Магазинчик подержанных товаров Накано

Глава 2

В сезон дождей работы у господина Накано становится немного меньше. В дождливую погоду открытые базары не проводятся, а значит, и готовиться к ним не надо, да и переездов в это время почти нет, что сокращает и количество поездок за товаром.

– Интересно, почему во время переездов нам перепадает столько хороших вещей?.. – спросил Такэо у шефа, попивая кофе.

Господин Накано, уже допивший свой кофе, чуть склонил голову набок, туша о крышку пустой банки окурок. Начальник постоянно использовал в качестве пепельницы одну только крошечную крышку банки, поэтому на ней было столько пепла, что казалось, он вот-вот начнет сыпаться. Почему-то наш шеф любит бросать окурки куда угодно, только не в пепельницу, даже если она стоит прямо перед глазами.

Однажды я тихонько поинтересовалась у Такэо, почему господин Накано не пользуется пепельницей, на что парень ответил:

– Может, продать хочет?

– Но это же самая обычная пепельница, даже не старинная, – удивилась я, на что Такэо с самым непроницаемым выражением лица ответил:

– А шеф у нас, знаешь ли, бессовестный торгаш, хотя по виду и не скажешь.

– «Торгаш», говоришь? Вот уж не думала, что услышу это слово от молодого парня.

– Попадается в «Мито Комон» и прочих исторических сериалах.[6]

– Надо же, ты, оказывается, исторические сериалы смотришь…

– Мне просто нравится Каору Юми.[7]

Живо представив, как Такэо сидит и увлеченно смотрит на любимую актрису, я невольно захихикала. К слову, у нас в магазине порой попадаются подставки для благовоний с Каору Юми. Одно время они пользовались спросом, один из таких сувениров с изображением звезды мы продали меньше чем за неделю. Правда, теперь такие вещицы распространены разве что среди фанатов и прежней популярностью уже не пользуются.

– Да говорю же – когда люди перебираются в лучшее место, всегда хотят поменять и домашнюю утварь, – ответил на вопрос Такэо шеф. – Поэтому-то к нам и попадает столько дешевых, но хороших вещей.

– Дешевых, но хороших… – повторил, как попугай, коллега, на что господин Накано равнодушно кивнул.

– Ну а если человек переезжает в место похуже? – поинтересовался парень.

– С чего бы кому-то перебираться туда, где хуже? – засмеялся шеф. Засмеялась и я. И только сам Такэо сохранял серьезное выражение лица.

– Ну, например, если пришлось сбежать посреди ночи или там семья распалась.

– Да говорю же, в таких экстренных случаях явно не до разбора старых вещей, – сказал господин шеф, поднимаясь и отряхивая сигаретный пепел с черного фартука.

– Понятно, – коротко отреагировал Такэо и тоже встал.

Дождь лил даже сильнее, чем сразу после полудня. Скамейка, которую шеф всегда выставляет рядом с магазином, сегодня осталась в зале, сделав и без того плотно заставленное помещение еще более тесным. Господин Накано принялся энергично сметать пыль с товаров на полках.

– Нельзя оставлять вещи пылиться только потому, что они старые, – частенько говорил хозяин магазина. – Даже наоборот – старые вещи должны быть чистыми! Но не идеально чистыми. Баланс найти крайне сложно… – приговаривал начальник, стряхивая пыль метелочкой.

Такэо пошел к торговому автомату в нескольких шагах от магазина выбросить банки от кофе – рядом с ним как раз стоит нужный контейнер. Парень выбежал, даже не взяв зонт. Вернулся он, естественно, вымокшим до нитки. Господин Накано бросил подчиненному полотенце. На нем были изображены лягушки. Это полотенце попало в магазин во время прошлой закупки. Кое-как вытерев волосы, Такэо повесил полотенце на угол стола у кассы. Зеленые лягушки на мокрой ткани стали казаться ярче. Сам того не ведая, коллега принес с собой в помещение стойкий запах дождя.

Кстати, что-то давно я не видела Масаё. Я осознала это, услышав, как шеф произнес имя сестры, отвечая на звонок по телефону.

– Что, Масаё? – удивился он в трубку.

