Пролог великой драмы

Номер «Левой политики», посвящённый событиям 2014 года на Украине, борьбе Новороссии и роли России в этих процессах, мы планировали выпустить ещё осенью того же года. Значительная часть материалов была уже собрана, но тяжёлая финансовая ситуация, в которой оказался наш институт, сделала невозможной выход журнала. Шанс возобновить издание появился лишь весной 2015 года. В течение всего этого времени ситуация продолжала развиваться. Однако тексты, написанные по свежим следам событий, по нашему мнению, за это время не утратили своего значения и в известной степени даже актуальности. Более того, ход событий на протяжении первой половины 2015 года в значительной мере подтвердил основные выводы нашего анализа. Поэтому мы считаем не только возможным, но и не обходимым напечатать статьи, подготовленные для очередного номера журнала публиковать без каких-либо изменений.

Это относится к статьям Андрея Коряковцева, Анны Очкиной и Бориса Кагарлицкого об украинском кризисе, и тем более — к статье Руслана Дзарасова, посвящённой иной теме: специфике современного российского капитализма.

Тем не менее, развитие событий на Украине, равно как и углубление социально-экономического кризиса в России, заставляют дополнить этот анализ новыми размышлениями и материалами. Ради этой же задачи в данном номере публикуется и текст Александра Рыбина, первоначально вышедший в «Рабкоре». Путешественник и исследователь, Александр Рыбин в Луганске был не журналистом, а рядовым ополченцем, бойцом миномётного расчёта батальона «Заря». Его репортажи публиковались на нашем сайте в течение 2014 и первой половины 2015 года. И его статья, которую мы помещаем в наш номер, великолепно иллюстрирует смесь надежды и возмущения, гордости и протеста, испытываемых участниками вооружённой борьбы.

За год с небольшим, прошедший от начала массовых протестов в регионах Юго-Восточной Украины до убийства «Луганского Че Гевары» Алексея Мозгового 23 мая 2015, восстание прошло трагический путь от олигархического заговора и стихийного массового выступления, через гражданскую войну и формирования зачатков нового государства к своему собственному локальному «термидору», осуществившемуся не столько по логике внутреннего политического развития, сколько в результате давления Москвы. Трагедия Новороссии с самого начала была предопределена тем, что выступление масс против олигархического капитализма и за социальное государство не могло развиваться иначе, как в условиях геополитического конфликта между Россией и Западом из-за влияния на бывшем советском пространстве, так или иначе подчиняясь логике данного конфликта. Можно говорить о том, что эта логика катастрофическим образом деформировала развитие общественного процесса и самой революции, но надо понимать, что подобная трагическая неизбежность в значительной мере характеризовала также революции прошлого, и уж точно будет характерна для всех революций ближайшего будущего. Не менее трагичным и показательным примером может быть и судьба Арабской Весны, начавшейся с волны народных антисистемных выступлений, но захлебнувшейся под грузом противоречий глобального масштаба. Уже XX век показал, что революции неминуемо сталкиваются с интервенциями, причём эти интервенции далеко не всегда осуществляются врагами революции. Однако уже во второй половине столетия мы видели, как советское вмешательство, давая многим периферийным революциям шанс на выживание, одновременно деформировало их, подрывая освободительные импульсы народного движения, заменяя массовую демократическую инициативу бюрократическим контролем и технократическими решениями. Ещё более это противоречие на глобальном уровне обостряется после того, как с мировой сцены уходит Советский Союз, который, пусть и в извращённой, авторитарно-бюрократической и «квази-имперской» форме, всё же сохранял своего рода миссию социального прогресса по отношению к странам «третьего мира».

Трагедия Новороссии состоит в том, что у развернувшейся здесь антибуржуазной и народной революции не оказалось иного союзника, кроме насквозь буржуазного, олигархического Российского государства.

В своё время Лев Троцкий писал в связи с судьбой СССР 1930-х годов о «преданной революции» и о «советском термидоре». Позднее Герберт Маркузе говорил о «превентивной контрреволюции», которая начинается ещё до того, как в полную силу развернётся массовое движение. Применительно к Новороссии мы с полным основанием можем не только вспоминать все эти термины и концепции, но и говорить о своего рода «превентивном термидоре», который осуществлялся руководством непризнанных республик Донецка и Луганска под давлением их московский союзников, буквально на протяжении всего существования этих государств.

