Урсула Ле Гуин Маг Земноморья

Только в молчаньи познаешь слово,

Только во тьме познаешь свет,

И, умирая, увидишь Ястреба,

Парящего в вышине.

Из «Сотворения Еа»

1. Воины в тумане

Остров Гонт — одинокая гора, на целую милю вознёсшая свою вершину над штормами и ненастьями Северо-Восточного моря; знаменитая земля магов. Отсюда, спускаясь с горных долин, покидая мрачные гавани, многие шли служить мирским властям искусством магии и чародейства или в поисках приключений скитаться и творить чудеса на островах необъятного Земноморья. К этим-то последним, к странникам, говорят, и принадлежал величайший из всех маг по прозвищу Перепелятник, который в своё время был удостоен чести называться Повелителем Дракона и Архимагом одновременно. Его жизнеописание внесено в летопись «Деяний Джеда», его подвиги воспеты во многих песнях, но история наша начинается с того момента, когда слава его ещё не родилась, а песен о нём ещё не пели. Родился Перепелятник высоко в горах, в одиноком селении Ольховники, что расположено в самой возвышенной части Нортфордской долины.

Внизу простирались пастбища и пахотные долины, плавно, в виде террас, спускавшиеся к морю. Вдоль реки Ар селились люди, и сверху были видны их города. А над самой головой стоял лес, который всё выше и выше накатывал гребни своих зелёных волн на безжизненный камень и снег горных вершин.

Мать нарекла нашего героя Дени. И имя это носил он во младенчестве. Да, имя и жизнь — вот всё, что смогла оставить эта женщина, ибо суждено ей было умереть до того, как исполнился ребёнку год. Мрачным и нелюдимым был его отец. Деревенский кузнец, он произвёл на свет семь сыновей, шесть из которых были намного старше Дени. Братья стали хорошими мореплавателями, пахарями, кузнецами, и каждого из них увела из дома своя судьба. Они пахали землю, пересекали бескрайние просторы моря, ковали металл в кузнях по всей Нортфордской долине. А Дени, так и не изведав материнской нежности, рос один, без должного присмотра. Подобно дикой сорной траве, он рвался к свету и стал высоким, гордым, полным сил и энергии мальчишкой. Вместе с другими ребятами он пас коз на соседних лугах, а когда окреп, и мускулы его напитались соками горных трав, когда жизненных сил его уже хватало для того, чтобы раздувать меха в отцовской кузне, отец соблаговолил сделать сына подмастерьем, разумеется, за соответствующую плату в виде подзатыльников и хорошей порки. Но от Дени мало было проку. Его влекли к себе лесные чащи, холодные и быстрые воды горной реки Ар. Часто его можно было видеть карабкающимся на самый высокий горный выступ. Подолгу стоял он там наверху: под ногами шумел огромный лес, бескрайние просторы моря разливались во всю ширь, и даже у линии горизонта не было видно ни острова, ни клочка неведомой суши.

Жила в этой же деревне и родная тётка Дени, но заботиться о племяннике, как о сыне, она не собиралась. Как только Дени вырос из пеленок (а нянькой, надо сказать, она была ему хорошей), женщина эта, чувствуя себя совершенно свободной от каких-либо обязательств, полностью забыла о племяннике. И всё бы оставалось по-прежнему, если бы однажды Дени, безграмотный и невежественный мальчишка лет семи, ничего не подозревающий о существовании тайных и высших сил Бытия, случайно не подслушал бы заклинаний своей тётушки. Виной всему была простая деревенская коза, которая неизвестно зачем забралась на крышу одной из хижин. Бедное животное, видимо, потеряло рассудок от страха и никак не могло спрыгнуть вниз на землю. Тётка кричала что есть мочи — всё напрасно. Затем она произнесла непонятные слова, и коза оказалась на земле. На другой день, присматривая за своими длинношёрстными друзьями, которые паслись на лугах Высокого Ущелья, Дени решил повторить опыт. Он проговорил случайно подслушанное им заклинание, не ведая ни смысла, ни высшего предназначения произносимых слов:

Нот хйерт мал ман

Хйолк хан мерт хан!