«Правда?», «Быть не может!», «Да ладно…», «Поверить не могу!» – весь разговор сопровождался удивленными возгласами господина Накано.

– Интересно, что же случилось с Масаё, – обратилась я к Такэо, рассеянно сидевшему на скамейке, спрятанной в магазине от дождя.

– Не знаю, – ответил парень. Он опять пил кофе из банки.

Как-то раз я спросила Такэо:

– Тебе что, нравится этот кофе?

– Нравится? – переспросил парень с изумленным видом.

– Ну, ты же постоянно берешь один и тот же, – заметила я, на что он ответил:

– Я как-то даже не задумывался. А вы неожиданно наблюдательны.

После этого разговора Такэо продолжил пить кофе того же бренда. Глядя на него, я тоже разок взяла тот же напиток, но мне он показался слишком приторным. Это был сладкий кофе с молоком.

Такэо сидел на скамейке, широко расставив ноги.

– Так, а ну-ка давайте работайте, – сказал господин Накано, вернувшись из дальней комнаты.

Такэо медленно поднялся со скамейки и вышел из магазина, звеня ключами от грузовика. Как обычно, зонт он не взял. Проводив подчиненного взглядом, шеф испустил преувеличенно тяжелый вздох.

– Что-то случилось? – спросила я.

Мне показалось, что он ждал этого вопроса. Когда господин Накано хочет что-то рассказать, он всегда так вздыхает, тихо бормоча себе под нос. На самом деле я прекрасно знала, что лучше ни о чем его не спрашивать, шеф всегда все рассказывает, как отойдет. Однако, если дать ему время, всех окружающих людей непременно ждет порция нотаций. Именно поэтому я и решилась задать вопрос самостоятельно.

Как-то раз, когда начальник уже настроился прочитать нам свою нотацию, Такэо опередил его, спросив, что случилось. Это сработало, так что я решила взять на вооружение опыт коллеги. Стоит задать вопрос – и господин Накано начинает говорить так быстро, что его поток слов можно сравнить с водой из шланга. Если же не успеешь спросить вовремя – из шефа посыпятся поучения, твердые, как забивающая шланг земля.

– Случилось, – начал господин Накано. – Масаё…

– Что такое?

– Да связалась с каким-то мужиком…

– С мужиком?

– Ага, живет теперь у нее, говорят.

– Сожитель, получается?

– Сожительство – это для молодых, вот прямо Сатико и Итиро.[8]

– Сатико и Итиро? Это кто?

– Эх, молодежь, ничего-то вы не знаете…

Звонила господину Накано Мити Хасимото, приходящаяся им с сестрой тетей. Тетушка эта – младшая сестра покойного отца нашего шефа, вышедшая замуж за молодого владельца магазина спортивных товаров. Разумеется, молодым ее муж был много лет назад – сейчас он уже отошел от дел, передав бизнес сыну. Их сын, к слову, – ровесник нашего начальника.

Несколько дней назад Мити купила пирожные в кафе у станции и отправилась в гости к племяннице. Не то чтобы пирожные в этом кафе обладают какими-то особыми вкусовыми качествами, просто Мити придерживается традиции делать покупки только в знакомых заведениях.

– Традиции – это очень важно, – сказала как-то шефу Мити. Начальник наш, конечно, кивал ей с самым серьезным видом, а потом со смехом признался мне:

– Хотя какие уж тут традиции – в торговом-то квартале!..

Итак, Мити купила в кафе два чизкейка и отправилась в гости к Масаё. Она нажала на кнопку дверного звонка, но никто не открыл. Женщина подумала было, что дома никого нет, и на всякий случай повернула ручку, чтобы удостовериться, но дверь оказалась не заперта – она легко подалась, открывшись внутрь комнаты. Опасаясь, что в жилище племянницы пробрался вор, Мити настороженно прислушалась. До ее слуха донесся слабый звук. Тетушка решила было, что ей послышалось, но нет – откуда-то изнутри действительно доносился какой-то звук. Он не был похож ни на человеческий голос, ни на музыку. Звук был какой-то тяжелый, как будто по комнате медленно перемещается какое-то животное. Возможно, даже не одно.

