Мама поневоле

22. Ксения

Витя показал нам комнату на втором этаже. Сказал, чтобы мы пользовались всем, что будет необходимо и уехал. Ольгу Романовну я попросила снять свой белый халат. Первый Наденькин год мы много времени провели в больнице, и она панически боялась врачей. Едва она замечала человека в белой одежде, который собирался к ней подойти, чтобы осмотреть, то начинала громко плакать и нервничать. Потому я попросила женщину быть в комнате в своей одежде и дать моей дочери немного к ней привыкнуть. Я раздела Надю и уложила ее на кровать. Пока Макс отвлекал сестренку, женщина осмотрела ее в игровой форме и послушала легкие. В спальне, в какую привел нас Витя, оказалась ванная комната, и это было очень кстати. С помощью Ольги Романовны я искупала детей, завернула их в белоснежные полотенца и сама приняла душ.

– Скажите… – женщина украдкой поглядела на меня. – Я сейчас интересуюсь, как врач. Вас... не подвергли насилию? Может быть, вам требуется помощь специалиста? – спросила она тихо, чтобы нашего разговора не услышал Максим.

– Нет, не успели. Чувствую я себя нормально. Просто мне очень хочется спать, а ещё немного кружится голова, как если бы я переутомилась. Я больше испугалась за детей и перенервничала.

– Нормально? У вас может быть сотрясение головного мозга, и необходим постельный режим. Иначе ваше состояние может привести к госпитализации. В таком случае...

– Не продолжайте, – перебила я и слабо качнула головой. – Все будет хорошо. Мария Гавриловна побудет с детьми, она надежный и хороший человек, а я как раз немного отлежусь. Никакой госпитализации не понадобится.

– Мам, я кушать хочу, – в дверях в ванную комнату показалась голова Макса. – А Надя пальцы изо рта не вытаскивает и капризничает...

Прошло почти пять часов с момента, как их похитили люди Игната, естественно, дети сильно проголодались и устали.

– Так! – Ольга Романовна поглядела на меня внимательным взглядом. – Вы отправляйтесь в постель, а мы сейчас спустимся с Максимом вниз, и я погляжу, чем можно накормить детей. Вам и самой не помешало бы что-нибудь перекусить. Пойдем, Максим? – спросила она у него бодрым голосом, на что он утвердительно кивнул.

Если бы не мой смышленый и самостоятельный Макс, то не представляю, как бы я сейчас со всем справлялась одна. Он не оставлял Надю и меня ни на минуту.

Ольга Романовна и Максим вернулись в комнату с тарелками в руках спустя пятнадцать минут. У меня от аромата еды голова еще больше закружилась, а рот наполнился слюной.

– Кажется, в доме бывают не часто... Но в холодильнике мы нашли сыр, яйца... Я вскипятила чайник, а Максим раздобыл печенье.

Дети накинулись на еду, будто видели её впервые, а я только сейчас ощутила, что мы находимся в безопасности, и расслабилась. О нас совершенно никто и никогда не заботился, и этот жест со стороны женщины и ее теплый и участливый взгляд заставили меня благодарно ей улыбнуться.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила я.

Надя съела все до последней крошки со своей тарелки, а обычно дома я уговаривала ее съесть хотя бы вареное яйцо. Дочка схватила печенье и присела рядом со мной, настороженно наблюдая за Ольгой.

– Мам, я включу телевизор? – спросил разрешения сын.

– Если разберешься, как и что здесь работает, то конечно, включай.

Возможно, мультик и мои объятия отвлекут детей от событий этого ужасного дня.

– Вам пока лучше воздержаться несколько дней от просмотра телевизора и чтения книг. Я даже не одобряю вашего героизма, когда вы поднимали ребенка, купая его в ванне, потому как сейчас вам необходим постельный режим.

– Спасибо, но в данном случае это будет выполнить очень сложно. Разве полежишь полноценно с двумя детьми? Тем более, моя дочь родилась с серьезными патологиями. Но все самое страшное уже позади...

– Я заметила шрамы на груди. Что у вас случилось? – спросила женщина участливым голосом.

Впервые мне захотелось рассказать о себе и тех днях совершенно постороннему человеку. Пока мы ждали Витю и нам нечем было заняться, я поведала Ольге Романовне всю нашу историю болезни, начиная с рождения дочери и заканчивая сегодняшним днём.