Революция в Новороссии была предана задолго до того, как представители Луганской и Донецкой народных республик вынужденно подписали минские соглашения с правительством Киева, лишая ополчение, Россию, да и самих себя плодов побед, завоёванных немалой кровью на поле боя. Её предавали раз за разом — когда Москва блокировала решения о национализации предприятий, а местные лидеры вынуждено уступали давлению официальной России, когда публично отказались от попыток распространить борьбу на всю территорию Украины, ограничившись сначала «большой Новороссией», а потом отказавшись и от этого лозунга во имя «малой Новороссии», которая сперва свелась к территории ДНР и ЛНР, а потом к огрызкам этих двух республик, оставшимся после весенней кампании 2014 года. Первое Минское соглашение, предотвратившее взятие ополченцами Мариуполя, означало, что и эта «малая Новороссия» не имеет шансов на самостоятельное развитие. Без выхода к морю, без работающей промышленности и собственного крупного транспортного узла Новороссия становилась заложником доброй воли российских чиновников, использовавших её как козырь игре против Соединённых Штатов, Европейского Союза и новых властей Киева. Причём игре вынужденной, которую Москва не хотела ни начинать, ни вести, в которую втянута была простив своей воли и под давлением обстоятельств. Российским олигархическим элитам глубоко безразлична судьба даже собственной страны и населения, используемых ими лишь как источник ресурсов и доходов, реализуемых на глобальном рынке. Тем более безразлична для них оказывалась судьба жителей Донецка, Луганска и других областей соседней Украины.

Совершенно очевидно, что без помощи России обе республики всё равно бы не выжили. Однако ценой этой помощи оказывалось выхолащивание социального содержания развернувшейся борьбы, а сама помощь была сугубо вынужденной: с одной стороны, нужно было что-то противопоставить давлению правящих кругов Запада, пытавшемуся в условиях кризиса решить свои проблемы за счёт экспансии на Украине, а с другой стороны, приходилось считаться с собственным общественным мнением, настроенным решительно на поддержку Новороссии. В то же самое время российская олигархия не только ни на минуту не прекращала экономического сотрудничества с теми, кого сама же публично объявляла «врагами России», но и напрямую участвовала в игре на противоположной стороне. Российские комплектующие массово поставлялись предприятиям, производившим оружие для украинской правительственной армии, российские банки покупали украинские облигации, финансируя войну против Новороссии и участвовали в блокаде Крыма, присоединившегося весной 2014 года к России. В это же время тысячи граждан России ехали в Новороссию с гуманитарной помощью, сражались в рядах ополчения, жертвовали деньги и собирали зимние вещи для беженцев с Украины. Фактически борьба в Новороссии оказалась проявлением внутреннего российского конфликта, своего рода нашей собственной гражданской войной, вынесенной вовне, прологом нового, ещё более масштабного столкновения, которое с абсолютной неминуемостью надвигается уже в самой России.

Убийство Алексея Мозгового в мае 2015 года стало своеобразным политическим рубежом. Убит он был через несколько дней после того, как вместе с бригадой «Призрак» провёл с левыми организациями нескольких европейских стран «Антифашистский Форум» в подконтрольном ему Алчевске. Убит неизвестной диверсионной группой, хотя слишком очевидно, что его устранение мало отличалось от расправы с другим полевым командиром Новороссии — Бэтменом, ответственность за гибель которого официальные власти Луганска взяли на себя совершенно открыто. Убийство, естественно, свалили на украинских диверсантов — отличная возможность для руководителей Москвы и Луганска, чтобы снять с себя ответственность.

Пока Мозговой в Алчевске собирал левых радикалов и антифашистов, в других местах другие люди решали судьбу Новороссии и его собственную. Канцлер Германии Ангела Меркель не просто так прилетела в Москву на следующий день после торжественного парада на Красной площади 9 мая, а Керри не по случайному стечению обстоятельств оказался в Сочи сразу же после того, как немецкая правительница пообщалась с российским президентом. Они нашли в России понимающих и внимательных слушателей. Они договорились с Кремлём.