«Неужто и правда вор?» – напряженно подумала Мити. Она достала из сумки звонок, призванный отпугнуть потенциального насильника, и сжала его в руке, чтобы в любой момент поднять шум.

– Подумать только – звонок от приставаний! У такой-то старухи… – пробурчал господин Накано посреди своего рассказа.

– В последнее время довольно неспокойно, – попыталась я оправдать женщину, но шеф покачал головой:

– Да говорю же – нечего в опасные места-то ходить! Думаешь, что вор, – так беги оттуда поскорее, – вздохнул мужчина. Он, как мне показалось, хотел сказать, что, если бы Мити сбежала оттуда, ему не пришлось бы узнать, что у сестры появился какой-то «мужик».

Какое-то время Мити стояла на бетонном полу прихожей, но вдруг послышался какой-то голос.

– Голос?

– Да говорю же – Масаё там с этим мужиком… Ну, ты понимаешь, – с каким-то отвращением произнес шеф, работая метелочкой для уборки пыли.

– Сексом занимались, что ли?

– Хитоми, юным девушкам не стоит задавать такие неприличные вопросы, – снова вздохнул господин Накано, совершенно забыв, что сам же и начал этот «неприличный» разговор.

Мити бесцеремонно шагнула в дом и отодвинула перегородку. В комнате друг напротив друга сидели Масаё и какой-то незнакомый мужчина. Между ними сидела кошка.

– Ничем неприличным они там не занимались. Как минимум в тот момент, когда их застала тетя. Те звуки издавала кошка.

Так голос был кошачьим!

– Ну вот видите, всего лишь кошка.

– Им повезло, что это была кошка. Если бы тетушка их застукала – они бы просто так не отделались, – произнес господин Накано таким тоном, будто его Масаё совершила какое-то преступление.

– Но ваша сестра же не замужем, так что может приводить домой кого хочет, – возразила я, и шеф скривился:

– Надо, вообще-то, и о репутации думать!

– Что?

– Да понимаешь ли, сложно жить в городе, где у тебя полно родственников…

– А вы уверены, что Масаё встречается с этим, как вы его назвали, «мужиком»?

– А вот этого я не знаю.

Теперь рассказ шефа стал совсем непонятным. Мити попыталась расспросить Масаё о ее таинственном госте, но та упорно отмалчивалась, так что выяснить ничего не удалось – родственница не смогла выведать ни как зовут незнакомца, ни в каких отношениях он состоит с ее племянницей. Пробовала она поговорить и с самим мужчиной, но и он не дал никакого внятного ответа.

В конце концов Мити в гневе покинула дом, швырнув странной паре коробку с купленными чизкейками. По телефону женщина возмущенно пожаловалась, что очень ждала совместного чаепития. Досталось и самому господину Накано: тетушка отчитала племянника и велела больше интересоваться жизнью старшей сестры.

– А все почему? Потому что мало пирожных купила! Чизкейки-то дешевые, могла хоть десять штук купить, хоть двадцать…

– Ну и куда их столько?

– Да и вообще – говорю же, с чего я должен следить за личной жизнью Масаё? Ей самой за пятьдесят уже! – Шеф снова сдвинул брови. – Ну вот и что мне с этим делать, Хитоми?..

«Меня это не касается», – хотела было сказать я, но, конечно же, я никак не могла сказать что-то подобное своему работодателю. Мне нравится моя работа, да и господин Накано – не такой уж плохой начальник. Платят тут, конечно, мало, но зарплата вполне соответствует объему работы.

– Слушай, Хитоми, а ты ведь нравишься Масаё.

– Что? – переспросила я. Шеф никогда не говорил, что Масаё как-то особенно мне симпатизирует, да и в ее поведении я ничего такого не замечала.

– А ты не могла бы как-нибудь заглянуть к Масаё в гости?

– Что? – переспросила я уже заметно громче.

– Сходи посмотри на этого «мужика» – интересно же, что за человек, – с нарочитой легкостью попросил господин Накано.

– Я?..

– Мне больше некого об этом попросить, Хитоми.

