Ловушка для Инквизитора

Глава 5

- Тогда и я с вами! - встрял Густав, по обыкновению своему приглаживая стриженные под горшок черные волосы. - Вы обещали взять меня в дело и испробовать в вашей работе, ваша милость! А где, как не здесь, я могу себя показать? Все ж это не логово демонов, а обычный дом. Ничего дурного не может произойти. Это намного безопаснее, чем, скажем, блуждать ночью в тумане.

Тристан неодобрительно покосился на него.

- Ты не понимаешь, - произнес он. - Это именно логово демонов. И демоны - это всегда опасно, каков бы ни был опыт и умения инквизитора. Не нужно недооценивать противника. Это первый урок.

- Хорошо, - покладисто ответил Густав. - Я его усвоил. Я возьму рогатину покрепче.

- Рогатина не всегда подойдет, - ответил Тристан. - Особенно в небольшом помещении. Там нужно иметь какое-то компактное оружие, вот меч, или еще лучше - нож. Но с ножом тебе и думать нечего заходить туда. Драться ножом - это особое искусство.

- А меча у меня нет. Значит, рогатина, - подвел итог Густав. - Я сейчас!

Тристан поморщился, но смолчал; и в итоге к двери в комнату Ричарда они шли уже втроем - Густав с рогатиной, Тристан с мечом и Софи с лампой, освещая путь смелым рыцарям.

Дверь в комнату Ричарда казалась совершенно обычной, никакой опасности из нее не исходило. Софи прижалась к ней ухом - тихо. За дверями было тихо, как будто комната абсолютно пуста. Но там словно кто-то затаился, задержал дыхание, и эта тишина потрескивала, цепляла своим напряженным ожиданием.

- Отойдите, Софи, - негромко велел Тристан, удобнее устраивая ладонь на рукояти меча, обхватывая ее ловчее и крепче длинными пальцами.

Софи послушно отпрянула в строну, и Тристан тотчас же, без предупреждения, что есть сил ударил ногой в дверь, оставляя на ее крашеной поверхности отпечаток своей подошвы. Гром пронесся по всему дому, Тристана откинуло назад на пару шагов. Казалось, даже пол качнулся под ногами, а дверь слетела с петель и упала внутрь комнаты, в которой было темно.

Абсолютно, кромешно темно.

Софи, онемевшая от ужаса, вспомнила, что сейчас ранее утро, а напротив дверей должно быть окно, в которое обычно с утра светит солнце.

Но ни окна, ни солнца не было.

Был шевелящийся, оживший мрак и ужас, который вынырнул из дверного проема чудовищем со злобной, уродливой оскаленной мордой. Он был громаднее и мощнее льва, страшнее ожившего ночного кошмара. Дыхание его смрадной глотки было горячее и пахло кровью.

Густав, отважный юный оборотень, тотчас же сунулся вперед со своей рогатиной и умело подсунул ее под горло рычащему монстру. Демон, пойманный в деревянную развилку, вытянулся, подвешенный за горло, маша в воздухе жуткими черными когтистыми лапами. Рогатина не вынесла веса его тела, треснула, но и мига его беспомощности было достаточно, чтобы Тристан под оглушительный визг Софи подкатился под вытянутое черное тело и вонзил в бок, под ребра, свой меч. Еще и еще, пуская алую и горячую, как кипящая лава, кровь.

Демон захрипел, заваливаясь набок. Глаза его медленно гасли, и Тристан, удерживающий голову чудовища за жесткие волосы на подбородке, разжал пальцы, отпуская первую жертву.

- Как кстати твоя рогатина, - выдохнул он, перехватывая меч ловчее. - Софи, посветите мне. Не бойтесь, тут сейчас никого нет. Вот внутри…

Не успел он договорить, как нечто, собранное из предметов, находившихся в комнате, яростно налетело на него, выставив вперед рога-канделябры, словно олень в период гона в бою за самку. Отпихнув Софи с ее лампой в темный угол, Тристан подставил меч под удар нападавшего демона.

Первым ударом он хладнокровно отбил целящиеся в него рога, вторым - пронзил грудь чудовища, собранного из всякого хлама, выпуская его дымную душу на волю.

- Помогите! - верещала в углу Софи. Портьеры почему-то тоже ожили, и теперь у Софи были все шансы повторить судьбу мух, запутавшихся в паутине.

Тристан ухватил ее за руку, виднеющуюся из-под складок наползающей багровой ткани и дрыгающуюся, и рывком выдрал из объятий плотоядной шторы. Его меч одним взмахом рассек колышущуюся ловушку, превратив ее в просто разрубленную надвое ткань, и Тристан так же молча, одним отточенным движением снова вернул перепуганную Софи в этот угол, ставший безопасным.

- Берегись! - вскричал Густав. На инквизитора, пыхтя и сопя, как слон, шагало тяжелое кресло, превращенное мраком в подобие огромного быка.

Оно ударило в угол массивного письменного стола, своротив его с места. Ножки его с душераздирающим скрежетом и скрипом проехали по полу, а юркий Тристан увернулся от неповоротливой туши.

Со стола упала шкатулка, тяжелые золотые монеты рассыпались по полу, а затем вдруг вспрыгнули в воздух, будто кто-то черпанул их горстью, и Густав едва успел захлопнуть дверь, потому что эти самые монеты метнулись в него, быстрее пуль, и вонзились в дерево двери, повыбивав белые длинные щепки.

- Не попал! - выкрикнул зловредный оборотень, чуть приоткрыв двери - и снова захлопнул их, прямо перед следующим дождем из монет, выщербившим всю дверь.

Меж тем кресло преследовало Тристана с яростью разозленного быка.

Вторым броском оно раздавило о стены изящную тумбу, на пол упала ваза с сухими цветами; боднуло диван, выломав ему ножку. С грохотом перевернуло второе кресло. Юркий Тристан увернулся и от этих нападений. Его меч вспорол обивку, но креслу в целом это не повредило.

Тогда он подхвати обрывок портьеры и потряс им перед взбесившейся мебелью, вынуждая кресло кинуться на него.

- Торро!

- Вы дразнили быков?! - поразилась Софи, глядя, как Тристан взмахами ткани подманивает агрессивно скрипящее кресло с вылезшими из-под вспоротой набивки пружинами.

