Но в дом не проходили, только на кухню.

— А там не было такого огромного старого буфета? Черного дерева, с резной штукой сверху, вроде короны. Не знаю, как это все правильно называется. Ну, такой вычурный сервант, что ли…

— Да, я поняла. Был у нее буфет. У нее везде куда ни глянь стояла старинная мебель. Не зря ее графиней прозвали! У Анны Павловны и манеры были соответствующие, и обстановка, как в музее. И не страшно же ей было в девяностые в деревне в такой роскоши жить… Впрочем, в Сумраково тогда было поспокойнее, чем в Бабылеве. Жаль, что графиня умерла. Я вот почти уверена была, что она до сих пор жива.

— Почему?

— Такие тетушки обычно долго живут. Знаешь, я вот заметила, что люди, помешанные на какой-то идее, рано не уходят. Могут и до девяноста, и до ста запросто дожить.

— И какая же у нее была идея? — Ленка уже почти догадалась, но надо было узнать наверняка.

— Чистота. Ее помешательством была чистота. На старинной мебели не было ни пылинки. Полы словно языком вылизаны, окна — горный хрусталь. И сама вся чистенькая, с макияжем.

— Я так и подумала, мам! Потому она, наверное, и не уходит на тот свет — сейчас с ее мебелью обращаются просто кошмарно!

Мама помрачнела.

— Значит, так и помогаешь мертвецам? Даже здесь?

— Помогаю… — Следом за мамой и Ленка стала серьезной.

— А что Володя? Не приезжал?

Мама, хоть и не знала об их отношениях с Володей, чувствовала Ленкины болевые точки. Впрочем, неудивительно. Она сама пережила столько всего, в том числе и потерю… Следовало собраться с духом и спросить ее о смерти отца. Все-таки были они женаты или нет? Но теперь, когда ответ на этот вопрос был так близок, Ленка вдруг струсила. На мгновение ей показалось, что она не сможет жить, если точно узнает, что Володиной смерти не миновать, хоть она его и прогнала. И теперь, когда мама спросила о нем, в горле стал ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть.

— Не приезжал, — еле выдавила из себя Ленка.

Мама вздохнула.

— Я прогнала его, мам. Даже предала. Я беременна, — сказала Ленка, и слова эти прозвучали слишком трагично для радостного известия.

А в следующую секунду зазвонил мобильный.

— Ну что, дочка! Мы со Славой работу окончили, так что завтра с матерью возвращайтесь! Будем новоселье праздновать, едрены пассатижи! — радостно кричал в трубку Кадушкин, и Ленка была рада его звонку, как никогда в жизни.

Обновленный дом Ленке, конечно, понравился. Не мог не понравиться! Он дышал теплом и любовью, которые вложили в него два мужика, сделавших все своими руками, беззаветно пожертвовав для Ленки и свое время, и свои силы, и деньги.

В честь капитального обновления Ленка позвала в гости и Ларису с Ириной. Они принесли две сумки салатов, мясо, наварили картошки. Ленка купила самый красивый торт, который смогла найти в округе. Гулянка получилась шумной, веселой.

Ксения смотрела, как радуется ее дочь, как преобразился дом, в котором она не бывала четверть века, как жизнь наполняет это место.

Ленка представила маму деду Славе, и он, формально поздоровавшись, усадил Ксению за стол, а потом кинулся ухаживать за женой, бабой Зоей: подкладывал ей еду, наливал чай в чашку. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Ничем не выдал дед, что они знакомы.

Слава принял игру Ксении — игру в молчанку. Так, как безропотно принимал много лет игру своей собственной жены, запретившей ему любить и растить единственного сына. Ксения поняла: Слава даже не пытался рассказать Ленке, что он ее дед. И теперь, увидев Ксению, тоже решил ничего не предпринимать.

Но если Слава просто остался таким же, каким был двадцать пять лет назад, то почему сама Ксения не рассказала обо всем дочери раньше? Почему не сообщила ей, что у нее есть еще один близкий по крови человек?

Может быть, потому, что со смертью Василия Ксения отреклась от всего, что ее связывало с любимым. Ото всех. Потому что жизнь с виной за смерть родного человека первые годы была похожа на каторгу, на невыносимый груз. Горечь и боль давили на плечи, пригибали к земле, словно на своем горбу Ксения тащила огромный мешок камней, каждый из которых вонзался в нее острыми краями, ранил не кожу — душу, сердце. А когда эта боль стала привычной, единственным способом продолжать жить дальше было отгородиться от всего, что напоминало о Васе. Вычеркнуть из жизни и Сумраково.