Смысл этой договорённости уже через несколько дней озвучил бывший украинский депутат Олег Царёв, всё это время выступавший проводником линии кремлёвской администрации в Юго-Восточной Украине. Он всегда замечательно «колебался вместе с линией партии». Сначала объявлял себя и своих друзей парламентом Новороссии, которой ещё не было, а потом, когда отделение Донецка и Луганска от Киева стало реальным фактом, обеспеченным победами на поле боя, объявил, что проект «Новороссия» закрыт…

Сочинский сговор между американскими и российскими элитами официальная пропаганда представляет и будет представлять как победу отечественной дипломатии, как способ избежать войны или разрешить конфликт, но аналогия с Мюнхенским сговором более чем бросается в глаза. Разница лишь в том, что Невилл Чемберлен получил хотя бы бумажку, которой он мог размахивать перед журналистами. В Сочи сговорились неформально, не предоставив общественности никакого договора, зато предоставив наёмным журналистам возможность представлять очередную уступку как очередную победу не столько интерпретируя результаты переговоров, сколько скрывая их. Однако реальное содержание договорённостей с каждым днём становится всё более очевидным. Почти с самого начала конфликта российские власти добивались всего лишь почётных условий капитуляции, но Запад им в этом отказывал.

На сей раз они, очевидно, получили то, что просили. Но это неминуемо обернётся плачевным позором. В том числе потому, что они сами, боясь открыто признать реальное положение дел перед общественностью собственной страны, пошли по пути неформальных договорённостей, которые неминуемо будут нарушены реальными победителями. Тем более, что формально их и не было.

Судя по всему организаторы процесса чувствуют себя неуверенно и притом изрядно торопятся. Вопреки общепринятому мнению, политиков, как правило, убивают не потому, что их боятся, а потому что нет времени и возможности решить проблему каким-то иным, менее грубым способом. Теперь события будут развиваться с нарастающей скоростью.

Пока в Луганской народной республике убивали Мозгового, киевская Верховная Рада в срочном порядке готовила откровенно бессодержательный закон об особом статусе для некоторых не поименованных регионов Украины, единственный смысл которого — создать алиби для российского руководства, выступающего соучастником убийства Новороссии.

В Кремле давно проклинают тот день и час, когда они приняли решение поддержать Крымскую Весну, после которого стало невозможно не поддерживать восстание в Донецке и Луганске. Втянулись в конфликт по неосторожности, переоценив свои силы и не понимая реального масштаба событий. Зимой 2014 года в Москве на фоне высоких цен на нефть и относительно стабильного состояния экономики, которая меньше многих других пострадала от кризиса, явно надеялись, что Запад проявит уважение и понимание. Надеялись и на растущий вес стран БРИКС, в совокупности способных договориться с Западом на более равноправных условиях. Но как всегда в таких случаях бывает, конфликт капиталистического центра и периферии обернулся в пользу центра. И вовсе не потому, что Россия или страны БРИКС в совокупности так уж слабы. Нет, слабы не страны как таковые, а их элиты тысячей нитей связанные со своими партнёрами-соперниками на Западе. Они неспособны всерьёз бороться с лидерами неолиберального мирового порядка не нанося ударов по самим себе, по собственным позициям. Бессмысленно кричать о русской духовности, которая поможет выдержать противостояние с гнилым Западом в условиях, когда собственный правящий класс и его политическая верхушка сами прогнили насквозь. Точно также немыслимо надеяться, будто Россия сможет предложить миру что-то новое, если сама не радикально не изменится. А этих перемен наши правящие круги боятся в тысячу раз больше чем любых угроз со стороны Америки или Евросоюза.