- Нет, но всегда хотел попробовать…

Кресло, топча, вдруг резво ринулось вперед, и Тристан с видом волшебника-обманщика отдернул свою импровизированную мульету. На пути кресла обнаружился книжный шкаф, в который оно и врезалось. Треснули стекла, книги посыпались с его полок, заваливая кресло, и Тристан пронзил его своим мечом, насквозь, звучно вогнав клинок в пол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Только после этого оно затихло и перестало напоминать яростного зверя.

- Что это такое?! - пролепетала Софи, оглядывая разнесенную комнату.

- Дымный демон, - откидывая с взмокшего лба белые волосы, выдохнул Тристан, вырывая свой меч из рассеченной мебели. - Это он так развлекается, вселяясь в ваши вещи. Да ведь, Эбигейл? Ну, хватит валять дурака, выходи, поговорим как мужчина с мужчиной. Или я просто сожгу всю комнату, и ты не отправишься в ад, нет. Ты канешь в небытие, навсегда.

Тристан распахнул вдруг ослепительно-белые крылья и на полу высек острием меча в несколько взмахом какой-то тайный знак, отчего тьма застонала, заскрипела тысячью голосов мучеников, заблудившихся во мраке.

- Спалишь комнату, а вместе с ней и дом? - насмешливо произнесла тьма, мигнув золотыми глазами. Она вдруг сжалась до крошечной точки, сползла со стен и предметов, открыла солнечное окно, и из нее слепился черный человеческий силуэт. Он поднял перевернутое, поврежденное кресло и уселся в него, закинув ногу на ногу. Еще раз мигнул светлыми глазами и улыбнулся, обнажив ослепительно-белые острые зубы.

- Ты же знаешь, я не люблю шутить и лгать, - ответил Тристан, исподлобья рассматривая старого знакомца и осторожно усаживаясь на вспоротое его мечом, перевернутое кресло. - Если бы ты продолжил морочить мне голову, я б так и поступил.

- Ах, Тристан, Тристан, - демон покачал головой, притворяясь печальным. - Демоном ты был веселее… не был таким тошнотворно-правильным занудой! Оттрахать первую попавшуюся девицу в задницу, выпотрошить целый дом людей - разве ты не помнишь свои старые, веселые деньки? Может, вернешься в наши ряды, м-м-м, святоша? Ведь было так увлекательно прожигать грешную вечность! Признайся, а?

- Чтобы трахать девиц в зад, - огрызнулся Тристан, ничуть не смущаясь, - не обязательно быть демоном. Давай поговорим об этом потом, когда встретимся в аду. Сейчас мне нужно кое-что узнать у тебя. Если скажешь правду, я, так и быть, отправлю тебя в ад наименее болезненным способом. Итак - кто вызвал тебя?

Демон развел руками, острозубо улыбаясь.

- Он не представился, - издеваясь, ответил Эбигейл. - Я знаю, что он маг, любящий зеркала, и только.

- Зеркальщик! И людей вы ловите столько не для того, чтобы отнять у них сердце - Зеркальщик тебя подпитывает.

Демон кивнул.

- Я не виноват, что хочу есть, - сказал он невинным голоском. - И не виноват, что тут для меня нет пищи иной, кроме как людишки… не помирать же мне с голоду, не так ли?

- Что ты делаешь здесь, в этом доме? - спросил Тристан.

- Сторожу, - смирно и невинно ответил демон. - Охраняю вещи и добро хозяина этой комнаты. Ты же знаешь, зачем меня обычно вызывают.

- Знаю, - недобро ответил Тристан, оглядывая разгром. - И что-то не похоже, чтобы ты особо беспокоился о сохранности барахла покойного мистера Ричарда.

Он поднялся, отступил назад не сводя взгляда с демона, и эфесом своего меча треснул в изрешеченную монетами дверь, отчего золотые со звоном попадали на пол.

- Так он умер? - словно сожалея, произнес демон. - Ах, какая жалость!

- Умер, - подтвердил Тристан. - Но ты все еще здесь. Значит, ты не ему служишь. Не его слушаешься. И не его добро охраняешь… собственно, помнится мне, ты всегда охранял ворованное? Не так ли?

- Да что ты, - возразил Эбигейл невинно. - Люди меняются; демоны тоже меняются. Взять хотя бы тебя - если б не твой уродливый, болезненный вид, так отличающий тебя от остальных людей, я б тебя и не узнал! Так сильно ты изменился. Вот и я… изменился.

- Стал толще, старше на сто лет, и научился врать, - с усмешкой ответил Тристан. - Что ты охраняешь, мерзавец? Говори!

- А ты заставь меня сказать! - прошипел демон, плавно поднимаясь, распуская дымные черные ленты и расставляя веером ставшие неестественно длинными и острыми, как шпаги, пальцы.

Тристан устало качнул головой.

- Ой, брось! Ну, и что это изменит? Подарит тебе несколько минут? Зачем эта ненужная возня, зачем лишнее насилие? Просто отдай мне ключ, - он указал острием меча на черное дымное тело демона. Там, чуть ниже темного сердца, светился сквозь пелену тьмы обычный ключ. - Или мне придется вырезать его из тебя.

- А получится вырезать-то? - прошипел демон зло, вспарывая со свистом воздух длинными пальцами. - Однако, Тристан Пилигрим, тебя невыгодно держать в приятелях! Уж больно ты ненадежный!

Не говоря больше ни слова, он накинулся на Тристана, и черный меч замелькал ловко и быстро, отбивая удары обеих хищных рук демона, метящих инквизитору прямо в сердце.

Под ногами Тристана лопались и хрустели осколки, словно кастаньеты трещали, быстрый меч высекал искры о пальцы демона, превращая удары в ритмичную воинственную музыку.

Они рубились яростно, плотно, быстро, так страшно, так опасно сходясь, что Софи вжалась в уголок и крепко зажмурилась, не желая даже краем глаза видеть, как дерется Тристан.

Черный меч мелькал, отшибая пальцы черному демону, но тот отращивал их снова.