Наверное, это нечестно по отношению к Славе и тем более к Ленке, но иначе Ксения сошла бы с ума или сама бросилась под поезд…

Завтра она вернется в родное Клюквино, и призраки прошлого развеются. Слава присмотрит за своей внучкой. Уже присматривает! И помогает. Какая разница, знает Ленка об их родстве или нет? Впрочем, теперь наверняка узнает, Ксения же сама все рассказала… Хоть и попыталась утаить имена, но тут уж все очевидно.

Только пусть все случится, когда Ксения вернется домой. Как-нибудь и без нее разберутся.

Ленка вошла в отремонтированный дом, поднялась на второй этаж и буквально открыла рот от изумления. Она и подумать не могла, что дед Слава вместе с Николаем Степановичем сотворят такое из ветхого жилища ее отца! На втором этаже сразу после подъема на лестницу было что-то вроде проходной гостевой комнаты, просторной и светлой, но используемой в лучшем случае как склад: в одном углу стоял чемодан, в другом — коробки с консервами. Раньше в ней всегда было холодно, почти как на улице, а теперь стало тепло. Потолок перешили и выбелили, на стенах под скатами поклеили красивые обои. Вместо чемодана появился старый советский крепкий торшер с оранжевым абажуром и огромное мягкое кресло. А коробки с консервами кто-то заботливо укрыл старой скатертью, и получился практически кофейный столик.

А в комнате, где провалился сгнивший потолок, не осталось и следа от разрухи — на полу лежал красный ковер с рисунком, новое пластиковое окно закрывали плотные шторы на крепком карнизе. Но главное… Главное, что поразило Ленку, что заставило сердце дрогнуть, а глаза увлажниться — это детская кроватка. Совсем новая, с белыми прутьями и пухлым матрасиком, застеленным полосатой пеленкой.

Рядом с кроваткой на стуле была разложена одежда для будущего малыша: ползунки, распашонки, чепчики —белые, желтые, зеленые, с корабликами и мишками, с рыбками, птичками и просто одноцветные.

— Ты сказала, что пока неизвестно, кто родится, вот я и взял… всякого. Ну, чего продавщицы мне в магазине присоветовали, — смущенно прокомментировал Кадушкин.

— Дядя Коля! — Ленка обняла участкового. — Дядя Коля, спасибо! Я… у меня просто слов нет!

— Да чего уж там. Ты и Славку тогда обнимай, мы ж вместе для тебя старались!

И Ленка, конечно, обняла и деда Славу, тоже растрогавшегося до слез.

Стол накрыли на первом этаже. Не на кухне, где Ленка обычно готовила, а в большой комнате, где спала. Казалось, не только второй этаж — весь дом преобразился, наполненный смехом, веселыми голосами, историями из прошлого и фантазиями о будущем. Старый дом не только обрел новую крышу, он засветился изнутри теплом и щедро разливал радость из своих окон, развеивая сумрак Сумраково, наполняя вымирающую деревню жизненными силами.

В середине вечера Кадушкин, матеря самого себя, вдруг торопливо накинул бушлат и сбежал за порог, но не прошло и пяти минут, как участковый вернулся.

— Ленка! Лен! Дочка, поди сюда! Скорее! Помощь твоя нужна! — заголосил Кадушкин с порога, и Ленка бросилась к нему, встревоженная зовом.

— Глянь, глянь: что там? Скорее! Ой, горит! Ой, чешется! — Кадушкин распахнул бушлат и сам потянулся правой рукой куда-то к левому боку, словно там в него что-то вонзилось.

Ленка тоже сунула руку Николаю Степановичу за спину, но он почти сразу перехватил ее ладонь, вынул, крутанул Ленку, будто в танце, и ловко скинул бушлат с левого плеча, достав из рукава крохотного белого котенка с черным ушком.

Ленка от неожиданности ойкнула.

— Напугал тебя? Не бойся. Это у меня шутки такие. То есть не шутки, а подарок. Вот, это тебе! — В огромных ладонях участкового котенок показался Ленке игрушечным, словно брелок для ключей.

— Откуда это, дядь Коль?

