Любовница Президента

Глава 3

Мне казалось, что все, что происходит сейчас вокруг, не может быть

реальностью. Не может. Так, будто ты находишься в каком— то гребаном

зеркальном лабиринте, липкой паутине, мечешься, бежишь куда— то,

суетишься, но все это – – чья— то изощренная и тщательно продуманная игра.

Игра человеческими жизнями. А мы, как пешки, снуем по этим коридорам,

комнатам без окон и с сотней выходов, не зная, куда свернуть и что нас

ждет в следующую секунду.

(с) Ульяна Соболева. Паутина

Кузьмин заподозрил неладное с самолетом еще до того, как объявили о

поломке. Предложил ехать в гостиницу на других машинах, а на самолете

полетит дублер, так сказать. Заодно проверит – – поломка случайная была

или… Для «или» существовали обученные люди, готовые заменить главу

государства в любой момент и в любом месте.

А они с Александром поехали с минимальным штатом охраны в местную

гостиницу, где, как сказал Кузьмин, мышь не пробежит без его ведома, и

где он знает каждую подворотню.

Это было забавно вдруг оказаться в мире простых смертных, ехать

проселочными дорогами, понимать, что тебя ждут далеко не самые лучшие

условия, а еще ощущать смертельную усталость.

Допинг закончился, батарейки сдохли, и он просто хотел расслабиться. НЕ

оглядываться по сторонам, не смотреть на начальника личной безопасности.

Быть самым обыкновенным человеком. Оказывается, иногда этого чертовски

не хватает.

– – Гостиница местечковая местного олигарха. Вас вряд ли узнают сразу, а

если и узнают, охрана будет проставлена со всех входов и выходов.

Останетесь на ночь. Утром будет второй самолет, на том, что был в

ремонте, не полетите.

– – Кузьма, мне по хрен. Я устал. Займись этим сам. Я голоден и хочу

спать.

Кузьмин притих и тут же заткнулся. Перечить Хозяину нельзя. И смотреть

на него, когда у него вот такое херовое настроение, тоже нельзя. Лучше

заткнуться и делать, как сказал. Ему главное, чтоб в безопасности был, а

поломка двигателя перед самым вылетом Кузьму сильно напрягла.

В случайности он не верил. Никогда. Поэтому всегда есть план «б», и план

«г», и даже «д». Пока что хватило и плана «б».

Петр хотел только одного – – поужинать и лечь в постель. Снова начиналась

предвыборная гонка, до конца срока оставалось менее года. Опять поездки,

реклама, встречи, пресс— конференции. Этот срок должен быть его и только

его. По предварительным данным Батурин лидирует, и так и должно

оставаться. Сейчас начнется…Рытвин стучит копытом и гребет под него,

местная олигархатня пытается пресануть и вложиться в конкурентов, хер

его знает, кому верить, а кто засланная или перевербованная крыса.

И скосить всех одним махом нельзя. На него слишком пристально

смотрят…Пока нельзя. Но головы полетят. Постепенно и по одной эти

головушки красиво будут скатываться в братскую могилу, которую он им

подготовил.

Пиликнул сотовый. Смс от Люды.

«Когда ты прилетишь? Мне сказали, ты другим рейсом. Все хорошо?»

«Все отлично. Ложись спать»

И отключил сотовый совершенно. Последнее время начала раздражать

чрезмерной заботой. Обычно он всегда терпел. Привык за столько лет.

Вымуштрованный, вышколенный, никогда и ни одной эмоции. Все в себе.

Их супружеская жизнь давно превратилась в формальность. Пятничный ритуал, который он выполнял, как часть протокола.

Кузьма советовал вести такой образ жизни, чтоб ни одна тварь не

придралась. Чтоб семьей выглядели красивой, крепкой, чтоб якобы любили

друг друга. А для этого баба должна быть оттраханной. Кузьма находил ему необременительных и неболтливых. Обычно одна такая всегда ехала с ним в поездку – под видом секретаря или переводчицы. Утром она исчезала. Были и

постоянные. Кто задерживался на пару дней— неделю. Для таких и

существовал загородный дом.

Ему нравилось везти их именно туда…где ОНА правила царством. Где у НЕЕ

все было под контролем, и она всегда считала, что контролирует и его

жизнь тоже. Когда ему есть, что есть, когда и во сколько спать. Она

привезла его к Эллен и оставила там на неделю, чтобы ее престарелая

подружка учила её сына взрослой жизни.

– – Ты влюбишься в Эллен. Все мальчики влюбляются в своих первых женщин.

