Мама, это ты?

В конце его голос дрогнул. Да и до этого, несмотря на то, что доктор вроде бы взял себя в руки, чувствовалось, что он врёт. Нагло и беспринципно. Зачем? Неужели деньги, которые он хотел заполучить обманом, стоят репутации? Странно.

— Я спрошу, но до тех пор, пока я всё досконально не выясню, счёт оплачен не будет.

Повесил трубку. Вдохнул, выдохнул, снова вдохнул… Набрал новый номер.

— Дорого вечера, дражайшая тётушка, — заговорил я после того, как нужную мне даму пригласили к аппарату.

— Олежа, ты ли это? — изумлённо выдохнула Алевтина Алексеевна – младшая сестра моего батюшки.

Матушка моя скончалась в родах около десяти лет назад, после чего батюшка полностью отошёл от дел и уехал в глушь. Я к тому времени уже вырос, Маргариту, мою младшую сестру, аккурат выдали замуж, а после и маменька преставилась. Грустно. Особенно жаль, что она ни Люду, ни Павлушу не увидела. С другой стороны, тот факт, что к моменту женитьбы я был полноправным князем, ибо отец передал мне все регалии, немало облегчал мне жизнь. Всё же Катерина была пусть и дворянского, но куда менее знатного происхождения. Мезальянс вышел, ну да мне без разницы.

Я свою жизнь живу, а не чужую.

— Я, твой непутёвый племянник, — усмехнулся, ибо в моей «непутёвости» тётушка меня активно поддерживала, в отличие от сестрицы.

Ну да ту тоже можно понять, её-то отдали в договорной брак, мужа она никогда не любила, но то была воля родителей. С другой стороны, князь Урусов гораздо старше неё, и скорее рано, чем поздно оставит её вдовой. Наследник есть, дочка тоже подрастает, да и любовник, насколько я знаю, имеется. Всё как у всех.

— Как твои дела, как дети? — принялась расспрашивать меня тётушка.

— Дела неплохи, детям пока не очень из-за новой гувернантки, ну да это дело времени. А сейчас мне от тебя нужен ценный совет касательно добросовестного доктора.

Изложил вкратце проблему, разъяснил причины, почему я так скоропалительно взял Полину на работу и почему именно её слову поверил. Нет, с экономкой я тоже поговорю, но больше для того, чтобы увидеть: обманет она меня или нет.

— Ох, Олежа, Олежа, — сочувственно покачала головой тётя. Конечно, я не видел её воочию, но прекрасно знал манеру поведения. — А я ещё Катерине говорила, что этот Фромм – гнилой типчик. Вот только она, добрая душа, во всех хорошее старалась видеть. Я бы на твоём месте так это дело не оставляла, а подала жалобу в гильдию. Пусть его лицензии лишат, либо предупреждение какое вынесут, ежели он раньше в подобном замечен не был.

Я вздохнул. Нет, в целом я был с ней согласен, но где взять время? Впрочем, можно дать задание в юридический отдел, пусть грамотно составят бумагу. Да, это не касается дел департамента, но спускать такое на самотёк однозначно нельзя.

— Сделаю, дражайшая Алевтина Алексеевна, всё сделаю. А что насчёт врача? Мне нужен номер, чтобы вызвать его на дом, Полина в обмороке.

Снова вздохнул. С одной стороны, начало работы у неё не задалось, с другой, она ещё к ней и не приступала. Лишь попыталась начать переезд, да только уйти не смогла. По крайней мере, далеко.

— Записывай: Прозоровский Альберт Юрьевич, номер телефона…

Она принялась диктовать цифры. После мы договорились, что завтра она к нам зайдёт после обеда, детей навестит, на Полину посмотрит. Меня, конечно, не будет, но к ужину я вернусь, а она аккурат дождётся моего прихода, пообщаемся вживую.

Хорошее решение. Думаю, насчёт экономки тоже придётся принимать решение, причём достаточно жёсткое. Но сначала нужно выяснить, с чего она решила, что вообще может вступать с кем-либо в сговор против меня. Похоже, в поместье она уже не вернётся, возможно, даже в тюрьму сядет, если что-то откроется. Так, надо бы записать этот момент, сегодня всё равно пойду в полицию, заодно договорюсь о слежке за экономкой. Всё, отметил, а теперь звонок Прозоровскому.

Надеюсь, этот врач не подведёт.

Глава 8. Новый доктор

Полина Андреева

Очнулась я от чьих-то мягких прикосновений. Кто-то щупал мою шею, считал пульс, трогал руки и ноги. Судя по всему – врач.

Неужели опять доктор Фромм?

Распахнула глаза и тут же снова их зажмурила – так сильно в них бил свет.

— Осторожно, дорогая, лучше вам сейчас не напрягать глаза, — раздался суховатый и в то же время доброжелательный голос.

На доктора Фромма с его мерзкими интонациями совсем не похожий. Слава тебе, Господи!

— Альберт Юрьевич, что вы можете сказать о её состоянии? — а это уже Олег Степанович, от чьего голоса мои руки тут же покрылись мурашками.

В нём было всё: беспокойство, усталая хрипотца, царапнувшая мои нервы, нечто такое, отчего захотелось приоткрыть губы в ожидании поцелуя.

— В первую очередь её надо обильно поить, — ответил новый доктор и поднёс к моим губам влажную тряпочку.

Ох, похоже, я их всё-таки приоткрыла и, кажется, даже тихонько застонала. Хорошо, что мою реакцию списали на плохое состояние, а не на внезапно возникшее влечение к князю.

— Скажите, милочка, всё, что прописал доктор Фромм, он дал вам единовременно? — спросил этот самый Альберт Юрьевич. — Если трудно говорить, кивните либо мотните головой.

Я сглотнула вязкую слюну, попыталась сказать… и у меня даже получилось!

— Всё, кроме последнего. — Вышло хрипло, но внятно.

— С… двоечник, — проговорил тот сквозь зубы.

Хотя по начальной «с» было понятно, что он еле удержался от нецензурного слова.

— Что характерно, последний препарат он не давал, но в список внёс, — язвительно отозвался Олег Степанович.

У меня аж сердце подпрыгнуло. Он мне поверил? Вот так на слово? Вряд ли доктор Фромм сознался, да и экономка вернее всего промолчала.

— И хвала Господу, что не дал, — сухо отозвался врач. — Не факт, что от такого коктейля я смог бы её откачать. Хотя препарат действительно отличный, просто не в таком сочетании. Ваше сиятельство, можно попросить вас приглушить сейчас свет, чтобы девушка попыталась открыть глаза.

— Её зовут Полина, — тут же отозвался Олег Степанович, а я уже и не знала, что с собой делать.

Хотелось подскочить, пригладить волосы, показать себя в лучшем виде, но нет! Я продолжала лежать как мешок с костями и пытаться открыть глаза. Разумеется, после того, как князь приглушил свет. Причём не встал, не подошёл к выключателю, а просто сказал:

— Свет только на бра.

Сразу стало темнее, попытки с третьей я смогла, наконец, нормально посмотреть на того, кто сейчас так аккуратно и в то же время решительно держит меня за руку.

Олег Степанович! Я мигом покраснела, тот, кажется, тоже только сейчас осознал, что делает, и убрал руку. На нас обоих с лёгкой усмешкой взирал доктор, который Альберт Юрьевич. Худощавый, очень высокий, горбоносый. Очки в тонкой золотистой оправе украшали его, придавали хищным чертам лица интеллигентности.

— Будьте добры, Полина, посмотрите на моё левое ухо, — невозмутимо продолжил осмотр врач. — Теперь на правое. Закройте глаза и прикоснитесь указательным пальцем к кончику своего носа…

Старательно исполняя указания доктора, я немного успокоилась. Особенно мне понравились его слова, что здоровье у меня отменное, особенно если его излишними лекарствами не забивать. Просто нужен покой, хорошее питание, положительные эмоции и укрепляющий эликсир, который, конечно же, у него есть с собой. И да, стоит он не сильно дорого, и дело вовсе не в экономии, он бы прописал его в любом случае, неважно какого происхождения перед ним пациент.

— Просто во всём нужна разумность, — Альбер Юрьевич поднял вверх указательный палец. — Рёбра действительно лучше перевязать, странно, что коллега сам этого не сделал, на ногу в течение недели накладывать компресс. Ссадины на лице обрабатывать антисептиком, я вам оставлю. Что касается доктора Фромма, вы будете писать жалобу в гильдию?

— Да, конечно, налицо не просто попытка мошенничества, но и неверная схема лечения, — кивнул Олег Степанович.

— В таком разе я составлю вам профессиональный анализ, приложите его к заявлению. И да, не вздумайте оплачивать его счёт, даже частично, потому что тем самым вы автоматически признаете верной методику его лечения. Потом будет трудно доказать обратное. Юридическая тонкость, мало кто о ней знает. — Доктор энергично поднялся.

Олег Степанович тоже, отчего оказалось, что он ниже его на целую голову. Ничего себе! А ведь князь – отнюдь не маленький, рядом с ним я чувствую себя миниатюрной, и это при ста семидесяти сантиметрах роста. Сколько же тогда этих самых сантиметров в Альберте Юрьевиче?

— Буду вам премного благодарен, — кивнул головой князь. — Вам как удобнее заплатить: наличными или банковским чеком?

— Давайте чеком, время позднее, так будет надёжнее.

— Кстати, о надёжности! — спохватился князь. Полез в карман, выудил оттуда аккуратный металлический браслет с бирюзовым камнем, подошёл ко мне. — Это – родовая защита. Теперь вас никто не сможет обидеть.

С этими словами он надел браслет мне на руку. Щёлкнула застёжка, запястье на миг охватило красивое бирюзовое сияние, а потом оно вновь вернулось в камень, где и продолжило тихонечко мерцать.

— Отличная штука, — одобрительно улыбнулся доктор. Не сказать, чтобы широко, скорее скупо, но было видно, что от души. — Я смотрю, вы очень заботливый работодатель.

— Издержки профессии, — пожал плечами Олег Степанович. — У меня много врагов, не хочу, чтобы из-за этого кто-либо пострадал.

— Наслышан, — многозначительно проронил Альберт Юрьевич. — Что ж, прошу вас выйти, я сделаю Полине перевязку, а потом зайду к вам в кабинет.

— Да, конечно, буду ждать вас там, — торопливо откланялся Олег Степанович.

Правда, закрывая за собой дверь, он бросил на меня такой пронзительный взгляд, что я вновь покрылась мурашками. Фух! Надо успокоиться. Выдохнуть. Наверняка я себе всё придумала. Не может такого быть, а если может, то надо держать себя в руках. В конце концов, я сюда работать пришла, а не шашни разводить. Мне ещё замуж надо выходить. Когда-нибудь… За кого-нибудь… Да хоть даже и за повара местного, дайте только на лицо посмотреть да узнать, не женат ли!

Сглотнула накопившуюся слюну и принялась раздеваться до нижней сорочки, чтобы дать возможность сделать перевязку. Доктор деликатно отвернулся.

— Через полчаса вам надо будет поесть, после выпить вторую порцию эликсира, — проговорил доктор. — Мыться нельзя, только лицо и ноги. Завтра будет уже можно, только найдите кого-нибудь, кто вам сможет сделать новую повязку. Дальнейшую схему приёма я вам расписал, постарайтесь её не нарушать.

— Конечно! — кивнула я. — Спасибо вам огромное!

— Олега Степановича благодарите, я лишь исполнял свой врачебный долг, — отмахнулся мужчина.

— Ох, тут я даже не знаю, как и благодарить, — потупилась я под цепким взглядом доктора. — Боюсь, никаких слов не хватит, чтобы выразить ему мою признательность.

— Главное, не переусердствуйте с выказыванием благодарности, — сыронизировал Альберт Юрьевич. — Для вас так будет лучше.

Я непонимающе уставилась на доктора. Тот сначала скупо ухмыльнулся, а потом… смутился.

— Простите, кажется, я позволил себе лишнее, — проговорил он. — Я к вам загляну через три дня, а до того никаких физических нагрузок.

Он быстро собрал все свои медицинские принадлежности в белый с красным крестом чемодан и торопливо вышел из комнаты.

Что это сейчас было? Она намекал на то самое, о чём я подумала? Да как ему в голову могло такое прийти?!

У меня аж щёки запылали и сердце заколотилось от возмущения.

Нет, ну надо же, каков! С другой стороны, он извинился, значит, не так уж циничен, как хотел показать. Ладно, хоть доктор хороший, но всё же…

Как он вообще мог такое подумать? Олег Степанович не такой! Он вежливый, заботливый, честный. Настоящий мужчина, готовый бескорыстно прийти на помощь деве в беде. Рыцарь! Интересно, в нём есть хоть какой-нибудь изъян?

Курение. Грязные носки на полу. Дурацкая манера кусать за пятку, когда лежишь на животе и читаешь книгу.

Всё это промелькнуло в моей голове так живо, словно я сама это пережила. Тело непроизвольно вздрогнуло, а сознание… Сознание слишком устало от этого излишне насыщенного дня и решило подумать обо всём серьёзном и непонятном завтра. Сейчас же зверски захотелось в туалет, вот только новые гости появились в моей комнате весьма неожиданно.

Не успела я сесть, как ко мне вошли дядя Михай и Глаша. Оба высокие, здоровые, кудрявые. И если Глашу я хотя бы на ощупь помнила, то повара только по голосу. Ох и зверское лицо у него оказалось! Не потому, что он сердился на меня, просто черты такие. И борода, как у пирата. По крайней мере, именно так я представляла себе пиратов, когда читала о них в книгах. Повязка на глазу усиливала общее впечатление.

— Ну что, болезная, пошли кормиться, — добродушно пробасил Михай. — Давай, Глашка, тягай её, а то мне неприлично будет.

Глашка и потягала. Подошла ко мне, улыбнулась, подхватила под подмышки, поставила на ноги. После обхватила одной рукой за талию и поволокла к выходу. Я даже прийти в себя от такого напора не успела, вспомнила, что хотела в уборную только тогда, когда меня за стол усадили. Пришлось вставать, тихонечко говорить Глаше, куда я собралась, и шаркать до ближайшего туалета. Впрочем, не мне жаловаться, ибо когда я вернулась в кухню, на столе меня ждала тарелка с давешним супом. Ура! Хорошо, что не с отварной рыбой, или что сегодня давали на ужин?

— Прости, другое сейчас тебе нельзя, — пробасил дядя Михай.