Мы обе не заметили, как пролетело время. И когда дверь в комнату открылась и на пороге показалась Мария Гавриловна, Макс радостно подорвался с места и бросился к ней с объятиями. На лице старушки заблестели две дорожки слез, плечи задрожали, а мое сердце наполнилось еще большим теплом.

– Ну, вот и помощь подоспела, – Ольга Романовна поднялась на ноги. – Это замечательно, – она достала из своего чемоданчика визитку и протянула мне. – Обращайтесь ко мне в случае проблем. У меня есть знакомые врачи в Москве. Если у вас есть возможность, то девочку я бы показала этим специалистам. В любом случае я поговорю еще и с Глебом Александровичем. Думаю, что в его интересах помочь вам с лечением Наденьки. У вас чудные ребятишки. Выздоравливайте, – тепло улыбнулась женщина.

– Спасибо, – я горячо поблагодарила ее в ответ.

Ольга Романовна поздоровалась с Марией Гавриловной и вышла из комнаты.

– Господи, деточка моя… – она подошла и присела на край кровати. – Когда мне Витя позвонил и попросил приехать, я ведь думала, что-то ужасное случилось. Вот видишь, каким этот Булатов порядочным человеком оказался! И мне разрешил за вами приглядеть, пока ты немного не окрепнешь. Моя ты девочка… – всхлипнула Мария Гавриловна и обняла нас с дочкой. – Вы, наверное, голодные? Мы с Витей заехали в магазин, я все купила, что дети любят. Сейчас быстренько вам ужин организую. А ты лежи, моя хорошая. Не вставай. Какие же нелюди… – она покачала головой, задержав взгляд на моем лице и снова всхлипнула. – Но я так рада, что все обошлось.

Да, все обошлось минимальными потерями, лицо заживет, дети, надеюсь, со временем забудут об этом кошмаре, но так ли уж чисты были намерения Булатова нам помочь? Он ведь даже ребенка ни разу еще не видел, а в первый свой визит заявился на порог моей квартиры и требовал ее отдать...

– Так, дети! Пойдемте мне помогать. Я и игрушки ваши любимые привезла!

– И мои машинки? – восторженно воскликнул Макс.

– И даже любимую куклу Нади, – заверила его Мария Гавриловна. – Идемте, я вам сейчас сырничков сделаю, кашку сварю, а мама пока немного отдохнет. Витя выделил нам соседнюю комнату, чтобы ты могла поспать. Так что ты не переживай за нас, Ксюша, все будет хорошо. Спи и набирайся сил. А что домой тебя Булатов не пустил, так это даже хорошо. Пусть хоть кто-то о вас позаботится, а то ты всё одна на себе тащишь, так ведь и здоровья никакого не напасешься!

Ребятишки убежали за Марией Гавриловной, а я прикрыла глаза и, кажется, в самом деле провалилась в легкую дрему, ощущая сильную усталость. Голова все еще кружилась, и состояние было похоже на то, будто бы я упала и сильно припечаталась черепом об асфальт.

Мне снился беспокойный сон и продолжение нашей встречи с Игнатом. Снилась его опасная волчья улыбка и как я пытаюсь вырваться из его рук, чтобы бежать к детям на третий этаж. А они так громко плачут и настойчиво зовут меня не привычным «мама», а по имени.

– Ксения… – я слабо разлепила глаза, услышав твердый и уверенный голос.

Комната уже погрузилась во мрак, я чувствовала, что была глубокая ночь. Ночник, который стоял на тумбочке, неярким светом освещал пространство вокруг, и мне на секунду показалось, что я увидела лицо Игната и сильно дернулась в сторону.

– Тише… Все хорошо, это всего лишь я... – успокаивающе произнес Булатов.

Он уже вернулся? Сколько времени я проспала? Витя что-то говорил о том, что его хозяин прилетит из Москвы поздней ночью. Но что Булатову понадобилось в моей комнате в такой поздний час? А может быть, он пришел за своим вознаграждением за наше чудесное спасение? Я попятилась назад и натянула покрывало по самый подбородок, смотря на Глеба испуганными глазами. После сегодняшней встряски не уверена, что подпущу к себе кого бы то ни было. И та наша ночь в клубе – это была ошибка и результат выпитого бокала шампанского с какой-то дрянью. Никакого повторения или продолжения больше не будет.