Но с каждым разом они становились все короче, и росли все медленнее, а Тристан, грозный, молчаливый и зловещий, словно не знал усталости. Тьма стонала, ныла жалобными скрипучими голосами, демон то расплывался черным призрачным дымом, то снова сгущался до плотного тела. Но удары черного инквизиторского меча неумолимо лишали его сил. И Тристан нет-нет, да покалывал коварно демона в грудь, почти дотягивался острием меча до ключа. И каждый раз с уколом в груди демона словно молния вспыхивала, освещая вожделенный крохотный предмет…

Понимая, что долго он не протянет, решился на отчаянный поступок. Рукой он ухватил меч Тристана за лезвие и дернул на себя, вырывая его из рук инквизитора.

Клинок отрезал ему длиннопалую ладонь, но инквизитор оказался обезоружен. Демон с ревом накинулся на него, повалил на пол и вцепился в горло когтистой рукой, пытаясь удавить.

Тристан надсадно кашлял, отвешивая удары по искаженному злобой дымному демоническому лицу, но стряхнуть Эбигейла с себя не мог.

Но тут раскрылась дверь, и в нее с воинственным криком вбежал Густав с обломком рогатины наперевес. Он налетел на демона и изо всех сил приложил палкой его по спине, да так, что она треснула повдоль.

Демон обернулся, сверкнув злыми глазами, рявкнул, и Густав с тем же громким воплем выбежал прочь. Но миг был выигран. И когда Эбигейл обернулся к Тристану, резкая боль пронзила его черное дымное тело.

Он ахнул, теряя свой демонический устрашающий вид, его острый хребет выгнулся от боли, и коварный нож Тристана, кольнувший его в бок, снова ударил его под ребра.

- Демон тебя возьми, мерзавец, - прохрипел Эбигейл изумленно, падая на бок и из последних сил цепляясь пальцами в одежду Тристана. - Как больно!

- Надо было соглашаться на мое предложение, - выдохнул Тристан и безжалостно нанес еще один удар, прямо в черное дымное сердце.

Несколько мгновений - и демон истаял, черный дым рассеялся. Солнце залило всю комнату, осветив все ее уголки, а на полу блеснул ключ, который охранял демон.

- Вот это да! - прокричал Густав, снова возвращаясь в комнату. - Ножом! Демона! Как это возможно!?

- У него на клинке вытравлено слово, дарующее демонам смерть, - ответил Тристан, тяжело дыша и поднимаясь с пола. - Софи, ключ! Что он может отпирать?

Софи ничего не ответила. Только слезы брызнули у нее из глаз, когда она взяла из пальцев Тристана этот ключ.

- Он отпирает мое прошлое Тристан, - ответила Софи, кое-как справившись со своими эмоциями. - Мою прошлую жизнь, отобранную у меня Ричардом.

В комнате Ричарда, огромный, во всю стену и до потолка, стоял шкаф, украшенный искусной резьбой. Его створки были массивные, полированные, но темные, без просветов и отверстий для ключа, словно покрытые сотней слоев забившейся между ними пыли. Словом, этот шкаф выглядел как деревянная стена, украшенная головками любопытных ангелов, листьями и разными зверюшками.

- На нем заклятье лежит, - сказала Софи. - Поэтому Ричард, даже имя ключ, не смог его отпереть. Видно, он пытался, - она указала на темные пятна на лакированном коричневом дереве, и на длинные царапины, словно кто-то в лютой ярости драл его ногтями, - вот палил в него магией почем зря. А я видела этот шкаф так давно, что позабыла о его существовании… и, кажется, мне было запрещено о нем вспоминать, и даже думать. У него замочная скважина прячется. Каждый раз она на другом месте. Поэтому я сделала вот такую штучку… тайно, конечно.

Она прошла к этому давнему стражу, хранителю старых тайн. Но прежде, чем коснуться его ключом, она сняла с шеи цепочку с кулоном и приложила его к полированной дверце.

Серебряная вещица тотчас ожила, выпустила лапы, засопела крохотным утиным клювом.

- Святый утконос! - вскричал Густав. - Ваш батюшка так любил ругаться!

Утконос, повозившись в пальцах Софи, вдруг прыгнул на дерево, и, ловко шевеля лапами и хвостом, словно поплыл по полированной глади. Он толкал своим неловким утиным клювом резные деревянные фигурки, и барышни в длинных платьях приподнимали юбки, показывая нарядные башмачки и стройные ножки; зверушки разбегались, оставляя пустые полянки, деревья поднимали тяжелые ветви, ангелы, заливаясь хохотом, разлетались в разные стороны, трепеща голубиными крылышками.

Но утконос был упорен; он шумно принюхивался и все шевелил и шевелил крохотными лапками, пока не нашел, то что искал - замочную скважину, упрятанную насей раз под бутоном розы. Утконос дважды обплыл кругом, чтобы сдвинуть огромный полированный цветок, и Софи уверенно вставила ключ в волшебную скважину.

А утконос послушно прыгнул в ее ладонь и снова стал всего лишь нарядным серебряным кулоном.

Створки шкафа разошлись, и шкаф оказался подсвечен изнутри, будто в него было упрятано все доброе и прекрасное волшебство, что отец Софи оставил после себя.

На металлической штанге в рядок висели маленькие платьица, и Софи рассмеялась, чуть коснувшись ладонью голубых выцветших шелков с розовыми и серыми мелкими цветочками.

- Это мои старые наряды, - прошептала Софи.

- Очень красивые платья, - оценил Тристан.

Внизу, на шляпных коробках, стояли старые, выцветшие от времени туфельки из атласа, прелестные, как цветки орхидеи. В таких только танцевать в бальных залах, на натертых до блеска полах.

А рядом с платьями, на той же самой штанге, висела длинная золотая цепочка - и волшебная палочка, прикованная к ней.

- Ваша? А вы, оказывается, девушка из очень приличной семьи, - вдруг произнес Тристан. - Палочка явно носилась на поясе, а так элегантно палочки носят только знатные дамы, аристократки. Позволите?

Он раздобыл в шкафу какую-то ленту, встряхнул ее, избавляя ее светлый шелк от пыли, и повязал ее на талию Софи, поверх ее грубого, серого корсажа, поверх фартука служанки, покрытого не отстирывающимися пятнами.

Золотую цепочку он умело пристегнул за колечко к импровизированному поясу, и Софи снова утерла слезы, припоминая, как отец учил ее пользоваться палочкой.