— Ничего, я наслышана о том, какие у вас пикантные вечера, — не удержалась от лёгкой усмешки.

— Это всё Грымза, — посетовал главный повар.

А я до сих пор не могла уложить в голове, что вот этот бандитского вида мужчина так божественно готовит.

— Хорошо, хоть на завтраки-обеды она не покусилась, — пробормотала Глаша, наливая мне стакан молока. — У неё только насчёт ужина пунктик.

— Да уж быстрее бы Галина поправилась да заменила её, — вздохнул Михай.

Я же навострила уши: какая-такая Галина? Видя мой интерес, повар поведал мне грустную историю гибели супруги Олега Степановича и тяжёлого ранения гувернантки – Галины Ильиничны. Оказывается, князь полностью оплатил ей не только лечение, но и восстановительный курс на минеральных водах. Грымза была лишь временной заменой, все ждали, когда подойдёт конец реабилитационному периоду постоянной гувернантки.

Хм, то есть Олег Степанович не только обо мне так заботится, но и о прочих слугах. А это значит, что мои догадки о его рыцарстве справедливы! Поэтому не буду брать в голову те слова доктора, да и он, похоже, сам осознал, что ошибся на наш счёт. Хотя его понять можно, он врач и многое повидал за время своей практики. Наверняка там имелась масса неприглядного, о чём мы, простые люди, можем только догадываться.

Остаток вечера прошёл довольно тихо. Как выяснилось, после ужина, который я благополучно проспала, князь немного поиграл с детьми, но прервался из-за прихода доктора. Тогда Генриетта Марковна отвела их в спальни, велела подать молоко и готовиться ко сну. Олег Степанович покинул дом вместе с Альбертом Юрьевичем, дабы дать показания полиции. Надо же, так поздно туда поехал…

— А чему ты удивляешься? — хмыкнул Михай. — Его светлость всегда ужинает с детьми и проводит с ними некоторое время после. Конечно, бывает, что ему приходится задерживаться, но он всегда предварительно звонит. Такое редко, но случается.

Мелькнула мысль, что так было не всегда. Когда жена была жива, он плотно общался с детьми только на выходных. Всё же он очень занятый человек. Мысль мелькнула и… пропала. Потому что зверски хотелось спать, о чём я и поведала Михаю.

— Иди, Глаш, помоги Полине. — Мужчина забрал мою тарелку, кружку из-под молока. — Но учти, это первый и последний раз. Потом за собой сама будешь посуду мыть.

Я виновато улыбнулась, пообещала, что больше ни-ни, и отправилась в свою комнату. Прекрасную комнату, стоит отметить! Там есть и резной шкаф, и комод, и небольшой письменный стол с парой стульев, и даже ваза для цветов. Зеркало в круглой рамке, вязаная салфетка и целая стопка бумаги с парой ручек в канцелярском стакане. Окно занавешено кремовыми в бирюзовый цветочек шторами, широкий подоконник, на котором наверняка удобно сидеть с книжкой, завернувшись в тёплый плед. Ворсистый коврик на полу, чтобы не мёрзли ноги, когда встаёшь с кровати.

Всё хорошо, кроме одного – много пыли. Комната стояла закрытой, в ней никто не прибирался, ибо знать не знал, что уже сегодня в ней поселюсь я. Впрочем, разве это проблема? Вовсе нет. Осталось только выспаться, вернуться в форму. Судя по тому, как я сейчас себя чувствовала, эликсир доктора Прозоровского оказался куда эффективнее, чем все примочки Фромма.

Ой, кажется, я забыла, что после ужина нужно снова выпить лекарство! Хорошо, что вспомнила, осталось только стакан воды налить, что вовсе не проблема, так как на столе имеется всё необходимое. Вот только спать-то мне не в чем! Я не брала с собой ни сорочки, ни халата, ни умывальных принадлежностей. Только расчёска в сумочке лежит и пудреница.

Как тут быть?

Впрочем, о чём это я, мне же повязку на рёбра наложили прямо поверх нижней рубашки. И спать наказали прямо так. Эх, ладно, глаза слипаются, пора тушить свет и на боковую.

Глава 9. Дельные советы Аннушки

Утро встретило меня солнышком в окно, хорошим самочувствием и дробным стуком в дверь. Я поднялась, даже голова не закружилась, встала, обнаружила, что ничего-то на мне, кроме короткой нижней рубашки и белья нет, юркнула обратно в постель.

— Кто там? — спросила я, натягивая одеяло до подмышек.

— Полина, это Олег Степанович, — раздался глубокий голос князя. — Я вчера запамятовал – слишком много событий произошло – нужно же позвонить кому-нибудь, чтобы успокоить, предупредить…

Ох, точно! Аннушка наверняка сильно волнуется!

— … Вы, конечно, потом и сами сможете пользоваться телефоном, но в первый раз мне нужно настроить на вас аппарат, — продолжал говорить князь. — Ничего особенного, просто мера предосторожности, таковы нюансы системы безопасности нашего дома.

Надо же, как тут всё непросто. Видимо, это сделано для того, чтобы никто посторонний не смог представиться князем или кем-то из его ближнего круга, и не оболгал или подставил его. Ведь тем, кому звонишь, всегда виден входящий номер.

— Да, конечно, я сейчас оденусь и выйду. — Вновь соскочила с кровати, покачнулась от резкого движения, но устояла.

— Не торопитесь, мы с детьми пока будем завтракать, — отозвался князь. — Вам сейчас нужно поберечь себя.

С тем и ушёл.

Я сидела и не могла поверить своему счастью. Нет, как мне всё-таки с ним повезло! Такой внимательный, такой человечный. Как тут не влюбиться? Но нет, это категорически запрещено! Даже думать не смей! Давай, прочитай три раза «Отче наш», три «Богородица дева радуйся» и иди умываться. Где тут восток?

После того, как привела мысли и тело в порядок, разве что зубы не почистила, ибо нечем, я подошла к столовой. Заходить внутрь не стала, поскольку не принято отвлекать хозяев без острой на то надобности, только заглянула, чтобы понять, долго ждать или нет? И встретилась взглядом с Павлушей.

— Полина! — он радостно подпрыгнул на стуле.

Людмила тут же повернула ко мне голову, приветливо улыбнулась. Олег Степанович, пивший в это время кофе из крошечной кружечки, вздрогнул.

— Дети, как вы себя ведёте за столом? — принялась выговаривать им гувернантка.

Она, в отличие от простых слуг, имела право трапезничать с хозяевами.

Я вспыхнула, тут же поспешила скрыться, коря себя за оплошность. Надо было возле кабинета подождать, а не показываться в столь неподходящее время! Уф, да я, вроде, и не собиралась так делать, случайно вышло, что дети меня заметили.

— Идём сюда, дурында, — громогласно зашептала Глаша, перехватывая меня в коридоре и направляя в кухню.

Там вовсю кипела работа: кто-то чистил птицу, кто-то занимался овощами, молоденький парнишка хмуро оттирал кастрюлю от присохшей каши. И над всем этим возвышался Михай, громогласно раздавая команды.

— Сегодня будет особый ужин, в гости придёт сестра его высочества! — вещал он. — Всё должно быть идеально! В топку указания гувернантки, Алевтина Алексеевна – настоящая жемчужина рода Репниных, не считая покойной хозяйки, конечно.

Стало приятно. Серьезно, отчего-то на сердце потеплело, словно я…

— О, Полина, садись – вон твой завтрак! — отвлёк меня Михай. — Посуду…

— Помою сама, я помню, — улыбнулась я капитану кухонного корабля. — Спасибочки!

Я с восторгом взирала на то, что оставили мне на завтрак: тарелка молочной каши с изюмом, бутерброд с маслом и жёлтым сыром, кружка со сладким какао, от которого шёл просто потрясающий аромат. М-м, нет, Михай – это всё-таки мечта, а не мужчина!

В ответ мне было гробовое молчание. Ой, кажется, последнюю фразу я произнесла вслух…

— Эм, я ничего такого не имела в виду, — пролепетала, краснея. На Михая вообще смотреть не осмелилась – слишком стыдно. — Просто я так голодна, а здесь всё так вкусно...

О, Господи, и здесь накосячила! Встрепенулась, бросилась к выходу, чтобы врезаться в чью-то твёрдую грудь. Подняла глаза, а там…

Собственно, кто бы сомневался, что то окажется сам Олег Степанович? Не везёт мне с утра, причём со вчерашнего. Вот как только подписала контракт с князем, так и понеслось всё под откос.

— Полина, вы-то мне и нужны, — не растерялся князь, придерживая меня за плечи, чтобы не упала. Потому что я поспешила отстраниться от него, но слишком переусердствовала. — Пойдёмте, настроим на вас телефон, пока я не ушёл.

Отпустив меня, он двинулся к лестнице на второй этаж. Лестница была массивной, сверкала светлым полированным деревом. Вообще в целом обстановка в доме была светлой. Паркет на полах, обои с цветочным орнаментом, мебель – всё несло на себе печать нежной изысканности. Разве что кабинет Олега Степановича был оформлен в более тёмных, мужских тонах.

Я поспешила за ним, всячески стараясь успокоиться. В конце концов, мне сейчас нужно вспомнить номер и поговорить с Аннушкой. Перед Михаем потом извинюсь. Ещё раз скажу, что ни в коем случае ни о чём плохом даже не думала. Надеюсь, если он женат, то его супруга не убьёт меня из ревности. Или того хуже – не станет отравлять жизнь.

Как ни странно, но стоило нам войти в кабинет, как я успокоилась. Олег Степанович попросил поднести мою руку к специальному индикатору, приложить палец, потом камушек на браслете.

— Вот так, теперь вы сможете воспользоваться любым аппаратом в доме, — довольно произнёс князь, щелкая каким-то рычажком. — Один из них находится в гостиной, слуги в основном пользуются им. Но главный аппарат здесь, поэтому и настройку тоже нужно делать именно через него.

— Спасибо большое, я так благодарна за всё, что вы для меня делаете! — искренне отозвалась я. — Я даже и не знаю, как вас ещё отблагодарить за такое великодушие

— Это лишнее, Полина, — проронил Олег Степанович. — Просто будьте собой. Дети мне уже рассказали, что вы даже будучи больной, успели с ними подружиться. И Акитой. Это бесценно.

Щёки зарделись, а по телу разлилась приятная нега. Как же он любит своих детей! Замечательный человек, мне несказанно повезло попасть именно сюда. Вот только… надо взять себя в руки и вспомнить, зачем я вообще сюда пришла. А, точно, надо же Аннушке позвонить!

— А можно мне прямо сейчас воспользоваться телефоном?

— Да, конечно, — улыбнулся Олег Степанович. — Более того, настоятельно рекомендую попросить вашу подругу привезти вещи, если получится, конечно. Самой же вам категорически запрещаю какие-либо нагрузки. Лечите свою голову, рёбра и ногу. Ну а мне, к сожалению, пора, Сальватор Мунди ждёт!

Сказал и вышел. Надо же, при таком серьёзном подходе к безопасности, он оставил меня в своём кабинете. Без присмотра. А ещё разрешил Аннушке прийти сюда, даже не спросив её имени. Ничего не понимаю. Неужели он вот так взял и поверил мне?

С другой стороны, если б это было не так, то мы бы не заключили с ним контракт. И если вчера я просто бездумно радовалась этому факту, то сегодня задумалась. Почему?

Впрочем, сейчас было не до вдумчивых размышлений, потому что желудок требовательно заурчал. Бросив взгляд на часы, я поняла, что звонить в типографию ещё рано, подруга обычно приходит туда к девяти, потому лучше сделать звонок в пансион. К счастью, его номер я тоже помнила.

Аннушка словно ждала моего звонка, явно была где-то неподалёку, потому что практически мгновенно взяла трубку, стоило мне попросить дежурную даму позвать её к телефону. Засыпала меня вопросами, поохала насчёт внезапных событий и согласилась привезти мои вещи сей же час. Сказала, что возьмёт отгул в типографии, мол, ей и так там выходных задолжали.

Да, она у меня ураган! Вот только теперь, когда этот вопрос решён, надо спуститься обратно в кухню и всё-таки позавтракать.

Давай, трусиха, ничего такого ты не имела в виду! Да, так и скажу, потому что я действительно ни на кого не претендую. Так, просто восхитилась Михаем. Наверняка у него есть жена и дети, и вообще он на пирата похож.

В кухню входила осторожно. Суета продолжалась тем же манером, что и была до того неуместного высказывания, не прекратилась она и с моим возвращением. Я тихонько скользнула за стол, съела остывшую кашу, проглотила бутерброд, потянулась к еле тёплому какао.

— Погоди, холодное же, — кружка исчезла, едва я прикоснулась к ней кончиками пальцев. — Вот, тут погорячее.

Передо мной встала другая кружка, от которой шёл пар. Я осторожно подняла взгляд, снова его опустила, поймав добрую усмешку Михая.

— Обе кружки помоешь сама, — хмыкнул он. — И не бойся, я всё понял правильно. И остальным объяснил. Живи себе спокойно, выздоравливай, работай. Никто тебе слова не скажет.

С тем и ушёл. Я же облегчённо выдохнула, доела, помыла за собой посуду и пошла к дворецкому, дабы сказать, кто именно ко мне приедет. Фёдор Михайлович ничуть не удивился, его уже успел предупредить убегающий на работу хозяин, лишь уточнил у меня, помочь ли с вещами. Я было отказалась, потом вспомнила, что у меня рёбра и нога, и согласилась.

А ещё аккуратно спросила, работает ли жена повара в этом доме. Ну а что, надо же знать, не насолила ли я кому, пусть и нечаянно. Оказалось, что Михай вдовец. У него двое детей-подростков, которые уже ушли в подмастерья и появляются здесь только на выходных. Уф, с одной стороны, хорошо, что я никого не обидела, с другой, а как же меня понял Михай? Ладно, не буду на этом зацикливаться, надо заняться делами, пусть мне пока никакой работы не дали.

Аннушка приехала довольно быстро, я как раз успела принять эликсир и пройтись влажной тряпкой по столу, комоду и прочей мебели своей комнаты. Небольшой, но личной, что особенно удивительно! До пола, правда, не успела добраться.

— Ну, ты даешь, дорогая! — всплеснула руками подруга после того, как я ей всё-всё рассказала, даже о том конфузе с поваром.