– Но…

– Я бы попросил жену, но они с Масаё не ладят, понимаешь… – Шеф сложил руки, будто в молитве: – Хотя бы просто посмотри! Заплачу как за сверхурочную работу.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, на что господин Накано ответил, прикрыв один глаз:

– Только Такэо и сестре не говори, – сказав так, он открыл кассу и вложил в мою руку банкноту в пять тысяч иен.

– Но я же ничего сделать не смогу, только сходить, – предупредила я, торопливо пряча деньги в кошелек.

По дороге домой я, как обычно, зашла в магазин и, хотя обычно покупаю только рис с курицей, сегодня положила в корзинку две банки пива. Еще я взяла рыбные палочки с сыром и «жареные кальмары с майонезом». Немного поколебавшись, я добавила к сегодняшним покупкам и две банки слабоалкогольного коктейля. А еще – эклеры и пачку овощного сока. Прихватив еще и журнал с мангой, я отправилась на кассу. Мои покупки обошлись мне в три с чем-то тысячи иен.

– Вот уж правда – легкие деньги портят людей, – бормотала я, шагая по ночной улице.

В пакете звенели купленные банки с пивом и коктейлем. Я зашла в парк и, усевшись на одной из скамеек, достала баночку пива. На закуску взяла три рыбные палочки. Сидя на влажной от прошедшего днем дождя лавочке, я подумала, что, будь здесь Такэо, мы могли бы выпить пива вместе, но тут же отмела эту мысль – лишние хлопоты мне сейчас ни к чему.

Почувствовав, что от сидения на не высохшей толком скамейке джинсы начали намокать, я поднялась, держа в руке недопитую банку с пивом. Допивала я на ходу, маленькими глотками.

К Масаё я решила наведаться завтра в первой половине дня.

Я подняла глаза к ночному небу. Узкий серп луны, подернутый облачной дымкой, висел высоко над головой.

К слову, брови Масаё тоже имеют форму полумесяца.

Она почти не пользуется косметикой, но даже без толстого слоя помады на губах всегда сияет красотой. Сестре нашего шефа повезло стать счастливой обладательницей того самого фарфорово-белого кукольного личика, о котором так мечтают многие девушки. Представляю, какой красавицей она была в молодости!

Они с братом чем-то похожи внешне, но если лицо Масаё представляет собой правильный овал, то лицо шефа имеет более грубые прямоугольные черты, а его загорелая обветренная кожа больше напоминает старый кирпич, чем изящный фарфор.

Лицо Масаё не нуждается в макияже, но именно брови, что удивительно, всегда отличаются своей ухоженностью. Плавный изгиб ее тонких бровей напоминает красавиц с картин эпохи Тайсё. Как-то раз сестра шефа поведала мне, что следит за формой бровей, тщательно выдергивая все лишние волоски пинцетом. [9]

– Правда, зрение уже не то – иногда выдергиваю не тот волосок, – со смехом призналась женщина. – Впрочем, я выщипываю брови уже столько лет, что они почти не отрастают.

Слушая болтовню Масаё, я прикоснулась пальцем к собственной брови. Волоски были длинными и лохматыми – в отличие от собеседницы, я почти не ухаживаю за ними.

Я нажала кнопку дверного звонка, и Масаё почти сразу вышла ко мне.

На обувной полке в прихожей я увидела пару кукол – высоких мужчину и женщину, которые были представлены на выставке полгода назад. Надев аккуратно стоявшие на полу тапочки, я последовала за хозяйкой квартиры. В качестве гостинца после долгих раздумий я решила принести четыре пирожных из кафе у станции. Когда мы вошли в комнату, и я передала сладости Масаё, она захихикала, прикрыв рот рукой:

– Это Харуо попросил?

– О чем вы? – удивилась я, а сестра шефа продолжила:

– Сколько он тебе заплатил?

– Д-да что вы, ничего он не платил… – запинаясь, начала отнекиватьсяь я, но Масаё сказала, подняв свои брови-полумесяцы:

– Харуо, как обычно, решил избежать лишних проблем и не заявляться ко мне лично, да?

Мы сели пить чай. Масаё, отрезая вилкой кусочек лимонного пирога, сказала:

– Пять тысяч иен? Негусто.