В ярко освещенном зале он, белобородый, с седыми кудрями вокруг блестящей лысины, становился к ней полубоком, словно между ними и в самом деле происходила настоящая дуэль.

- Протяни руку вперед, - командовал он, раздувая щеки, - и призови ее в ладонь! Так, неплохо. А теперь быстрее! Еще быстрее! Твоя рука должна идти вперед вместе с мыслью, быстрее мысли!

Софи протянула руку, и палочка послушно прыгнула в ее ладонь.

- Хорошо, - похвалил Тристан. - Очень хорошо для того, кто давным-давно не пользовался магией!

Софи взмахнула палочкой, и потянувшийся за нею магический шлейф заботливо и осторожно привел в порядок комнату, починив разбитую и порезанную мебель, собрав в книжном шкафу стекла и вернув на место все книги.

- А вас хорошо учили, - заметил Тристан, наблюдая за уверенными пассами рук Софи. - И, наверняка, не только тому, как убираться в комнатах. Куда же все делось?

- Я не помню, - ответила Софи. - Действительно, не помню.

- Может, это Ричард ее околдовал? - встрял оборотень. - Отнял память?

Тристан качнул головой:

- Тут не похоже, что обошлось лишь стиранием памяти, - ответил он. - Тут словно кусок души вынули. Аккуратно выстригли самый важный. А Ричард, хоть и колдовал, оказался слишком слабым колдуном. Шкаф не смог раскрыть.

- У него не было святого утконоса! - возразил Густав.

- У меня его тоже нет, - парировал Тристан. - Но я бы просто снес дверцы. Вышиб. Он не смог сделать и этого, хотя очень старался проникнуть внутрь. Нет; если у Софи и похитили кусочек души, чтобы она все это забыла, то сделали это очень искусно и умело. Обычно после этих манипуляций последствия очень тяжелые. А Софи как будто даже не заметила этого опасного вмешательства. Я знал одну шайку негодяев - они практиковали такие манипуляции. И там были очень искусные мастерицы, с непревзойденным талантом…

Меж тем Софи снова вернулась к раскрытому шкафу.

В нем грудой были сложены нарядные коробки, обклеенные шелковой бумагой, и в каждой лежала кукла с раскрытой грудью, словно ожидая завершения работы.

- В них надо вложить сердце, - заметил Тристан. - Интересно, почему ваш отец этого не сделал? Или он не планировал их оживлять?..

Ответа на этот вопрос у Софи не было.

Под коробками с куклами она обнаружила старую музыкальную шкатулку, прелестную вещицу, изукрашенную розами и блестящим камешками, но не смогла вспомнить ни единого куплета из мелодии, что проигрывалась на этой шкатулке.

Она повернула ключ и открыла крышечку.

Внутри нее - вот странно! - крутился паж. Не тонкая танцовщица и не принцесса - яркий паж из фарфора. И он был совершенно точно живой. В его крохотной грудке было аккуратно просверлено маленькое отверстие, в котором мерцало алое сердечко из рубина, залитое душистым золотым воском, чтобы не выпало и не потерялось.

- Кукольная принцесса Софи! - радостно пропищал он, протягивая к Софи свои крохотные ручки. - Я так рад видеть вас! Я так скучал! А вы совсем-совсем не изменились! Только еще красивее стали!

В этот миг Софи почувствовала такой сильный удар, словно в нее молния ударила. Руки ее разжались, шкатулка полетела на пол. Она ухватилась за виски, потому что голова ее вдруг запульсировала сильной болью, а в памяти всплыл жуткий, душный кошмар.

Некто в красном плаще и в алой грубой маске из жесткой крашеной кожи. Маска - всего лишь лоскут, скрывающий лицо, кое-как сшитая, с небрежно прорезанными глазами.

Он приходил, когда было темно. Из ночи, из тумана.

Чудовище склонялось над Софи в темноте, заглядывало ей в лицо своими внимательными глазами, почти касалось ее грубо сшитым красным носом, и казалось, что все вокруг красное и черное, покрытое мраком и кровью.

- А вот и обрывки души заболели, - суфлерски подсказал Тристан, наблюдая за Софи.

Шкатулку он поймал у самого пола. Не позволил ей и пажу - источнику информации, - разлететься в куски. Он поставил ее на тумбочку возле кресла, совсем близко, чтобы Софи могла дотянуться до вещицы, если б захотела.

- Это ваша вещица? - спросил он у Софи, аккуратно усаживая ее в кресло. - Густав, сбегай-ка на кухню, принеси горячего чая. Софи коснулась мертвого кусочка души. Ей, должно быть, очень холодно.

- Моя, наверное, - ответила Софи, откинув крышечку. Паж, перепуганный, крутился на своей подставке, прикрыв голову фарфоровыми руками. - Но я ее не помню.

- Конечно, ваша! - воскликнул он, убедившись, что опасность миновала. - Вы же сам меня сюда посадили, взамен разбившейся балерины. И оживили меня вы! А все ваши старые куклы только и ждут своего часа! Вероятно, вместе с сердцем вы подарили бы им новую жизнь, новых хозяев, свет солнца и много-много радости.

- Что! - вскричала Софи. Страшный удар снова повторился. Он, казалось, потряс все ее существо, заставив трепетать каждую клеточку ее тела, и одна картинка, всего лишь проблеск в воспоминании, показала Софи ее собственные руки, аккуратно заливающие воском бьющее оживающее рубиновое сердечко.

- Ага, - произнес Тристан. - Надо было полагать, что отец передаст свой талант, свой секрет и свою магию вам - наследнице. Вы тоже занимались семейным ремеслом, Софи. И, полагаю, весьма удачно, если заготовок так много. Наверное, эти куклы стоили больших денег? Вы были бы сказочно богаты, если б их доделали и продали.

- Отчего же я ничего не помню?! Совсем ничего! - Софи растерянно посмотрела на свои руки, но не смогла припомнить ничего из того, чем занималась когда-то.

- Это, как раз, понятно, - ответил Тристан задумчиво, рассматривая забавную фигурку пажа, застывшего на своей подставке и уныло опустившего крохотные ручки. - Но вот кто это мог сделать?.. Не Ричард точно. Он бы скорее заставил вас работать на него. Да и лишить вас памяти он не смог бы.

