Мамка-кормилица

XV

Пріютъ для кормилицъ акушерки Чертыхаевой помѣщался въ одной изъ улицъ, прилегающихъ къ Литейному проспекту, въ большомъ каменномъ домѣ съ вывѣской пріюта на подъѣздѣ. Чертыхаева, кромѣ того, имѣла двѣ комнаты для такъ называемыхъ „секретныхъ родильницъ“.

Выйдя у подъѣзда изъ саней, докторъ Кальтъ и Колояровъ поднялись по лѣстницѣ въ третій этажъ. Швейцаръ внизу далъ уже звонокъ въ квартиру и передъ ними, когда они поднялись, стояла уже открытая дверь, отворенная горничной.

— Скажите Софьѣ Петровнѣ, что пріѣхалъ я. Пусть поскорѣе выйдетъ. Я тороплюсь, — сказалъ докторъ, сбрасывая на руки горничной верхнее платье. — А этотъ господинъ со мной. У васъ есть сегодня мамки? — спросилъ онъ.

— Только четыре пришли, Федоръ Богданычъ, — отвѣчала горничная, вѣшая пальто доктора и принимая шубу Колоярова.

Она впустила ихъ въ гостиную. Гостиная была приличная. Въ бронзовой клѣткѣ сидѣлъ попугай. На стѣнахъ висѣли олеографіи, фотографіи и литографіи.

— Ужасно любитъ пудриться передъ посѣтителями — вотъ отчего я тороплю, — замѣтилъ Колоярову докторъ. — Кокетство одолѣло. Хорошая, исполнительная акушерка, но на лицо три тона краски накладываетъ. А вторая игра была у меня также въ высшей степени интересная, — опять началъ разсказывать докторъ. — Было это на прошлой недѣлѣ у Елатьевыхъ. Я у нихъ годовымъ… Сдаютъ, какъ вамъ это ни странно покажется, восемь пикъ, отъ короля. Развертываю — все черныя карты. Я даже поразился…

Но тутъ показалась акушерка Чертыхаева, дама среднихъ лѣтъ, брюнетка, худощавая и дѣйствительно накрашенная. Она была въ черномъ шелковомъ платьѣ, съ золотыми браслетами на рукахъ и съ часами у пояса, спущенными на большой золотой цѣпочкѣ отъ брошки, застегнутой у самаго горла.

— Федоръ Богданычъ… — начала она, улыбаясь. — Горничная мнѣ говоритъ, а я и не вѣрю. Очень рада…

— За товаромъ пріѣхалъ. Есть товаръ? Вотъ это господинъ Колояровъ, и ему мамка-кормилица къ ребенку требуется, — заговорилъ докторъ. — А это вотъ сихъ дѣлъ поставщица Софья Петровна и великая хлопотунья по своей части.

— Ужъ вы, Федоръ Богданычъ, всегда меня расхваливаете, а я этого даже и не стою, — жеманилась акушерка.

Колояровъ подалъ акушеркѣ руку.

— Люблю, оттого и хвалю, — шутливо отвѣчалъ докторъ, сѣлъ къ столу и сталъ закуривать папиросу, предложивъ такую и Колоярову, усадивъ его противъ себя. — Ну-съ, хвастайте товаромъ. Софья Петровна.

— Сегодня только четыре пришли, но всѣ женщины здоровыя, не отощалыя.

— А намъ только одну надо.

— Прикажете ихъ позвать?

Акушерка сдѣлала движеніе.

— Постойте, постойте. Намъ новорода не надо, — остановилъ ее докторъ. — Намъ нуженъ особый товаръ. У нихъ кормилица уже мѣсяца четыре кормитъ ребенка, но по нѣкоторымъ обстоятельствамъ приходится съ ней разстаться.

— Шестой мѣсяцъ она кормитъ Мурочку, Федоръ Богданычъ, — поправилъ его Колояровъ.

— Будто ужъ шестой мѣсяцъ? А мнѣ казалось, что это такъ недавно, — удивился докторъ. — Ну, такъ вотъ шестой мѣсяцъ. Надо соотвѣтствующую сему и кормилицу.

— Такая именно и есть по пятому или шестому мѣсяцу съ молокомъ, — отвѣчала акушерка. — Двѣ даже такихъ. Одна въ воспитательномъ домѣ что-то не поладила, а у другой питомецъ умеръ.

— Нѣтъ, ужъ мы такую не возьмемъ, у которой питомецъ умеръ. Богъ съ ней, — тревожно заговорилъ Колояровъ. — Можетъ быть, какая-нибудь заразная болѣзнь.

— Нѣтъ, нѣтъ, пустое… Просто хилый ребенокъ… Застудили… Колотье… — отвѣчала акушерка. — Я узнавала… Будьте покойны… Да, наконецъ, вѣдь мы ее, послѣ того какъ вы выберете, вымоемъ въ банѣ. Такъ недавно родившихъ, Федоръ Богданычъ, вамъ не надо?