— Не это, а этот. Кот. Я подумал, что не дело девке молодой без мужика в доме жить. А тут это чудо мяучит. Он под машину мою забился, грелся от мотора. Ну, держи! Держи. Я его у Славки прятал, чтобы сюрприз тебе сделать.

Ленка взяла котейку. Тот потянулся к ней крошечным розовым носиком, обнюхал — и тут же самостоятельно перелез на плечи, спрятался под не туго заплетенной косой и замурчал. Судя по его окрасу, мамку этого чуда они встретили в Сумраково в самый первый день, когда только приехали.

Ленка засияла.

— Вот и славно. Стало быть, признали друг друга, — сделал вывод Кадушкин. И они все вместе вернулись за общий стол.

На следующий день часов в семь утра Кадушкин собрался возвращаться в Клюквино, но, едва сев за руль, услышал в моторе подозрительные звуки. Чуть было не подумал на кота, ну да что малыш может наделать под капотом? Лужу?

Позвал Славку, и сосед сам отвез машину в Николаевку, к знакомому мастеру на все руки. Тот обещал за день разобраться, что к чему. Так что Николай Степанович с Ксенией Валентиновной остались у Ленки ждать вердикта, что там с железным конем и насколько это серьезно.

В доме, наполненном звуками шагов, разговорами и ароматами еды, было как никогда уютно. На стене в комнате, где спала Ленка, висела, как раньше, картина «Мальчиш-Кибальчиш» Баскина. Гудела буржуйка, а за окнами медленно падал снег и вместо привычных огней товарняков и электричек мерещились на том краю оврага веселые новогодние огоньки.

Когда стало ясно, что Кадушкин и мама пока остаются, Ленка выпила кофе, оделась потеплее и отправилась искать дом графини. Мать говорила, что он высокий, деревянный, зеленый, с башенкой и наличниками.

Ленка иногда выходила прогуляться на дорогу слева от своего участка, но там такого необычного строения не встречала. Значит, надо идти вправо. Сейчас все деревья облетели, и такой приметный дом будет видно издалека. И точно: дом графини обнаружил себя сам. Потемневшая, хмурая, но все еще красивая башенка выкарабкивалась из цепких лап захватившего ее плюща и высилась над разросшимся черным кустарником. Брошенные груши и яблони как будто потянулись к земле — пригнулись, раскорячились, закрыли собой склон. Никакой тропинки от калитки не было, только высокий крепкий сухостой. Оно и неудивительно, если жилище давно заброшено. Кому ходить-то? Если Андрей и правда стащил у графини мебель, то сделал это явно не вчера.

Ленка замешкалась, глядя на дом. Ну пролезет она внутрь, ну увидит пустые комнаты — и что? Вряд ли там валяется записка с чистосердечным признанием вора. А без доказательств с этим Андреем и говорить не о чем. Точнее, с ним вообще не хотелось бы больше разговаривать, но можно рассказать обо всем Кадушкину. Николай Степанович хоть и не из этих краев, но все-таки представитель закона.

И тут в пустом темном окне мелькнула тень. Еще секунда — и графиня уже стояла в своем красном кардигане и смотрела прямо на Ленку сквозь мутное пыльное стекло.

Ленка снова подумала, стоит ли вмешиваться в дела покойников, если сама носишь под сердцем новую жизнь. Но было как-то непохоже, что конкретно эта мертвая женщина может быть опасна. В тот же момент графиня как будто слегка улыбнулась, словно прочитав Ленкины мысли.

Внутри дома все было так, как Ленка и ожидала: запах тлена, затхлости, гниющего дерева, бесчисленные трупы насекомых, пустые полы и стены с остатками обоев, почерневших от плесени. Как и в доме ее отца, когда они впервые вошли в него с Кадушкиным, в доме графини валялось много старых пожелтевших книг: собрания сочинений классиков русской и зарубежной литературы, редкие альбомы по искусству, исторические очерки и философские трактаты. Все покрывала толстым слоем серая пыль. Но одна обложка показалась Ленке знакомой. Она нагнулась и подняла с пола «Красную звезду» Богданова. Тут же в голове всплыл рассказ Ларисы о том, что в Сумраково последователи Богданова обменивались своей кровью. В последнее время из-за ремонта, приезда мамы и мелких бытовых проблем как-то все это вылетело из головы. Между тем история показалась Ленке интересной, стоило узнать об этом побольше.