- Зеркальщик?! - в ужасе выкрикнула Софи, прижимая ладони сильно бьющемуся от страха сердцу. - Он до меня добрался?!

- Да что вы, - усмехнулся Тристан. - Зеркальщик вытряс бы из вас эту тайну, заставил бы научить его делать все эти чудесные вещи. Вы сами говорили - ему нужен секрет, он жаждет заполучить эту тайну… Но ваш талант, переданный вам отцом, безжалостно вырван и уничтожен, вероятнее всего - упрятан куда-то, где никто не найдет. И Зеркальщик, и Ричард остались с носом.

- Тогда кто?! Слуги короля? Но зачем им это?

- Я не знаю, Софи. Не знаю.

**

Софи огляделась, с удивлением рассматривая комнату, словно впервые ее видела.

Да и весь дом - когда бы ей его успеть рассмотреть, трудясь без конца, не покладая рук?

А дом богатый, вдруг подумала она.

Да, внизу, в холле, устроен бар, и комнаты сдаются, но ведь комнат этих много. И лестницы все сплошь из дорогих сортов дерева. И двери - включая ту, что пинком снес инквизитор, - изящно выполнены, покрыты крепким, дорогим лаком. Мебель самая что ни на есть модная. Портьеры, постельное белье с монограммами, ковры и камины - все это теперь ее. И маленький сейф, что Ричард держал на столе, сейф, полный золотых - тоже ее. Можно купить себе новых платьев, можно нанять прислугу - зачем же самой бегать, ноги сбивать? - и, наконец, пожить в свое удовольствие.

Никто не запретит ей присесть в кресло у огня, никто не окрикнет, никто не погонит скорее к гостям.

И это изначально было все ее. Не Ричарда. Ричард просто каким-то хитрым способом умудрился ей внушить, что она недостойна всего этого. Что все здесь принадлежит ему.

Мысль эта вспорола ее сознание остро отточенным лезвием, Софи вдруг разрыдалась, зажав руками рот, чтобы никто не услышал и не разобрал ее причитаний, которые ей самой казались ничтожными, жалкими.

- Принцесса Софи! - горько воскликнул маленький паж. - Не плачьте! Пожалуйста, не плачьте! О, как горько! Я тоже сейчас заплачу!

И он отчаянно заревел медовыми пахучими слезами, разинув рот, как маленький ребенок.

Ноги у Софи подкосились, и Тристан подхватил ее на руки.

- Нет-нет-нет, - шептал он ей на ушко, относя в спальню, на кровать под роскошным балдахином. - Не дело это, хозяйке дома рыдать у порога!

- Это постель Ричарда, - слабо воспротивилась Софи, когда Тристан откинул роскошное покрывало и белоснежное, пышное, как у принцессы в сказке, пуховое одеяло и уложил Софи на белоснежные простыни. - А я в грязном платье…

- Да к демонам Ричарда вашего, - ругнулся Тристан, стаскивая с ее озябших ступней стоптанные простые туфельки и закутывая ее ножки в одеяло. - Она ему уже не понадобится. Никогда. Вы сами где спите?

- Во флигеле, - со стыдом призналась Софи. - Там, в саду…

- И собираетесь Ричарда в семейный склеп положить?! Я б его и зарыл, как собаку, где-нибудь возле сарая со свиньями!

- Тристан, - вдруг выдохнула Софи, ухватив его за руку. - Тристан, мне страшно!

- Чего вы напугались? - ласково произнес он, усаживаясь рядом с ней и поглаживая ее бледную щеку ладонью. - Я выгнал из вашего дома все самое страшное. Теперь можно смелее ходить по коридорам. Можно всюду заглядывать. Все можно брать. Тут все ваше.

Тристан сдержался от очередной колкости в адрес Ричарда, вертящейся на его языке. Ему ужасно хотелось сказать вместо «самое страшное» - «самых прожорливых демонов», имея в виду и покойного Ричарда, но он сдержался.

- А вдруг нет? - тревожно спросила Софи. - Вдруг нет?! Вдруг этот Зеркальщик подглядывает за нами?! Поймите, Тристан: я так давно беззащитна… Я так давно чувствую себя беспомощной! Ричард пустил в мой дом демонов, разрешил им тут хозяйничать. Патрик сюда был вхож. Они тут вдвоем хозяйничали долго. Все трогали. Всем владели. Повсюду их следы, мерзкие следы их пальцев! Как я могу быть уверенной, что здесь мне ничего не грозит?

- Я смогу защитить вас, Софи, - произнес Тристан мягко. - Я обязательно вас защищу. И ничего дурного с вами не сделается.

Губы Софи печально изогнулись, глаза снова наполнились слезами.

- Это ваша работа, - сказала она горько. - Вы не можете поступить иначе. А когда вы уедете, я останусь одна… Один на один со своими страхами и с своей новой жизнью…

- Принцесса Софи, - передразнивая фарфорового пажа, произнес Тристан. - Надо взрослеть. Вы мне показались такой бойкой, такой бесстрашной в первую нашу встречу. И вот оказывается, что вы - трусиха?

- Я просто не умею… жить, - тихо призналась Софи. - Для себя. Можете одолжить мне капельку вашей самоуверенности, господин инквизитор? Я помню, в книге…

- Да, да, - Тристан рассмеялся. - Там было написано про то, что я считал, что все кругом принадлежит мне… и мало кто мог доказать мне обратное.

- А вы не принадлежите никому, белый ангел, - шепнула Софи. - Так печально…

Его рука поглаживала ее рассыпавшиеся по подушке волосы, алые глаза смотрели в тревожные, полные слез глаза Софи, и девушка сама не заметила, как ее руки обвили шею инквизитора, притянули его к себе.

Инквизитор припал к ее холодным, дрожащим губам своими, со страстью поцеловал их несколько раз, отогревая, пытаясь вдохнуть в Софи жизнь и тепло. Если б не мысль о том, что сейчас явится Густав с горячим питьем для Софи, Тристан тотчас откинул бы одеяло и нырнул к ней в постель, стащил бы с нее платье и прижался горячей кожей к ее озябшему тельцу.