Но одно дело закрыть проект в администрации, а другое — остановить перемены, в которые уже вовлечены сотни тысяч, даже миллионы людей. Пиарщики, заправляющие в отечественных коридорах власти, похоже, этого не понимают, хотя и чувствуют, что что-то не так. Для людей, голосовавших на референдуме о независимости ДНР и ЛНР, участвовавших в боях, пытавшихся строить новое государство, для миллионов людей в России, поддержавших их борьбу, Новороссия это не проект, а движение, мечта, общественная цель. Да, движение можно подавить, мечту можно убить, цель может оказаться недостижимой. Но сделать это простым заявлением о том, что «проект завершён» не удастся. Предстоит ещё сломить и подавить сопротивление людей, деморализовать и дезорганизовать их. А это не так просто.

Одной из проблем, с которыми сталкивается российская правящая элита состоит в долгосрочном воздействии её собственной пропаганды. Будучи убеждёнными постмодернистами, кремлёвские идеологи с лёгкостью жонглировали образами Великой Отечественной войны, мобилизуя общественное мнение на поддержку своего курса, когда им нужно было продемонстрировать сплочённость народа и власти перед лицом западного давления. Но будучи уверенными в том, что идеи — не более, чем технический инструмент в руках ловких политтехнологов, они забывают, что идеи имеют собственную логику и инерцию. За идеи люди сражаются и умирают. Новороссия оказалась как раз одной из таких идей.

Конечно, не только официальные российские власти используют тему войны, фашизма и антифашизма в своей пропаганде. Сегодня вообще трудно найти у нас в стране политическую группировку, которая бы не обзывала своих оппонентов «фашистами», тем самым лишая этот термин всякого значения и смысла. То же самое происходит порой и в Западной Европе, где либералы обвиняют в «фашизме» любые популистские и националистические движения, а те, в свою очередь, сравнивают канцлера Германии Ангелу Меркель с Гитлером, а сотрудничающих с ней лидеров других стран — с коллаборационистами. Хотя самый большой сюрприз и подарок обществу к юбилею Победы во Франции преподнесла Марин Ле Пен, исключившая из партии «Национальный Фронт» собственного отца за симпатию к маршалу Петену и коллаборационистам. В то время как остальные партии норовят искать «фашизм» на стороне, лидер НФ предпочитает «зачищать» ультраправых в собственных рядах.

Либеральная «западническая» пропаганда, напротив, находит реинкарнацию Гитлера в президенте Путине. Это сравнение стало уже настолько банальным, что не вызывает даже улыбки. Хотя достаточно элементарного знания истории, чтобы понять, какая дистанция отделяет олигархическую «управляемую демократию» в сегодняшней России от правильно организованного тоталитарного государства, созданного в 1930-е годы в Германии.

За 15 лет стабильности, организованной российской элитой под председательством Владимира Путина, эти люди показали себя вполне мирными обывателями, специализирующимися на перераспределении нефтяных доходов в рамках организованного Западом разделения труда.

Шипеть и огрызаться на Запад они начали лишь тогда, когда под влиянием кризиса элиты Евросоюза и Соединённых Штатов попытались изменить правила игры, перераспределив ресурсы и сферы влияния в свою пользу. Сопротивляются российские элиты нехотя, через силу, но им просто необходимо это делать — даже если они готовы капитулировать, требуется изобразить хоть какую-то готовность к борьбе, чтобы выторговать себе почётные условия сдачи, а заодно успокоить общественное мнение.

Только вот вопрос, получат ли они возможность почётной капитуляции? Если Путина и надо сравнивать с кем-то из персонажей 1930-х годов, то не с Гитлером, а с британским премьером Чемберленом, прославившимся позорным мюнхенским компромиссом с нацистской Германией. И сходство тут не исчерпывается общими политическими принципами — стремлением к компромиссу, готовностью к уступкам, колебаниями и нежеланием бороться всерьёз при способности периодически изображать готовность к борьбе (напомним, что непосредственно перед Мюнхеном лидеры британской внешней политики грозно заявляли о намерении защищать подвергшуюся немецкой агрессии Чехословакию с оружием в руках). Сходство усиливается институциональными факторами.