Ленка открыла книгу и на странице с аннотацией обнаружила комментарий от графини. Размашистым женским почерком было написано: «Чушь и ужас! Но с Зоей надо было осторожнее. Ей тоже делали!»

Ленка остолбенела. «Ей тоже делали!» — делали что? Переливание? Судя по возрасту, баба Зоя родилась примерно в конце сороковых годов прошлого века, значит, она не могла быть в числе богдановцев, основавших колонию. Но могла быть дочерью кого-то из них… Ах да, точно! Мама же говорила, что жена деда Славы делала карьеру по партийной линии. Наверняка это не случайно!

Ленка еще немного полистала книгу и, дойдя до десятой главы, которая называлась «Убийство», начала бегло читать. Перед глазами замелькали полные мрака строчки: «…я погрузился в мертвое оцепенение…», «…был один черный призрак в моей душе, но он был — все…», «Я почувствовал холодное оружие в своей руке, и стихийно-непреодолимая боль стала бешеным отчаянием. Я вскочил с кресла, нанося страшный удар Стэрни. Одна из ножек треножника попала ему в висок, и он без крика, без стона склонился набок, как инертное тело…», «я убийца и предатель и что из-за меня погибнет все человечество…», «…вот что я нашел там: конверт письма, полученного, судя по штемпелю, сегодня...», «стереть ненавистную для меня границу между прошлым и будущим»…

Из обрывков сложилась примерно такая картина: друг главного героя книги — марсианин, который жил в идеальном обществе, где постоянные переливания крови были нормой. Он предложил землянину уничтожить отсталое человечество, но главный герой в гневе убил его. А потом снова оказался на Земле, где попал в психбольницу.

Ленка с трудом вынырнула из этой фантастической истории. Этот человек, автор написанного, Богданов, пугал ее… В прочитанных фрагментах ей вдруг увиделось какое-то предсказание, смутное предчувствие, но вдруг Ленка почувствовала, как на правое плечо опустилась ледяная рука призрака.

Ленка обернулась и увидела графиню.

— Анна Павловна? — Ленка с трудом припомнила ее имя.

Мертвая старуха смотрела на нее спокойным, но строгим взглядом.

— Мне так жаль, — сказала Ленка, — так жаль, что этот человек, этот Андрей, все забрал из вашего дома. Но я, честное слово, не знаю, как вам помочь. Вряд ли он отдаст мне ваш буфет…

Графиня сжала губы, развернулась и направилась вглубь дома. Ленка пошла за ней.

Здесь было почти так же холодно, как и на улице. Дом тихо-тихо постанывал, и Ленка чувствовала, что для старого деревенского за́мка это, вероятно, последняя зима. Призрак бесшумно миновал две смежные комнаты и поплыл по нешироким высоким ступенькам, которые закончились в маленьком круглом помещении. Ленка поняла, что они в башенке на самом верху. И здесь стоял единственный предмет мебели: массивный комод, который, казалось, не тронули ни влажность, ни перепады температур заброшенного дома. Комод явно был антикварным.

Сначала Ленка удивилась, что Андрей его не забрал. Вот же покрытые пылью, но все еще явно читаемые отпечатки чьих-то рук! Наверняка этот гад пытался сдвинуть комод с места!

А потом поняла: комод настолько большой и тяжелый, что стащить его вниз по такой узкой лестнице один человек точно не смог бы. Да и у двоих это тоже не вышло бы. Если задуматься, становится не очень ясно, как вообще этот огроменный и тяжеленный предмет интерьера попал в башенку. Впрочем, сейчас это не имело большого значения. Графиня вытянула руку и пальцем с рубиновым перстнем показала на комод.

— Там, — произнесла она низким хриплым голосом.

И Ленка открыла указанный ящик. Внутри оказался ворох бумаг и тетрадей.

Видно, Андрей все-таки обыскал комод в поисках того, что можно продать, потому что все было перемешано. Как и в книгах, он не увидел никакой ценности в записках, сделанных от руки, но для графини они явно имели значение. Поэтому Ленка достала все до единого листочка, разложила на крышке комода и поняла, что перед ней финансовые дневники умершей женщины. Убористым, хорошо читаемым почерком графиня при жизни фиксировала по дням, какие продукты ей привозил сын, какие она съела, на что потратила те или иные суммы. Среди прочих списков обнаружилась и полная инвентаризация дачного дома. Каждый предмет от совочка для мусора до лампочки в подвале был записан, описан и пронумерован. Ленке не составило большого труда обнаружить среди прочего и старинный буфет с короной, который она видела в железнодорожных казармах. Под пристальным взглядом призрака Ленка заглянула и в другие шкафчики и нашла несколько прижизненных фотографий графини, сделанных на даче. Старые снимки неплохо сохранились в темноте комода, на них можно было без труда разглядеть дорогие предметы мебели. Все это можно передать Кадушкину как доказательства того, что Андрей — вор.

