РОШКОТТ Герцогиня Дино и июльская революция

Красивая женщина, обладающая качествами честного мужчины — это самое чудесное, что можно встретить в деловом мире.

Ла Бруйяр


Странным был праздник Рождества в замке Рошкотт в 1829 году, когда ретроградные законы Карла X начинали раздражать народ Франции. Там готовились роды, мало чем похожие на Рождество Божественного Младенца, ибо речь шла о рождении журнала.

Какой может быть журнал посреди туреньских деревень? И все же. Париж стал опасен для либералов, всё еще стремившихся донести свои речи до народа, чтобы поднять его на восстание против совершенно непереносимой власти. Повсюду проникала полиция, и явная, и тайная. Повсюду она угрожала от имени незыблемых законов. Вернувшись к власти после Ватерлоо с иностранной помощью, Бурбоны стремились восстановить в союзе с вездесущей Церковью власть в духе Людовика XIV. Чему и было посвящено собрание в этом красивом турском замке.

«Вы не знаете Рошкотта? Так почему же вы не спрашиваете, почему именно Рошкотт?» — напишет позже принц Талейран, постоянный я важный гость этого собрания, начавшегося при Людовике XVI и кончившегося во времена Реставрации. «Вообразите себе, что перед моими глазами расстилается сад, орошаемый большой рекой, окруженной лесистыми холмами, где, благодаря защищенности от северного ветра, весна начинается на три недели раньше, чем в Париже и где теперь все покрыто цветами. Существует еще одна вещь, которая заставляет меня предпочитать Рошкотт всем другим местам, — это то, что здесь я нахожусь не просто рядом с мадам де Дино, но у нее в гостях, что доставляет мне наибольшую радость».

Разумеется, накануне Рождества не могло быть и речи о зелени и цветах, исключая разве те, что заполняли оранжерею, но самое главное, что, несмотря на плохую погоду, мадам де Дино была здесь. На самом деле письмо «к одному другу» целомудренно выражало глубокую любовь восьмидесятилетнего человека к женщине сорока годами моложе, к тому же приходившейся ему племянницей. Эта любовь зародилась двадцать лет назад, в 1814 году на берегах Дуная, когда Наполеон находился на острове Эльба, а знаменитый Венский конгресс мира стремился перекроить карту Европы по вкусу Священного Союза англичан, русских, пруссаков и австрийцев.

Франция Людовика XVIII, разбитого подагрой короля, который слишком долго ожидал желанного трона, выбрала тогда своим представителем на Конгрессе самого знаменитого дипломата того времени — да, может быть, и всех времен — Шарля-Мориса де Талейран-Перигор, бывшего епископа из Отена, раскаявшегося революционера, бывшего министра иностранных дел Наполеона I, чьей милостью он стал князем Беневентским, и наконец, принца Талейран милостью Людовика XVIII. В итоге, он был единственным человеком, способным вызволить Францию из ужасной рутины, в которой она крепко завязла…

Талейран, и сам обремененный не менее ужасной женой, тогда же занялся приведением в порядок дворца Кауниц в Вене, принадлежавшего его юной племяннице, точнее, жене его племянника: графине Эдмон де Перигор, урожденной принцессе Доротее Курляндской.

Отношения между дядей и племянницей воистину составляют забавную историю, ибо вплоть до совместного отъезда в Вену в них имела место немалая неприязнь: по крайней vере, со стороны молодой женщины. Дочь Петра I Курляндского была лишена больших владений,

как в Пруссии, так и в России. Юная Доротея в возрасте четырнадцати лет была насильно по приказу царю Александра I, который имел некоторые обязательства перед Талейраном, выдана замуж за племянника последнего. Такое принуждение очень плохо сказалось на всем характере молодой девушки. К тому же она не могла рассчитывать на поддержку даже со стороны собственной матери, вдовы герцога Петра, ибо та была любовницей того же Талейрана; причем исключительно преданной ему.

Доротея могла рассчитывать только на собственные силы, и она не сдалась без боя. Влюбленная в то время в князя Адама Чарторыского, героя июльской войны за независимость, она считала себя его невестой. Брак с Перигором был для нее крушением всех надежд и мечтаний, и она была близка к тому, чтобы умереть от печали и бешенства одновременно. И разумеется, она инстинктивно возненавидела всех, кто пусть даже невольно, помог состояться этому союзу.