Громко и отчётливо выпалил Дени всю эту тарабарщину — и козы стремглав кинулись к нему. Молча, не издав ни единого блеяния, они мгновенно окружили мальчишку и теперь зловеще смотрели на него сквозь узкие прорези своих жёлтых глаз.

Поначалу Дени показалось всё это даже забавным. Рассмеявшись, он вновь повторил заклинание, которое давало ему такую власть над животными. Козы молча подступили к Дени и, бесшумно толкаясь, окружили пастуха плотным кольцом. Только сейчас Дени ощутил что-то вроде страха: тонкие, остро отточенные козлиные рога надвинулись на него почти вплотную. Странными показались ему их взгляды и неестественное молчание. Он сделал попытку вырваться из плена, но козы побежали рядом, не нарушая железного строя. Так они и ворвались в деревню. Все видели плачущего навзрыд мальчишку и стадо окруживших его коз, которые, казалось, были привязаны к своему хозяину намертво. Крестьяне выбегали из домов, чтобы взглянуть на странную картину. Ругань и смех слышались отовсюду. В этой толпе зевак, на счастье, оказалась и тётка Дени. Ей было не до смеха. Мигом оценив ту опасность, которая угрожала племяннику, она прошептала что-то себе под нос, и животные обрели, наконец, возможность блеять и стали разбредаться кто куда. Их козлиную породу освободили от заклятия.

— Иди за мной, — сказала тётка и повела Дени в своё жилище. Это место вселяло страх в душу каждого. Никто не отважился бы сюда войти. Глухое, без единого окна, низкое, тёмное жилище. С потолка свисали пучки мяты, тмина, чабреца, лавра. Тётка сидела на земляном полу возле очага и пристально вглядывалась в лицо мальчика. Она, к удивлению своему, обнаружила, что Дени произнёс магические слова, совершенно не понимая их смысла, произнёс наобум, играя. И козы пошли к нему, скованные какой-то неведомой силой. Ребёнок явно был отмечен Высшей Властью...

Ведьма посмотрела на Дени ещё раз. Как племянник, он для неё ничего не значил: пустое место, мальчик, каких много. Но после случившегося Дени предстал перед ней в ином свете. И тогда она решила похвалить его. Она пообещала научить его другим заклинаниям. С помощью новых слов Дени сможет приворожить не только тупых и скучных коз, но заставит и моллюска выглянуть из своей раковины, заставит Ястреба спуститься с небес. Для этого надо потрудиться. Каждое существо имеет своё имя, и эти имена...

— Я согласен, учи меня, — перебил тётку Дени.

— Обещай, что ты ничего не скажешь другим мальчишкам и не выдашь им тайных имён.

— Обещаю... Что никогда... Что я...

Ведьма улыбнулась наивной детской готовности и продолжала:

— Ну, хорошо. Но для верности я скреплю твоё обещание чем-нибудь понадёжнее. Ты не произнесёшь ни слова до тех пор, пока я сама не освобожу тебя от клятвы. И даже тогда ты не сможешь назвать заветного имени, если поблизости окажется случайный свидетель. Нам надо хранить тайны ремесла.

— Хорошо, — согласился Дени. Излишняя предосторожность показалась ему простой тратой времени. Одна мысль о том, что он будет посвящён в тайну, буквально сводила его с ума. Говорить об этом он никому не собирался.

Дени заворожённо смотрел на тётку, на то, как она прибрала растрёпанные волосы, как завязала узелком поясок платья и потом снова села у очага. Тётка бросила в огонь пригоршню сухих листьев — и едкий дым наполнил мрачную хижину. Потом она запела. И казалось, что это поёт не она, а кто-то другой. Голос поднимался от низких до невероятно высоких нот. Дени потерял чувство реальности. Он не знал, спит ли он или бодрствует. Старый огромный пёс ведьмы с красными от дыма глазами сидел здесь же, рядом. Песня, наконец, смолкла, ведьма произнесла какие-то непонятные слова и попросила Дени повторить их. Дени послушно повторил за тёткой эти слова. Наконец наступило молчание.