Мы как раз в обе руки разложили и развесили все мои вещи, в том числе и тёплые, чемодан убрали на антресоль, а Аннушка вымыла пол, предварительно уложив меня на постель и сделав компресс на ушибленную ногу.

— Я даже и не знаю, как ко всему этому относиться. — Развела руками. — Особенно к этим странным ощущениям, будто я знаю куда больше, нежели должна.

— Может, это у тебя от удара головой? — она глотнула воды, явно упарившись после уборки. Поправила рыжие завитки, выбившиеся из тугой шишки на макушке. — Знаешь, такое бывает. К тому же дом этот очень необычный, подобные называют умными.

— Умными? — я даже растерялась от такой новости.

— Да, это же, по сути, родовое гнездо. Здесь жило много поколений князей Репниных, а они – сильные маги. Я знаю, о чём говорю, недавно читала книгу о главных магах Империи, так вот, твой Олег Степанович – один из них. Потомственный!

— А почему дом-то умный? От магии?

— Конечно! В его структуру в течение многих лет впитывалось такое, о чём мы можем только предполагать. Наверняка здесь есть потайные комнаты, в которые могут входить только хозяева. Там-то и лежат всяческие артефакты, древние семейные книги и многое другое.

— Интересно, а там тоже надо прибираться? — задумалась я.

Ну а что, вдруг получится хотя бы одним глазком…

— Вряд ли, наверняка там всё замагичено, — хмыкнула Аннушка. — Так вот, раз дом тут такой непростой, то возможно ты после всех этих ударов головой, просто поймала его вибрации. Образы, которые он хранит.

— Наверное, — объяснение показалось мне вполне правдоподобным. — Ну, если так, то надо бы сказать об этом доктору, пусть мне какой-нибудь эликсир выпишет, чтобы я лишнего не узнала.

— Почему бы и нет, — кивнула Аннушка. — Он ведь придёт тебя проверять?

— Да, обещался через несколько дней заглянуть, проверить голову, рёбра и ногу.

— Вот и отлично!

Стоило нам порадоваться найденному решению, как в дверь кто-то постучал.

— Полина, там Алевтина Алексеевна прибыла, видеть тебя желает, — пробасила Глаша.

— Кто? — не поняла я.

— Тётушка Олега Степановича, — уточнила служанка.

Мы с Аннушкой переглянулись.

— Ладно, я, наверное, пойду, — встала со стула подруга. — Ты звони мне обязательно. А в выходной давай куда-нибудь сходим. У тебя же будут выходные?

— Да, раз в неделю положено, — улыбнулась я. — А в Волховицах так не принято, там, если раз в месяц выделят денёк, и тому радуешься.

— Ну, то провинция, а тут столица, — хмыкнула Аннушка. — Хотя знаешь, всякое случается. На самом деле тебе несказанно повезло с этим Олегом Степановичем. Справедливый, готовый прийти на помощь, нежадный. Знаешь, ты главное не влюбись в него, ладно? А то кто он, и кто ты.

— Да знаю я. — Потупила взгляд. — Знаю и держу себя в руках.

Говорить, конечно, легко, сердечко-то дрогнуло, но я буду держаться! Просто не допускать мысли о чём-то большем. Потому что даже если он вдруг обратит на меня особое внимание, ничем хорошим это не закончится. Позором, потерей профессиональной репутации, а то и вовсе – незаконнорожденным ребёнком. Нет-нет, такого мне не надо!

— Вот и молодец! — Аннушка подошла ко мне, обняла, поцеловала в лоб. — Не пропадай, пожалуйста. Ты не представляешь, что я за эту ночь только не передумала. Какие только ужасы себе не представила. Собиралась в полицию идти, заявление о пропаже подавать, ты застала меня на выходе.

Уф, как вовремя всё произошло! Просто удивительно.

Под конец Аннушка сняла с меня компресс и ушла. Я же встала, разгладила платье, поправила причёску и пошла к таинственной Алевтине Алексеевне. Интересно, зачем я ей понадобилась?

Глава 10. Подозрительная неожиданность

Князь Репнин Олег Степанович

Весь день я провёл за исследованием картины. Обед мне привёз Иван – мой камердинер. Знает, что я могу забыть о еде, особенно когда сильно занят. С другой стороны, благодаря тому, что я не трачу время днём, к вечеру всё успеваю и могу позволить ужин дома.

Кстати, совсем забыл поговорить с экономкой во второй раз, после того, как узнал о нечистоплотности доктора Фромма. Надо бы не запамятовать, такие важные моменты лучше решать сразу. И позвонить потом майору Терлееву, если она, конечно, не признается. Вот ведь память дырявая! Записывал же насчёт неё в блокноте, да забыл его дома. И на месте об этом тоже не вспомнил.

Вот что значит держать в голове одновременно большое количество задач!

Вчерашняя поездка в полицию оказалась непростой. Да, того бандита повязали, посадили за решётку, но в картотеке его не оказалось. Даже странно, учитывая его наглость. Это надо же посреди бела дня в центре столицы попытаться похитить девушку! Несомненно, над ним будет суд, возможно, найдутся дела, к которым он тоже причастен. Если признается, конечно. С другой стороны, пусть только попробует не признаться, я лично доставлю в управление сыворотку правды, если у них она вдруг закончилась.

Так, сейчас, когда приеду домой, в первую очередь поговорю с экономкой, тётя подождёт. Возможно, и не придётся организовывать за ней слежку, вдруг она сама во всём признается? А если нет, давить не буду, просто настрою дом, чтобы он фиксировал все нюансы, связанные со Степанидой. Конечно, это энергозатратное дело, но без этого никуда. Надо выяснить причины такого поведения.

Всё же она не преступница, чтобы давать ей сыворотку правды, потому что действует та очень жёстко. Последствия для нервной системы порой необратимы.

Возле дома я застал прелестнейшую картину. Тётушка Алевтина восседала на качелях, Людмила и Павлуша стояли по бокам и с азартом раскачивали её как можно выше. Пышные юбки взлетали и опадали, шляпка слетела со светлых с проседью волос прямо на газон. Несколько прядок выбились из элегантной причёски, щёки раскраснелись, отчего тётушка выглядела не просто моложе, но и задорнее обычного.

Так и не скажешь, что перед тобой княгиня Козловская, урождённая Репнина. К слову, у неё когда-то тоже был договорной брак, который достаточно быстро стал самым что ни на есть настоящим. То есть по любви. Пылкая натура тётушки очаровала князя Козловского, сам же он, не будь дурак, приложил все усилия, чтобы приручить эту непоседу. С возрастом она стала степеннее, шутка ли, родила четырёх детей, один из которых, правда, умер во младенчестве. Осталось двое сыновей и дочь. Все благополучно выросли, оженились и разъехались кто куда. Несмотря на сии жизненные обстоятельства, мы ведём переписку, а один из кузенов помогал мне в Европе, когда я рыл под Драги. Он как раз работает в посольстве в Риме, многими связями оброс.

Впрочем, я отвлёкся. Неподалёку от хохочущей компании стояла Полина, вокруг которой нарезал круги Акита. Он радостно подпрыгивал, вилял хвостом и повизгивал от восторга, а новая горничная улыбалась ему и чесала за ушком, когда тот приближался на расстояние вытянутой руки. Судя по сияющим глазам и задорному румянцу, лечение доктора Прозоровского пошло ей на пользу. Именно сейчас я вновь увидел ту девушку, которая сидела вчера утром в моём кабинете и поразила своей добросердечностью и предельной искренностью. Качества редкие, особенно когда не наносные, а идут из глубины души.

— Олежа! — воскликнула тётушка, увидев меня.

Гувернантка, стоявшая поодаль с недовольным выражением лица, сжала губы до формы куриной гузки. Нет, и как я мог принять её на работу, даже временно? Помнится, прочие кандидатки были ещё хуже. Эта хотя бы не притворялась белой и пушистой, пусть и не отличалась добрым нравом.

— Доброго вечера всем! — отозвался я.

Улыбнулся, обнял подскочивших ко мне ребятишек, поцеловал их в румяные щёчки. Тётушку тоже обнял, ибо она не отставала от своих внучатых племянников и также бросилась ко мне.

— Прошу прощения, у меня есть одно неотложное дело, буквально на полчаса, не больше, а после я всецело ваш! — Снова улыбнулся, отпустил детей, развернулся и двинулся к дому. — Вы пока готовьтесь к ужину! — крикнул через плечо.

Едва вошёл в дом и подал дворецкому шляпу, тут же позвал Степаниду. Экономка, комкая фартук, выскочила, как чёрт из табакерки, и, судя по бегающему взгляду, прекрасно поняла, к чему это всё.

Что ж, возможно, даже хорошо, что вчера я запамятовал о ней. Вероятно, она хорошенько промариновалась и созрела для того, чтобы сознаться.

Пригласил её в кабинет, включил прибор Рихтера, дабы в процессе не упустить ни одного нюанса.

— Не велите казнить, велите слово молвить! — покаянно проговорила она расхожую фразу из сказок.

А потом и вовсе бросилась мне в ноги. Колени так и сбрякали о паркет. Поморщился. Никогда не любил этой театральщины, предпочитал нормальное адекватное общение. Да, с соблюдением субординации, но без вот этих вот припаданий к обуви, как было принято в прошлом веке. Да что уж там, и ныне многие дворяне считают нормой, когда перед ними пресмыкаются.

По мне так глупость несусветная. В конце концов, коленопреклонённое положение никак не отменяет неискренности. Из такой позы, между прочим, можно сделать коварный бросок, особенно если у тебя нож припрятан.

— Степанида, прекратите балаган, — сделал шаг назад, а потом и вовсе сел за стол. — Вы знаете, как я это не люблю. Встаньте и спокойно объясните, зачем вы потворствовали лжи доктора Фромма?

Чёрт, не так же хотел начать разговор! Хотел просто услышать её версию тех событий, но эта дура сбила меня с толку. Нет, надо от неё избавляться, по крайней мере, в городском доме ей точно не место. В поместье её как-то меньше видно.

— П-простите, ваше сиятельство, — пролепетала экономка, с трудом поднимаясь на ноги.

Ну конечно, теперь на жалость будет давить своими охами и гримасами боли. Не такой и сильной, кстати, прибор показывает, что она преувеличивает в своих эмоциях как минимум на пятьдесят процентов.

— Я не желаю зла той девочке, просто Генрих… — она запнулась, поняла, что чего-то не хватает и добавила отчество: — Маркович он…

Замолкла.

— Итак, Генрих Маркович… — подтолкнул её к продолжению, с интересом глядя то на неё, то на индикаторы.

— Мы с ним знакомы очень давно. — Экономка покраснела до корней волос, отчего стало как никогда ясно, каким образом они были знакомы. В какой плоскости лежали их… отношения. — Я так растерялась, когда увидела его на пороге особняка.

Удивился, глядя на показатели. Похоже, она поняла, что лучше не врать.

— Я ведь когда-то любила его, понимаете, — взрыднула экономка, колыхая своей более чем упитанной грудью. — А вчера просто оторопела, смотрела ему в рот и не осознавала, что он делает что-то не то.

— А сейчас, значит, осознали? — приподнял бровь.

— Да, конечно! — Чтобы подчеркнуть свою искренность, она прижала руки к груди. Индикаторы показали небольшой процент лжи, но цифры были несущественными. Учитывая, что она испытывает к новой горничной неприязнь, погрешность вполне понятна. — Я даже подумать не могла, что он станет таким! Хотя, чему я удивляюсь, он ведь когда-то бросил меня. Да, жениться не обещал, но ведь…

На этом она стопорнулась. Хвала за это Господу, небесам и остаткам её благоразумия! Как-то не прельщало узнавать пикантные подробности падения экономки от рук и прочих органов ушлого докторишки. Обойдусь как-нибудь без этих сведений. Для щекотания нервов мне вполне хватает Сальватора Мунди.

Но стоит отдать ей должное, Степанида действительно не лгала. Точнее не настолько, чтобы сию минуту начинать репрессивные меры. Правда, чутьё говорило, что гнильца в ней всё-таки имеется, и дело вовсе не в том, что она некогда отдалась этому самому Фромму, не будучи за ним замужем. Дело житейское, не мне её судить.

Осталось решить, что теперь с ней делать. Отправлять за город или уволить, едва найду ей замену? А ведь у меня сейчас совершенно нет времени заниматься ещё и наймом экономки, тут бы горничную на ноги поднять. Боже, этот кавардак когда-нибудь закончится?

Оставил этот вопрос на потом. В конце концов, ко мне пришла тётушка, возможно, она посоветует что-то дельное. Но это после, когда я её домой повезу, а сейчас ужин.

— Можете быть свободны, — бросил я экономке.

Та, явно возрадовавшись, что её не выгнали, отправилась восвояси. Я же двинулся в ванную комнату, дабы помыть руки, снять пиджак и привести свои волосы в порядок. Под котелком было не видно, как они растрепались в процессе работы, сейчас же мой вид оставлял желать лучшего.

— Олежа, это просто восхитительно! — проговорила тётя после того, как распробовала жаркое по-домашнему.

Я заглянул в горшочек, из которого успел съесть пару ложек, пожал плечами. Последние полгода я не чувствую вкуса пищи, да и напитков тоже. Помню, как пытался напиться – тоже не помогло. Никакое спиртное не брало меня. Я пил виски, коньяк, водку, в конце концов, как воду, а потом мог сесть за документы, а то и вовсе за руль. Правда, ни то, ни другое я не делал, лишь молотил грушу в спортивной комнате.

Хвала небесам, я смог взять себя в руки ради детей и работы в департаменте, но с едой и питьём остались те же нейтральные отношения. То есть я это всё поглощаю, но исключительно потому, что так надо.

— Я передам Михаилу твои комплименты, — улыбнулся Алевтине. — Но сманить его не дам, у меня дети.

— Только из-за них он ещё работает у тебя, — шутливо погрозила она мне пальцем.

А потом снова принялась за еду. Дети, кстати, с таким энтузиазмом поглощали жаркое, что даже глаз не поднимали. Хм, странно, обычно они ковыряются в тарелках, морщат носы, а тут. Возможно, дело в Алевтине, а может и в Полине. Или в них обоих.

— Кстати, как тебе Полина? — спросил я тётю, когда мы вышли из-за стола.

Наступило время вечерних игр. Обычно это какая-нибудь настольная игра, чтобы дети не бесились и в то же время интересно проводили время.