— Анна Павловна, я покажу это Николаю Степановичу. Он участковый из моей деревни, придумает что-нибудь. Но вот только… — Ленка погрустнела, сама осознав то, что вертелось на языке. — Вот только я не представляю, как вам вернуть ваши вещи! Не думаю, что полиция перетащит мебель в этот старый дом и расставит по местам. Да вы и сами видите, дом долго не простоит, развалится.

Графиня усмехнулась:

— Плевать! Не сильно-то мне и нужна вся эта старая рухлядь!

Ленка открыла рот от удивления. Ей казалось, что Анна Павловна из тех немногословных призраков, которые предпочитают изъясняться стонами и жестами. Во всяком случае, до этой минуты та вела себя именно так.— На том свете от столового серебра и старого серванта проку мало! — добавила графиня.

— Тогда почему вы здесь? Почему остались среди живых?

— Среди живых? — фыркнула графиня. — Это место сложно назвать живым. В том числе из-за этого мерзкого человека!

— Вы про Андрея? Про этого якобы сторожа? — уточнила Ленка.

— Он убийца.

Ленка опешила. Убийца?

— Девочка, ты ведь почувствовала это. Почувствовала смрад, который идет от его души. Останови его! Останови, пока он не сожрал все Сумраково. Пока его мухи не сожрали здесь все!

С последними словами голос графини изменился, из низкого стал высоким, кричащим, вибрирующим. Захотелось зажать уши, чтобы больше не слышать старуху, но Ленка не подала виду. Мертвая бабка с красным рубиновым кольцом подлетела к окну и снова ткнула своим пальцем в пространство.

— Иди туда! Туда, в низину! Там найдешь то, что тебе нужно! И то, что его уничтожит!

Ленку Андрей заприметил сразу — куртка и яркий цветастый платок, в который она замоталась, резко контрастировали с окружающей бело-серой действительностью. Ленка шла не таясь, оглядывалась по сторонам, будто что-то искала. Андрей свернул к одному из брошенных домов и спрятался за углом. Он снова был в своей зимней камуфляжной форме, так что почти не сомневался, что она его не заметит, а вот ему стало интересно, что эта ведьма вынюхивает на его территории.

Ленка между тем приближалась к тому месту, где Андрей часто видел призраков девчонки и ее матери. Мухи внутри зашевелились, две вылезли через нос и улетели вперед, не замечая зимнего холода.

Правда ли, что Ленка видела мертвую бабку, у которой он спер шкаф? На кой черт она поперлась вниз? Что-то ищет?

Ленка спустилась к речке и замерла, не замечая наблюдателя. С неба медленно, лениво падал снег, стало как будто темнее. Вокруг было тихо, словно деревня вымерла наконец полностью, словно в домах не только не осталось жителей, но даже ветер не смел больше скрипеть незапертыми дверьми. В этой тишине, несмотря на жужжание в своей голове, Андрей отчетливо услышал голос Ленки:

— Кто ты?

И в следующее мгновение призрак маленькой девочки возник прямо перед ней из пустоты. На этот раз глаза ее были самыми обычными, лицо тоже.

Малышка посмотрела — но не на Ленку, которая вызвала ее из небытия, а в сторону, где прятался Андрей.

Посмотрела через расстояние прямо ему в душу и произнесла тонким детским голосом, тряхнув косичками:— Я его дочь.

И Андрей бросился бежать.

Не задумываясь о том, видела его Ленка или нет, не выбирая дороги, не глядя под ноги, он бежал к казармам. Там достал из тайника короткий ствол-самоделку. Он нашел его вместе с патронами еще год назад в одном из опустевших домов, чьи хозяева работали на оружейном заводе. Достал, проверил, все ли на месте, прижал к груди, потом сел и успокоил дыхание.