— Теперь попробуй сам, — приказала ведьма. Она решила проверить силу своего заклинания. Дени попытался что-то сказать, но язык его будто присох к гортани — и он засмеялся, засмеялся от чувства собственного бессилия, от непонятной сладкой истомы. Смех Дени испугал ведьму, точнее испугала её та мощь, та неведомая сила, которая таилась в ребёнке. Ведь ей понадобилось всё мастерство, всё знание, чтобы сплести подобные чары. Она не просто хотела лишить Дени дара речи, она хотела подчинить себе его душу... Тётка сделала вид, что ничего не произошло, плеснула воды в огонь, и дым стал рассеиваться. Потом она дала племяннику какого-то отвара, и, когда воздух стал чистым, к Дени вернулся дар речи. В этот день он впервые узнал магическое имя Ястреба. Свершилось — на тернистом пути своём Дени сделал только первый шаг, а суждено ему было подняться до вершин истинной магии и следовать потом за Великой Тенью, одолевая моря и океаны, дабы оказаться у мрачных берегов Всесильной Смерти. Но едва вступив на путь свой, Дени не испытал страха. Широкой и ясной казалась ему дорога жизни.

Силу магического имени Дени познал сразу. Подобно молнии, вспарывая острыми крыльями воздух, Ястреб падал с небес и покорно садился на запястье мальчишки. Как принц на соколиной охоте, Дени с гордостью смотрел вокруг. Такое могло свести с ума кого хочешь, и юному заклинателю птиц захотелось узнать как можно больше имён. Он не отставал от своей тётки ни на шаг, буквально требуя от неё всё новых и новых знаний. И вот по его магическому зову Ястреб, Сокол и даже Орёл спускались с небес. Ради этого Дени готов был пойти на любые жертвы. Он беспрекословно исполнял все приказания тётки-колдуньи. Ученье шло быстро, хотя не всё из полученных знаний нравились Дени, и не всякое знание будило в нём жадное любопытство. Что-то он предпочел бы и позабыть, ибо сказано: «Слабы, как чары женщины» или «Порочны, как женский каприз».

Ведьма из селения Ольховники не была служительницей чёрной магий, она была невежественна и в области высокого искусства, но, будучи заурядной колдуньей, среди простых крестьян всё же пользовалась определённой популярностью, прибегая к своему умению при достаточно глупых и сомнительных обстоятельствах. Она ничего не знала о Великом Равновесии и Великом Законе, которым следует любой истинный маг, что и удерживает его от житейской суеты и напрасной траты сил. Ведьма же прибегала к заклинаниям по любому поводу и, как паук, плела вокруг себя сплошную паутину колдовских чар. Чаще всего она занималась чепухой и не всегда могла отличить истинное заклинание от ложного. Ей проще было наслать порчу, нежели исцелить кого-то. Подобно любой деревенской ведьме, она могла сварить любовный напиток, но дальше этого дело так и не шло. Впрочем, помимо любовного, можно было найти в её хибаре и другие напитки... Однако, надо сказать, что во всю эту чертовщину тётушка и не собиралась посвящать своего малолетнего неофита. Более того, она изо всех сил старалась дать мальчику истинное образование и, насколько это было в её силах, посвящала Дени исключительно в начала чистой магии.

Знание магических имён птиц и зверей, ощущение безграничной власти над всем живым на Земле — всё это придавало жизни Дени совсем иной смысл и доставляло ему исключительное наслаждение. Эту детскую радость, ощущение счастья он сохранил в течение всей своей жизни. Простые деревенские мальчишки, видя его одного среди просторов горных лугов с очередным пернатым хищником на плече, дали ему гордое прозвище Ястреба Перепелятника, которое он и носил до конца дней своих. Истинное же имя будущего мага так и оставалось никому неизвестным.