— Чудесная девушка, — улыбнулась Алевтина. — Не знаю, что там насчёт профессиональных качеств, но, думаю, с уборкой любая работящая девушка справится. Но я настоятельно рекомендую подумать насчёт её обязанностей.

Многозначительный взгляд на Генриетту, потом на детей.

Собственно, у меня мелькала пару раз за сегодня мысль в этом направлении, хотя экономку тоже надо менять. И если с присмотром за детьми Полина справится, то с ведением большого хозяйства нет, ибо опыта пока не имеет. Разве что со временем, когда втянется в быт нашего особняка. С другой стороны, гувернанткой её тоже не назначить – нет профильного образования, только няней.

Хм, а почему бы и нет?

То, что наша прошлая гувернантка совмещала уход за детьми и их обучение, так это скорее исключение, чем правило. К тому же Катерина была жива. А сейчас я, не учитывая всех этих обстоятельств, нанял лишь гувернантку, да ещё и специфическую.

Балбес. Совершеннейший балбес, который мало что понимает в детях.

Так, но горничная-то тоже нужна. Надо будет поговорить с Полиной, посмотрим, как можно будет выстроить её график. И ещё нужно будет сделать запрос в агентство насчёт экономки или хотя бы горничной. Очередной, но что поделать.

Хм, может, сама Полина сможет мне кого-нибудь порекомендовать? Например, кого-то из сирот, с которыми она училась. Кого-то такого же доброго и открытого. Посмотрим, я же ещё у Алевтины хотел помощи попросить. Как-нибудь да получится решить кадровый вопрос.

— Спасибо, тётушка, — благодарно улыбнулся Алевтине. — Ну что, сыграем в «Шёл солдат со службы»[1]?

Услышав единогласное «да», принялся разворачивать красочный картон, на котором умелая рука художника нарисовала таинственный лес, русалок, леших, Бабу-Ягу и прочее, и прочее.

Это было волшебное время. Время, когда мы с детьми были вместе. Генриетта никогда не принимала участие в наших играх, лишь чинно сидела на стуле. Обычно я отпускал её по своим делам, дабы она не портила нам настроение кислым выражением лица. Сегодня я не стал изменять этой традиции, более того, позвал Полину.

Стоит ли говорить, что дети были в восторге?

Конечно, девушка вела себя скромно, но в порыве игрового азарта прикусывала нижнюю губку, открыто улыбалась и самое главное – искренне радовалась победам детей. Идеально. Да, быть ей няней, а после камеристкой Людмилы, когда дети подрастут.

— Олежа, я чувствую, ты что-то не договариваешь, — проговорила Алевтина, когда мы сели в автомобиль, чтобы довезти её до дома.

— Да ничего, в общем-то, особенного, — улыбнулся ей в полумраке. — Хотел попросить тебя подсобить с поиском экономки. Тут такое дело…

Кратко поведал ей о разговоре со Степанидой, а после спросил, стоит ли вообще её оставлять. В общем-то, она призналась в ошибке, с другой стороны, дело не очень приятное, к тому же чуть не стоило здоровья Полине, а то и жизни.

— А в загородном поместье она нормально справлялась?

— Да, нареканий не имела.

— Знаешь, трудно, на самом деле, найти подходящую прислугу, — вздохнула тётушка. — Я бы не стала её выгонять с концами. Отправь её обратно в поместье, но попроси управляющего, а лучше сразу нескольких людей, которым ты доверяешь, понаблюдать за ней.

Я не мог не согласиться с этими доводами. А ещё порадовался, что тётя решила взять на себя вопрос с моей прислугой. Даже попеняла, что я не обратился к ней раньше.

— Зато с Полиной хорошо получилось, — улыбнулся я. — Ты бы встретилась с ней сама, а я наверняка в это время находился бы в департаменте и не смог бы спасти девушку.

— Я так рада, что ты вырос хорошим человеком. — На глазах тёти блеснули слёзы. — Так несправедливо, что случай лишил тебя и детей Катерины. Обещай мне, что вторую жену ты выберешь себе не хуже неё.

Я вздрогнул. Нет, говорить не стал, что я теперь физически не могу реагировать на женщин так, как это делают нормальные мужчины, но многозначительно на неё посмотрел.

— Ничего, дорогой, время лечит, — обняла меня тётушка, поняв всё без слов. — Ой, мы уже приехали!

Тепло распрощавшись с Алевтиной, я вернулся домой. Детей уже уложили, Иван приготовил мне ванну, но больше всего хотелось заглянуть к Полине. Спросить, как она себя чувствует, не болит ли что, но я сдержался. В конце концов, это неприлично – в такое позднее время столь навязчиво посещать комнату горничной.

Сам не заметил, как расслабился и заснул в тёплой ванне. Встрепенулся от зова Ивана.

— Олег Степанович, проснитесь, — камердинер тормошил меня за плечо. — Олег Степанович, право слово, на кровати удобнее.

— Остряк, — хмыкнул я сквозь сон.

— Стараюсь, Олег Степанович, — услышал я ответный хмык.

Хороший парень. Умный, не наглый и в то же время с чувством юмора. Ценю таких людей.

Кое-как помывшись, я вытерся, натянул пижамные штаны и только собрался лечь на кровать, как услышал за окном грохот.

Гроза! А ведь я собирался поставить приёмник на усиленный режим!

Сон как рукой сняло. Плюнув на правила приличия (в конце концов, уже глубокая ночь), я, как был, отправился на третий этаж. Туда, где размещалась комната управления приёмника небесного электричества. Там же стояли накопители.

Так, главное, не забыть надеть резиновые тапочки, чтобы током ненароком не пробило, а то мало ли! Там, конечно, всё изолировано как надо, но бережёного Бог бережёт.

Шёл быстро, не особо глядя по сторонам. Открыв дверь, сразу же направился к пульту управления. Проверил наполненность накопителей, убедился, что запасов на донышке, что неудивительно – охранка дома работала на полную мощь. Нажал нужную комбинацию кнопок и рычажков, развернулся к окну, чтобы посмотреть на грозу и вздрогнул. Потому что там стояла Полина, в широко распахнутых глазах которой была масса чувств: страх, смущение, женский интерес.

— Полина? — удивлённо спросил я, словно не был уверен в том, что вижу.

А посмотреть было на что: распущенные волосы шёлковым покрывалом обволакивали плечи, спускались до груди. Тонкий, старенький халатик, в ворот которого она вцепилась изящными пальцами, облегал её точёную фигурку. От вида её прелестных изгибов я вдруг почувствовал, что… всё-таки мужчина. Странно, давно меня не посещали такие реакции.

— Олег Степанович? — пробормотала она растерянно. — Как я здесь очутилась? Что произошло?

— Вам не кажется, что эти вопросы должен задавать я? — Шагнул к девушке, протянул руки, чтобы обнять за плечи.

Еле сдержался, вернул руки на место.

Она же металась взглядом между моим лицом и обнажённым торсом, судорожно сглотнула, а от очередного удара грома сильно вздрогнула.

— Я… — она вновь сглотнула, облизала пересохшие губы, вызывая во мне очередной неприличный порыв. — Мне приснился странный сон: я шла по коридору, вошла в эту комнату. Она такая необычная и в то же время красивая…

— То есть вы страдаете сомнамбулизмом? — Успокоился было я.

Всякое бывает, это далеко не самое странное, что я видел в этой жизни. Катерина постоянно разговаривала во сне, а иногда и вовсе могла взобраться на меня, а очнуться уже в процессе весьма приятного процесса. И я был вовсе не против такого расклада дел.

— Нет, раньше я никогда не ходила во сне, — опровергла мои предположения Полина.

Я испытующе посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, что не так. С одной стороны, она явно со мной честна. Согласитесь, было бы очень удобно прикрыться сомнамбулизмом, но она этого не сделала. А ещё в её взгляде мелькнуло что-то очень знакомое. Такое, о чём я даже вспоминать не мог без боли.

И тут меня озарило:

— Дом, ответь-ка мне на один вопрос, — обратился я к стенам. — А как могла наша новая горничная попасть в комнату, куда доступ есть только у меня?

— Не только у тебя, — откликнулся дом.

Разумеется, его мог слышать только я, как обладатель крови Репниных.

— Что? — Я непонимающе уставился на Полину. — Она сумела тебя взломать?

— Меня никто не взламывал, — ответил дом. — Девушка имеет право здесь находиться.

— Я ничего не взламывала! — дрожащим голосом проговорила Полина. — Я п-правда не знаю, как здесь очутилась.

Она судорожно всхлипнула, а потом сорвалась, бросилась к двери, но я был быстрее. Схватил её за плечи, развернул к себе, окунулся в бездонный омут глаз, полных непролитых слёз и… не выдержал. Меня словно электромагнитом притянуло к ней, так сильно, что я не мог сопротивляться. Накрыл её дрожащие губы своими, прижал так тесно, что почувствовал, как заполошно бьётся её сердце, как вибрирует тело, как сладки уста…

Глава 11. Сон наяву

Полина Андреева

Этот вечер был просто восхитительным. Сначала тётушка Олега Степановича удивила меня своей открытостью и отсутствием какой-либо надменности. Потом мы вместе с детьми и собакой пошли гулять, а после вкуснейшего ужина на кухне меня позвали играть в настольную игру.

Долго не могла понять, сон то или взаправду. Несколько раз украдкой щипала себя за руку, и каждый раз было больно. Значит не сон, значит, я действительно сидела за одним столом с князем Репниным, княгиней Козловской и двумя самыми очаровательными детьми в мире!

Уф, надеюсь, я не опозорилась. Старалась вести себя сдержанно, подобающе высокой компании, но нет-нет да срывалась. Впрочем, когда первое волнение прошло, я заметила, что никто не сидит чинно, словно проглотив палку. И Олег Степанович, и Алевтина Алексеевна смеялись, переживали, когда приходилось пропускать ход, а то и вовсе шагать назад.

Удивительно. В фильмах-то показывали, что князья все из себя чинные, благородные, громко не смеются. А где ещё я могла видеть их вживую в своей провинции? Правильно – нигде. Потому сидела и изумлялась, в том числе тому, что взрослые князья играют в игру по детским сказкам.

После нескольких раундов мы разошлись. Сначала солдат Павлуши первым добрался до дома, потом мой (хотя я всеми фибрами болела за Людмилу), а в конце выиграла Алевтина Алексеевна. Людочка, конечно, расстроилась, но когда Олег Степанович пообещал, что завтра мы снова в неё сыграем, только без тётушки, успокоилась. Это что получается, я завтра снова проведу вечер вместе с князем и его детьми?

С ума сойти!

Губы так и разъезжались в улыбке, стоило мне вспомнить чудесный вечер. Да что там вечер – весь день был прекрасен, начиная с утреннего посещения Аннушки. И сейчас, расчёсывая волосы перед сном, я не могла не хихикать. Перед глазами вставал то Акита с его шалостями, то встрёпанная шевелюра Павлуши, то радостно смеющееся личико Людочки. Шляпка Алевтины Алексеевны, которую я подобрала с травы. Пронзительный взгляд Олега Степановича, от которого мурашки скакали по рукам и спине, словно табун миниатюрных лошадей.

— Так не бывает, — вздохнула я и провалилась в сон, стоило голове коснуться подушки.

А ведь думала, что ещё долго буду ворочаться, перебирая воспоминания дня, словно драгоценные бусины ожерелья. Нет, сон поглотил меня мгновенно, а потом принялся показывать такие дивные картинки, что я полностью погрузилась в мир грёз.

Вот Павлуша лихо скачет верхом на Аките, отвлекая внимание гувернантки, а Люда в это время с хитрым выражением лица подкладывает кнопку на её стул. Я не выдаю их, лишь наблюдаю со стороны двери. Понимаю, что это не по-взрослому, но так не хочется портить им шалость. К тому же Генриетта может и вовсе не почувствовать кнопку, ибо зад у неё выглядит воистину железным. Как и взгляд, которым она одаривает детей. В голосе тоже сквозит металл, отчего самой хочется спрятаться, лишь бы не попадаться ей на глаза.

Неожиданно мои плечи обхватывают сильные руки, разворачивают к себе, и я смотрю в серо-голубые глаза Олега Степановича. Их взгляд завораживает, хочется смотреть в них вечно. Так же вечно хочется ощущать его губы на своих губах… Его объятья, которые становятся всё сильнее. Руки, которые укутывают, блуждают по всему телу, останавливаются ниже спины, обхватывают ягодицы…

Голова кружится, дыхание срывается, и вот я уже на кровати да не одна. Ух, какой он, оказывается, горячий, какой тяжёлый. А ещё крепкий, твёрдый, словно и не из мяса состоит.

— Ты очень красивая, — шепчет он мне на ухо и тут же прикусывает его, отчего становится ещё жарче. — Столько лет прошло, а я не могу тобой насытится. Как насчёт ещё одного ребёнка, дорогая?

И так многозначительно смотрит, а потом…

Потом я просыпаюсь в своей постели с грохочущим сердцем и тянущим чувством внизу живота. Фух, надо умыться! Встаю с постели, накидываю халат, которому сто лет в обед. Он у меня ещё со времён жизни в монастыре, новый некогда было купить. Всё же это не та одежда, которую надеваешь часто. Не предмет первой необходимости. А зарплата у прежней хозяйки оставляла желать лучшего.

Крадучись выхожу из комнаты, двигаюсь в сторону ванной комнаты. Плещу в лицо холодной водой, пью прямо из-под крана. Вода чистая, да такая холодная – аж зубы ломит. Зато прихожу в себя.

Взгляд зацепляется за ванну, в которой я с удовольствием бы полежала, но… повязка на рёбрах. Как назло, кожа тут же начинает зудеть, требуя свободы и чистоты. Хм, а может всё-таки… Только сходить сначала к себе за полотенцем и шампунем с мочалкой. Размотать бинты, а утром попросить Глашу снова их намотать. Да, так и сделаю!

Стоит мне войти в свою комнату, как небо раскалывает жуткой молнией, а потом раздаётся оглушительный гром. Вздрагиваю всем телом, что-то странное мелькает в голове.

Нужно идти наверх.

Зачем? Что-то важное, связанное с грозой. Грозы важны для дома, нужно…

Надо заполнить резервуары.