Мысли снова путались, но Андрей знал: ему надо вернуться к этой ведьме и серьезно поговорить. Она не нужна ему здесь. Она здесь мешает. Она не имеет права вторгаться на его территорию. Он был дурак, что позвал ее к себе в казармы. Но теперь он все исправит.

Вернувшись домой, фотографии и бумаги графини Ленка припрятала. Мама наверху смотрела телевизор, Кадушкин прилег еще поспать. Скоро вернется дед Слава и расскажет, что там с машиной, — тогда Ленка решит, как и когда рассказать участковому про Андрея.

Она боялась начинать этот разговор, потому что, когда Николай Степанович все узнает, он не захочет оставить здесь Ленку и, уж конечно, начнет свое расследование.

Но… если верить призраку девочки, Андрей не просто вор и убийца — в нем сидит нечто древнее: монстр из иного мира, которого притянули кровавые казармы, и сложно предсказать, насколько этот монстр силен и что может сотворить.

Все больше погружаясь в тайны Сумраково, Ленка стала чувствовать особую энергетику этого места — оно не потерпит вмешательства в свое мрачное существование на границе миров. Оно и ее саму приняло только потому, что отец жил здесь когда-то. И хтонический монстр, которого Андрей носит в себе, как она носит в себе ребенка, не будет мириться с тем, что Кадушкин привезет сюда наряд полиции, чтобы арестовать преступника. Противостояние обычной полиции и невидимого зла может закончиться только трагедией, и Ленке надо подумать, что она может сделать, чтобы этой трагедии не произошло.

Мысли об этом затмевали даже радость от открытий в собственной семейной истории. Невероятно, у Ленки есть дедушка! Кстати, надо бы приготовить обед — и для деда Славы, и для всех остальных.

Не переставая думать о Сумраково и его обитателях, Ленка достала из коробки новую мультиварку, которую вчера подарила в честь обновления дома Лариса, и нарезала морковку и лук на суп. Увлекшись этим занятием, Ленка не заметила, что за окном мелькнула бородатая физиономия, а затем дверь дома без стука отворилась.

— Здарова, ведьма!

Андрей стоял у нее на пороге и, как обычно, растягивал рот в кривозубой неприятной улыбке. Сердце предательски застучало быстрее, Ленка побледнела.

— Что, зелье варишь? — Андрей втянул носом воздух. В мультиварке начинала закипать курица. — Пахнет вкусно! Угостишь?

— Я не ведьма, — ответила Ленка. — Чего нужно?

— Ну как чего? Все того же! Обещала призрака прогнать, а сама плату с меня взяла и сбежала. Нехорошо. Должна ты мне, стало быть.

Андрей держался в ее доме так, словно был здесь хозяином: ноги широко расставлены, руки на груди, голова высоко поднята. Ленка не была готова к его вторжению и старалась не подать виду, что напугана.

— Плату? Я у тебя денег не брала! — ответила она ему в его же тоне.

— Тише, девочка! Тише! Не поднимай на меня голос… — Андрей подошел ближе, и Ленке показалось, что ее накрыла черная тень. По бороде Андрея ползали две жирные мухи.

— Денег ты не брала, это верно, — продолжил Андрей вкрадчиво, — но кое-какую мою вещь все-таки взяла. Ну, будем считать, что это аванс, только уж, будь добра, доделай свою работу.

— Что? — теперь Ленка разозлилась. — Твою вещь? Это картина моего отца! Она висела вот здесь, в этом доме! Ты украл ее! Я вернула свое. А ты пришел что-то требовать от меня?

— Ой мамочки, сейчас меня, кажется, проклянут! — съерничал Андрей. — Боюсь-боюсь! Ничего я не крал. Ту картину я купил на рынке в Николаевке. Может, твой отец ее сам и продал еще до твоего рождения? А может, тот, у кого я ее купил, его ограбил? Этого я знать не могу. Так же, как и ты. Факт остается фактом: картина моя, а ты ее у меня сперла! Так что полиция, Лен Васильевна, будет на моей стороне.

Ленка со злостью бросила половник, которым размешивала суп, в мойку. Страх испарился. Андрей с ходу подцепил ее на крючок, заставил потерять и спокойствие, и бдительность.

— Если ты сейчас не уберешься из моего дома, я точно вызову полицию! — прошипела Ленка.

— Кого? Участкового? Как его там… Анискин? А нет… Кадушкин? — Андрей продолжал улыбаться. — Я видел следы у дома. Он же утром уехал, пока ты по Сумраково шлялась, верно? Машины-то нету!