Ведьма продолжала наставлять своего племянника на путь истинный, рассказывая о славе, богатстве и великой власти над людьми, которой обладает, по её мнению, любой колдун. Дени слушал рассказы тётки внимательно, но интересовался в основном вещами, имеющими исключительно практическое значение. Он всё схватывал на лету. Вскоре деревенские мальчишки стали сторониться своего недавнего товарища: они явно побаивались племянника колдуньи, и это обстоятельство придало Дени ещё больше уверенности в себе, увеличило его веру в собственную исключительность, в своё высшее предназначение. Так слово за слово, строка за строкой Дени в свои двенадцать лет основательно постиг всё то, чему могла научить его родная тётка, и, хотя научить-то она могла совсем немногому, для неоперившегося отрока и деревенской колдуньи местного значения и этих знаний вполне хватало. Она рассказала ему о травах и врачевании, посвятила его в искусство находить и терять, познавать и забывать. Она спела Дени все старые песни, которые сама узнала когда-то от другой такой же колдуньи. Тётка вспомнила даже несколько слов из Языка Истины, и эти слова Дени также запомнил, как и древние колдовские песни. У бродячих жонглеров и предсказателей, странствующих по Северной Долине и Восточному Лесу, Дени научился различным трюкам и фокусам, научился создавать всевозможные иллюзии и миражи. И как это ни странно, но именно с помощью простого трюка и смог проявить Дени всю свою невероятную магическую силу, что доселе скрывалась в нём.

Это было время господства империи Каргад. Дикие, жестокие люди этой империи разговаривали на непонятном языке и больше всего на свете любили запах спалённого жилища и цвет крови убитого врага. Они бороздили моря на своих лёгких, как ветер, судах, и алые паруса их наводили страх на все соседние острова. Всего лишь год назад пал остров Торхевен, а за ним и остров — Ториклов. Гонт ожидал теперь своей участи. Целой армадой линейных кораблей грабители вошли в воды Восточного порта. Захватив и разграбив форт, враги беспрепятственно вышли к излучине реки Ар, высадились на берег и двинулись вглубь Нортфордской долины, убивая людей, уводя скот и разрушая всё на своём пути. По мере продвижения вглубь страны армия стала распадаться на небольшие отряды. В сущности, это уже была не армия, а кучки головорезов, одержимых только жаждой наживы. В Ольховниках появились первые беженцы. Они приносили тревожные вести. Вскоре и сами жители деревни смогли увидеть огромные клубы дыма, которые заволокли всю восточную часть небосклона. Тот, кто смог забраться на Высокий Утес, увидел неутешительную картину: горели поля, с которых так и не успели собрать урожай, догорали фруктовые деревья, и плоды, недавно ещё спелые и сочные, гнили теперь на обуглившихся ветвях. Соседняя деревня лежала в руинах.

И тогда каждый решил действовать по-своему. Кто-то от страха подался в лес, думая, что спасение только в бегстве, а кто-то впал в уныние и теперь, охваченный печалью и оцепенением, подобно тени бродил меж домов или неподвижно стоял посреди деревенской улицы, тупо уставившись в одну точку. Но нашлись и такие, что решили бороться за свою жизнь с оружием в руках. Тётка Дени была одной из тех, кто сразу же кинулся в лес. Там она спряталась в пещере, надёжно завалив камнями вход с помощью колдовских чар. Отец же Дени решил остаться. Он ни за что не хотел покидать кузню, в которой проработал всю жизнь. Ночью, накануне сражения, он выковывал наконечники копий. Мужики покрепче помогали ему и насаживали наконечники на рукоятки мотыг и грабель, поскольку другого материала под рукой не оказалось. Охотничий лук и нож, да самодельное копьё — вот и всё, что нашлось у жителей деревни, чтобы защитить свой дом, свою честь и жизнь. Остров Гонт знаменит был не воинами, а магами и чародеями, в деревнях же гордились ещё и козокрадами.

Утром туман спустился в долину. Жители Ольховников вышли на улицу. Пристально всматриваясь в белёсую мглу, они хотели хоть как-то представить себе надвигающуюся опасность. В этот час безмолвие царило в мире.