— Съ какой-же стати?! Я вамъ сказалъ, какой у насъ ребенокъ.

— Ну, такъ я сейчасъ этихъ и позову.

Акушерка направилась въ сосѣднюю комнату и вернулась оттуда съ двумя женщинами. Одна была небольшого роста, одѣтая какъ вообще одѣвается женская прислуга въ небогатыхъ домахъ, черноглазая, миловидная, очень молоденькая съ кудерьками на лбу, другая — деревенскаго типа, въ ситцевомъ платьѣ, лѣтъ на семь постарше первой, скуластая, широкоплечая. Онѣ вошли, встали протизъ доктора и Колоярова и потупились. Та, которая помоложе, крутила кончикъ бѣлаго коленкороваго передника со складками.

— У которой-же ребенокъ-то умеръ? — все еще тревожно спросилъ Колояровъ.

— У меня, баринъ. И такъ я любила ее, такъ любила! — отвѣчала молоденькая женщина, — Дѣвочка… да такая хорошенькая!.. но худенькая… Но вотъ не далъ Богъ вѣку…

— Что-жъ вы въ полъ-то смотрите! Глядите на доктора, глядите на барина. Такъ нельзя… Вѣдь васъ нанимать пришли. Нужно видѣть, кого берешь, — оборвала кормилицъ акушерка. — Да глядите повеселѣе.

Женщины подняли головы. Молоденькая даже улыбнулась.

— Молочность испытывали у нихъ? — спросилъ докторъ.

— Охъ, много! Въ особенности вотъ у этой… — кивнула акушерка на женщину, которая была постарше.

Докторъ поднялся, подошелъ къ кормилицамъ и сталъ смотрѣть у нихъ глаза, оттопыривъ у нихъ нижнія вѣка, сначала у одной, потомъ у другой.

— Разстегнитесь, — сказалъ онъ имъ и сталъ осматривать у нихъ грудь.

Акушерка сходила въ сосѣднюю комнату и принесла доктору чистое полотенце.

— Можетъ быть, выслушивать будете?

— Чего тутъ выслушивать! И такъ вижу, что легкія здоровѣе здоровыхъ. А вотъ когда мы остановимся на которой, то я ее тогда подробно осмотрю.

Въ это время изъ сосѣдней комнаты ворвалась въ гостиную шустрая бабенка въ красномъ клѣтчатомъ платкѣ на плечахъ, блондинка съ льняными волосами, и заговорила:

— Возьмите меня, господинъ хозяинъ, я вамъ въ лучшемъ видѣ потрафлю. Я у купцовъ жила, на ѣду не прихотлива и особыхъ нарядовъ мнѣ не надо.

— Ты зачѣмъ сюда? Кто тебѣ позволилъ? — крикнула на нее акушерка. — Тебя развѣ звали?

— Милая барышня, Софья Петровна, да я ужъ и такъ у васъ больше недѣли безъ прока сижу. Должна-же я, Софья Петровна… Сколькихъ вы поставили, а я все безъ мѣста.

— Не годишься ты къ этому ребенку… Понимаешь, не годишься. Ты только недѣля, какъ изъ родильнаго, а тутъ ребеночекъ полугодовалый. Уходи!

— Баринъ миленькій, грудей у меня хоть отбавляй!.. — вопила ворвавшаяся въ гостиную кормилица, но акушерка протолкала ее за дверь.

Двѣ женщины по прежнему стояли передъ докторомъ и Колояровымъ. Колояровъ разсматривалъ ихъ, вздѣвъ на носъ золотое пенснэ.

— Знаете, докторъ, если вы ничего не имѣете противъ, — шепнулъ онъ Кальту, — то я взялъ-бы правую кормилицу, то-есть скуластую. Во-первыхъ у нея не умиралъ ребенокъ, а во-вторыхъ, она и, изъ лица не казиста. Еликанида кормилица дала намъ такой опытъ, что я теперь боюсь взять въ кормилицы даже и миловидную женщину. Да и жена меня объ этомъ просила.

Докторъ оттопырилъ нижнюю губу, поправилъ очки и отвѣчалъ:

— Что-жъ, возьмите. Эти кормилицы будутъ обѣ молочны и обѣ подходящи для вашего ребенка. Рѣшайте, и тогда я сейчасъ подробно ее осмотрю.

— Такъ эту. Она погрубѣе будетъ и на нее, надѣюсь, никто ужъ не позарится. Какъ тебя звать, милая? — спросилъ Колояровъ скуластую женщину.

— Степанидой, баринъ.

Степаниду тотчасъ-же оставили одну, а другую женщину удалили.

Уходя, женщина воскликнула:

— Вѣдь вотъ счастье-же людямъ, прямо собачье счастье! Сегодня только въ пріютъ къ акушеркѣ записалась и ужъ мѣсто себѣ слопала, а я, несчастная, недѣлю здѣсь сижу.