Сама не знаю, как так вышло, но я проболталась о том, что шеф заплатил мне за этот визит как за сверхурочную работу. Впрочем, возможно, проболталась я не так уж и случайно: какая-то часть меня хотела увидеть, как Масаё отреагирует на новость о полученной мною символической сумме.

– Простите, – потупилась я, ковыряя вилкой кусок вишневого пирога.

– Хитоми, а ты, смотрю, любишь пироги, – заметила сестра шефа.

– Почему вы так думаете?

– Так ты же принесла вишневый, лимонный и слоеные яблочные пироги, – Масаё своим певучим голосом перечислила принесенные мной гостинцы.

Потом она встала, открыла тумбу, на которой стоял телефон, и вытащила из нее кошелек.

– Придумай что-нибудь, ладно? – попросила женщина, достав из кошелька банкноту в десять тысяч иен, которую тут же завернула в салфетку и положила рядом с моей тарелкой, на которой лежал кусочек вишневого пирога.

– Ну что вы, не надо, – я отодвинула от себя салфетку с деньгами, но Масаё упрямо сунула ее мне в карман. Край салфетки немного отогнулся, открыто демонстрируя уголок купюры.

– Надо. Да и потом: я уверена, что Харуо просто хочет поскорее отделаться от этой истории.

Похлопав меня по карману, сестра шефа добавила:

– Если хочешь, бери себе и яблочный пирог.

Быстро поедая лимонный пирог, женщина пробормотала то же, что и ее брат:

– Мне давно за пятьдесят, могли бы и отстать уже!

Я не менее увлеченно поглощала вишневый пирог. Покончив с лимонным десертом, Масаё тут же принялась за кусок слоеного пирога.

Положив в рот кусочек выпечки, сестра шефа сама начала рассказывать о так волновавшем всех «мужике». Оказалось, Масаё в этом плане не отличалась от брата: стоило начать разговор, как слова полились из ее рта, как из шланга.

Как выяснилось, «мужик» носил фамилию Маруяма.

– Знаешь, вообще-то с Маруямой мы давно знакомы – я его уже как-то бросила, – радостно поведала сестра шефа. – Потом он сошелся с хозяйкой рисовой лавки из соседнего города, Кэйко, они поженились и вот только недавно развелись. Как говорится, брак себя изжил. Причем на развод подала Кэйко – просто сунула мужу уведомление о разводе, а он особо и не возражал. Кэйко даже немного растерялась – не ожидала, что Маруяма вот так запросто согласится разойтись.

Нескончаемый поток слов не переставал литься изо рта Масаё. Женщина показала фотографию этого Маруямы. Это был мужчина среднего роста и телосложения с опущенными уголками глаз. На фотографии они с Масаё стояли на фоне какого-то синтоистского храма.

– Это мы в Хаконэ, – пояснила женщина. – Я там и сувенир приобрела.

Масаё отошла в соседнюю комнату и принесла оттуда красивую деревянную шкатулку, украшенную элементами из разных пород дерева.

– Ого, какая красота, – оценила я, на что сестра шефа улыбнулась, чуть опустив идеальные брови.

– Люблю традиционные ремесла – всегда такая красота получается. Согласна?

Я неопределенно кивнула. Видимо, любовь к традициям – семейная черта Накано.

– А это передайте лучше господину Маруяме, – сказала я, отодвигая от себя принесенный мной же яблочный пирог.

– Хорошо, – кивнула Масаё, аккуратно положив пирог в коробку. После она осторожно провела пальцами по крышке резной шкатулки.

– Как думаешь, что сказать господину Накано? – спросила я у Такэо.

– Скажите, что в голову придет, – ответил парень, попивая коктейль. Пили мы на те самые деньги, которые сунула мне Масаё.

Даже алкоголь не помог разговорить его. Я пыталась поддержать разговор простыми фразами вроде «А ты кино смотришь?», «Какая у тебя любимая игра?», «Повезло нам с местом работы, да?», «Вкусное тут мясо, согласен?», но парень отвечал односложно – «Да не особо», «Как у всех», «Да, пожалуй» и все в том же духе. При этом время от времени он поднимал голову и смотрел мне в глаза, так что я точно знала, что общение со мной не было ему в тягость.