Среди собравшихся был и Дени. Всю ночь он проработал в кузне. Теперь он не в состоянии был даже держать копьё: руки дрожали и покрывались потом. Совершенно ясно он увидел картину собственной гибели: вражеское копьё вошло в его тело, и он не смог оказать даже самого слабого сопротивления. Невыносимо больно стало ему от сознания собственной слабости: он несёт в себе некую тайную мощь, силу, и при этом не знает, как можно проявить её. Лихорадочно Дени стал повторять все известные ему заклинания, надеясь на чудо. Но одного желания оказалось мало, чтобы освободить Высшие Силы Бытия.

Туман стал понемногу рассеиваться. Первые лучи восходящего солнца пробивали эту белёсую мглу.

Туман превратился в какие-то бесформенные куски ваты, и ветер, играя, носил их по всей долине. Тогда и предстала перед жителями Ольховников их неотвратимая смерть: воины не спеша поднимались на гору, и жертва спокойно ждала своего палача. Бронзовые шлемы ослепительно сверкали на солнце, лоснились от утренней росы кожаные нагрудники. Воины из земли Карг легко несли огромные тяжёлые щиты. Длинный меч или копьё были в руке у каждого. Как огромная анаконда, отряд растянулся вдоль извилистого и крутого берега реки Ар. Высокие плюмажи на шлемах воинов покачивались в такт их размеренному шагу. Враг приблизился вплотную. Жители отчетливо могли видеть теперь бледное лицо своей смерти, могли слышать непонятный гортанный говор убийц. Отряд, отколовшийся от основной армии, насчитывал около сотни солдат: сто солдат на восемнадцать оставшихся в деревне мужиков и детей. И тогда Дени вспомнил то, что ему суждено было вспомнить: он увидел, как последняя лёгкая дымка исчезает на пути убийц, и в его сознании всплыло, наконец, нужное заклинание. Этому заклинанию научил Дени некий предсказатель погоды. Туманоплетение — вот как назывался несложный трюк, к которому в порыве отчаяния решил прибегнуть Дени. Надо было только сосредоточить всю оставшуюся пелену, скопившуюся в низинах, в одном определённом месте. Используя этот трюк, можно было создать иллюзию густого непроницаемого тумана, но Дени решил пойти дальше, он решил полностью обезопасить своих людей и сделать их невидимыми для врага. Заветное слово произнесено — чары вступили в силу.

Дени был так увлечён своими мыслями, что не заметил, как к нему подошёл отец. Ударом кулака он сшиб Дени с ног.

— Кончай свои козни, дурак, и сваливай отсюда, если в штанах полно.

Дени с трудом поднялся на ноги. Он слышал тяжёлую поступь врагов. Они были у большого тисового дерева, и пламя уже коснулось дома дубильщика, но и чары начали действовать: туман сгустился, солнце померкло, а мир вокруг потерял свои чёткие очертания. В голове гудело, заклинание, казалось, забрало остаток сил, но он всё-таки предупредил отца:

— Веди людей к Высокой Горе. Я спрятал вас и продержу этот туман, пока хватит сил.

Кузнец непонимающе смотрел на своего собственного сына, и ему показалось, что перед ним призрак, который явился невесть откуда в этом промозглом сыром тумане. Но до отца, наконец, дошло значение сказанного. Беззвучно ступая по мягкой земле, он кинулся собирать остальных, шепча им на ухо магическое повеление сына. Туман не был им помехой, так как все знали здесь каждый куст, каждую изгородь.

Теперь на фоне серой пелены появились красные сполохи: Карги подожгли соломенную крышу ближайшего дома. Они не решились войти в деревню и спокойно ожидали, когда туман поднимется вверх и оставит им законную добычу.