Ее будущий супруг вовсе не был омерзителен. Кроме того, что он принадлежал к одному из знаменитых родов Франции, — Эдмон де Перигор, блестящий гусарский офицер, был молод, красив, элегантен, отличался отличной выправкой и был заметен в любом обществе. Без сомнения, это был большой жизнелюб, и к тому же волокита, который больше заботился о великолепии своих нарядов, чем о счастье молодой супруги, в которой он не находил никакого очарования.

Это правда, ибо в пятнадцать лет Доротея не была очень красива. Худая и нескладная, черная как чернослив, с желтым лицом, — от уродства ее спасали только огромные черные глаза, широкие и ясные, которые занимали половину лица. Со всем тем ее характер был так же несгибаем, как и осанка, что дополнялось надменностью императорского высочества. Все же, подчиняясь родовому долгу, Эдмон Перигор добросовестно одарил жену двумя мальчиками. После чего он с радостью вернулся в своим полям сражений и мимолетным любовным приключениям…Его удаление принесло большое облегчение молодой женщине, которая так и не смогла привыкнуть к своему супругу. Зато ее чувства к Талейрану со временем странным образом изменялись. Постоянное соседство с принцем в парижских резиденциях или в замке Валансэ научило Доротею ценить этого господина, холодного в язвительного, а временами удивительно человечного, утонченного и надменного, добродушного и дерзкого, наделенного адским разумом — его прозвали Хромым дьяволом — и, сверх того, необычайно обольстительного, несмотря на то, что одна нога его была короче другой из-за несчастного случая в юности. Поразительное политическое чутье и талант дипломата окончательно обольстили умную молодую женщину; которая некогда получила ни с чем не сравнимое образование в аббатстве Пиатоли. Итак, когда пришло время отправиться на берега Дуная, мадам Перигор была безумно влюблена в своего дядюшку.

Чтобы понравиться ему, она воспользовалась всевозможными дипломатическими приемами европейской принцессы. Она помогала ему в работе, принимала вместе с ним королей и императоров, соблазняла, очаровывала, являя — будучи принцессой немецкого происхождения, — самый обольстительный образ, достойный француженки. Ибо рождение детей превратило маленькую агрессивную черносливину в блестящую молодую женщину, умеющую одеваться с безупречной элегантностью. Талейран не мог противиться такому очарованию и такой увлеченности: Конгресс еще не был разделен, когда он уже был любовником Доротеи. Он им и остался…

Услуги, оказанные Европе как одним, так и другим, принесли Доротее красивый неаполитанский титул герцогини Дино. Под этим именем она и вошла в Историю.

Однако вернемся к вашим рождественским конспираторам. В Рошкотте, кроме Талейрана и герцогини, находились тогда: Адольф Тьер и его неразлучный спутник Минье, которых прозвали Провансальскими Братьями по аналогии с известным рестораном Пале-Рояля; барон Луи, бывший министром финансов Наполеона I и Людовика XVIII, и наконец, Арман Саррель, блестящий журналист, который сражался в рядах восставших испанцев. Все эти люди считали своим Писанием некую статью; появившуюся в августе, за полгода до их встречи здесь: «Какую позицию должны занять писатели, которым доверена защита политических свобод? Если основному закону страны угрожает опасность, если он нарушен, они поднимут свои голоса, чтобы народ узнал, что договор разорван. Они первыми начнут сопротивление — страшное знамение разожженного ими пожара».

Журнал — лучшее средство в политических спорах, поэтому в Рошкотте занимались именно основанием журнала. Конечно в тайне, ибо даже в Турени нельзя было найти настоящего убежища от исключительно активной полиции.

После споров и сомнений было найдено подходящее название. «Националь» — заголовок, говорящий сам за себя. Что до содержания, в нем соединялись монархические идеи с литературой в духе великого классицизма, дабы не отпугнуть читателей.

Чтобы раздобыть денег, опустошили все запасы, работали секретно, и 3 января 1830 января журнал увидел свет. И не напрасно: в том же году разразилась Революция, рада которой они так старательно трудились.

Герцогиня Дино сохраняла замок за собой еще несколько лет! Потом она подарила его дочери, маркизе Кастеланской, которая передала его своим потомкам, владеющим замком и поныне.


Загрузка...