- Все равно не могу! – стоял на своем Байда.


- Хорошо, пусть не по твоему, не по-моему. Сколько бочек пороха у турок захватили? Две-три?


- Три, Барабаш докладывал.


- Вот будем уходить, две бочки к дверям мечети подкатим и взорвем. Кто-нибудь из турок обязательно погибнет, а мы людей сохраним.


- А почему только две?


- Для турок хватит, а нам запас будет.


- Нет, все три выкатим! Таково мое слово! – грозно воскликнул Байда и Кольцо согласился, радостный в душе, что его маленькая хитрость с последним словом удалась.


Сказано – сделано. Когда казаки покидали крепость, могучий взрыв потряс её стены, а со стороны мечети взметнулся столб рыжего пламя и черного дыма.


- Вот вам, собакам! Вот! – радостно кричал атаман, сводя с турками старые счеты, яростно потрясая руками. - За Фильку, за Леонтия и Макария! – выкрикивал он имена погибших от рук турок казаков.


Захваченные в Озю-кале корабли, помогли казакам и в захвате Козлова. Видя знакомые силуэты судов, идущие впереди парусного каравана, ханские стражники до последнего момента ничего не заподозрили. Только когда с приставших к берегу судов посыпались, грозно потрясая саблями казаки, когда раздались выстрелы, и пролилась кровь, стражники забили тревогу, но было уже поздно. В один миг, разметав портовую стражу, казаки и ватажники ворвались в Козлов и захватили его.


В этом случае, атаман Кольцо не пытался удерживать руку казаков и ватажников. Чем больше было уничтожено в городе воинов крымского хана, тем спокойнее будет сидеть казакам в осаде.


О том, что это будет не лихой налет, а сидение в ожидании прихода крымского хана со всем войском, было обговорено с Байдой заранее.


- В пешем бою нам конных татар никак не одолеть, - говорил Кольцо казакам. - Здесь их земля и значит драться они, против нас будут злее и упорнее. Так что не факт, что мы со своими силами и злостью против них сможем выстоять в открытом бою. А вот сидя в осаде, нанести им серьезный урон – это даже очень.


По хорошему счету татары осаду вести не умеют. Главная их сила в быстром внезапном наскоке, когда их не ждут, когда семеро против одного, и никто им в спину не дышит. Захватив Козлов, мы заставим их воевать, так как нам выгодно.


- И долго сидеть придется? – сварливо уточнял Барабаш, что подобно татарам тоже не отличался терпением. К тому же, его сильно беспокоило то, что пришлый ватажник навязывает свою тактику вольным людям.


- Сколько бог даст, столько и будем сидеть – ответил Кольцо не спеша раскрывать казакам свои планы.


- Может до зимы? – продолжал уточнять сварливым тоном помощник Байды. - Так мы на то не согласны. У нас своих дел полно.


- Раз у тебя дел полно дел, так иди и мотай к своим панам, а мы в Бахчисарае зипуны добыть хотим – едко ответил ему ватажник Иван Зерно и его слова бурно поддержали казаки и ватажники.


- Не сучи ногами, Барабаш, татар распугаешь – посыпались злые шутки в адрес помощника Байды, со стороны тех, кто не попал в реестр.


- Не думаю, что придется долго сидеть в осаде, - успокоил казаков Кольцо. – Сил у хана хватит на один, от силы два штурма. Главные силы его воинства ушли на Кавказ, а если мы его ещё хорошо пощиплем под Козловым, то он будет вынужден отойти за подкреплением, вот тут-то мы по татарам и ударим. Да так ударим, что до Бахчисарая их гнать будем.


- А как не погоним? Как нас погонят? – продолжал мутить воду Барабаш.


- К тому времени донцы должны будут подойти. Вместе с ними обязательно татар до Бахчисарая отгоним, и зипуны там возьмем.


- А как не придут донцы? Или турецкий паша из Кафы или Керчи помощь татарам пришлет. Что тогда делать будем?


- Да что ты труса раньше время празднуешь?! – не выдержал Зерно. - Пришлют, не пришлют, побьют, не побьют. Ты сначала Козлов возьми, а там видно будет, что делать.


Таков был разговор на берегу Днепра перед самым выступлением, а теперь предстояло готовиться к сидению в осаде.


Все вышло именно так, как рассчитывал атаман Кольцо. Едва весть о захвате Гезлева достигла Бахчисарая, как столица ханства разом загудела, как потревоженный осиный рой. Ибо мщение за сожженную Москву вступило на крымскую землю. В этом никто не сомневался. Ни простые воины, ни сотники, ни беки и мурзы, ни сам крымский хан Давлет-Гирей не строил иллюзий относительно намерений захвативших Гезлев людей. Главная задача хана состояла в том, как можно быстрее собрать войско и уничтожить дерзких возмутителей спокойствия.


В том, что ему удастся это сделать, хан нисколько не сомневался. Почти двадцать лет назад русские войска захватывали Гезлев и даже достигали стен Акмесджит, но дальше пройти не рискнули. Пробыв в Крыму около двух месяцев, они были вынуждены сесть на свои челны и покинуть полуостров.


Сейчас же, согласно сведениям, которые принесли в столицу беглецы, крепость захватили вольные люди Дмитрия Вишневецкого, доставившего в свое время много хлопот татарам и их покровителям туркам.


- Русские собаки опять взялись за старое, потревожили нашу священную землю! Я их жестоко накажу за это! – грозно воскликнул Давлет-Гирей, гневно сверкая очами. – Султан повесил их вожака за ребро на крюк, я посажу их предводителя в бочку с гвоздями и прокачу по всему Бахчисараю! А остальных пленных, я прикажу сбросить со стены на вкопанные под ними копья! Это будет лучше, чем просто посадить на кол.


Произнесенные ханом обещания взбодрили несколько притихших его подданных. Раз хан грозит, значит, уверен в своих силах, значит, нечего бояться злых урусов, посмевших прийти на земли ханства. Все будет хорошо и если будет милость всемогущего Аллаха, то возможно будет, кого продать на невольничьем рынке в Кафе.


- Веди нас на проклятых гяуров, отец! – радостно воскликнули молодые ханские сыновья Алп и Газы Гирей. В отличие от второго ханского сына Адиль Гирея, временно исполняющего обязанности калги, они рвались в бой. - Мы выпусти кишки тем, кто посмел напасть и Гезлев и угрожать спокойствию нашей земли!


Их слова согрели теплом душу Давлет-Гирея. Славную волчью поросль он вырастил. Будет, кого отправить в новый набег на Русь, когда орда накопит силы и залижет нанесенные ей в битве при Молодях. Будет, кому передать ханский престол, когда придет время и на кого опереться, пока это время ещё не настало.


В последний год у хана серьезно обострились отношения с двумя старшими сыновьями, Мехмедом и Адилем. После неудачного набега на Москву, сыновья стали требовать от отца отречения от престола и передачи им власти.


Подобные настроения были всегда среди наследников ханского престола. Почувствовавшая свою силу молодежь не хотела ждать, когда наступит пора их царствования, их правления. Обычно владыки Бахчисарая справлялись с подобными проблемами, но сейчас царевичей поддержала часть беков и мурз. Посчитав, что «удачное время» для Давлет-Гирея уже безвозвратно прошло, они решили подать руку молодым бунтарям.


Именно по этой причине, Давлет-Гирей и отослал Мехмеда Гирея вместе с ногаями в поход на Кавказ, как того от него потребовал султан. Оставшись один, Адиль, хоть и получил титул калги, стал более сдержан и осторожен в своих словах и действиях. Решив отложить решения вопроса о передачи ханской власти до возвращения брата. Если Мехмед одержит победу над персами, тогда можно будет обратиться за помощью к турецкому султану. Блистательные владыки Порты всегда с большой охотой назначали ханами тех, кто был должен им или был связан с ними общими делами.


Глядя на то, как веселятся Алп и Гази, поверившие в свою самостоятельность, и как отец всячески потакает им, Адиль внимательно запоминал, каждое сказанное слово, каждый брошенный взгляд, чтобы потом все это припомнить.


Войско было собрано в течение двух дней и под бунчуком хана Гирея двинулось на Гезлев. Шли быстро и уверенно, на ходу строя планы как будут освобождать от захватчиков город.


Покидая Бахчисарай, Давлет-Гирей в тайне надеялся, что русские успеют покинуть крепость до подхода ханских войск. В их распоряжении было достаточно времени, чтобы выпотрошить весь Гезлев до нитки и, набив трофеями свои челны уйти на север по добру по здорову. Это была здравая и вполне понятная хану логика. Будь он бы на месте русских, точно также и поступил, однако посланные вперед войска разведчики Маметкул-бека, донесли хану, что русские все ещё находятся в крепости и по всем приметам покидать её не собираются.


- Аллах, помутнил разум неверных - проговорил владыка трона Гиреев с тайным разочарованием. После Молодей, он почему-то стал испытывать некоторую осторожность в войне с русскими. Возможно, сказывалась душевная травма после неудачи, когда казалось, что весь мир находится в кармане хана. Возможно опасения, что ещё одна неудача в военном деле приведет к потере трона. А возможно, все дело было во сне, что пригрезился хану по возвращению из похода в Бахчисарай. Тогда высокая белая женщина сказала хану, что следующая встреча с русским войском будет для него последней.


Об этом Давлет-Гирей по неосторожности рассказал придворному звездочету, и он стал достоянием мурз и беков. Болтливый астролог лишился головы, но это мало чем могло помочь делу. Беки и мурзы ждали от хана действий, и он был вынужден соответствовать их надеждам.


- Нам остается только прийти и наказать их – хан властно щелкнул пальцами правой руки, призывая беков и мурз высказываться. Годы сидения на троне приучили Гирея к подобной манере, которая в случае неудачи, всегда позволяла найти нерадивого советчика и «справедливо» наказать его.


- Урусы заняли крепость в надежде, что её стены помогут им укрыться от наших стрел и копий. Пусть там и сидят. Нам нужно захватить Берзэн и отрезав их от челнов, взять в осаду. Вода в крепостных колодцах плохая и я не думаю, что урусы долго выдержат на ней – высказался Маметкул-бек и мурзы радостно закивали головами, признавая мудрость сказанных им слов. Берзэн был портовым пригородом Гезлева и не имел стен. В нем были торговые склады, которые охраняла стража, жили ремесленники и все те, кто так или иначе был связан с морем.


Захват Берзэн с его пристанью и подвозом свежей питьевой воды, ставил находившихся в крепости людей в сложное положение.


- Не думаю, что захватившие крепость урусы глупы и не понимают опасность своего положения, великий хан, - подал голос минбаши Бердибек. - Если они остались в Гезлеве, то наверняка сделали это неспроста, со скрытым смыслом, который нужно разгадать.


- Чего тут разгадывать!? И так все ясно! – вмешался в разговор Алп Гирей. - Урусы захватили на складах вино и пьют, не могут остановиться. Старые воины говорят это - у них в крови. Маметкул-бек верно сказал, нужно отрезать их от моря и лишить воды.


- Действительно, что рассуждать о действиях этих бандитов. Их нужно разбить и наказать, так как сказал великий хан – поддержал брата Гази. Бердибек попытался возразить царевичу, но Маметкул-бек не дал ему такую возможность.


- Давно ты стал осторожничать с московитами, видя в любом их действии скрытый смысл? – язвительно спросил бек минбаши, намекая на Молодь, где Бердибек сражался не очень удачно. - Гезлев захватили разбойники и не нужно искать в их действиях тайного умысла.


Услышав такие слова, Бердибек гневно вскинул голову, но встретившись взглядом с Давлет-Гиреем, не стал затевать спор.


- Я только сказал свое мнение, - с достоинством ответил минбаши, - а решать, как брать


Гезлев будет светлейший хан.


- Да, решать буду, я – тотчас откликнулся Давлет-Гирей. - Думаю, правильнее будет разделить наше войско на три части. Одной частью будет командовать Маметкул-бек, другую отдаю в руки минбаши Бердибеку. Пусть оба они поведут воинов на штурм Берзэн с разных сторон. Если урусы и замыслили что-то против нас, то под двойным ударом им не устоять. Сам я вместе с царевичами Гази и Алпом будем отвлекать внимание занявших крепость московитов.


- А что прикажите делать мне, отец? – спросил с непроницаемым лицом Адиль.


- Тебя я поручаю находиться с резервами возле лагеря. На тот случай, если московиты разгадают наши планы и совершат вылазку.


- Слушаюсь – покорно склонил голову царевич, краем глаза замечая насмешливые взгляды младших братьев.


На Гезлев, воины хана собирались обрушиться рано утром, в надежде, что утомленные длительным питьем московиты не заметят их приближение, но вышла накладка. Управляющий ханским двором Алмас-мурза слишком поздно подал повозки для перевозки ханского шатра и походной утвари. Из-за этого, войско покинуло Бахчисарай с задержкой.


Впрочем, нет худа без добра. Два крыла татарского войска устремились на врага, когда вставшее солнце, своими лучами било прямо в глаза стоявших на стенах урусов.


Вопреки ожиданиям хана и его советников, появление крымчаков не вызвало сильного переполоха на стенах. Опытные глаза воинов сразу замечали появление страха у стоявших на часах воинов, но у московитов ничего подобного не было. Тревога, да была, а вот паники не было и в помине и от этого, в душе оставался неприятный осадок, урусы их явно ждали.


Быстро, не жалея коней скакали воины крыла Маметкул-бека, ведомые своим командиром. Выполняя приказ бека, они должны были первыми ворваться Берзэн и показать хвосты своих коней тем, кого ведет этот трус Бердибек.


С гиканьем и свистом, выставив вперед копья и нисколько не скрывая своих намерений, летели воины Маметкул-бека, навстречу своей смерти. Что притаилась за наспех сколоченными деревянными щитами, прочно стянутыми между собой железными цепями.


Раскинувшись от крепостных стен до самого моря, они встали непреодолимой преградой на пути татарской конницы, вызвав гнев и злость у бывалых воинов.


- Шайтан-город! – восклицали те, кто уже встречался с подобными приспособлениями русских под Молодями. Они приняли унимать бег ретивых коней и попытались развернуть их прочь от притаившейся за щитами смерти. Однако слишком мало было таких воинов у Маметкул-бек, так как мало было тех, кто вернулся домой из того похода. Большая часть воинов продолжила мчаться вперед, совершенно не понимая, что ждет их впереди.


До русских щитов оставалось около пятидесяти шагов, когда раздался дружный залп сначала из пищалей и ружей, затем по татарам ударили две пушки заряженные шрапнелью, а в самом конце, загремели выстрелы из пистолетов.


Конечно, всего этого было совершенно недостаточно, чтобы обратить в бегство славных воинов Маметкул-бека, но когда все это повторились во второй, третий и четвертый раз, среди татар поднялась паника. Да и как ей было не подняться, если сгрудившись у проклятых щитов, они представляли собой удобную цель для врага, который был вне досягаемости для их сабель и копий.


Укрывшись за толстыми досками щитов, казаки спокойно, без спешки стреляли по татарам через небольшие бойницы, и каждый их выстрел находил свою цель.


Какими добрыми словами вспоминали казаки атамана Кольцо, настоявшего на том, чтобы взять с собой пять пушек из захваченного вольными людьми арсенала Озю-кале.


Как тогда ярился, подзуживаемый Барабашем Байда.


- Ни к чему они вольному люду! Все равно никто из них стрелять не умеет! Только лишняя тяжесть для наших челнов! – выходил из себя атаман, который, как потом, оказалось, был совершенно неправ. И пушки казакам пригодились, и стрелять из них быстро научились. Не обращая никакого внимания на свистящую вокруг них смерть, Павел Тараканов, вместе с другими казаками, голые по пояс, с лихим азартом заталкивали в дуло пушки порох, пыжи, заряд картечи. Чтобы потом, выстрелить в свободное пространство между щитами, и радостно выкрикнув: - Вот вам, сволочам! – продолжить свое дело.


Напрасно, разгоряченные скачкой воины Маметкул-бека, преодолеть, казалось бы, смешную преграду на своем пути, и вырезать, посечь в капусту, затоптать всех тез, кто находился по ту сторону щитов. Ни сабля, ни копье и даже пистолетная пуля не могли пробить плотные и прочные деревянные доски.


Нет, конечно, если поменять саблю на топор и иметь, хотя бы пять минут спокойного времени, татары смогли бы разнести в щепки русский «гуляй-город», опрокинуть его дружным напором, но, к сожалению, ни того, ни другого, ни третьего в их распоряжении не было.


От огня коварного врага, почти каждую секунду, среди татар кто-то падал убитым или раненым, а они продолжали толпиться шумной, визгливой, плохо управляемой толпой.


Несомненно, и укрывшиеся за щитами московиты, несли потери от ударов копий, метко пущенных стрел и пистолетных пуль крымчаков, но они были в разы меньшими и их, не было видно, в отличие от тел сраженных татарских воинов, лежавших на земле.


Перелом в схватке произошел, когда осмелевшие казаки Тараканова, подкатили пушки к проемам между двумя щитами и почти в упор, дали залп по татарам. Брошенные в казаков копья и выпущенные стрелы сразили одного из новоявленных пушкарей и ранили другого, но дело было сделано. Потеряв сразу шестнадцать воинов и вдвое больше раненных, татары в панике откатились от «гуляй-города». Вести длительные бои с летящей в них картечью и пулями, они не были приучены.


Похожая картина была и на противоположном краю Берзэн, который штурмовали нукеры минбаши Бердибека. Полностью перегородить путь коннице «гуляй-городом», как это было сделано против Маметкул-бека, казаки и ватажники не смогли. Слишком мало времени и сил было в их распоряжении, но смекалка помогла атаману Кольцо найти выход из трудного положения. В центре, там, где не хватало щитов «гуляй-города», вольные люди поставили в два ряда телеги и повозки, сцепив их для прочности цепями.


Справа и слева от них Кольцо расположил три пушки, чьи ядра наносили большой ущерб плотной толпе татар, что не могла продвинуться ни на шаг.


Напрасно всадники могучими ударами пытались разрушить вставшую на их пути откровенно примитивную преграду, но от этого ничуть не утратила своей прочности и крепости. К тому же, находившиеся рядом стрелки с пищалями или самострелами отнюдь не дремали и меткими выстрелами либо убивали отчаянного храбреца, либо ранили, либо отгоняли прочь.


С каждой минутой раненых и убитых от огня, засевших за вагенбургом казаков, среди воинов Бердибека становилось все больше и больше. Среди тех, кто пострадал от пуль и ядер русских оказался и сам минбаши и его сын Акбар.


Поняв, что продолжение атаки приведет к непоправимым потерям, Бердибек собирался дать приказ к отступлению, когда выпущенное ядро из пушки оторвало голову лошади, на которой находился сам минбаши, и угодило в живот находившемуся рядом Акбару.


Рухнувшее на землю животное серьезно повредило ногу минбаши, и нерастерявшаяся охрана срочно вывезли Бердибека прочь от грохочущей смертью схватки. Что касается сына минбаши, то он, превознемогая боль сам смог покинуть поле боя и только потом рухнул на руки нукеров потеряв сознание.


Не обошли стороной потери и третью часть крымского войска, что согласно приказу Давлет-Гирея должна была отвлекать внимание московитов. Всадники под командованием Гази и Алпы Гиреев должны были проскакать вдоль стен, наводя страх на врага своей численностью, но оказалось, что русские установили на стенах Гезлева дальнобойные пищали. Их огонь нет-нет, да и наносил урон конной лавине, что гарцевала перед крепостью справа налево и обратно.


Когда так и не взявшие Берзэн конники вернулись к хану, на лице Давлет-Гирея появилась гримаса гнева.


- Трусы! Обещали взять Берзэн и не смогли это сделать! – гневался хан на своих провинившихся нукеров. - Там их не больше тысячи, а вы …!!


- Там у них «шайтан-город», - резонно возразил ему Маметкул-бек. - Мы не смогли справиться с ними под Молодями, не справились и сейчас. Против них нужны пушки, а они есть только у турок в Кафе и Керчи!


- Что прикажешь посылать за помощью к паше и ждать пока он решить прислать нам пушки!? – гневно набросился на бека хан. - Я решил сам вернуть Гезлев, и я это сделаю!


- Но мы не сможем прорвать «шайтан-город» русских! – воскликнул Маметкул-бек.


- Этого и не придется делать, - зло изрек хан. - Наверняка русские отрядили большую часть своих сил на защиту Берзэн. Мне прекрасно было видно, что на стенах их мало и этим, надо воспользоваться. Пусть думают, что мы по-прежнему хотим взять Берзэн. Маметкул-бек и ты, Джебраил, - обратился хан к помощнику минбаши, - вы поведете часть своих сил в атаку на «шайтан-город» и отвлечете внимание русских. Тогда как главные силы ударят в лоб и возьмут штурмом Гезлев. Их поведет минбаши Козанчи, а руководить будут Гази и Алп.


- А что делать мне отец? – обратился к Давлет-Гирею царевич Адиль. - Может мне повести воинов на штурм крепости?


- Нет! Ты будешь охранять мою ставку – отрезал хан, прикажи, чтобы готовили штурмовые лестницы.


- Их мало отец. Никто не думал, что ты решишь штурмовать Гезлев.


- Почему их мало!? Неужели ты как калга, не мог подумать о возможности штурма и заранее отдать приказ их приготовить!? Считаете себя воинами, а все ждете, чтобы я за вас обо всем думал? – грозным голосом спросил хан Адиля и, не дожидаясь его ответа, приказал. - Даю тебе полчаса для подготовки лестниц и если штурм закончиться неудачей, я с тебя первого спрошу за это – пригрозил Давлет-Гирей. Царевич вновь покорно склонил голову под насмешливые взгляды младших братьев, закусив губу от обиды.


И вновь татары атаковали Берзэн с двух сторон, пытаясь прорвать оборону «шайтан-городов», но только на этот раз, куда меньшими силами. Три сотни с одной стороны и четыре с другой, оттягивали на себя внимание и силы казаков и ватажников, тогда как главные силы, по прошествию времени ринулись на приступ стен Гезлева.


Штурм для человека, который с младых ногтей привык скакать на лошади, а не бежать с саблей в одной руке и длинной и неповоротливой лестницей в другой, дело откровенно трудное и сложное. А если учесть, что бежать предстоит долго и далеко, да ещё и под градом вражеских пуль, то для конника – это сродни подвигу Геракла.


Именно по всем выше перечисленным причинам, татары не столь быстро смогли доставить свои штурмовые лестницы к крепостным стенам. То один, то другой прикрепленный к лестницам воин падал, подвернув ногу, испугавшись свиста пролетевшей над головой пули, а то и вовсе по причине ранения или смерти. В результате чего бег замедлялся или прекращался, и проходило определенное время, прежде чем движение штурмового отряда к стенам Козлова продолжалось.


Засевшие на них казаки атамана Байды делали все, чтобы сорвать вражеский приступ. Взяв на прицел воина несшего в штурмовой группе передний конец лестницы, они старались снять его с первого, на худой конец со второго выстрела. А если повезет, то одной пулей убить или ранить сразу двоих солдат противника, благо такие случаи не были откровенно редки.


Когда же штурмовые лестницы все же доставлялись к крепостным стенам, то сверху на татар полетели камни, бревна убивая и калеча тех, кто держал лестницу или готовился взобраться на ней. Когда же воинам хана, несмотря на падающую, на их голову смерть, удавалось подняться по ступеням лестницы, на них обрушивались водопады кипятка.


Любой, кто попадал под этот страшный ливень, уже не мог больше принять участие в штурме Козлова. Даже получив незначительное поражение кипятком, в страхе бежали прочь, всячески преувеличивая полученные ими ожоги. Те же, кто действительно серьезно пострадал, либо сходили с ума от полученных ран, либо сами сводили счеты с жизнью, не в силах терпеть боль.


Все это говорило, что казаки ждали штурма крепостных стен и были к этому готовы. Встретив неприятеля во всеоружии, казаки выиграли половину дела, но этого было чертовски мало. Нужно было ещё разбить и победить превосходящего тебя по численности врага, а это дело довольно трудным делом.


Как бы метко не стреляли казаки, как бы удачно не мешали противнику взойти на стены, но численное превосходство нападавших татар над оборонявшимися казаками рано или поздно должно было сказаться. Слишком много шло воинов на приступ и не против каждой из штурмовых лестниц находились вольные люди.


В бешеном ритме метался по стенам Козлова атаман Байда, с саблей в одной руке и пистолетом в другой. В его глазах не было ни капли страха. Бросив смелый вызов смерти, он был готов сразиться с нею и либо победить её безносую, либо погибнуть подобно герою.


Лихой атаман был виден то в одном месте, где молодцеватым ударом сабли сбивал поднимающегося на стену врага, да так сбивал, что падая вниз, он сбивал ползущих за ним воинов. То метким выстрелом из пистолета убивал того, кто взошел на стену и с простреленным сердцем падал к внутреннему подножью стены. Всякое его действие придавало казакам дополнительный заряд сил и духа, но на все участки стен, атамана не хватало.


Смогли бы вольные люди отбить этот штурм или бы полегли под ударами врага, неизвестно. Но в самый трудный момент, за спинами казаков раздалось громкое: - Ура! Это ватажники атамана Кольцо пришли на помощь казакам.


Быстро смог Кольцо разгадать замысел врага. Уж слишком мало их было в этот раз их против «гуляй-города» и без должной ярости и упорства сражались воины хана в этот раз. Когда же тревожные вести пришли со стен крепости, атаман ватажников не стал долго думать. Оставив часть своих сил для защиты пригорода, он повел остальных воинов в крепость, на помощь казакам.


Крайне сложно и трудно оценить значимость крика «Ура!» за своей спиной, когда ты бьешься в неравно схватке с врагом, который вот-вот тебя одолеет. Этот возглас придает тебе новой силы, пробуждает твердую уверенность в том, что сможешь одержать победу. И даже не зная, сколько и кто к тебе пришел на помощь в столь трудную минуту, люди забывают усталость и начинают сражаться подобно могучим и свирепым львам.


За один миг, набежавшие ватажники заполонили стены Козлова и кто пулей, кто копьем, а кто саблей, принялись крушить и убивать ползущих на стены татар.


Там, где два бойца с трудом отбивались от взошедших на стену татар, стало биться семеро. Там, где некому было бросить камень или бревно на поднимающихся по лестнице врагов, вдруг упал целый котел. И хотя он был пустой, тяжестью своей он не только сбил верхнего воина, но и повредил саму лестницу, да так, что она упал.


В другом месте, неизвестно откуда появился тяжелый, окованным железом брус. Он оперся о верхний край лестницы и стал отводить её назад, медленно, но верно.


Мало кто из находившихся в этот момент на лестнице воинов успел спрыгнуть с неё. Так все быстро и неожиданно произошло. Ещё минуты назад они ползли по ступеням вверх и вдруг, летят спиной в неизвестность.


Помогли, крепко помогли казакам ватажники в этой схватке, но был у них ещё один тайный союзник, который поставил окончательную точку в этом штурме.


Несмотря на постигшую их неудачу, татары были полны решимости, подняться в этот день на стены Козлова. Был ещё порох в татарских пороховницах, но страшное извести пришедшее из глубокого тыла, в один миг решило их мужества и отваги.


Подобно невидимой волне разнесся по рядам воинов слух о том, что хан Давлет-Гирей ранен. Одни говорили, что это русская пуля, выпущенная из дальнобойной пищали попала в круп ханского коня, и он взбрыкнул, выбросив седока из седла.


Другие намекали, что пуля прилетела совсем с другой стороны, но в тот момент, это было неважно. Главное Давлет-Гирей упал на землю и нукеры, срочно отнесли хана в его шатер. И пусть, врачи, осмотревшие Давлет-Гирея, в один голос сказали, что жизни хана ничего не угрожает. Что в результате падения он только сильно разбил колено и потому вынужден лежать у себя в шатре. Известие о ранении светлейшего хана, моментально положило конец штурму. Как не кричали и не бранили воинов царевичи Алп и Гази. Они не смогли заставить их вновь идти на стены. То штурмовые лестницы стали вдруг короткими или поломались, то воины оказались сплошь больными и ранеными.


Громко проклиная нерадивых нукеров и грозя им различными карами, они вернулись в лагерь и тут, их ждал неприятный сюрприз. Стоявшая у ханского шатра стража не пустила царевичей к хану, ссылаясь на приказ калги Адиля.


- Как ты смеешь запрещать нам видеть отца!? По какому праву!? Мы хотим рассказать ему о трусах, изменниках и предателях, что помешали нашему войску одержать победу над врагом! – ярились Алп и Гази, но старший брат и бровью не повел.


- Пока я калга, я отвечаю за жизнь великого хана и только я решаю, кого пускать к нему, а кого нет. Раз врачи сказали, что для скорейшего выздоровления хана ему нужен полный покой, значит, вокруг него будет полный покой и ваши рассказы о ваших славных подвигах, подождут – с холодной язвительностью молвил Адиль, возвращая братьям все, что взял у них в долг прежде.


- Ах, так! – взвизгнули от обиды братья. - Ты жестоко поплатишься за это калга! Мы все расскажем отцу о твоем неуважении к нам, и он обязательно накажет тебя, так и знай!


- Накажет он меня или нет, это все в руках великого хана и никого другого. Как он решит, так и будет, а пока, проваливайте, пока я не приказал стражникам силой прогнать вас.


- Да как ты смеешь говорить с нами – царевичи молодыми петухами бросились на своего обидчика, намериваясь не словом, а делом доказать старшему брату свою храбрость, но Адиль не испугался. Он только властно взмахнул рукой, и стоявшая у шатра стража проворно взяла наизготовку. Махни калга рукой и они, не раздумывая, применили бы против царевичей оружие.


Только тогда, молодые волчата поняли, что Адиль не шутит и с громкими проклятьями отступили, разойдясь по своим шатрам. Отныне, черная черта легла между ними и старшим братом, но Адиля это мало волновало. Судьба, неожиданно подарила ему шанс исполнить свои тайные мечты и планы и он, собирался им воспользоваться.


Вечером, собрав мурз и беков, он по праву калги, временно отменил штурм Гезлева, к большой радости большинства собравшихся. Затем Адиль вызвал лекаря и приказал ему рассказать о здоровье великого хана.


- В результате падения с коня, великий хан повредил себе правое колено и потому не может ходить. На поврежденную ногу я наложил лубки и обложил колено сырым холодным мясом, чтобы остановить кровь. Также, от удара о землю он ушиб локоть правой руки и свез кожу ладони, из-за чего я наложил ему повязку на руку – произнес врач, испуганно озираясь на мурз и беков, сверливших его требовательными взглядами.


- Как скоро великий хан сможет встать и сеть на коня? – спросил Маметкул-бек, смотря на врача так, как будто только он один виноват в болезни хана.


- Все в руках всемилостивейшего Аллаха, господин. Если все пойдет, так как мы думаем, великий хан сможет сесть на коне через две недели.


Слова доктора вызвали шум среди вельмож. Они на разные лады принялись обсуждать названный им срок, выздоровления хана.


- Можем ли мы увидеть светлейшего хана? – снова спросил Маметкул-бек. - Хотя бы несколько человек?


Врач на секунду замялся, а потом, покачал головой.


- Я дал хану для обезболивания настойку опия, и он сейчас спит – слова врача вызвали гул неодобрения и раздражение среди беков. Видя их настрой в разговор вступил Адиль.


- Думаю, что для трех человек, можно сделать исключение – решительно произнес калга и врач был вынужден согласиться. - Только для троих и под вашу ответственность.


- Тогда следует определиться кто пойдет к великому хану. Пусть это будут Ибрагим-бек, Маметкул-бек и …


- Пойдем мы с братом! – голосом, не терпящим возражения, выкрикнул Алп, но Адиль и бровью не повел, - и уважаемый Санжар мурза.


- Я как сын великого хана имею право войти к нему в шатер, и я войду! – гневно выкрикнул Алп, для убедительности потрясая саблей.


- Стыдитесь, своего поведения, брат. Оно не достойно сына великого хана.


- Я сказал, что пойду и я войду в шатер к отцу!


- И чем позвольте вас спросить, вы лучше тех почтенных людей, которых я назвал? Своим нахальством, и неуважением к ним?


- Я сын великого хана! Я Гирей!


- Это достоинство вы получили по воле Аллаха и своего отца – колко заметил Адиль и его слова вызвали насмешки за спиной Алпа. У царевича лицо залилось красной краской и пока, он думал, что следует ответить калге, Адиль закончил перепалку.


- Вы пойдете к отцу только в том случае, если кто-то из трех названным мной почтенных человека уступит вам свое право. Если нет, то дождитесь завтрашнего дня и тогда, доктор, возможно, разрешит вам войти в шатер отца.


Как не был буен и зол царевич на своего старшего брата, он сообразил, что сейчас, ему лучше отступить, чтобы взять реванш потом.


Трое вельмож, в сопровождении доктора и калги миновали ханскую стражу и вошли в шатер. Как и говорил врач, хан спал на походных подушках, с замотанной рукой и зафиксированной ногой в окружении двух служанок. Рядом с ним стоял поднос с питьем и едой. Нежданные визитеры постояли возле спящего хана и, удовлетворив свое любопытство, покинули шатер.


Вместе с ними покинул ханский шатер и калга с врачом. Перед уходом, доктор приказал послать к себе сразу, как только хан проснется, не зависимо от времени, днем или ночью.


- Я очень надеюсь на тебя, Марджана – многозначительно сказал Адиль, покидая ханский шатер и служанка, полностью оправдала его доверие. Глубокой ночью, послав вторую служанку за свежей водой, Марджана удавила спящего хана подушкой, как и просил её об этом калга Адиль. Сон у Давлет-Гирея был спокойный и глубокий, благодаря чему тонкие женские руки благополучно справились с непривычной для них работой.





***







Сказать, что на следующее утро лагерь крымчаков был сродни потревоженному осиному улью, значит, ничего не сказать. Лагерь крымских татар буквально взорвался, едва только стало известно о смерти Давлет-Гирея и главным источником этого взрыва были царевичи Алп и Гази. Первой жертвой их гнева стал врач, лечивший великого хана.


Пока калга вместе с вельможами решали, что делать дальше, царевичи арестовали врача и подвергли его пыткам. Молодые волчата стали требовать от него признания в убийстве отца, а заодно назвать человека, приказавшего ему сделать это. На горе царевичам, у врача оказалось слабое сердце и когда палач начал дробить ему пальцы рук и лить кипящее масло на стопы, доктор умер.


Не сумев добиться успеха в дознании с одним человеком, Алп и Гази решили взяться за другого, вернее сказать других, Марджану и вторую служанку. Но тут их вновь постигла неудача, так как обе служанки находились в шатре калги и стража, не пустила принцев.


Обозленные волчата обратились за помощью воинов своих сотен, но те не посмели исполнить их приказ. Ведь калга Адиль в отсутствии своего брата был самый законный претендент на ханский трон. При этом, они не могли открыто ослушаться приказа царевича и были вынуждены не стоять истуканами, а проявлять хотя бы видимость активности.


Она проявилась в перебранке со стоящими возле шатра калги стражниками. До откровенного бряцания оружием, слава Аллаху, дело не доходило, но галдеж был полностью в восточном стиле, громкий и визгливый.


Адиль успел обсудить с мурзами все вопросы, связанные с похоронами хана и подготовкой избрания нового правителя Бахчисарая, в котором он видел своего старшего брата Мехмеда, когда в шатер вбежал запыхавшийся начальник шатерной стражи. Едва успев перевести дух, он сообщил, что царевичи Алп и Гази схватили и пытали доктора, ставя ему в вину, смерть хана, а теперь требуют выдать им на расправу ханских служанок.


От этих известий мурзы возбужденно загалдели и все как один уставились на Адиля, проглотит ли он подобное оскорбление со стороны молодых волчат или нет. Прекрасно понимая, что сейчас стоит вопрос о его жизни и смерти, калга без колебания ответил ударом на удар.


- Пока я калга, верховная власть над войском принадлежит мне, и я не позволю никому вносить смуту в него! Никому! – гневно отчеканил Адиль и жестким взглядом окинул сидящих напротив него беков и мурз, как бы спрашивая, согласны они с его словами или нет. Естественно, не согласных с калгой не оказалось и тогда, Адиль вместе с вельможами направился к своему шатру, вершить правосудие.


Появление калги заставило бранившихся воинов разом замолчать. Дисциплина и почтение к роду Гиреев у простых воинов было в крови. Почтительно склоняя головы перед возможным ханом, они торопливо расступались от шатра Адиля, однако не все последовали их примеру. Царевич Алп в окружении своих телохранителей не проявил никакого уважения к калге. Гордо подбоченясь и поигрывая саблей, он ждал, когда Адиль заговорит с ним.


- Что тут происходит?! Кто посмел привести воинов к моему шатру!? – грозно спросил Адиль, чем еще больше раззадорил гонор младшего брата.


- Воинов привел я, так как нам нужны скрывающиеся в твоем шатре убийцы великого хана. Доктор под пыткой показал на них, и мы требуем выдачи этих подлых гадюк! – выкрикнул Алп, намеренно распаляя себя и своих людей столь громкими обвинениями. Стоявшие рядом с ним воины тотчас требовательно загудели, но стоило калге взмахнуть рукой, требуя тишины, они покорно замолкли.


- Надеюсь, что слова доктора слышал наш верховный кади и его слова были записаны писцом в присутствии троих свидетелей, как того требует закон? – требовательно спросил Адиль, заранее зная ответ. Алп относился к разряду тех людей, по лицу которых можно точно определить, врет он или нет, и Адилю было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что царевич откровенно врет. Тем более что он точно, знал, что врач к смерти Давлет-Гирея был совершенно непричастен.


Будь Алп искушен в интригах, он наверняка бы постарался выкрутиться, оказавшись в столь щекотливом положении, но он был воином, а не дипломатом и потому решил идти напролом.


- Да, такой документ у нас, есть! – пылко выкрикнул царевич, пытаясь смутить старшего брата, в виновность которого он свято верил, но Адиль только холодно дернул щекой и повел бровями.


- Тогда покажи мне его, и мы вместе оправимся вершить правосудие, как того требует закон – калга требовательно протянул руку, отрезая пути отступления молодому царевичу.


- Ты, сомневаешься в правдивости моих слов!? Ты, в шатре, которого нашли убежище помощников убийцы нашего отца! – визгливо воскликнул Алп, распыляя себя и окружающих его воинов.


- Я еще раз требую показать заверенный верховным кади документ! – в словах Адиля зазвучал металл, но царевич упорно не слышал брата.


- Я знаю, требуя документ, ты специально тянешь время, чтобы позволить этим подлым гадюкам скрыться от справедливого суда!!


- Это ты тянешь время и не позволяешь правосудию свершиться. Покажи документ, и я тотчас прикажу привести сюда служанок и подвергну их допросу в твоем присутствии и присутствии верховного кади, - возвестил Адиль и гул одобрения прошелся по рядам воинов, которые посчитали слова калги справедливыми. Чутко уловив это, Адиль моментально повысил градус накала. - Если его у тебя нет, то я буду вынужден считать тебя лжецом, переступившим закон. Документ!


- Меня, лжецом!? – в гневе воскликнул Алп и схватился за саблю, что вызвало ропот осуждения среди окружавших его воинов. В пылу гнева царевич перешел дозволенные в споре с калгой невидимые границы приличия, но Алп не услышал этого грозного предостережения.


- Да, тебя, - высокомерно отчеканил Адиль, умело загоняя нелюбимого брата в смертельную ловушку. - Перед законом все равны и простой воин и даже царевич. Покажи документ, иначе я, как калга прикажу арестовать тебя за лжесвидетельствование, и передать тебя в руки верховного кади.


Угроза оказаться перед верховным кади, серьезной опасности для Алпа не представляло. Верховный кади, мог наказать его за самоуправство в пытках доктора и превышении власти, начав самостоятельное расследование, но ничем другим как денежным штрафом это разбирательство Аплу не грозило. Однако проиграв Адилю спор в присутствии воинов, которых он привел к шатру брата, Алп терял лицо, а этого, молодой волчонок никак не мог себе позволить. Покрывшись красными пятнами гнева, яростно стискивая рукоятку сабли, царевич отчаянно боролся с душившей его яростью и негодованием.


Прекрасно видя состояние молодого петуха, Адиль решил спровоцировать его на роковой шаг. Презрительно фыркнув в сторону Алпа, он повернулся к начальнику своей стражи и поднял руку, словно намеривался отдать ему приказ.


Адиль, не произнес ни слова, но этого оказалось достаточным. В мгновения ока Алп выхватил саблю и с гортанным криком бросился на брата с явным намерением ударить его в спину.


Шесть шагов разделяло спорщиков, и Алп вполне мог совершить задуманное, а стоявшие в стороне стражники не успевали защитить калгу. Крик ужаса прокатился за спиной Адиля, калга обернулся и тут рядом с ним раздался громкий пистолетный выстрел. Зорко следивший за спором братьев, начальник стражи выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в царевича.


Произведенный с близкого расстояния выстрел пробил доспех Алпа и, не добежав до обидчика всего два шага, царевич рухнул к ногам Адиля.


- Зачем ты стрелял!!? – набросился с негодованием на начальника стражи калга, ударив его по руке с зажатым в нем пистолетом. - Зачем!!?


- Он хотел убить вас, господин!! – воскликнул стражник, но Адиль только махнул на него рукой. - Врача! Срочно приведите к нему врача!


- Врач мертв, господин – напомнил стражник калге, но только усилил его ярость.


- Другого доктора! Его помощника! Лекаря! Живо! – выкрикнул Адиль, обращаясь не столько к начальнику стражи, сколько к воинам испуганно застывшим вокруг раненого царевича. - Живо, я сказал!


Голос Гирея и его вид столь мощно передавал его чувства, что солдаты дружно бросились выполнять приказ калги, совершенно забыв, зачем они пришли к его шатру.


Тем временем, пришедшие в себя стражники окружили место, где разыгралась трагедия и, грозно потрясая копьями и саблями. С лежавшего на земле Алпа осторожно сняли простреленный доспех и увидели, что пуля попала ему в верхушку легкого. Крови было немного, но каждый вздох царевича сопровождался громким клокотанием.


В ожидании лекаря, Алпа занесли в шатер, в который он так рвался, и попытались оказать ему помощь. Тряска и начавшееся кровотечение, привело к тому, что на губах Алпа появилась розовая пена, что было расценено бывалыми войнами как плохая примета.


Пока испуганные воины бегали по лагерю и искали лекаря, госпожа Судьба безжалостно подбросила ещё один булыжник под колесо татарской арбы. Произошел случай окончательно сорвавший штурм в этот день Гезлева и расколовший крымчаков на две враждующие половины.


Второй молодой волчонок Гази Гирей, всегда действовавший и выступавший всегда заодно вместе с Алпом, в это день не пошел с братом к шатру калги, сказавшись больным. Многие охотно поверили этому потому, что царевич действительно давно мучился животом, но хорошо знающие Гази люди, открыто говорили о болезни как о банальной хитрости.


Вняв предостережениям своих советников, Гази остался у себя в шатре. Когда слуги донесли о том, что Алп с оружием в руках напал на Адиля, в окружении Гази начался переполох. Советники в один голос говорили, что узнав о том, что узнав о том, что Гази принимал участие в допросе и пытках лекаря, калга обязательно привлечет его, к ответу за самоуправство.


От этих слов молодая кровь ударила в голову Гази. Одев, боевой доспех, опоясавшись поясом с саблей и взяв в руки пару пистолетов, царевич приготовился дать отпор стражникам Адиля, но вместо них в шатер прибежал один из доброжелателей молодого Гирея. Он сообщил, что Алп умер и воины Адиля вот-вот придут за ним, чтобы убить, так как своим существованием, Гази мешает калге стать ханом Крыма.


- Беги, хан, беги, пока ещё не поздно. Пока калга не перекрыл все выходы из лагеря – стали советовать Гази доброхоты и тут царевичу действительно стало плохо. Смерть, как никогда прежде заглянула в его лицо и оскалилась, беззубой улыбкой и царевич приказал готовить лошадей.


Конечно, нашлись те, кто стал говорить, что бегство Гази вызовет нарекания и даже подозрения со стороны Адиля. Они предлагали дождаться окончания дела, а не провоцировать серьезную замятню. Однако, сторонники бегства, быстро взяли над ними вверх.


- Дождаться окончания дела, сидя на колу или пики?! – возмущенно восклицали они, подразумевая, что в ханстве никогда не было справедливого расследования, и все решал хан руками своих подручных.


Висеть на колу Гази не хотелось, и он тайком, в сопровождении нескольких человек покинул лагерь. Вслед за ним потянулись его советники, воины его личной сотни и сочувствовавшие Гази беки.


К всеобщему удивлению Адиль не предпринял никакой попытки остановить их. Более того, Алп, который якобы умер к моменту бегства Гази из лагеря, отдал богу душу только ближе к вечеру. Найденный к этому времени лекарь не смог оказать ему нужную помощь, так как не обладал всеми знаниями замученного Алпом доктора.


Когда Адилю доложили, что Гази и его сотня покинули лагерь, калга пренебрежительно махнул рукой.


- Пусть бегут. Нам больше достанется славы от взятия Гезлева – усмехнулся Адиль, но когда стало известно, что лагерь покинули беки, калге стало не до шуток. Не являясь крымским ханом, он не мог требовать от них выражения полной покорности, но будучи калгой, в отсутствии хана, только он мог отпустить беков из войска во время войны.


Их самовольный отъезд был прямым вызовом Адилю, и он должен был дать незамедлительный ответ. Вечером того же дня, когда лекарь доложил о прекращении мучений Алпа, калга собрал большой совет и при поддержке верховного муфтия осудил Гази и прочих беглецов.


- Бегство с поля боя, это откровенное предательство и оно должно быть сурово осуждено, так как бегство беков в Бахчисарай играет на руку нашим врагам. На меня, как на калгу после смерти хана Давлет-Гирея ложиться обязанность по защите наших земель от набегов врагов и я требую полного к себе подчинения всех беков, до возвращения к нам нашего старшего брата Мехмеда. Который и только он, может претендовать на ханскую власть – Адиль стал требовательно рассматривать ряды беков, ожидая их возражения, но никто не посмел открыто выступить против Гирея. Хотя были и такие, которые говорили полушепотом.


- Очень удобная позиция, взять верховную власть на время борьбы с врагами. Неизвестно когда Мехмед вернется из похода и захочет ли турецкий султан его признавать – говорили знатоки тайной дипломатии и в их словах, была большая доля правды. Любой новый властитель Бахчисарая должен был получить одобрения из Стамбула. Но одновременно с этим, шептуны были вынуждены признать, что требования Адиля были полностью справедливы. Начинать выяснять отношения между собой, когда в твоей стране враг, пусть и с малыми силами, очень скверный момент.


По этой причине военный совет вынес полное одобрение действиям калги, решившего потребовать от беков возвращения и продолжения осады Гезлева. Также были осуждено самоуправство Алп Гирея приведшее к смерти доктора и самого царевича. Верховный кади, очень обстоятельно допросивший двух служанок, что находились в ту ночь рядом с умершим ханом, тщательно сверив все их показания, и приказал писцам записать их. После чего объявил свое решение, что смерть великого хана наступила в результате полученной им травмы от падения с коня. Если кто и мог быть виноват в смерти хана Давлет Гирея, так это только доктор, назначивший ему неправильное лечение, однако судьба его уже жестоко покарала руками царевича Алпа.


При этом, никаких заявлений или осуждения в отношении бежавшего в Бахчисарай Гази военный совет не предпринял. Калга Адиль явно не хотел нагнетаний лишних страстей, но все его действия оказались напрасны. Прискакавшие на взмыленных конях гонцы из Бахчисарая известили калгу, что Гази и покинувшие его беки подняли мятеж против калги Адиля. Собравшись в ханском дворце, они провозгласили молодого царевича наследником умершего хана Давлет Гирея и обратились за поддержкой в Стамбул, через турецкого наместника в Кафе.


Этого Адиль стерпеть никак не мог и собрал новый военный совет, на котором верховный кади провозгласил великим крымским ханом его. После чего Адиль приказал сворачивать лагерь и двинулся на Бахчисарай.


В отношении русских сидевших в Гезлеве, из-за начавшейся смуты было принято соломоново решение. Новый великий хан оставлял против них часть сил во главе с Маметкул-беком. Для нового полноценного штурма этого было откровенно мало, но для блокады, вполне хватало.


Адиль с большой неохотой разделял свое войско, предчувствуя, что в предстоящем противостоянии в Бахчисарае ему будет важен каждый солдат. Уходя, он дал наказ Маметкул-беку не предпринимать активных действий против русских в надежде на то, что они сами покинут Гезлев.


- Вряд ли они будут долго сидеть в Гезлеве, - говорил Адиль Маметкул-беку. - Любые припасы подходят к концу и скорее всего они решат покинуть крепость до наступления зимних штормов. Смотри и решай все сам. Успеешь прищемить им хвост, я щедро награжу, но не стоит сильно усердствовать. Сейчас мне дорог каждый воин и поэтому следует действовать наверняка. Не успеешь перехватить русских, я не буду сильно ругать. Посчитаемся с ними после возвращения Мехмеда с ногаями.


Бек был полностью согласен с новым ханом и клятвенно обещал держать подлых гяуров в плотной блокаде и обязательно будет ему сообщать о делах под Гезлевом.


Довольный, Адиль Гирей покинул лагерь, совершенно не подозревая, что больше никогда в жизни не увидится с Маметкул-беком, ибо большая беда пришла в Крымское ханство.


Именно в тот день, когда татарское войско выступило к Бахчисараю, донцы Корнея Юрьева и войско воеводы Дмитрий Хворостинин. Пока шли от Дона до Перекопа, удача сопутствовала им. Ни ногаи, ни татары, живущие в пределе Дикого поля, не успели оказать никакого сопротивление казакам и русским конникам.


Слишком неожиданный и непривычный для них был этот поход, полностью захвативший их врасплох. Они не успели ни поджечь сухую траву на пути следования войска Юрьева и Хворостинина. Ни отравить или засыпать колодцы и тем самым принудить повернуть врагов назад. Ни отогнать отары овец и табуны коней и послать сигнал тревоги турецкому гарнизону в Перекопе.


Донцы и царские люди хорошо дошли до берегов Сиваша. Однако оба командира были настроены на то, что дальше везение может прекратиться и на это настраивали своих людей.


- Шуметь под Перекопом будем серьезно, - говорил Хворостинин своим помощникам, командиру конницы Петру Самойлову и голове стрельцов Неждану Рябову. - Так как будто казаков нет и в помине, а за нами идет большое войско. Чем больше внимания турков на себя отвлечем, тем казакам будет легче со спины ударить.


Во избежание утечки информации, воевода раскрыл свои планы подчиненным только на берегу Гнилого моря, когда до цели оставался только один переход.


Как и было задумано, Корней Юрьев направился к Чонгару, чтобы скрытно совершить переправу, а Хворостинин повел своих людей к Перекопу.


Первыми в окрестностях крепости, как и было условленно Мартын Небаба со своими казаками. Стоявшие на башнях караульные сначала приняли казаков за один из отрядов татар, что по непонятной причине возвращались с Кавказа. Однако хорошо приглядевшись и увидев коней и знамена казаков, быстро поняли свою ошибку и успели поднять подвесной мост через ров, что разделял Перекоп с материком.


Тотчас на стенах крепости на все лады застучали тревожные гонги, раздались громкие крики, поднялся переполох, что впрочем, не помешало солдатам гарнизона вскоре занять свои места у крепостного парапета.


Глядя на то, как наполнялись воинами пролеты крепостной стены, Мартын Небаба откровенно радовался.


- Что сволочи, не ждали!? А мы пришли, кишки вам выпустить! Готовьтесь к смерти! – зычно кричал атаман и его громкий голос был хорошо слышан на стенах. - Гойда! – крикнул Мартын и сразу, несколько десятков казаков бросились со свистом и завыванием ничем не уступавшим завыванию самих татар, скакать вдоль рва, стреляя на ходу из пистолетов по метущимся на стенах солдатам.


Появление у стен Перекопа казаков в лице самого Мартына Небабы, вызвало у турок переполох, так как встреча с этим, по мнению турок, головорезом, не сулила ничего хорошего для их жизни.


Завязалась энергичная перестрелка, которая помогла солдатам отогнать казаков ото рва, но не смогла обратить их в бегство. Закончив провокационные скачки вдоль рва, донцы отошли на безопасное расстояние и оттуда принялись осыпать солдат султана проклятьями и обидными прозвищами.


- