Лукан. Конец

РУССКИЕ

КАДРА

«Ты либо умрешь героем, либо крысой». — Лукан

Говорят, что свадьбы — это самое счастливое место. Но только не это зрелище. Это похоже на похороны, начиная с черного свадебного платья и заканчивая мертвыми розами в цветочных композициях.

И в волосах невесты.

Надо отдать должное Андреа, она действительно устроила из этой свадьбы цирк. Большой «пошел ты» всем присутствующим.

Гостям.

Семьям.

Лукану.

От этого места несет опустошением.

Эта свадьба такая же черная, как моя душа.

Я оглядываю прием. Все присутствующие — со стороны жениха. С невестой только ее отец, подруга и маленький ребенок. Маленький ребенок, который, как мы узнали пару недель назад, ее сын. Это было во всех мировых новостях.

Маленький сорванец очень милый.

Я отворачиваюсь от счастливой сцены матери, обнимающей своего ребенка, прежде чем она успевает пробудить во мне чувства.

У меня никогда такого не будет.

Я не хочу этого.

Я беру со стола свой бурбон и сосредотачиваюсь на золотистой жидкости.

Мой единственный друг в последнее время.

Мое внимание привлекли громкие мужские голоса.

Впервые за долгое время итальянцы и русские оказались под одной крышей.

Чертовы русские.

Будь моя воля, я бы давно разнесла их задницы в клочья и избавилась от их родословной. Все в них меня раздражает. Начиная с их крикливых личностей и заканчивая их выбором алкоголя.

Это не совсем так.

Я ненавижу их, потому что они напоминают мне о нем.

Они напоминают мне о том, кем я была до того, как эта жестокая сука-жизнь и моя семья превратили меня в нее. Я делаю последний глоток своего напитка и собираюсь с мыслями, прежде чем встать и уйти. Хватит с меня принудительного общения на один день.

Кроме того, Мила дома одна, а я не доверяю никому рядом с ней.

Толпа мужчин окружила выход. Просто пьют и болтают о всякой ерунде. Я чувствую, как в меня закрадывается чувство страха. Ненавижу находиться так близко к мужчинам. Да и вообще с кем бы то ни было.

Я пробиваюсь вперед, пока не упираюсь в стену. Не стену. А человека.

Черт.

Очень русский и злой человек.

Ах.

Я знаю его.

— Значит, ты и есть тот самый печально известный Виталий Солоник? Должна сказать, милый, я не впечатлена. — Бесчувственный человек из Нью-Йорка. Он сделал себе имя на улицах России и, когда ему стало скучно, решил покорить Штаты. Так говорят гнилые языки в этом городе.

Его смех такой же темный, как и его волосы.

— Следи за языком, Kotyonok. Из-за него у тебя могут быть неприятности.

— Ты мне угрожаешь?

— Воспринимай это как хочешь. Мне, честно говоря, плевать. А теперь извини, ты портишь мне настроение. — Он ухмыляется и поворачивается ко мне спиной, после чего идет туда, где стоят остальные русские.

Видите?

Чертовы русские.

Ненавижу их всех.

Как только я выхожу из здания, на меня обрушивается холодный воздух. Я чувствую, что снова могу дышать.

— Босс, хотите, чтобы мы проследили за вами до дома? — услышала я голос Пьетро сзади. На мгновение я забыла, что пришла с подкреплением.

— Не сегодня. Оставайтесь и наслаждайтесь праздником.

— Но босс…

— Кажется, я отдала вам приказ. — Я не удосужилась посмотреть на него. — Не заставляйте меня повторяться.

Они знают, что на меня нельзя давить.

Мое слово — закон в нашей семье.

Парень-парковщик подъезжает на моем Ducati. Сегодня я отказалась от Lambo. Мне нужен был кайф, который дает только мой мотоцикл.

Я задираю платье, перекидываю одну ногу через байк и сажусь на него.

Я чувствую взгляд на своем затылке и только из любопытства оглядываюсь через плечо. Там в тени стоит человек, очень похожий на Солоника.

Я показываю ему средний палец и включаю двигатель. Мне нравится этот звук. Он заставляет меня взбодриться.

Я вылетаю оттуда, оставив после себя только дым, а также мрачного мужчину.

У меня полно дел, и злой русский не входит в мои планы.

Как только я удаляюсь от здания и мчусь по оживленным улицам своего города, русский уже давно забыт.