Дубильщик, чей дом подожгли Карги, послал двух мальчишек, чтобы они пронзительными криками и насмешками разозлили воинов. Взрослые же, перебегая от дома к дому, подобрались к врагу как можно ближе и залпом выстрелили из охотничьих луков. В ход пошли и самодельные копья. Один Карг, корчась от боли, упал, поражённый наконечником копья, всё ещё хранившем жар кузнечной печи. Это разозлило остальных. Воины бросились в атаку, но их удары рубили только воздух. Всё вокруг наполнилось странными звуками. Карги преследовали не людей, а призраков, и их длинные, покрытые перьями, запачканные чужой кровью копья вязли в сырой пелене тумана. Манёвр удался. Врагов заманили в деревню: очертания опустевших хижин и домов то появлялись, то вновь исчезали в зловещей пелене.

Некоторые из Каргов всё-таки прекратили напрасное преследование, когда почувствовали под ногами каменистую почву, другие же продолжали свою бессмысленную охоту. Воины бежали за размытыми очертаниями человеческих фигур, которые то появлялись, то исчезали в этом белом растворе. Туман как бы ожил, наполнился непонятной и враждебной силой. Так Карги оказались у самого Высокого Утеса, где начинался крутой обрыв. Фигуры людей, за которыми бежали воины, неожиданно взмыли вверх и навсегда растворились, исчезли в тумане. Карги же, громко крича и ругаясь, полетели вниз. Пробившийся сквозь туман солнечный луч осветил их напоследок. Они погибли, разбившись об острые камни Большой Отмели, а те, кто уцелел, стояли теперь у края обрыва и слушали стоны раненых и умирающих товарищей. Страх овладел сердцами врагов. В тумане Карги искали уже друг друга, а не призраков. Они собрались на холме и выстроились в боевом порядке. Но и здесь им не было покоя: то тут, то там появлялись призраки и наносили копьём или ножом удар в спину. Карги обратились в бегство. Они бежали в полном молчании, забыв боевой клич божественных братьев Атан, и бежали до тех пор, пока густой туман не остался далеко позади, и они не увидели, наконец, в ярких лучах утреннего солнца воды реки Ар и горное ущелье вокруг. Только тогда они остановились, чтобы перевести дух. Серая завеса повисла над тропой, враждебная, она скрывала от взора всё, что было за ней. Несколько отставших солдат вырвались из этой пелены. Спотыкаясь, они продолжали мечом рубить воздух, а длинные копья, бесполезные, качались на их плечах. Ни один Карг больше не решился посмотреть назад. Они кинулись вниз, подальше от заколдованного места.

Ниже Нортфордской Долины захватчиков ждал ещё один бой. Города Восточного Леса собрали своих мужчин и послали на войну. Отряд за отрядом войско Каргов спускалось с гор. Они спешили достичь побережья, чтобы как можно быстрее оставить эту землю, но у моря они увидели только обуглившиеся остовы своих когда-то величественных кораблей. Каргам ничего не оставалось, как, стоя спиной к морю, безо всякой надежды на успех, бороться за свою жизнь. Бой продолжался до тех пор, пока все они не погибли, и пока пески Артмута не стали коричневыми от крови. Но прошло время, прибой омыл эти земли и вернул им прежнюю чистоту.

Утром в Ольховниках и выше, в Высоком Ущелье, промозглый серый туман ещё держался какое-то время, а потом неожиданно и почти сразу исчез, растворился, растаял в лучах солнца. Внимательно и с каким-то недоумением осматривали люди поле недавнего сражения: прямо перед ними лежал убитый Карг, и жёлтые длинные волосы его были покрыты кровью; поодаль покоилось тело дубильщика — как герой он принял смерть в открытом бою. Дом в самом конце деревни, который не успели поджечь Карги, ещё тлел, но пожар не охватил всё селение — сразу после битвы люди затушили пламя. Рядом со старым, могучим тисом нашли, наконец, и Дени, сына кузнеца, целого и невредимого, но немого, как камень. Все знали, что сделал для них этот отрок — они взяли Дени под руки, отвели его в дом отца, потом послали за ведьмой — надо было исцелить мальчика, вернуть к жизни того, кто спас их, ибо только четырёх несчастных погубили Карги, и только один дом сгорел в огне.

Железо не коснулось Дени, но он не мог ни говорить, ни есть, ни спать; казалось, что он даже не видит и не слышит тех, кто пришёл за ним. Увидев Дени, тётка сказала только: «Он надорвался». Она ничем не смогла помочь ему.