Она ошиблась. Он не влюбился. Он использовал. А потом он её выкупил и оставил рядом. Но уже не для

того, чтобы она была рядом…ведь эта старая сучка преданно и беззаветно

его любила. Она, пожалуй, оказалась единственной женщиной, которая

смогла полюбить Петю…Она называла его ласково Пьер и всегда, абсолютно

всегда была ему рада…и взамен…взамен он привык к ней, он даже начал

в ней нуждаться, и он всегда и неизменно заботился о ней, а она…она

заменила ему мать. Потому что во многом оказалась лучше ее.

На каком— то этапе его преданная и фанатичная любовь к матери

превратилась в жгучую ненависть. Говорят, нет любви сильнее материнской

и сыновьей…так вот, и ненависти сильнее тоже нет. Она умирала в

одиночестве. Он не приехал ее проведать, не приехал попрощаться и на

похоронах пробыл всего десять минут. После её смерти он привёл незнакомку в её постель, утром вышвырнул все ее вещи, а все альбомы с

фотографиями спрятал к такой— то матери в дальний шкаф.

Если женская любовь именно такая, то видел он ее в гробу вместе с

Алевтиной Батуриной.

Но любовь оказалась иной....Нет, она оказалась не просто лицемерной и

лживой тварью, она оказалась подлой и коварной сукой с длинными черными

волосами и огромными зелеными глазами.

Она вошла к нему в номер с подносом и…и предложила купить ее тело.

Это было молниеносно. Примерно так же человека прошибает пулей прямо

туда, где дергается тот кусок мяса, который врачи называют сердцем. Он

ощутил примерно то же самое, когда она вошла и тихо, но очень нагло

сказала:

– – Купите меня, пожалуйста. – – нервно дергая пуговицу на платье. На ней

было идиотское платье, безвкусное, какого— то выцветшего оттенка, но ему

хватило только звука ее голоса и просто одного взгляда, чтобы ощутить,

как его прошибло молнией – непреодолимое ХОЧУ ЕЁ СЕЙЧАС. Купить, украсть, увезти, раздавить, смять, ломать. Все ХОЧУ.

– – Я хочу уехать с вами.

Он смотрел на нее и осознавал, что с ним происходит что— то до отвращения

сумасшедшее, его охватывает лихорадочной дрожью. Он должен ее увезти.

Словно ему поднесли нечто очень дорогое, нечто

соблазнительно— сумасводящее и предложили разодрать это на части за

копейки.

Разодрать за то, что смотрит на него, как на мешок с деньгами. Смотрит

наивно, но очень цинично. Маленькая, красивая и такая дешевая шлюха со

смазливой рожей. Его передернуло от презрительного отвращения и

одновременно от едкой и неуправляемой волны похоти. От ощущения

собственной запредельной власти, ему еще никогда вот так нагло себя не

предлагали. И он захотел взять. Все, что она могла бы и не могла бы ему

дать.

А ведь боится, чувствует, как в нем просыпается зверь, чувствует, как

растет алчность внутри его тела и как начинает жечь глаза от адского

желания.

Смотрит на него…своими чертовыми, яркими зелеными глазами. Сочными,

как весенняя листва под дождем.

Увидела обручальное кольцо… Ну что, насколько ты алчная маленькая

сучка? Тебя это остановит? Покраснела, но не отступает, а он смотрит,

как этот румянец заливает алебастрово— белые щеки, тонкую шею, ключицы, и

дрожит. У него кончики пальцев нервно подергиваются. Представил, как она станет его, и еле сдержал хриплый стон.

– – Отчим продаст меня Чумакову за документы на водоем. Продаст старому,

женатому мужику в содержанки сегодня ночью.

– – И?

Он хотел, чтобы она молчала, чтобы перестала разрушать это дикое

очарование собой, чтобы не мешала, не портила этот момент

осознания…что вот оно. То самое. Бешеное, адское, первобытное. Вот оно

стоит перед ним и называет гребаную цену за счастье, и он готов

заплатить.

– – Купите меня у отчима. Я хочу принадлежать вам, а не Чумакову. Вы

можете. Я знаю.

Хренов сутенер этот отчим. Уже завтра паршивую собаку вышвырнут из

города, а гостиницу продадут. А второй, как там его…Чумаков? Решил

купить себе девочку…из него самого сделают девочку на зоне. За что

упрятать, Батурин придумает. У таких всегда найдется вагон причин сесть

за решетку.

– – Почему я, а не тот? Чем я отличаюсь?

Пробил Чумакова по базе в ноуте и ухмыльнулся. Потом снова посмотрел на

нее, и дух захватило, стиснуло внутри ребра и больше не отпускало. Как

очаровательно она краснеет. Даже кончики ушей стали красными, а у него

тело пронзило таким желанием, какого он не испытывал, казалось, целую вечность.

– – У вас больше денег и вы моложе. А еще вы можете увезти меня отсюда.

– – И? Что ты будешь делать дальше? У тебя есть, к кому пойти в столице?