- Не смотрю, не смотрю! - пропищал паж, закрывая глаза фарфоровыми ладошками.

Но нервная дрожь девушки, ее холодные руки, которые Тристан тщетно пытался отогреть, ее холодные губы не располагали к любви. Что-то было напряженное, испуганное, больное в ее торопливых, испуганных объятьях. Софи тянула его к себе, пытаясь найти не любви, но спасения.

- Софи, - рассмеялся Тристан, касаясь ее лица, дыша одним с ней дыханием. - Вы так напряжены, будто под кроватью у вас сидит страшный монстр. Но я могу вам поклясться - здесь нет ни единого чудовища, кроме меня. А я вас не обижу.

- Но мне кажется, есть, - серьезно ответила Софи. - Я не могу избавиться от ощущения, что за мной подсматривают. Я как будто вижу чье-то отражение, мелькающее в стеклах окон, в зеркалах.

- Тогда, - сказал Тристан спокойно, словно раздумывая, - я обойду весь дом и перебью все подозрительные зеркала. Вероятно, вы правы - кому-то этот демон подчинялся. Почему не Зеркальщику? Тот вполне мог вам подсунуть свое.

**

- Да где этот чертов Густав с чаем?! Софи там обледенеет, пока его дождется!

Тристан заглядывал в зеркало, прежде чем в него ударить рукоятью меча, пытался рассмотреть там те лица, те подсматривающие глаза, о которых говорила Софи. Но ничего такого не замечал, и зеркала сыпались к его ногам безвредными осколками. Единственная опасность - обрезаться можно было.

Так он обошел весь второй этаж и спустился на первый, по пути расколошматив висящее на стене зеркало. Осколки полились блестящей рекой по ступеням, и снизу раздался недовольный девичий голос:

- Ну, чужой дом-то зачем громить? Без этого никак не обойтись?

Тристан навострил уши, опустил меч, и мягко сбежал по ступеням вниз, чтобы посмотреть, кто это смеет оспаривать его решения и поступки.

- Ах, вот где чай для Софи, - пробормотал Тристан, достигнув конца лестницы.

Взору его открылась чудесная картина: Густав, раскрыв рот изумленно и радостно, пялился на разодетую по столичной моде юную барышню, в изумительной красоты шляпке и в розовых кожаных новеньких ботиночках. Она пила чай - видимо, ту самую чашку, что Густав тащил наверх, хозяйке, - изящно оттопырив пальчик и щуря ярко-зеленые глаза.

У девчонки были огненно-рыжие волосы, красивыми тугими локонами-пружинками ниспадающие на плечи. Среди рыжих кудряшек белоснежной рекой выделялась одна прядь, лихо заправленная за ухо.

Платьице ее, розовое, пышное, было похоже на бутон пиона, и чрезвычайно короткое, не закрывало даже колен, обтянутых кокетливыми шелковыми чулками. Длинные красивые ноги девчонки - это, пожалуй, и было причиной такого невероятного восторга Густава, - были беззастенчиво выставены на всеобщее обозрение.

- Разгром дома, - повторила девчонка, пригубив в очередной раз чашку, отнятую у оборотня правдами и неправдами, - это ужасно. А зеркала бить и вовсе нельзя. Семь лет несчастий тебя ждут.

И она подопнула своим красивым ботиночком осколок, лежащий очень близко.

- Ты что, - зловеще прошептал Тристан, зверея на глазах, - не понимаешь, что я не буду бить зеркал просто так!? Не знаешь, как это может быть опасно?!

Его голос грозно загрохотал, облетел все уголки дома, да так, что дрогнули стекла в окнах, и Софи, замерзающая в комнате Ричарда, мигом позабыла о своих горестях и страхах, откинула одеяло и кинулась вниз - посмотреть, на кого это так яростно кричит инквизитор.

Однако, объект его злости крика не напугалась.

- Ты же видишь, что это зеркало совершенно безопасно, папа, - нахально заявила разряженная в пух и прах девчонка, переступая через особо крупные осколки. - Что мне сделается?!

Софи, торопливо спускающаяся с лестницы, взмахами волшебной палочки возвращала осколки в рамы, и те склеивались, становясь снова целым зеркалами.

- Вот и все, - торопливо произнесла она, очень желая погасить конфликт. - И никаких несчастий. Что тут происходит, господин инквизитор? Зачем вы кричите? Эта юная леди, полагаю, моя новая гостья. А в этом доме не принято подобным образом встречать гостей.

- Вы очень милы, мадам, - сказала девица, сделав быстрый и изящный книксен. - Вон там мои вещи, - она указала на гору чемоданов и шляпных коробок, все, разумеется, розового цвета, из кожи самого отменного качества. - Я была бы вам благодарна, если б вы предоставили мне комнату. Ваш помощник был так мил, что напоил меня с дороги чаем.

- О, - произнесла Софи, заглядывая в пустую чашку, которая явно предназначалась ей. Густав прятал свои бессовестные глаза и приглаживал блестящие волосы, явно не зная, как объяснить хозяйке, почему он ослушался приказа инквизитора и отдал ее питье девчонке.

- Какого демона! - вспылил Тристан, покраснев до самых корней своих белоснежных волос и меча молнии взглядом. - Китти! Как ты здесь оказалась?!

- Папа?! Китти?! - встряла изумленная Софи, уставившись в изумлении на Тристана. - Ваша милость, это… ваша дочь?! Вы, такой грозный, брутальный и строгий, свою дочь назвали… Китти?! О, магия пресвятая!.. Не ожидала, ваша милость, не ожидала! Это так трогательно и мило…

Тристан лишь кратко кивнул, игнорируя язвительное замечание Софи.

- Небеса, наверное, карают меня, посылая одних дочерей! - рыкнул он.

- Одних дочерей?! И много их у вас? - поинтересовалась заинтригованная Софи.

- Да кто же их считал, - небрежно ответила девчонка, с досадой прикусывая хорошенькие пухлые губки.

- Китти! - рявкнул инквизитор. - Как ведете себя, юная леди?! Я их считал, это мои дети!

- Да вы ювелир, ваша милость, - хихикнула Софи.

- Наказание за мои грехи, - выдохнул инквизитор.