Какие резервуары? Понятия не имею, но забываю о планах на ванну, вновь выхожу из комнаты и иду наверх. Ступени поскрипывают в тишине, здесь не слышно, как на улице бушует непогода. Второй этаж с хозяйскими комнатами, третий технический…

Тёмный коридор пугает, но стоит мне ступить на ковровую дорожку, как мигом зажигается свет. Множество дверей с двух сторон, одна из них так и манит её открыть. Осторожно нажимаю на ручку, толкаю её и с удивлением обнаруживаю, что она поддаётся. Внутри какие-то странные конструкции, которые светятся в темноте. В центре комнаты что-то вроде кафедры, на которой мигают разноцветные огоньки. Множество кнопок, рычажков, шкалы каких-то индикаторов. Уф, как всё сложно!

Очередная вспышка молнии ослепляет, притягивает меня к окну.

Всегда боялась гроз. Казалось, что это гневаются небеса, очищают воздух от скверны, которую изрыгают злые люди. С одной стороны, дело нужное, с другой – страшное, величественное, могущее убить.

Но сейчас почему-то не так страшно. То ли дело в стенах дома, то ли ещё в чём.

Сколько я так простояла около окна – не могу сказать. Глядя на буйство стихии за стеклом я забываю о том, как здесь оказалась. Я вообще ни о чём не думаю, только наблюдаю, как молнии вспарывают небеса, озаряют их, расцвечивают небывалыми красками.

В какой момент в комнате появляется мужчина – я не помню. Она пока меня не замечает, ловко управляется со всеми этими рычажками и кнопками, всматривается в шкалы. А я стою, завороженная красивыми рельефами обнажённого торса, отмечаю, с какой хищной грацией движется мужчина, который оказывается… Олегом Степановичем! И он таки замечает моё присутствие.

Мамочки…

— Полина? — спрашивает он, удивлённо приподнимая бровь.

Горящим взором скользит по моему лицу, фигуре. Меня бросает в жар от его взгляда, кажется, словно в глубине его очей сверкают молнии. Или то отражение молний реальных? Трудно сказать, я вообще сейчас на редкость плохо соображаю.

Наконец мой язык, который до того буквально прилип к нёбу, обретает подвижность.

— Олег Степанович? — растерянно бормочу. — Как я здесь очутилась? Что произошло?

Он шагает ко мне, тянет руки, чтобы что? Неужели обнять? Или схватить, как нарушительницу? Ведь эта комната явно не для посещения простыми слугами. Возможно, что-то тайное…

— Вам не кажется, что эти вопросы должен задавать я? — вновь изгибает бровь Олег Степанович, убирая руки обратно к бокам.

В отличие от разума, моё тело явно расстроилось, что к нему не прикоснулись. Глупое, разве можно такое желать? Хотя… возможно это сон. Или всё-таки явь? Пальцы в очередной раз за этот вечер тянутся ущипнуть руку, но на половине пути останавливаются. Потому что все мои чувства вдруг резко обостряются, я не могу оторвать взгляда от его лица, от мускулистого торса, по которому текут несколько капелек влаги.

Сглатываю, еле удержавшись, чтобы не подойти и не… Ох, даже конкретизировать не буду, что же я хотела с этими капельками сделать. Потому что стыдно…

Внезапно раздаётся спасительный удар грома, который немного приводит меня в чувство. Я вспоминаю, что он задал мне вопрос, на который надо отвечать.

— Я… — снова сглатываю, облизываю вмиг пересохшие губы, словно и не пила некоторое время назад. Решаю, что это всё же сон и выдаю первое, что приходит на язык: — Мне приснился странный сон, я шла по коридору, вошла в эту комнату. Она такая необычная и в то же время красивая…

— То есть вы страдаете сомнамбулизмом? — прерывает мои пространные объяснения князь.

Улыбается, отчего сердце практически останавливается. С трудом делаю вдох, вновь запуская кровообращение.

— Нет, раньше я никогда не ходила во сне, — мотаю головой.

Да, я прекрасно помню, что никогда ничего такого не делала. Ведь мне бы обязательно рассказали соседки по комнате. Или… В воспоминания вдруг врываются совсем другие образы: вот я просыпаюсь, сидя на Олеге Степановиче, он полностью обнажён, я тоже, а там, где не касалась рука ни одного мужчины, так горячо, так приятно.

Фух, это что ещё за неприличные мысли?!

Неожиданно мои терзания прерывает голос князя, который задаёт ну очень странный вопрос, причём не мне, а… дому?

— … как могла наша новая горничная попасть в комнату, куда доступ есть только у меня?

Стою и обмираю. Я вошла в одну из запретных комнат? Но как?

Олег Степанович окидывает меня изумлённым взглядом, спрашивает, как такое могло произойти?

— Я ничего не взламывала! — Голос дрожит, да и тело тоже. Ноги и вовсе подгибаются от сумбурных чувств. — Я п-правда не знаю, как здесь очутилась.

Всхлипываю, в груди словно образовывается дыра, в которую того и гляди выпадет грохочущее сердце. Что делать? Ноги сами несут к выходу, слёзы буквально вскипают на глазах, я спешу скрыться, чтобы никто их не увидел…

Не успеваю сделать и пары шагов, как мои плечи обхватывают горячие руки, притягивают к себе, разворачивают лицом к тому, от кого я прячу слёзы. Ох, его взгляд буквально прожигает меня насквозь! В нём нет упрёка, только чистая… любовь? Или мне показалось?

Дальше голова отказывается мыслить вообще, потому что его губы, такие обжигающие, такие властные накрывают мои губы. Непроизвольный стон вырывается из моей груди, отчего его грудь вибрирует от внутреннего рыка. Он стискивает меня ещё сильнее, боюсь, после такого останутся синяки, но сейчас это так волнующе, так сладко.

Его рот сминает мой, подчиняет, заставляет голову кружиться ещё сильнее, чем раньше. Настойчивый язык проникает внутрь, пробует меня на вкус, дарит невероятные ощущения.

Божечки, разве можно так остро чувствовать? Так сильно хотеть, чтобы это никогда не заканчивалось?

— Катерина, — стонет он мне прямо в рот.

И всё в теле отзывается на это имя. Кажется, что так и надо…

Не отрываясь от моих губ, князь дёргает за пояс моего халата, распахивает полы ветхого одеяния, натыкается на… нижнюю рубашку, обмотанную поверх эластичным бинтом.

— Полина? — и такое удивление в голосе, хотя я тоже удивлена.

Какая Полина?

Он смотрит на меня, в какой-то момент зажмуривается, потом снова открывает глаза. Непонимающе окидывает взглядом с ног до головы, а я… Меня начинает колотить. Ноги окончательно подкашиваются, я оседаю, но князь успевает подхватить меня на руки, несёт к окну, усаживает на подоконник. Потом нагибается за поясом, который бросил в порыве страсти на пол, поднимает взгляд, полный… вины.

— Полина, я прошу прощения за своё неподобающее поведение. Это непростительный шаг, по-хорошему я должен выплатить вам компенсацию и расторгнуть договор, чтобы больше такого не повторилось, но я не могу. Вы слишком хороши, и дело не во внешности, а доброте и честности. Дети без вас не смогут, дом, похоже, по каким-то ему одному ведомым причинам вас принял. Возможно, вы приходитесь князьям Репниным дальней родственницей. Не знаю, будем разбираться. И да, обещаю, что больше такого не повторится.

Он снова протянул мне руки, помог подняться, но больше не прижимал меня к своему обнажённому торсу, не целовал так горячо, что у меня улетали последние здравые мысли. Аккуратно поддерживая за локоть, он отвёл меня вниз прямо до двери комнаты, склонил голову, ещё раз извинился и поспешно поднялся на второй этаж. А может и третий, кто его знает. Я не следила, хотя очень хотелось!

Глава 12. Похмельное утро

Князь Олег Степанович Репнин

Я совершеннейшим образом не понимал, что со мной произошло. Как так вышло, что я нарушил все правила приличия? Домогался невинной девушки, пользуясь её нестабильным состоянием, а также положением хозяина дома.

Стыд мне и позор!

Да, я в курсе, что большинство аристократов, впрочем, как и остальных власть имущих, будь то купец или хозяин захудалого трактира, не брезгуют подобными играми. Большинство, но не все. Что мой отец, что те же кузены никогда себе такого не позволяли. Нам смолоду вдалбливали понятие родовой чести, Разъясняли, что такое хорошо, и что такое плохо. А если мы плохо понимали, то выписывали витамина Р.

То есть ремня по заднице. Даром, что князья, с воспитанием у нас было строго.

И вот что я сделал? Набросился на новенькую горничную, которой и без того досталось, принял каким-то непонятным образом за Катерину и чуть не взял прямо там, на подоконнике близ пульта и резервуаров для хранения электричества.

Балбес. Нет, хуже – дебил!

— В кои-то веки мне попалась хорошая работница, а я… — простонал в прохладный кафель стены, ибо находился сейчас в своей ванной комнате.

Пришёл туда сразу, как проводил Полину к двери её спальни. Чуть снова не сорвался от мысли, что сейчас она снимет халат, ляжет на кровать, её волосы рассыплются по подушке… Удержался только благодаря неимоверному усилию.

— Думал, что всё, ни на одну женщину больше не посмотрю, а сам чуть что, сразу накинулся. Ещё и Катериной назвал!

Постучался головой об стену – помогло мало. Умылся ледяной водой – стало немного легче. Открыл шкафчик, где помимо всевозможных принадлежностей для гигиены, стояли успокоительные капли. Видимо, рано я перестал их принимать, надо продолжить курс. Вальерьянка, которую я употреблял перед тем, как принимался за работу с Сальватором Мунди, не в счёт. Тут куда более забористый состав.

После капель уснул быстро, правда, просыпаться было о-очень муторно. Даже кофе не особо помог, голова продолжала гудеть, словно по ней вчера долго и упоённо били лопатами. Пришлось вместо работы пойти с утра в бассейн, дабы хоть как-то прояснить сознание. Посидеть в парилке, после прыгнуть в ледяную купель, выбивая из тела всё ненужное.

К половине одиннадцатого я смог, наконец, нормально доехать до департамента, где помощник тут же завалил меня накопившимися делами. Да, часть полномочий я делегировал ему, а также руководителям подразделений, но особо важные вопросы требовали моего личного участия. Ничего, это даже хорошо, что думать некогда. Разве что не стоит забывать о той странности, что дом посчитал Полину правомочной войти в ту комнату.

— Альберт Юрьевич? — Я всё-таки отложил на пару минут текущие дела и позвонил Прозоровскому. — Это князь Репнин.

— Что-то с Полиной? — тут же отреагировал доктор. — Нужно приехать раньше?

— Нет, не стоит, вы же будете у нас завтра?

— Вообще я обещался быть через три дня, а это послезавтра, но если есть нужда, то смогу найти окно. — В его голосе явственно слышалось беспокойство.

Собственно, это же чувство одолевало и меня вкупе со стыдом, напряжением и любопытством.

— Я бы хотел сделать ей генетический анализ… — запнулся, ибо прозвучало странно.

С другой стороны, я ведь плачу, так какая разница, какие цели я преследую?

— Какие маркеры вас интересуют? — доктор закашлялся, видимо, понял, что не совсем тем языком со мной заговорил, ведь я не медик. — С кем хотите проверить родство?

— С кровью Репниных, — запнулся, потом всё же решил пояснить причины столь радикальных действий. — У неё оказался доступ в закрытые комнаты, при этом никакой магии и иных средств она не использовала.

Об этом, кстати, я узнал сегодня утром. Проверил остаточные эманации, у дома на всякий случай спросил. Ничего. На вопрос, на каком основании у Полины доступ в закрытую комнату, дом не смог внятно ответить. Даже когда я о крови спросил.

— Хм, понятно, — голос доктора стал задумчив. — Хорошо, я возьму у неё и у вас кровь из вены. Что касается доктора Фромма, я уже подготовил экспертное заключение, готов прислать вам его с курьером.

— Не торопитесь, можете завтра с собой прихватить, я пока не составлял заявление. — Хлопнул себя по лбу, ибо забыл об этом деле. — Знаете, а не могли бы вы мне выписать какой-нибудь препарат для улучшения памяти?

— Для начал нужно разобраться, в чём причина, — отозвался доктор. — Вам не помешает сдать анализы, а ещё сделать томографию. Шея не болит? Головокружения, обмороки, кровотечения из носа?

— Разве что галлюцинации, — усмехнулся я.

Уточнять, что принял горничную за свою погибшую супругу, не стал. Тут и так всё понятно: тоска по любимому человеку, прелестная молодая девушка, ночь, гроза и более чем странные обстоятельства её попадания в запертую для всех, кроме меня комнату.

— Хм, значит, и вас осмотрю, крови побольше возьму, чтобы на всё хватило. Насчёт томографии подумайте, дело нужное, а порой и вовсе спасительное. Всякое ведь в жизни бывает.

— Хорошо, тогда прошу вас прибыть к нам завтра вечером, я буду дома.

— Смогу быть не раньше восьми, — отозвался Альберт Юрьевич.

На том и раскланялись.

Я вернулся к делам, потом, закончив с текучкой, прошёл в мастерскую, где продолжил магически препарировать картину. Что характерно, о валерьянке даже не вспомнил. Потому что сейчас Сальватор вызывал у меня куда меньше эмоций, чем воспоминания о вчерашней ночи. Напротив, он стал моим спасением, ведь я смог отвлечься, занять ум и руки. Ну а то, что сердце ныло, так это всё из-за тоски по Катерине.

Возможно, мне действительно следует обстоятельно обследоваться. Потом, когда с Мунди закончу.

Отменять вечернюю игру из-за своей оплошности я не собирался. Да и вряд ли бы смог, ведь дети прекрасно помнили моё обещание и уже на ужине принялись о нём напоминать. Собственно, я решил совместить приятное с полезным, то есть сразу, как мы закончили с трапезой, попросил Генриетту Марковну задержаться, а горничную, которая обслуживала нас за столом, позвать Полину.

Девушка выглядела испуганно. Нет, она держала спину прямо, и даже голову не отпускала, но в глазах затаился вопрос.

Нет, девочка, обижать я тебя точно не буду. И смущать разговорами тет-а-тет тоже.

— У меня возникла одна идея, которую я считаю самой лучшей за последние три месяца как минимум, — начал я, лукаво улыбнувшись детям.

В глазах Павлуши и Людмилы тут же загорелся вопрос, у Полины он и так стоял во взгляде, разве что Генриетта Марковна держала марку. Вот такой вот каламбур.

— Я совершенно не учёл тот факт, что помимо гувернантки у детей обычно бывает няня. У нас таковой не имелось, потому что Катерина много времени посвящала Павлуше и Людочке, да и Галина Ильинична любезно согласилась взять на себя часть обязанностей няни.