— Да нет, не уехал! — сообщила Ленка.

Андрей завертел головой по сторонам.

— Не гони!

— Дурак! Машина в ремонте! Дядь Коль! Дядь Коль, спустись ко мне! — крикнула Ленка. Она точно знала, что Кадушкин сейчас наверху. Стены не слишком толстые, так что сейчас участковый проснется от ее крика. —Николай Степанович!

Жирные мухи сорвались с бороды Андрея и улетели наверх, словно вражеские лазутчики. Секунды растягивались в вязкую пугающую вечность, Кадушкин не отзывался. Ленке показалось, что прямо из уха Андрея вылезла еще одна муха и отправилась вслед за своими подружками. И тут Ленка вспомнила, что наверху не только участковый, но и мама. Та может прийти на ее зов раньше Кадушкина, и что тогда будет? Надо как-то отвлечь Андрея, надо заставить его уйти!

Телевизор наверху молчал. Может быть, мама тоже заснула?

— Не дури мне голову, ведьма. Ты одна. И мы оба с тобой это понимаем, — нарушил тишину Андрей.

— У меня есть доказательства! — выпалила Ленка раньше, чем успела понять, что она делает.

— Чего? Какие еще доказательства?

— Что это ты украл мебель из дома графини! Что это ты спер буфет и все остальное!

— Какие доказательства, дура? О чем ты? Я же сказал, что купил все это добро! Купил!

— У меня есть кое-какие бумаги, а еще… отпечатки пальцев! — осенило Ленку. Она же видела следы его ладоней на старом комоде.

— Бумаги? Отпечатки? Что-то ты сильно умная. Ну-ка, ведьма, неси-ка сюда свои бумаги, посмотрю… — Лицо Андрея сделалось серым, брови сдвинулись, в его неестественно широких зрачках Ленке виделась угроза.— Не смей мне приказывать! — Сердце в груди у Ленки застучало глухо, словно за бетонной стеной. — И дело не только в бумажках. Ты забыл? Я же вижу призраков!

И в этот момент, глядя в глаза этого человека, она поняла: он сюда потому и пришел, что она видит призраков. Он в курсе, что она видела его мертвых дочь и жену. И все эти разговоры про то, что она недоделала какую-то там работу, не прогнала из казарм мертвую графиню, забрала отцовскую картину — это все только предлог, повод разозлить ее, чтобы Ленка потеряла контроль над эмоциями и выдала, что она знает о нем от тех двух покойниц. Что они рассказали ей?

И теперь Андрей понимает, что Ленка узнала все его тайны.

Андрей расстегнул камуфляжную куртку, засунул руку за спину и вытащил ствол-самоделку. Он не стал сразу направлять его на Ленку, просто повертел в руке, не переставая улыбаться.

За его спиной в окне мелькнула мужская фигура. По цвету куртки Ленка догадалась, что это дед Слава. Наверное, вернулся рассказать про машину Кадушкина. Ленку накрыла волна животного страха и какое-то непреодолимое одеревенение — она буквально не могла пошевелиться.

— Не надо, пожалуйста, — пролепетала она каким-то неестественным тоненьким голосочком и невольно обняла себя за живот, как будто руками могла защитить ребенка от пули.

Она готова была умолять, чтобы Андрей убрал оружие, чтобы они попробовали все решить как-то иначе, но не могла. Не могла оторвать глаз от курка под пальцем Андрея. Не могла собрать слова в предложение. Не могла двигаться.

Одна из жирных мух вернулась к Андрею и, как показалось Ленке, своими движениями в воздухе указала ему на дверь. Андрей обернулся посмотреть, что там, и в этот момент в дом вошел дед Слава. Андрей выстрелил. Звук показался Ленке неестественно тихим, как будто пушка оказалась ненастоящей, игрушечной. Но следом за хлопком что-то грохнулось в ее спальне, а потом дед Слава ойкнул, схватился за грудь, попятился и упал. Ленка начала медленно оседать на пол. От шока она не могла даже закричать.

Андрей снова развернулся к ней. Перед его лицом буквально из пустоты снова показались мухи. Андрей открыл рот и проглотил их. Между убийцей и Ленкой было не больше двух метров, ствол смотрел Ленке в грудь.— Мне пора. Прощай, ведьма!

И его палец снова лег на курок.