- Когда он в хорошем настроении, - ничуть не смущаясь того, что отец гневается, деланно возводя очи горе, сказала Китти, обращаясь, видимо, к Софи, - он рассказывает, что так сильно любил матушку, что хотел ее копию. Врет, вероятно.

- Китти! - снова рыкнул инквизитор, грозя ей белоснежным пальцем. - Что за выходки! Король… о, он, наверное, с ума сходит! Сбежать от великодушного воспитателя, - выпалил Тристан, - который относится к тебе как к своей дочери! Оставить его в неведении, где ты, что с тобой!

- Ну, уж прям, - небрежно ответила Китти. - Он же король, а не деревенский дурачок! Все он знает. Я оставила ему записку, в которой написала, что отправляюсь к тебе. Доберусь на экспрессе. Если кто-то попытается пристать и обидеть, - Китти по-деловому встряхнула рукой, из-под кружевного манжета выпуская тонкий, как луч, стилет, - то нож у меня есть.

- Побольше уважения к королевской особе!

- Но ты сам говорил, что выше короля, - напомнила языкастая Китти. - Если ты выше, а король ниже тебя, то где я в этой иерархии? Напомни-ка мне, я сама не соображу…

Зеленые глаза девчонки вспыхнули прямо-таки колдовским светом, она ухмыльнулась слишком коварно и опасно для девочки ее возраста.

- Ну же, ваша милость, - пропела она сладким, льстивым голоском. - Господин отец, не сердитесь! Я же знаю, что нужна вам! Я это чувствую! Вы все равно послали бы за мной, не сейчас, так через пару дней!

- Это чертовски опасно - путешествовать одной после того, что случилось с вашей матушкой, юная леди! - кипятился Тристан. - Вы будете непременно наказаны! Непременно! Я отошлю вас в Лонгброк, к родне, собирать на огороде в ведро плотоядных червяков, юная леди!! В деревянных сабо! Без шляпок и без перчаток!

- Да, ваша милость, - ответила хитрая девчонка, опустив глазки.

- Первое правило! - сурово прорычал Тристан, грозя перед носом у дочери указательным пальцем. - Первое!

Китти тоскливо вздохнула; кажется, над ней начался свершаться привычный ей процесс воспитания.

- Беспрекословное подчинение более опытным взрослым, - прогундела она себе под нос. - Талант хорошо, но разум при нем - лучше.

- Второе правило! - неумолимо произнес Тристан, показывая ей два пальца, растопыренных буквой V. - Второе!

- Не лезть туда, куда не звали, - тоскливо вздохнув, произнесла девчонка. - О моем таланте помнят, и если в нем будет нужда, меня позовут, и не обойдутся без… но папа! Я же действительно нужна тебе! Я знаю!

- Третье! - рычал неумолимый инквизитор, показывая девчонке уже три пальца, длинных и белых, как школьные мелки. - Третье правило!

- Терпение, терпение, терпение, - произнесла девчонка скучно и послушно. - И благоразумие. Терпеливый маг - долгоживущий маг.

- Ты нарушила их все! - рыкнул Тристан. - Даже не думай, что тебе удастся избежать наказания.

- Как будто я мало отстояла часов в углу, - пробубнила Китти, надув сердито губы. - Вы, господин отец, и Генрих всегда будете старше меня. А пока я буду ждать, когда вы меня в свои дела позовете, все интересное пройдет мимо вместе с жизнью.

- Девчонка - огонь! - восторженно вскликнул Густав, совершенно очарованный. - Надо же, какая смелая! И языкастая! Люблю таких, дерзких! Оно, конечно, отец, но перечить его милости - не у каждого мужика пороху хватит!

Китти чуть подняла ресницы, блеснула хитрющими глазами, сложила в улыбке губки бантиком - и снова приняла смиренный вид, колупая ножкой осколок зеркала.

Но у Тристана были на его восторги свои взгляды.

- Даже не смей, - рыкнул он, материализовавшись перед оборотнем зловещей яростной тенью и грозя ему пальцем, едва не щелкая по носу, - не смей заглядываться на нее, ловелас ты хитромудрый! Не то я тебе ноги повыдергаю! Она еще ребенок! И не для таких коварных типов, как ты!

Но оборотень внезапно проявил твердость характера. Девчонка, манящая его зелеными глазами, пробудила в его душе самые древние инстинкты. И эти инстинкты позволили ему бесстрашно глядеть в горящие гневом алые глаза инквизитора.

- А что такого коварного и распутного я сделал? - ответил дерзкий оборотень. - Проводил девчонку до дома? Так это мой долг - как мужчины, как защитника! И насчет возраста - не так уж она мала, всего-то года на три меня моложе! Но я готов ждать, что ж я, не понимаю!

У Тристана глаз задергался от оборотневой дерзости. Голос застрял в горле.

- Девица королевских кровей, - рыкнул Тристан, - не для деревенского простачка!

- Я же не просто так, - ничуть не обидевшись, ответил оборотень. - Я же будущий инквизитор. Как вы. Вы же обещали меня испытать в деле, и я себя показал неплохо. Значит, берите меня в ученики! Я смогу, я выслужусь; за чем дело стало?

Софи оглушительно хохотала.

- Нет, в самом деле, - отсмеявшись, произнесла она. - Маленькая девочка, в таком опасном деле… - Но она отчасти права, - сухо ответил Тристан, встряхиваясь, как мокрая птица, отряхивающая перья. - Позвольте представить - потомственная Швея. Очень, очень талантливая особа, с острым зрением и самыми ловкими пальцами в этом королевстве. Если мы отыщем кусок вашей души, Софи, то она вам его пришьет на место так аккуратно, будто его и не внимали. Ни я, ни кто-либо еще такими талантами не обладает.

- Не опасно это, - небрежно заметила девица. - Со мной будет мой папа, а что может случиться, когда он рядом?

Софи промолчала; только в ее смеющихся глазах блестели слезы, которые она не осмеливалась отереть, чтобы не вызвать у Тристана очередной приступ гнева. Семейные разборки показались ей забавными.

- Однако, к делу, - сухо произнес Тристан, строго оглядев присутствующих. - Китти, если уж ты здесь, будь добра - осмотри-ка мадам Софи. Кажется, с ней произвели эту недобрую манипуляцию.