– Масаё такая счастливая была.

– Еще бы – у нее же мужчина появился, – с тем же безразличным видом ответил Такэо.

Я хихикнула:

– А у самого-то что в итоге с девушкой? Расстались – и дальше что?

– Да ничего. Я уже четыре месяца ни с кем не встречаюсь, – ответил парень, отхлебнув коктейль.

– Это еще что! У меня вот парня нет уже два года, два месяца и восемнадцать дней, – сказала я.

– Восемнадцать дней? Вы что, и дни считали? – Такэо чуть улыбнулся. Мне показалось, что с улыбкой он выглядит даже более хладнокровным, чем без нее.

Помнится, Масаё, поглаживая красивую шкатулку, шепотом призналась мне:

– Знаешь, Маруяма – он такой… тяжелый, хотя по виду и не скажешь.

– Тяжелый? Вы про вес? – переспросила я, на что женщина, чуть приподняв свои идеальные брови-полумесяцы, ответила со сдержанным смешком:

– Ну, пожалуй, весит он тоже немало.

Об этом разговоре напомнила мне холодная улыбка Такэо. Голос у нее был такой… даже не знаю, как описать… словно идущий откуда-то из глубины горла. Такой… таинственный, что ли? Да, именно такой – таинственный – голос тогда был у Масаё.

– Скажи, Такэо, а ты так и будешь всегда работать у господина Накано?

– Не знаю.

– Странный он человек, скажи?

– Есть такое, – рассеянно ответил парень, смотря куда-то вдаль.

Такэо коснулся мизинца левой руки, поглаживая обрубленным правым мизинцем здоровый палец. Какое-то время я просто наблюдала за парнем, а потом вдруг попросила:

– А дай потрогать?

Коллега разрешил, и я прикоснулась к его обрубленному мизинцу. Пока я ощупывала палец, Такэо свободной левой рукой поднял и осушил свой бокал.

Отпустив руку парня, я сказала:

– Масаё говорит, что этот Маруяма – как пресс для бумаг.

– Пресс для бумаг?..

Масаё сказала мне:

– Знаешь, Маруяма – как пресс-папье. Да и в целом – когда мужчина наваливается сверху, чувствуешь себя бумагой под прессом. А тебе так не кажется?

– Пресс? Это который входит в набор для чистописания? – уточнила я, на что женщина ответила, нахмурив свои идеальные брови:

– Эх, молодежь! Ни разу пресс-папье не пользовалась? Им можно не только бумагу прижимать – у пресса, знаешь ли, масса способов применения, – высказавшись, сестра шефа наколола на вилку один из разбросанных по всей тарелке кусочков пирога.

– Кстати, в магазине ведь есть такие прессы, насколько я помню.

– Есть, конечно. Удобная, между прочим, вещь. Я, например, прижимаю прессом коробку с чеками – всякие бумажки, которые так и норовят высыпаться. Вот прямо беру пресс-папье и ставлю сверху на гору листочков, чтоб не разбежались.

После этих ее слов мне начало казаться, что и я сама когда-то была такой тонкой бумажкой, крепко прижатой тяжелым прессом.

– Интересно, Такэо, а ты тяжелый? – спросила я, по-видимому, здорово захмелев.

– Хотите проверить?

– Не сейчас.

– Если что, всегда готов, только скажите.

Такэо тоже выглядел пьяным. К слову, мне он особо тяжелым не казался. Шеф также представлялся мне довольно легким.

Тем вечером я потратила около шести тысяч иен. Мы с Такэо так напились, что по дороге домой умудрились дважды поцеловаться. Первый, совсем легкий поцелуй произошел перед парком, а вот во второй раз, рядом с зарослями, я сама полезла целоваться, да еще и с языком, и Такэо даже ответил на мой поцелуй, хоть поначалу и неловко.

– Прости, – извинилась я.

– Да ничего, – ответил парень, целуя уже как следует. Само собой, так как он сказал это прямо во время поцелуя, прозвучало это скорее как «нифефо».

– Чего «ничего»? – со смешком спросила я, и Такэо тоже рассмеялся, после чего мы перестали целоваться.

Я помахала рукой:

– Пока!

Такэо, на удивление, обошелся без своего обычного «До свидания»:

– Пока, – ответил он той же фразой.

Это его «пока» мне не понравилось – какое-то оно было ненадежное.

– Ваша сестра была одна. Никакого «мужика» в доме не было. Ну, по крайней мере, я никого не видела, – как и просила Масаё, я не стала ничего рассказывать господину Накано.

– Это хорошо, – ответил шеф.

Такэо пошел выставлять скамейку – сегодня в кои-то веки выдался ясный погожий день. Господин Накано аккуратно разместил на лавочке настольную лампу, пишущую машинку и пресс-папье.

– О, пресс для бумаг, – пробормотала я себе под нос, и Такэо взглянул на меня.

– Действительно, пресс-папье, – ответил парень тоже шепотом.

– А что вам за дело до пресса? Это шифр какой-то или что? – внезапно вклинился в наши перешептывания шеф.

– Да нет, – сказал Такэо.

– Да нет, – произнесла и я.

Покачав головой, господин Накано ушел к грузовику. В тот день ему нужно было успеть съездить аж в три дома.

– Такэо! – позвал начальник, и парень тут же присоединился к нему.

В магазин весь день то и дело кто-то заходил – видимо, активности покупателей поспособствовала долгожданная ясная погода. Обычно люди заглядывают к нам просто посмотреть, но в этот раз многие ушли с покупками. Правда, покупали они всякие дешевые мелочи вроде блюдечек и старых футболок, но сигналы из кассового аппарата, по меркам нашего магазина, звучали довольно часто. Будучи занятой за кассой, я даже не заметила, как солнце склонилось к закату. Удивительно, но поток посетителей все никак не прекращался. На часах уже было семь вечера, пришло время закрывать магазин, но к нам продолжали заглядывать идущие с работы люди. Через час с последней закупки вернулись господин Накано и Такэо, и только тогда я решилась приспустить ставни, хотя в зале по-прежнему находились двое покупателей.

– А вот и мы, – сказал шеф, заходя в магазин. За ним бесшумно шел Такэо.

Услышав звук опускающихся ставней, один из клиентов покинул магазин, а второй пошел на кассу с выбранными товарами.

В руках посетителя были пресс-папье и пепельница – та самая ничем не примечательная пепельница, которая все это время стояла без дела на полке.

– Подойдите, пожалуйста, – обратилась я к шефу, попеременно глядя то на него, то на пепельницу, и мужчина подошел к кассе.

– О, вы решили пробрести пресс-папье? У вас отличный вкус! – затараторил хозяин магазина, обращаясь к покупателю.

– Думаете? – с весьма довольным при этом видом деланно смутился клиент.

– Пепельница стоит пятьсот иен. Впрочем, нет, отдам за четыреста пятьдесят, – продолжил с той же скоростью господин Накано.

Лицо Такэо, как обычно, ничего не выражало. Он молча складывал у входа в торговый зал коробки со всякой всячиной, закупленной за сегодняшний день.

Когда покупатель ушел, шеф с шумом закрыл ставни до конца.

– Что-то есть захотелось, – заметил господин Накано.

– И правда, пора бы перекусить, – подтвердил Такэо.

– Действительно, не помешает подкрепиться, – согласилась и я.

– Значит, три порции кацудона, – подытожил шеф, взяв телефонную трубку.[10]

Пока мы ужинали, господин Накано спросил:

– Так что у вас там с прессом для бумаг?

Однако мы с Такэо с безразличным видом отмолчались.

От обоих мужчин сильно пахло потом. Такэо, доев свою порцию, вдруг рассмеялся.

– Чего это ты? Что тут смешного? – подозрительно посмотрел на коллегу начальник.

– Пепельница, – коротко ответил Такэо и продолжил хохотать.

Господин Накано растерянно встал и отправился мыть чашку из-под кацудона.

На полке, сбоку от громоздившейся у входа горы коробок, одиноко стоял пресс для бумаг в форме черепашки – пресс в виде зайчика, всегда стоявший рядом, сегодня нашел нового хозяина. В темном помещении магазинчика раздавался шум льющейся из крана воды. Такэо продолжал смеяться.