Стоило мне упомянуть супругу, как Полина вздрогнула, а потом с теплотой посмотрела на детей. Улыбнулась им, ведь те, то ли чувствуя, к чему мой спич, то ли просто по привычке обратили свои взоры на неё. И только гувернантка недовольно поджала губы.

— Прошу понять меня правильно, — это я говорил непосредственно Генриетте Марковне, — я не считаю, что вы не справляетесь со своими обязанностями, но в то же время вижу необходимость в няне. Пусть не на полную ставку, а с совмещением обязанностей горничной…

Вот теперь Полина снова смотрела на меня, и глаза её были широко распахнуты.

— Да, Полина, я говорю именно о вас, — тепло улыбнулся, прекрасно понимая, что моё предложение может быть воспринято двусмысленно.

Или нет. Надеюсь, она поймёт мои мотивы, а не истолкует предложение превратно, ведь принимая его, она ничем не рискует.

— Это что, Полина теперь будет нами заниматься? — радостно подпрыгнул на месте Павлуша.

— Как это делала раньше мама? — прошептала Людмила.

Глаза её наполнились слезами.

— Да, она будет вас будить, контролировать гигиенические процедуры, принимать с вами пищу, гулять после уроков и укладывать на ночь, — сглотнув ком, вставший поперёк горла, принялся накидывать обязанности. — Если согласится, конечно.

Осторожно взглянул на Полину и… больше не смог отвезти от неё глаз. Она сияла, словно ей сделали предложение руки и сердца. Хотя, учитывая её добросердечность и то, как она успела за столь короткий срок привязаться к детям, это сравнение вполне подходило. Только руки и сердца были детские, и я ясно видел, как они тянулись к ней. Меня тоже к ней тянуло, взгляд серых глаз завораживал, напоминал о Катерине, хотя внешне они совершенно не похожи.

Моя жена была ниже Полины, её волосы были светлее, а глаза имели оттенок весенней листвы. И вчера в свете молний мне показалось, что эту зелень я увидел и в очах Полины…

С ума сошёл от тоски – не иначе.

— То есть я теперь буду только преподафать? — вздёрнула выщипанную до тонкой ниточки бровь Генриетта Марковна.

— Да, от вас потребуется только педагогическая деятельность и походы в бассейн, — кивнул я гувернантке. — Собственно, обычно это и входит в круг обязанностей гувернантки. Просто у нас было немного по-другому устроено, но сейчас я ясно вижу, что нужно менять порядки.

— А как же манеры за столом? Как же работа с гардеробом? — Лицо гувернантки стремительно краснело, что было редкостью для этой дамы.

— А что с манерами? Вы также будете следить за ними, поправлять в случае надобности. Гардеробом, я так понимаю, сейчас одна из горничных занимается, вы лишь помогаете в его подборке. Кстати, если Полина возьмёт эти функции на себя, то у той горничной освободится время для другой работы.

Я был доволен, как слон. Нет, серьёзно, мне определённо нравилась эта рокировка. А ещё я смогу любоваться этим милым личиком за завтраком и ужином. Издалека. Безо всяких пошлых продолжений. Князь я или кобель подзаборный, не способный удержать свои неприличные порывы?

— Но как же та работа, для которой меня наняли? — Полина, наконец, заговорила.

И её голос, пусть и полный смущения, был твёрд. Она понимала, что в доме действительно не хватает рабочих рук, и в то же время её глаза так и сияли, когда смотрели на моих сорванцов.

— Будем искать ещё одну горничную, — развёл я руками. — Кстати, у вас случайно не найдётся знакомой, которая смогла бы прийти на собеседование? Такой же воспитанницы монастыря, например?

Девушка задумалась. Почесала кончик носа, потом спохватилась, что сделала это в моём присутствии, смутилась, став ещё более привлекательной. Чёрт, на что я себя сейчас обрекаю? С другой стороны, намерение высказано, да и дети счастливы, как никогда. А ради них я готов на многое. Заодно потренируюсь в самообладании.

Кстати, а если окажется, что в ней течёт кровь Репниных? Вряд ли между нами будет близкое родство, и, вернее всего, то будет побочная ветвь. Как это любят называть – «по ту сторону одеяла».

Посмотрим. Сейчас не буду ничего загадывать. Буду решать проблемы по мере их возникновения. К тому же меня ждёт приятный вечер за игрой «Шёл солдат со службы».

Глава 13. Явление кота Полине

Полина Андреева

Всю ночь я металась на кровати из стороны в сторону – не могла заснуть из-за одолевавших эмоций. Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором вставал Олег Степанович. Да не просто так, а с обнажённым торсом, по которому текли капельки влаги. Губы горели от поцелуя, жаждали вновь прикоснуться к его горячим губам, а также поймать те самые капельки, попробовать их на вкус.

Спуститься ниже, укусить за косточку бедра – одно из самых чувствительных местечек в человеческом организме.

Стоп! Это что вообще такое? Откуда я знаю, что именно прикосновение к этому месту заставляет дрожать всё тело? Опять воспоминания умного дома? Или нечто иное, чего я боюсь до чёртиков признать…

— Полина, ты – дура! — выдала я сама себе великоумную сентенцию.

Шучу, конечно, для произнесения бранных слов большого ума не надо.

Повернулась на другой бок, заставила себя считать овец. Тех самых, чью шерсть мы когда-то перебирали, чесали, пряли. Потом стирали, красили и вязали всевозможные теплушечки. Варежки, носки, шарфы…

Всегда мечтала научиться вязать кофты, но наша преподавательница по рукоделию была той ещё грымзой. Впрочем, я о ней уже вспоминала не так давно, ну её.

С превеликим трудом я заснула, чтобы… тут же начать прелюбодействовать со своим работодателем. Ух, как он меня целовал! А как сладко дрожали ноги, когда обхватывали его талию... И потом, после того, как тело взорвалось от невыносимого наслаждения, я проснулась. В пять утра.

И что теперь делать?

Поразмыслив, поняла, что уже не усну, поэтому встала, торопливо перестелила постель и таки двинулась в сторону ванной комнаты. Нет, и как я могла так сбить простынь, что она верёвочкой ютилась на краю кровати? Наволочка взмокла, одеяло и вовсе наполовину выбилось из пододеяльника.

Фух, надо успокоиться. Вот так, умыться, лечь в ванну, расслабиться. Не думать о том, как горячи губы Олега Степановича. Не думать, я сказала!

Кое-как, постанывая от боли в рёбрах, я смогла промыть свою встрёпанную шевелюру, нанесла бальзам, чтобы потом суметь нормально расчесаться. Намылила мочалку, принялась изо всех сил тереть себя, чтобы отвлечь тело от того томления, которое никак не желало его отпускать. Тёрла долго, аж руки заломило, а кожа и вовсе горела огнём. Наконец, всполоснувшись, я надела ночную сорочку, сверху накинула пресловутый халат, который совсем недавно, буквально час назад распахивал князь, навертела на волосы тюрбан и отправилась в комнату.

Хвала Господу, никого по дороге не встретила!

Разве что рыжего кота, который трусцой бежал по коридору. Надо же, не знала, что здесь есть кот, до этого только собаку видела.

Внезапно кот остановился. Долго всматривался мне в глаза, причём вид его был таким ошарашенным, что я и не знала, что предпринять. Подойти и погладить или не трогать, пусть сам в себя придёт? Пока я размышляла, кот встрепенулся, а потом с таким душераздирающим мявом запрыгнул мне на грудь, что я едва не упала. Схватила его, роняя при этом вещи, да так и не поняла, что с ним делать: оторвать от халата, который, боюсь, не выдержит такого обращения, или прижать к себе, чтобы успокоить?

Нет, халат точно жалко. Он так в него вцепился, что тот совершенно точно падёт смертью храбрых, ежели над ним так надругаться. Да и кот вдруг принялся лизать мою шею, потом добрался до щёк, а как замурчал, как замурчал! Я даже растерялась от столь напористой кошачьей любви.

— Что тут за шум? — Одна из дверей отворилась, являя моему взору заспанное лицо дворецкого. — Полина? Мурзик?

Самое забавное, что моё имя он произнёс с куда меньшим изумлением, чем кошачье.

— Простите, я выронила шампунь, потому что он внезапно набросился на меня, — принялась оправдываться, одновременно пытаясь поднять с пола упавшие бутылки и мочалку.

С последней уже успела натечь приличная лужа, хотя я её и отжала.

— Да, давненько я не видел, чтобы этот рыжий хвост кого-либо лизал, — задумчиво проговорил Фёдор Михайлович. — А уж с тех пор, как собаку привезли, и подавно.

Стало неловко. Кота я с трудом, но всё-таки оторвала от себя, подхватила вещи и, ещё раз извинившись, двинулась к себе. В спину услышала бормотание:

— Да ничего, девочка, я привык рано вставать. Зато увидел то, чего уже и не ожидал никогда увидеть.

Еле сдержала себя, чтобы не остановиться и не уточнить, что он имел в виду. Потому что было жутко неудобно и даже стыдно. Добравшись до своей комнаты, я с удивлением увидела шмыгнувшую между ног рыжую тушку. Кот деловито обошёл комнату, обнюхал мои вещи, а потом вскочил на кровать и улёгся прямо на мою подушку

— Ну уж нет, дорогой, не для того я волосы мыла, чтобы потом вычёсывать из них твою шерсть, — хмыкнула я и, положив на стол шампунь и бальзам, а также повесив мокрую мочалку на батарею, подошла к рыжему наглецу.

Он продолжал смотреть на меня влюблённым взглядом, а стоило мне протянуть к нему руки, как принялся лизать пальцы. Поморщилась, ибо язык у него, как и у всех котов, был шершавый. А кончики у меня чувствительные, я даже руку отдёрнула. Но кот продолжал одаривать меня своей неуёмной любовью: поставил лапы на колени, потянулся с таким видом, словно я не человек, а рыба. На худой конец русалка.

Ну а что, все знают, что от запаха рыбы коты себя перестают контролировать…

В общем, так с котом на кровати я и уснула. Завтрак благополучно проспала, встала ближе к обеду. С кровати поднялась не сразу, ибо кот улёгся мне на грудь и так мурчал, так мурчал, что невозможно было не уделить ему внимание. Надо же, с котами я много раз имела дело, но ни один из них не пылал ко мне столь сильной любовью.

— Слушай, кот-обормот, мне бы в туалет сходить, — попыталась я призвать его к порядку.

— Мр-р, — было мне ответом.

— А ты сам-то не хочешь облегчиться? Поесть?

Кот затарахтел ещё сильнее. Принялся вытягивать и втягивать когти, слегка царапая мою кожу через ткань сорочки. Нашу идиллию прервал стук в дверь.

— Полина, ты там живая? — Раздался голос Глаши.

— Да, заходи, — крикнула я.

Стоило племяннице Михая войти в комнату, как она практически в точности повторила реакцию Фёдора Михайловича. То есть удивлённо уставилась на кота. Тот, кстати, недовольно повёл на неё своим изумрудным взором и вновь принялся мурчать.

— Мурзик, ты ли это? — Покачала она головой.

Глаза даже немного выпучила, хотя они у неё и без того немного навыкате.

— А что с ним не так? — Я ссадила его на кровать, сама же начала вставать.

Правда, тут же поморщилась от небольшой, но вполне ощутимой боли в рёбрах.

— Так он на руки никому не даётся, даже детям, — развела она руками. — Точнее им в особенности. После того, как они его на собаке начали катать, он вообще предпочитает шкериться по углам. Только ночью высовывается, когда все спят.

— Неудивительно. — Покачала головой и ещё раз погладила кота. — Я его ночью и встретила, точнее под утро, когда из ванной выходила.

— А, так вот почему ты проспала, — догадалась Глаша. — Что, рёбра болели?

— И они тоже, — поспешила опустить глаза, чтобы не выдать себя.

О рёбрах этой ночью я думала далеко не в первую очередь. Кстати, о них!

— Глаш, поможешь сделать перевязку? А то пришлось снимать бинт, чтобы помыться. Под ним так всё чесалось, я даже спать не смогла.

— Конечно, только ты сначала переоденься.

Я кивнула. Двинулась к шкафу, достала оттуда новую нижнюю рубашку, надела её, предварительно сняв ночнушку. Поразмыслив, решила сегодня нарядиться в юбку в серо-синюю клетку и розовую кофточку в белый горошек с пуговицами на груди. Так удобнее, особенно перевязку делать.

После того, как Глаша помогла мне с эластичным бинтом, натянула ту самую кофточку, оправила кокетливый бантик на горловине, обула домашние туфли. Кстати, а когда мне выдадут форму?

Озвучила это вопрос Глаше, хотя, вероятно, с ним надо подходить к экономке.

— Это к Степаниде Ивановне, — подтвердила мои мысли горничная.

Что ж, к ней, так к ней. Заправив кровать, я расчесала волосы, а вот заплестись не смогла – тянуло рёбра, когда поднимала руки к затылку. К счастью, Глаша вполне справилась с плетением косы на французский манер, после чего я взяла зубную щётку с пастой и двинулась в ванную комнату. Да, кушать хотелось очень сильно, но гигиеной пренебрегать не стоило. Кот, что характерно, остался в комнате. Вспрыгнул на подоконник, принялся смотреть, как шелестят листья на деревьях.

Кстати, об окне, надо бы открыть, чтобы проветрить комнату! Заодно будет выход для кота, ежели он возжелает сходить до ветру. Как-то не хочется запереть его тут, а потом обнаружить не самые приятные запахи. И не только запахи, конечно, но и их источник.

День прошёл маятно. Экономки на месте не оказалось, у неё сегодня был закупочный день. Дети сначала были заняты уроками, потом гувернантка повезла их в бассейн, поэтому сначала я немного прогулялась по саду, а потом вернулась в комнату. В объятья любвеобильного кота.

Вообще, я бы не отказалась поработать, но рёбра всё ещё ныли, а голова гудела после вчерашнего. Единственное, что меня хоть немного отвлекало от суетных мыслей, это кот. Он буквально замурчал мою хандру, отчего к вечеру я была уже более-менее дееспособная. И хвала небесам, потому что после ужина меня ждал такой сюрприз, которого я никак не ожидала: Олег Степанович предложил мне стать няней.

С ума сойти!