Есть деньги?

– – Нет. У меня никого нет, денег тоже нет. Я хочу жить за ваш счет.

Оооо…за его счет ей придется не просто жить. За его счет ей придется

стать для него домашним ковриком. И на контрасте – – отвращение к

маленькой проститутке и жгучая страсть. Он с упоением представляет, как

будет покрывать этот коврик и подминать под себя. Она никуда не

убежит…она будет всецело его.

Сказала с вызовом и слегка вздернула подбородок.

– – Почему ты вообще решила, что я нуждаюсь в твоих услугах?

И сам прекрасно понял, что нуждается. Если не хуже…она ему необходима,

чтобы ощутить это чувство срыва в бездну и то, как Сатана внутри

довольно прогибает спину и скалится. Он почуял жертву.

– – Зачем ты мне? Я могу купить кого— то намного лучше тебя.

А сам понимал, что нет, не может. Что до сих пор до этого дня не видел

никого лучше…Разве что однажды, давно. У нее тоже были длинные черные

волосы и зеленые глаза…но тогда его так не пронизало как сейчас. Тогда

всего этого он не ощутил. Ему нравилось словесно давать ей пощечины,

нравилось, как заливалось краской ее лицо. А еще ему до безумия

нравилось, что в отличие от всех – – эта девочка не знала, кто он такой.

Не притворялась, что не знает, а именно не знала. Он не видел в ее

глазах суеверного страха, не слышал в ее голосе дрожи. Она если и

боялась его, то, скорее, как незнакомого мужчину.

– – Я красивая, со мной не скучно, я умею быть покорной и угождать.

– – Не льсти себе. Таких по стране миллионы. Чем ты отличаешься от них?

Отличается всем. И этими ненакрашенными огромными глазами с длинными

черными ресницами, и этими бровями вразлет, нетронутыми косметикой, и

этими пухлыми по— детски изогнутыми коралловыми губами.

Откинулся на спинку кресла и покрутил в пальцах массивный бокал с

янтарной жидкостью. Она снова смотрит на его руки, а ему до боли в

костяшках захотелось к ней прикоснуться. Какое— то время он позволил ей

себя рассматривать, чувствуя, что теряет контроль от одного этого взгляда. Она предложила себя, и он собирается принять это предложение прямо сейчас.

– – Я – – девственница, и ко мне раньше никто не прикасался. Нигде. Я даже

не целовалась. Этим я отличаюсь от других. Вы будете первым. Во всем.

– – Выстави свою девственность на продажу в интернете, может быть, ее

купят. Сейчас это модно.

Отпил виски и замер…Ему нравилось ее унижать, а еще он блефовал и

решение уже давно принял. Когда сказала, что девственница, его окатило тёмным жаром. У него никогда не было той, кого бы никто не тронул.

Но его это мало тогда волновало, а сейчас всколыхнуло так, что в паху

запекло.

– – Так быстро не купят, а мне надо сейчас. Я буду делать все, что вы

захотите. Абсолютно все. Стану вашей вещью, куклой, рабыней. Исполню

любое ваше желание, только купите меня у него и увезите отсюда,

пожалуйста! Неужели я вам совершенно не нравлюсь?

В эту секунду его терпение лопнуло, и он совершенно потерял контроль.

Ему надоело играть с ней, вываливать свою добычу в грязи. Он захотел ее

сожрать. НЕМЕДЛЕННО.

– – Разденься наголо.

Как сильно она вздрогнула. Что, не ожидала? Он сам от себя не ожидал, но

похоть уже поглощала его всего, она просочилась ему под кожу, она вздула

вены жгутами и заставила кровь закипеть. Он хотел эту нетронутость,

хотел ее девственность. Хотел взять то, что она предлагала, и сделать

полностью своим. Да…это было потребительское ощущение. Это была

страсть, которую испытывают к вещи. К новой, завернутой в обёртку,

желанной до безумия вещи, которую никто и никогда не трогал и не тронет

кроме него самого. И он хотел ею попользоваться до трясучки во всем

теле.

Тогда он еще не представлял, какой одержимостью он воспылает к этой

девчонке.

– – Сними с себя всю одежду, распусти волосы и встань на колени. Вот

здесь, у моих ног.

– – Зачем?

– – Ты ведь понимаешь, зачем пришла в мой номер?

– – И как я могу быть уверена, что вы выполните свою часть сделки после

того, как…?

– – После этой ночи? Никак. Ты собралась стать моей вещью,

а перед вещами не отчитываются. Раздевайся или уходи.

И он бы ее уже не отпустил. Это тоже было блефом. Он бы сцапал ее,

завалил на пол или зажал у стены, и взял бы насильно. Потому что только

эта девочка разбудила в нем голодное и жадное животное.