– Что вы здесь делаете? – просипела я, дрожа всем телом.

Перед глазами почему-то двоилось, и я не сразу сфокусировала зрение на мужском лице. Глеб выглядел уставшим и мрачным, или это мне просто казалось. Я ничего не знала об этом человеке и поступила опрометчиво, согласившись остаться в его доме. Но все же он нам помог и пригласил в свой дом Марию Гавриловну, чтобы детям было комфортнее находиться в новой и непривычной для них обстановке... А мне и в самом деле требовалась ее помощь, моя голова сильно болела, и я чувствовала себя слабой и разбитой, даже спустя несколько часов сна.

– Все позади, Ксения. Тебе снился кошмар. Я только что прилетел из Москвы и поднялся наверх, чтобы самому лично убедиться, что с вами всеми все в порядке.

– Да... Все в порядке, – кивнула я, ощущая шум в ушах. – Все позади. Спасибо вам за помощь. Если бы не ваши люди… – я запнулась, смотря в его лицо.

– Если бы? – в его взгляде промелькнуло нечто страшное, что заставило меня снова содрогнуться и сильнее сжать руками край покрывала. – Честно скажу – я разочарован и зол. Ведь я просил тебя оставаться дома. Так? Зачем ты поехала? – он с укором смотрел мне в лицо.

– Я... не могла оставаться и ждать. Надя очень остро реагирует на чужих людей, и дети получили сильнейший стресс!

– Они могли бы получить его еще больше, если б мои люди не успели пресечь попытку Большакова тебя изнасиловать. О чем ты вообще думала?

Он испепелял меня темным взглядом. Я не знаю, думала ли я в тот момент, кажется, лишь руководствовалась инстинктами. Как та медведица, которую недавно увидела по телевизору.

– Мне даже страшно представить развитие этой ситуации, если бы ты не подумала на меня и не позвонила мне, – тон Булатова был твердым и жестким. – Такие отморозки, как Большаков границ не знают, увы.

Внутри все сжалось от его слов. Он конечно же был прав, но как я могла сидеть на месте? Я знала на что шла – это факт, который оспаривать я не собиралась. Как и оправдываться сейчас перед мужчиной.

– Хорошо, что все позади, – сказал он уже мягче, заметив, как я дрожу и молчу. – Ссадины на лице заживут, дети в порядке и скоро обо всем забудут. Вы с ними можете находиться здесь столько, сколько будет необходимо. Я почти не бываю в Питере и уже через несколько дней вернусь в Москву. Только решу вопрос с Большаковым.

– Разве... ваши люди уже не решили с ним все вопросы? – удивилась я, вспомнив тела тех парней, что лежали на земле.

– Нет, хочу вернуть ему лично все твои накопленные долги, – угрожающе проговорил Глеб со стальными нотками в голосе. – Он посягнул на то, что принадлежит мне, а я такого не прощаю, – мужчина смотрел на меня взглядом, который выворачивал все внутренности. Я подразумевала, что, сказав эти слова, он имел в виду свою дочь и скотское отношение Игната к ней, когда он осмелился похитить девочку, но следующие слова Булатова заставили меня едва не лишиться чувств: – Наивно полагать, Ксения, что вот так просто я позволю вам теперь исчезнуть из моей жизни. Нет, – янтарные глаза смотрели на меня в упор.

От этого взгляда и слов по моей спине пробежали мурашки, ладони тут же сделались влажными, а я снова почувствовала головокружение.

– А пока отдыхай и набирайся сил. От того подонка и его мойки камня на камне не останется, и никто больше не посмеет навредить тебе и детям, – заверил он меня. – Я тебе обещаю.

– Вы… вы убьете его? – я сглотнула нервный комок.

– К сожалению, нет, но с радостью бы это сделал. Ты можешь не переживать, он больше не появится в вашей жизни.

Мужчина, сказав эти слова, поднялся на ноги. Я проводила спину Булатова долгим взглядом и в эту минуту думала о том, что моя жизнь снова катится в какую-то пропасть, потому что я не хотела и не мечтала ни о каких переменах в своей судьбе. Все чего я на самом деле желала, так это чтобы Надюшка окончательно выздоровела, и они с Максом всегда были рядом со мной.