И Путин, и Чемберлен, несмотря на формально высокий статус и большой объём полномочий, являют собой пример деятелей, лишённых самостоятельной инициативы и политической воли, выражающих лишь коллективную волю олигархии, оформляемую путём организованного консенсуса. Именно потому, что их личная власть и влияние в собственной стране строится на системе внутри-элитных компромиссов, они органически неспособны последовательно и жёстко вести себя по отношению к внешним вызовам, даже если готовы на определённом этапе произносить жёсткие фразы. Такие люди ищут компромисса всегда и везде, в этом суть их политической «технологии», они органически неспособны к стратегической инициативе. Они никогда не пойдут на риск во имя великих целей, поскольку никаких целей, даже не очень великих, у них нет. Есть только текущие задачи, измеряемые суммами распределяемых денег, сроками пребывания у власти и электоральными результатами.

Между тем Запад, как и гитлеровская Германия в 1938 году, останавливаться в своём наступлении не собирается.

И отнюдь не потому, что Меркель или Обама психологически, политически, идеологически похожи на Гитлера. Нет, никто из них не имеет с Гитлером ни малейшего сходства. Просто логика кризиса и логика неолиберализма как политики экспансии финансового капитала, пожирающего ресурс реального сектора, неминуемо заставляет их быть агрессивными, даже если самим им этого не хочется. Ничего личного, только бизнес.

Разумеется, вера в «хитрый план Путина», как и любая религиозная вера, выдержит любые испытания реальностью и останется непоколебимой даже если наше начальство само будет вручать американцам ключи от Кремля. Но проблема в том, что серия уступок, капитуляций и предательств разрушает само государство куда быстрее и надёжнее, чем любые враги. Если так пойдёт, то желающие верить не переведутся, да только верить будет уже не во что и не в кого.

Судя по решениям, уже принимаемым правительством РФ по поводу «параллельного импорта» (иными словами, о легализации контрабанды в обход самой же Россией провозглашённых санкций), по поведению отечественных дипломатов на переговорах с властями Киеве и Евросоюза, по политике, проводимой эмиссарами Кремля в Новороссии, новый раунд уступок неизбежен. И чем более пышными и дорогими оказываются юбилейные торжества в честь дня Победы, чем более грозной выглядит военная техника, выведенная на майский парад, тем более масштабными, позорными и бездарными будут последующие уступки. Патриотическая риторика призвана не столько даже замаскировать национальное унижение, сколько подготовить его новый этап.

Поэтапная сдача Новороссии становится реальным фактом. Вдоль границы России и Новороссии строятся фортификационные сооружения, которые должны предотвратить «неконтролируемое передвижение» ополченцев. Украинские таможенники уже контролируют границу с российской стороны. Осталось отозвать отпускников-контрактников, закрыть границу и отдать официальным властям Луганска и Донецка приказ принять любые условия Киева утверждённые Москвой.

Судьба народных республик Новороссии в подобных условиях вряд ли окажется иной, чем у Испанской республики в 1939 году. Тех, кто не понял, что проект “Новороссия” закрыт, в Луганске и Донецке зачищают уже сегодня. Однако даже после падения народных республик борьба будет продолжаться, а Мозговой станет для следующей волны движения такой же легендой как Сандино или Че Гевара в Латинской Америке…

Поражение Испанской республики оказалась прологом Второй мировой войны, которая завершилась не только победой СССР над нацистской Германией, но и мощной волной прогрессивных преобразований по всему миру (включая формирование социального государства на Западе, деколонизацию в Африке и Азии, и реформы 1950-х годов в самом СССР). Точно также сегодня мы видим не просто первые залпы маячащей на горизонте большой войны, но и начало больших потрясений, которые неминуемо погребут под собой существующий социально-политический и экономический порядок. Только гарантий того, что на смену ему придёт нечто лучшее, у нас нет никаких. Будущее зависит от нас самих, от нашей ответственности перед Историей.

Чем кончилась политика «умиротворения агрессора» в 1938–1939 годах, мы хорошо знаем. Уинстон Черчилль, характеризуя политику Чемберлена, сказал: он предложил стране выбор между войной и бесчестьем.

Страна выбрала бесчестье и получила войну.

Скорее всего, слова эти относятся и к современной России.

24 мая 2015

Загрузка...