И пока он так лежал — ни жив, ни мёртв — слухи о нём распространились по всей Нортфордской Долине и Восточному Лесу, потом перевалили через Высокую Гору и достигли, наконец, Великого Порта. Так или иначе, но на пятый день после битвы в Артмуте в Ольховниках появился странник. Был он ни молод, ни стар, закутан в плащ с головы до ног и нёс в руке огромный посох из ствола дуба. В человеке этом сразу признали мага и направили к дому кузнеца. Оставив в избе только отца и тётку, маг склонился над постелью Дени. Он не сделал ничего такого: просто положил свою руку на лоб больного, а потом слегка коснулся его губ.

Дени сел и стал медленно озираться по сторонам. Ещё через минуту он смог говорить. Первым к Дени вернулось чувство голода. Ему дали немного поесть и попить, и он снова прилёг на своё ложе, не сводя со странника пытливых глаз.

— Сдаётся мне, что Вы — человек необычный, — после недолгого молчания сказал кузнец.

— Необычен этот мальчик, а не я. Рассказы о его деяниях достигли даже Ре Альбы и стали известны мне. Я пришёл сюда, чтобы дать твоему сыну имя.

— Брат, это же Огион Молчальник из Ре Альбы. Землетрясения подвластны ему, — прошептала ведьма.

— Сэр, — начал кузнец, который нисколько не был смущён столь высоким именем, — моему сыну только в будущем месяце исполнится тринадцать, а крестить его вновь и сделать мужчиной мы хотели не сейчас, а в конце зимы, на праздник Великой Масленицы.

— Надо дать ему новое имя как можно скорее, — повелел маг, — ибо опасно долго держать во Тьме Невежества того, кто рождён для Света. Я вернусь сюда скоро, окрещу его, и возьму с собой. Если ты не против, конечно?

Тихо и спокойно говорил Огион, но такая уверенность сквозила в его словах, такая скрытая сила, что даже упрямый, твердолобый кузнец согласился.

В день тринадцатилетия Дени, ранней осенью, когда листва превратилась в золото, Огион вернулся из странствий по горам Гонт — и Крещение состоялось. Ведьма лишила мальчика имени Дени, которое дала ему при рождении мать, и теперь без имени и совершенно голый он вошёл в холодные воды реки Ар. Вошёл там, где река несёт свой безудержный поток среди гигантских валунов, поднимаясь над самыми высокими холмами Нортфордской долины. Когда он входил в воду, облака скрыли солнечный лик, и огромная тень нависла над землёй. Весь дрожа от холода, он медленно пошёл к другому берегу: прямой и стройный, высоко подняв голову, как и подобает любому неофиту, который должен пересечь эту ледяную, но животворящую влагу; будущий Маг шёл к своему крестителю. Наконец, он добрался до берега. Огион Молчальник подал ему руку и прошептал истинное имя его. И имя это было — Джед.

Так он был крещён, и крестил его один из самых мудрых магов, познавших законы Высшей Власти.

Пир был в самом разгаре. И в тот момент, когда крестьяне веселились, поедая яства и распевая песни из «Деяний Повелителей Драконов», маг-креститель тихо сказал Джеду: «Пойдём. Скажи своему народу последнее «прощай» и оставь его с миром и весельем».

Джед взял всё, что ему принадлежало: добрый нож из бронзы, который выковал ему отец, кожаную куртку, что в благодарность сшила ему вдова дубильщика из одежды покойного мужа, ольховый посох для всяких заклятий — щедрый подарок тётки-ведьмы. Последний раз он посмотрел на разбросанные здесь и там убогие домики, на горы и ручьи с холодной ключевой водой, сказал «прощай» народу своему, поклонился всем и пошёл за своим учителем. Шли они лесом, забираясь высоко в горы, и стопа Джеда опиралась твёрдо на земную грудь, покрытую осенней листвой, а яркие тени солнечного дня осеняли лицо его.

Загрузка...