- О, с радостью! - отозвалась девчонка, заколотив в ладоши. - Неужели я дождалась, когда меня возьмут в настоящее дело!

Однако, подтверждения от отца она не ждала; ловко выудила откуда-то из кармашкана светлом жакете огромное, несуразное стекло-монокль и вставила его себе в глаз, смешно покрутив носом при этом. На руки натянула странные перчатки; одну - черную, шероховатую, матовую, вторую - с лезвиями меж указательным и средним пальцем. Как ножницы.

- Генрих подарил? - с неудовольствием спросил Тристан.

- А то! Генрих знает толк в подарках! - подтвердила Китти. - Вот эта перчатка, - она показала черную, - сделана из шкуры демона, которого Генрих убил собственноручно. Она очень удобная. Ее на руке словно и нет! И пальцы по игле не скользят. А эта, - она пощелкала пальцами-ножницами, - сделано из клюва вампира.

- Я даже догадываюсь, какого, - заметил Тристан.

- Это очень полезные для моей профессии инструменты! - заметила Китти серьезно.

- Черная магия?! - удивленно спросила Софи. - Ваша дочь, инквизитор, учит и совершенствуется в черной магии?!

Тристан развел руками:

- Очень дурная наследственность, - ответил он, ничуть не смущенный, однако.

- И вас не смущает, что она, вероятно, уже почитывает секреты и рецепты некромантов?!

Тристан неодобрительно глянул на Софи.

- Почитывать, - ответил он, - она может все, что угодно. Мое дело - следить, чтобы она не обернула свои знания во вред людям. А некроманты… они и во дворце имеются. Никогда не знаешь, когда приспичит оживить кого-нибудь.

Меж тем Китти, небрежно отогнув ворот своего нарядного жакета, размотала длинную-длинную нить и вынула оттуда иглу, приколотую к бархатной подкладке. Девчонка подступила к Софи и уставилась на нее через свой волшебный монокль, крепче сжимая волшебный инструмент в ловких пальцах. Глаз в нем казался огромным, зеленым и странно мудрым, словно на Софи не юная девушка смотрела, а умудренная опытом ведьма.

- О, ужас, - произнесла Китти чуть дрогнувшим голосом, немного осмотревшись. - Нет, в самом деле - ужас!

- Что там? - нетерпеливо спросил Тристан.

- Ее душа… она выглядит странно и страшно, - ответила Китти. - Словно решето… Какой кошмар, папа! От нее отрезали куски не раз, и не два! Резали так мелко, будто вырезали лепестки для ромашки! О, магия пресвятая, как много раз это с вами проделывали! А ведь это очень опасно и очень больно! Бедная, бедная мадам Софи! За что с вами так?! Каким надо быть монстром, чтобы причинить так много боли и ужаса человеку?!

Китти всхлипнула, шмыгнула носом. То, что сделали с Софи, она видела первый раз, и это пугало ее до дрожи в руках. Но она унимала эту нервную дрожь, пальцы ее сильнее смыкались на игле и она, поправив монокль и нахмурив брови, возвращалась к работе.

На переносице у нее от страха выступили крошечные капельки пота, но ее иголка мелькала в воздухе, поблескивая, и Софи время от времени ощущала легкие покалывания, словно инструмент Китти проникал ей глубоко в грудь. От каждого такого укола тепло растекалось у нее под кожей, и Софи расправила сведенные плечи, будто отогревшись у огня.

- Я подошью тут и тут, - бормотала Китти. - Тут, как будто бы, просто неаккуратно рассекли, ничего не вынули. Да, сходится идеально… может, вы вспомните что-нибудь? Хотя бы мерзавца, который с вами это сотворил? Папа, ты просто обязан оторвать ему руки!

Иголка Китти сверкнула особенно ярко и Софи показалось, что ее несильно кольнуло, но опасно, прямо в сердце, и странные воспоминания нахлынули внезапно и неумолимо.

Она увидела себя, бегущей прочь от какого-то крохотного домика в лесу, больше похожего на заросшую мхом кочку, и человека в красной маске, преследующего ее.

Позади нее был темный ночной лес, впереди - топь, и злодей в красной маске гнал ее прямо туда, на погибель. Он рассчитывал, что Софи испугается, свернет, остановится, но она упрямо бежала вперед, перепрыгивая с одной травяной кочки на другую.

Софи знала, что злодей ее настигнет. Знала она и то, что он вырвет эти воспоминания, защищая свое логово от вторжения тех, кто захочет вступиться за Софи или отомстить за нее. Готова была к страданиям - тогда она еще помнила, что с ней это происходило неоднократно, и знала, что ведет какую-то странную войну с этим, в красной маске.

Но в ее руках был крохотный серебряный утконос, казалось бы, обычное украшение, и этого было достаточно, чтобы спастись и порушить все планы негодяю…

- Тристан, - выдохнула Софи, распахнув перепуганные глаза и облизнув пересохшие губы. - А ведь я сама спрятала мастерскую отца. Я ее закрыла в ту ночь. И этот, в красной маске, не смог ее найти. Или смог - но не смог войти. Но проблема в том, что я сама теперь не помню, где она.

Тристан не ответил; он смотрел на Софи исподлобья, а на груди его, вжавшись в него всем телом и вздрагивая от рыданий, лежала Китти, вцепившись руками в его одежду. Он, поглаживая вздрагивающую спину дочери, чуть склонился над ней и произнес тихо:

- Теперь ты понимаешь, Китти, котенок мой рыженький, почему мы с Генрихом не берем тебя в свои взрослые игры? Магия и то, что она порой творит с людьми, бывает очень страшным. Мы не считаем тебя бесполезной - мы щадим тебя.

Китти подняла залитую слезами мордашку и вцепилась в отца еще крепче.

- Но вы все же сражаетесь со злом! - вскликнула она, отчаянно шмыгая носом. - И я тоже буду! Я хочу быть такой же, как ты! Я научусь не бояться!

Ее губы снова задрожали, она разревелась пуще прежнего.

- Ах, бедная, бедная мадам Софи! - горько повторяла она. - Генрих милосерднее к преступникам и негодяям! Кто же так ее покалечил?!

- Мы это скоро узнаем, - пообещал Тристан.