По идее, если брать классическую расстановку, то у Павлуши как раз-таки и должна быть няня, а у Людмилы уже гувернантка. Но тут были приняты немного другие порядки и, как выяснилось, потому что их мама много времени проводила с детьми. И я всецело одобряла такое её решение, пусть и немного удивилась, ведь в высших кругах так не принято.

Ох, как мне не терпелось уже сегодня уложить детишек спать, но пресловутые рёбра снова начали ныть. Да так сильно, что после вечерней игры я еле доковыляла до своей комнаты, где поспешила принять вечернюю дозу капель.

Ох уж эта вчерашняя ночь. Из-за неё я не могу теперь спокойно смотреть на Олега Степановича. От перенапряжения и сбившегося графика сна и бодрствования боль в рёбрах усилилась, а ещё снова приснился неприличный сон. Да такой жаркий, что я опять извертелась, превратив простынь в потную верёвку.

Нет, и как теперь быть? Надо будет обязательно попросить у доктора успокоительные капли. И о видениях рассказать. Может, пропишет мне чего, чтобы я не маялась.

Новое утро началось с того, что я опять проспала. Серьёзно, я от себя такого не ожидала, ибо ночью нигде не гуляла. Да, заснуть смогла довольно поздно, но терпеливо лежала в кровати и всячески сдерживалась, чтобы не встать и не выйти прогуляться в тот же сад. А хотелось! Луна светила в окно слегка погрызенным с краю блином, сверчки зазывно пели, а цветы благоухали. Я слышала их манящий аромат через приоткрытое окно, но смогла устоять перед соблазном.

Мало ли, опять куда-нибудь не туда забреду…

Пока умывалась, голову посетила гениальная идея: а ведь если я буду няней, то придётся каждый день ужинать в обществе Олега Степановича! Надо ли это мне? Если рассуждать разумно, то совершенно точно нет, но ведь дети… да и сам князь. Он такой красивый, такой мужественный, такой… Вот как на него смотреть и не краснеть от воспоминаний?

С другой стороны, вчера же во время вечерней игры я не умерла. И дальше не умру. Наоборот, привыкну к его виду, меньше буду фантазировать.

Да и если на другую чашу весов против моего смущения поставить детское счастье, то я готова и потерпеть. Буду скромна, немногословна и максимально тактична. Да, отличный план! И подглядывать за ним исподтишка не буду. Зуб даю!

Позавтракав остывшей кашей, направилась в детскую. Да, я знала, что Людочка и Павлуша сейчас на занятиях в классной комнате, мне просто не терпелось посмотреть, как они живут. Перебрать вещи, глянуть на игрушки, да и в целом оценить обстановку. Понять будущий фронт работ, так сказать.

Возле самой двери меня перехватила… экономка. Подхватила под руку, повела в кладовую, чтобы подобрать форменное платье, фартук, наколку для волос и туфли. Странное дело, сегодня она вела себя не просто приветливо, но даже немного заискивающе, а ещё сбивчиво извинилась за ту неприятную ситуацию с доктором Фроммом.

Хм, интересно, повлиял ли на её нынешнюю приветливость тот факт, что я буду не горничной, а няней? Или у неё попросту был серьёзный разговор с Олегом Степановичем? Хотя, что это я, конечно же, был, ведь князь Репнин слов на ветер не бросает.

Впрочем, Бог с ней, главное, что она одумалась и встала на путь исправления.

Форменное платье имело фамильный бирюзовый цвет Репниных. Кипенно-белое кружево на горловине и манжетах красиво оттеняли его, впрочем, как и фартук с наколкой. Даже на тёмно-коричневых туфлях имелся белый кант. Красота!

Платье село на мне как влитое, но в наличии имелось только одно. Впрочем, Степанида Ивановна уверила меня, что обязательно сделает заказ, причём не только на ещё одно платье, но и юбку с блузкой. Также она спросила о белье, которое тоже можно заказать через неё, причём хорошего качества и по вполне демократичной цене. Фамилия Репниных давала многое не только её непосредственным носителям, но и слугам. В том числе и хорошие скидки.

Мне очень хотелось остаться в этом платье, оно невероятно мне шло, делая серые глаза немного бирюзовыми, но я вовремя вспомнила, что доктор обещался зайти именно сегодня, поэтому надела обратно юбку с блузкой. Ведь так будет куда комфортнее: не придётся ни мне сильно краснеть, ни доктору терпеть моё смущение. Пока возилась с вещами, настало время обеда, который я с удовольствием провела с детьми.

Павлуша и Людмила выглядели после занятий утомлёнными, но моему присутствию за столом обрадовались. Генриетта Марковна, как и следовало ожидать, недовольно поджала губы, и даже высказалась в духе того, что раз уж начала день с лени, нечего пытаться делать вид, что хочешь работать.

Как ни странно, но я даже не обиделась. Мне было абсолютно всё равно, что она обо мне думает, оправдываться не собиралась. Во-первых, Олег Степанович отдельно уточнил о том, что пока я на больничном и потому могу вливаться в работу постепенно. Если силы позволят. Во-вторых, Михай и Глаша рассказали, что она тут временно, поэтому смысл на неё реагировать? Да и с защитным браслетом я чувствовала себя очень спокойно, знала, что с ним мне никто не сможет навредить.

Что характерно, на аналогичном браслете Грымзы камень был не таким ярким, как у меня. Хм… у остальных тоже. Только у детей он был столь же насыщенно бирюзовым. Интересно, от чего это зависит? Наверное, от заряда. Олег Степанович сказал, что периодически его надо подзаряжать, причём сделать это легко – достаточно положить на специальную подставку, которая имеется в каждой спальне. Нескольких часов вполне хватает, чтобы браслетом вновь можно было пользоваться.

Прогулка прошла весело. Дети бегали за собакой, собака от детей, а кот от всех вместе взятых. Его заметили, так как он имел неосторожность подбежать ко мне и попроситься на ручки. И я бы рада была успеть ему помочь, но нытьё в рёбрах, как и тугая повязка, сделали меня медлительной. Пришлось только с сожалением наблюдать, как Мурзик спасает свой хвостатый зад. Впрочем, серьёзной угрозы его жизни и здоровью не было. Акита не пытался его загрызть, только азартно лаял и клацал зубами, едва не доставая до задних лап. Дети тоже ничего сверхъестественного с ним не делали, так что даже не нашлось повода их усовестить.

Что характерно, пределов сада, разбитого вокруг особняка, мы не покидали. Более того, дети даже не пытались проситься наружу. Было очевидно, что трагическая гибель мамы сильно сказалась на их образе жизни.

Ужин, в отличие от прогулки, оказался куда менее интересным, поскольку сегодня не было в гостях Алевтины Алексеевны. Если честно, мне было немного странно, почему именно гувернантка распоряжалась вечерним меню. Она же здесь на время, так почему ей дали столько полномочий? Наверняка так вышло, потому что Олег Степанович был не совсем в себе от горя, когда только нанял её. Вероятно, он просто передал в её руки бразды правления детьми и больше не вникал в детали, а та и рада. Очевидно, что сам он явно не замечает, что ест, только и делает, что на детей глядит. И на меня. А я на него, правда, стараюсь делать это украдкой и не очень часто, но получается так себе.

Зря я зуб давала, что не буду на него смотреть. Такими темпами я рискую и вовсе без зубов остаться, фигурально выражаясь.

Вечерняя игра на сегодня была отменена, потому что к восьми ожидался приход доктора. Детишки расстроились, особенно тому факту, что придётся провести это время не со мной или папой, а с гувернанткой. Потому что, как выяснилось, Олег Степанович тоже должен присутствовать при приёме. Не сказать, чтобы я удивилась, но стало неловко. Вот как при нём рассказывать доктору о своих странных видениях? Особенно когда князь так пронзительно на меня смотрит.

Я буквально не знала, куда девать глаза. Судорожно сцепив пальцы, я пробормотала:

— Я детей до спальни провожу, поцелую и вернусь.

Зря я это сделала. Стоило мне войти в детскую, как закружилась голова. Слёзы выступили из глаз, а потом я и вовсе осела на ковёр. Знакомый, чёрт возьми, ковёр! Радужный, ворсистый, на котором стояла деревянная лошадка-качалка, которую…

Додумать я не успела, просто упала в обморок. Опять! Если честно, так это дело надоело…

Глава 14. Озадачить доктора

Князь Олег Степанович Репнин

Я еле сдержал себя, чтобы не пойти в детскую вслед за Полиной. Пожелал своим сорванцам спокойной ночи здесь, в гостиной, а после поднялся в кабинет, из которого вышел на балкон, опоясывающий вкруговую практически весь этаж. Покурить.

Да, я давал себе зарок, что брошу, но именно сейчас как-то не бросалось. Нервно было, хотелось успокоить себя хоть чем-то, занять руки. И губы. Заменить её губы, к которым хотелось прикоснуться, хотя бы сигарой.

— Чёрт, сейчас же врач приедет, надо будет кровь сдавать! — ругнулся я, убирая зажигалку от кончика сигары.

Хорошо, что поджечь не успел.

— Нет, надо что-то с этим делать, — вздохнул я, возвращаясь в кабинет и убирая сигару обратно в резную шкатулку.

Подарок кузена. Того самого, который помогал мне рыть под Драги. У них там, в Италиях, с контрабандой всё просто, особенно на Сицилии. Много чего есть, причём куда более серьёзного, чем табак. Я даже пробовал когда-то, ещё в студенческую бытность. Потом было так паршиво, что я зарёкся ставить сомнительные эксперименты над организмом. Вот только сейчас, похоже, этот самый организм решил поставить эксперимент надо мной.

Смогу я удержаться и не совратить Полину, или таки пущусь во все тяжкие?

Давно у меня такой реакции на постороннюю женщину не было. По молодости да, порой приходилось приматывать взбунтовавшуюся плоть носовым платком к ноге, чтобы не мешала. Да-да, идёшь такой в школьный туалет, прикрывая пах папкой для бумаг, снимаешь штаны и приматываешь. Потому что нет никаких сил удержаться от эрекции, когда видишь очень красивую девушку. Новую учительницу рисования, которая впорхнула в нашу довольно унылую школьную жизнь на какой-то год, а потом ушла в декрет.

Оставив после себя половину класса разбитых сердец.

С тех пор я вырос, возмужал, научился сдерживаться. Познал женщин, в конце концов. Понял, что не стоит реагировать только на внешность, в какой-то момент даже усомнился, что захочу связаться с кем-либо из тех, кого выводили в высший свет – уж больно много там было фальши. Тщательно скрываемой всевозможными способами, но едким туманом забивавшейся в лёгкие и оседавшей на губах. Мерзость!

Собственно, так и вышло. С женой я встретился случайно, выискивая в одной довольно удалённой от столицы губернии древний артефакт.

То была картина, с помощью которой владелец оставался вечно молодым. Для этого ему требовалось не так уж и много усилий: раз в год он должен был напоить зловещее полотно кровью, желательно человеческой. Стоит отметить, держал её граф Давлетьяров подальше от столичных магов в доме, оформленном на доверенного. Пустом, чтобы никто-то и не увидел её. Сам дом запер артефактом, да так крепко, что мне пришлось попотеть, взламывая защиту.

Попотел я и от процесса поисков. Разумеется, не в одиночку, нас работала целая команда. Тогда-то я и встретил Катерину, что жила в небольшом городке, близ которого располагался тот самый дом. Его мы нашли не сразу, хотя у нас были более-менее точные данные от Давлетьярова. Разумеется, тот дал их не просто так, а под давлением. Да и кто станет делиться подобной информацией без веских на то причин?

А причины были не просто веские, они не оставляли ему выбора. К тому времени Давлетьярова взяли под стражу, причём из-за какого-то довольно банального преступления. Сейчас уже и не упомню подробностей, ведь самое интересное началось после допроса, в процессе которого один из дознавателей заметил за ним ряд странностей. Например, удивительную регенерацию, вовсе не свойственную человеку. Впрочем, она его не спасала от боли, которую он чувствовал каждую секунду своего бытия до того момента, пока не признался. Вот тогда-то нас и отправили искать опасный артефакт.

На прощание руководство шепнуло, что если довезём в целости и сохранности, то будет нам большой почёт. Премия. И повышение по службе.

Не знаю, как прочие, но я после такого намёка решил уничтожить картину во что бы то ни стало. Ибо нечего! И таки уничтожил, правда, сам едва концы не отдал.

Дом Катерины располагался аккурат по соседству с гостиницей, где мы сняли номера. Я видел её каждое утро – она любила ходить за булочками в ближайшую пекарню. Свежая, словно бутон розы, лёгкая, витающая в своих мыслях и рассеянно улыбающаяся прохожим. В том числе и мне.

После одной из тех улыбок я понял, что вот она – та, с которой я свяжу свою жизнь. Да, я не сразу осознал сию истину в полной мере, смирился с неизбежным и того позже. Уже после того, как нашёл ту злосчастную картину. И, как было уже упомянуто, едва не отдал Богу душу.

Выходил меня не кто иной, как мать Катерины. Сама девушка тоже помогала, но основное сделала именно моя будущая тёща. Она лично пришла в больницу, куда меня поместили мои сослуживцы. Никто не ожидал, что я выживу, место в морге уже определили, да вот тёща не дала. Оказалось, она не только помогала больнице финансово, но и приходила к больным. Да не просто так, оказалось, что она обладает целительским даром, более того, умеет видеть души. Влиять на них, в иных случаях помогать избавиться от скверны.

Собственно, именно это она и сделала со мной – помогла очиститься от той грязи, которая вылилась на меня, когда я уничтожал картину-артефакт. Катерина ей добросовестно помогала. Столь же добросовестно я отвёл её в церковь, едва смог подняться на ноги. И вовсе не из чувства благодарности, хотя, безусловно, я его испытывал. Просто я не мог (да и не видел смысла) с ней расстаться. Ибо понял, что всё пустое, если я просто уеду и больше не увижу этих замечательных зелёных глаз. Милой улыбки, вьющихся светло-каштановых волос, стройной фигуры. Не услышу нежный голосок, который нежил мой слух всё это время.

К слову, именно после того дела меня повысили до начальника департамента культурного наследия. Не без ворчания на тему уничтожения артефакта, но тем не менее. Насчёт неравного брака с мелкопоместной графиней тоже выказали неудовольствие, но плевать я хотел на это.

— Ваше сиятельство! — стук в дверь и голос Фёдора вырвали меня из воспоминаний. — Господин Прозоровский прибыл.

— Впустите! — откликнулся я, убирая в шкаф шкатулку с сигарами. — И позовите Полину.

— Добрый вечер, Олег Степанович, — поздоровался доктор, входя в кабинет.

Вид его был весьма встрёпан, но движения и выражение лица спокойны. Правда, губы его дрогнули, а глаза сощурились, стоило дворецкому привести Полину. Точнее принести.

Следом пытались прорваться дети, которым, по идее, пора принимать ванну и готовиться ко сну.

— Папа, она так неожиданно упала! — верещал Павлуша.

— Ей стало плохо в нашей спальне, — куда спокойнее, но тоже взволнованно говорила Людмила.

Между ними просочился кот, вспрыгнул на спинку дивана, на который я взмахом руки велел уложить девушку, и уставился на нас презрительным взором.

— Дети, ну-ка марш обратно! — грозно прошипела Генриетта Марковна на заднем плане. — Взрослые сами разберутся, что к чему.

Я стоял и чувствовал себя престранно. На кожаном диване вновь лежала Полина, только в этот раз на её лице не было ссадин. Оно успешно зажило после того компресса, который я ей сделал. Кот и вовсе удивлял!

Эта наглая рыжая морда, которая никого-то, кроме Катерины не признавала, явно волновался за нашу новую горничную, точнее уже няню. И если к детям он относился ещё более-менее лояльно, да и то до тех пор, пока они собаку сюда не привезли, то ко мне всегда ревновал. Вот и сейчас он посмотрел на меня недовольным взором, демонстративно поточил когти об дорогую обивку.

Рука так и зачесалась дать по шее за такое безобразие, но я сдержался.

Вокруг Полины, не обращая внимания на кота (разве что хмыкнув уголком тонких губ), хлопотал Прозоровский. Он надел на нос зелёные окуляры и, вооружившись тонометром, пульсоксиметром и Бог знает ещё чем, колдовал над проблемной пациенткой.

— Давление понижено, сатурация в норме, а голова… — пробормотал спустя некоторое время Альберт Юрьевич. — Очень нестабильные и не совсем понятные вибрации. Нужна томография.

Я не выдержал – подошёл к дивану, протянул руку, аккуратно коснулся волос. Кот недовольно взмыркнул, но мне был плевать. Провёл рукой вниз, касаясь подушечками пальцев нежной кожи щёчки, спустился к подбородку. Полина вздрогнула и… распахнула глаза. И я готов дать руку на отсечение, если не голову, что прикоснись к ней кто другой, она бы так быстро не очнулась.

Взять того же доктора – он её тронул и не раз, и всё без особого результата.

Это… будоражило. Заставляло сердце биться чаще, а голову немного кружиться. Это было столь искренне, столь пронзительно.

— Олег Степанович… — пролепетала она, безотчётно облизав пересохшие губы.

— Что с вами случилось? — я завороженно смотрел, как постепенно зелень уходит из глаз Полины, словно серые воды её затянули.

Кот, мурча, аккуратно спустился на её грудь, улёгся мордой к лицу и затарахтел.

— Я… — девушка запнулась, потянулась рукой к коту, погладила шёрстку. — Я не успела принять вечернюю порцию эликсира, может поэтому?

— Вполне вероятно, — откликнулся Альберт Юрьевич.

Полина вздрогнула. Похоже, до этого момента она не замечала его присутствия.

— Я схожу за ним. — С трудом оторвался от девушки, двинулся вниз, благо, я прекрасно знал, где находится её комната.

По дороге меня одолевала масса мыслей, и одна из них была о коте. Почему он так странно себя ведёт? Прямо как я! Так же не может от неё оторваться, беспокоится, жаждет прикасаться…

Мысль мелькнула и пропала. Я даже не успел ухватить её за хвост.

Войдя в скромную, но симпатичную комнату, принялся искать флакон с эликсиром, правда, не особо успешно, ибо отвлёкся на соблазнительный вид сохнущего белья на батарее. Простого, без особых изысков и франкских кружев, но такого соблазнительного…

Реакция организма не заставила себя ждать.

Да что это такое? Остынь, Репнин! Веди себя прилично! Там девушке плохо, а ты на её панталончики заглядываешься.

Несмотря на мысленную оплеуху, я двинулся к шкафу. Провёл пальцами по резной дверке, открыл её, чтобы тут же прикипеть взглядом к тонким чулкам, чьи резинки касались тех самых потаённых женских мест, к которым так любит подобраться мужская рука.

Где кожа нежна, а формы обретают дивную округлость. Мягкость. А ещё от прикосновений к этим местам женщина начинает дрожать, её глаза загораются, а губы жаждут поцелуя…

С треском захлопнул дверцу, сам же потряс вконец захмелевшей головой. Сжал кулаки, одним из них даже по лицу себе двинул, чтобы отвлечься. Кое-как развернулся, нашёл-таки пресловутый флакон, за которым приходил, и двинулся к выходу.

Идиот! Кретин! Похотливый кобель! Девушке плохо, а я на её бельё слюни пускаю. Нет, надо как-то заняться этим вопросом. Может, в бордель сходить?

Скривился, едва представил, какая там грязь.

Завести любовницу?

Только не Полину, она слишком хороша, чтобы её позорить, ломать жизнь.

Хм, а привлечёт ли меня кто-либо, кроме неё?

Вряд ли. Меня вообще можно назвать однолюбом. До Катерины у меня было всего несколько любовниц в разные промежутки времени, но к тем я ничего особенного не испытывал. И уж точно не шарился у них в белье, хотя денег на него давал, конечно. Любовался им, но то были роскошные кружевные комплекты, а не простое полотно, от одного вида которого у меня…

Так, кстати, надо что-то с этим делать, пока я не оконфузился при посторонних.

Думать о Сальваторе Мунди – вот он выход! О том, какой унылый у него ракурс, как бездарно прописана светотень на лице и как талантливо изображена прозрачная сфера в руке. Нет, там точно приложил руку если не Леонардо, то большой мастер. Но лишь к части картины, в целом явно ученической.

Мысли о работе отлично справились с эрекцией, в кабинет я входил почти спокойный. По крайней мере, без компрометирующей выпуклости на брюках.

Полина Андреева

Стоило Олегу Степановичу выйти за дверь, как я встрепенулась. Вот он – тот самый момент, когда можно поговорить с доктором с глазу на глаз. Если честно, сообщать князю о том, что я слишком много вижу в этом доме, было страшно. А ну как выгонит, и что я буду делать? И дело уже вовсе не в работе, а в том, что я всей душой прониклась и к нему, и к деткам, и ко всему. Даже к коту, который давил мне сейчас на грудь!

— Альберт Юрьевич, — позвала я доктора, который в это время укладывал приборы в медицинский чемоданчик.

— Да, Полина? — врач повернул ко мне голову, пронзая внимательным взглядом.

— А может быть такое, что из-за удара по голове я поймала вибрации дома и начала помнить то, чего не могла знать? — спрашивала с опаской, мало ли, вдруг я глупость сморозила?

— Хм… — Доктор задумчиво огляделся.

Даже какие-то окуляры вытащил со стеклами жёлтого цвета, надел их и принялся осматривать стены.

Я ждала вердикта, затаив дыхание.

— В принципе, дом старый, разумный, в нём жило не одно поколение сильных магов, — протянул он. — А какого рода «воспоминания» и в какой форме вы получаете?

Я с облегчением выдохнула. Хорошо, что он не стал смеяться, а решил проверить, более того – выслушать!

Принялась сбивчиво перечислять странности, в том числе и главную – меня потянуло во время грозы в ту странную комнату, куда также пришёл и Олег Степанович. О некоторых привычках князя вроде курения и разбрасывания носков тоже упомянула. Подумав, рассказала и о манере кусать за пятку, правда, жутко при этом покраснела. А ещё уверила, что сама лично ничего такого не испытывала ни от князя, ни от кого-либо другого.

— Я вообще ещё девушка, мне и знать-то такие вещи не положено, — потупив глаза, пробормотала я.

Перед внутренним взором тут же вспыхнуло видение, где я и вовсе сижу на Олеге Степановиче, словно на коне. Вот только если на коне сидят на спине, то там была совсем другая поза. И ощущения.

— Я так понимаю, что говорить об этом Олегу Степановичу вы стесняетесь? — прозорливо догадался Альберт Юрьевич.

Я только кивнула.

— Но нам нужно проверить верность ваших видений. — Развёл он руками. — Кстати, а что послужило причиной вашего сегодняшнего обморока?

— Вид детской, игрушек, всё показалось таким знакомым, таким родным. — Поёжилась, понимая, что он прав.

Но Боже, как мне справится с собой? Одно дело говорить это доктору (хотя я и тут едва со стыда не сгорела), а другое – князю. Учитывая, что совсем недавно он так страстно меня целовал…

— О-очень необычный случай. — Врач запустил в и без того встрёпанные волосы руку. — У меня такого в практике никогда не случалось. Вам надо будет обязательно сделать рентген, томографию и снимок ауры. Нужно найти, где повреждение, как его лечить, иначе, боюсь, это может привести к сумасшествию.

На этих словах дверь резко распахнулась, являя князя Репнина. Его вид был странно взбудораженный, но самое главное – он нёс флакон с эликсиром.

— Отлично, — обрадовался Альберт Юрьевич, беря из его рук лекарство. — Но сначала надо взять кровь на анализ. Потом же, с вашего позволения, я изложу Олегу Степановичу вашу проблему.

Он не спрашивал, и был в этом прав. Без князя действительно не разобраться, но как стыдно…

Избегая вопросительного взгляда Олега Степановича, я смиренно ждала, когда доктор нацедит несколько ампул моей крови. Потом врач почему-то подошёл к князю, тот без вопросов закатал рукав рубашки и принялся работать кулаком, когда доктор наложил жгут. Вот тут-то уже я вопросительно посмотрела на него.

— Нужно кое-что проверить, — таинственно произнёс князь.

— Кстати, Полине надо сделать ряд снимков головы, похоже, у неё куда более серьёзная травма, чем я смог разглядеть в окуляры.

То, как после этих слов посмотрел на меня Олег Степанович, тронуло меня до глубины души. Столько было в его взгляде тревоги, желания помочь и… Да много чего, о чём я даже думать не смела. Доктор же, упаковав ампулы с нашей кровью в какую-то замысловатую коробку, вытер руки о салфетку и принялся кратко излагать тот сумбур, что я поведала ему несколько минут назад.

— Да, я курил, но потом бросил, — задумчиво произнёс князь. — Сейчас вот опять начал, но надо завязывать. Носки разбрасываю, да. За пятку же кусал только жену…

Ох, знал бы он, о чём я ещё в курсе… Например, что у него на животе, справа от пупка есть небольшой шрам. О том, как горяча его плоть, даже думать не буду! А то вообще смотреть на него не смогу.

— У меня не так давно была ещё одна травма головы, — вспомнила я своё падение с лестницы. — Тогда я пластом около недели пролежала. И именно с тех пор меня начало тянуть в столицу, хотя до того даже не думала об этом.

— Когда? — одновременно спросили мужчины.

— Около… трёх месяцев назад, — припомнила я.

— Катерина умерла полгода как, — пробормотал князь. — Похоже, надо вызывать тёщу.

И так пронзительно посмотрел на меня, словно пытался что-то найти в моих глазах. Глубоко вздохнул, склонил голову набок и спросил:

— Доктор, а через какое время будет готов генетический анализ?

— Так, сегодня среда, завтра утром, то есть в четверг, я отвезу кровь в клинику, — принялся размышлять Альберт Юрьевич. — Она в стазисе, свернуться не успеет. Значит, к понедельнику будет готово.

— Надо же, моя экспертиза тоже будет готова к понедельнику, — покачал головой князь. — Буду работать даже в воскресенье. Забавное совпадение. Кстати, Полина, надо бы вас в участок свозить, чтобы вы смогли дать показания, но сначала посетим клинику.

— Можете подъехать завтра, либо в пятницу. — Доктор сноровисто собирал свой чемоданчик. — Олег Степанович, вам я тоже настоятельно рекомендую томографию. Да и снимок ауры бы не помешал.

— Завтра… — князь перестал сверлить меня взглядом, двинулся к своему портфелю. Достал оттуда ежедневник, открыл на нужной странице и принялся его изучать. — Да, завтра можно прямо с утра. Полина, будьте готовы к половине девятого, обязательно успейте поесть.

— Хо-хорошо, — кивнула я, смущаясь.

Потому что ещё никто вот так обо мне не заботился. Подумать только: томография! Рентген и снимок ауры! Это сколько же он денег опять на меня потратит… И ничего, даже не поморщился, когда доктор сказал ему о необходимости сделать снимки.

Кстати, интересно, зачем он собрался вызывать свою тёщу?

Глава 15. Обследование

Князь Репнин Олег Степанович

Признаться, Полина меня сильно озадачила. Она и до того интриговала меня, а сейчас… сейчас нет-нет да мелькала мысль, что, возможно дети правы. Я знал, что после трагедии к ним во сне приходила Катерина, они говорили мне об этом, но то было до того, как прошло сорок дней. По идее, её душа должна была уйти на небеса, поскольку не было сомнений, что она чиста. Там ей самое место. А если она решила остаться?..

Даже если и так, разве можно вот так вселиться в человека? Нет, сущностей на тонком уровне имеется масса, кто-то присасывается к энергетической оболочке, кто-то даже вселяется, но от таких субъектов чувствуется негатив. Сильный маг их легко ощутит, а я – один из них. Без ложной скромности, что уж.

— С другой стороны, мать Катерины души чувствует, умеет с ними работать, — пробормотал я, открывая кран и затыкая пробкой ванну.

Время было позднее, доктор уже ушёл, дети легли спать, я же, как всегда, маялся. Впрочем, сейчас для этого имелся особый повод – видения Полины.

— Хм, допустим, дух Катерины каким-то невероятным образом вселился в это тело, более того – крепко и гармонично закрепился, — продолжил я свои измышления, добавляя в воду морскую соль. — Вряд ли она выгоняла предыдущую владелицу, скорее всего та сама ушла после падения со стремянки. Но почему тогда она ничего не помнит? Разве что некоторые обрывки, которые её дико смущают. Эх, не разбираюсь я в этом тонком деле, тут специалист нужен.

Покачав головой, я принялся раздеваться, а после и вовсе лёг в ванну. Вода ласково приняла меня в свои тёплые объятья, запах хвои, концентрат которой был добавлен в морскую соль, щекотал нос.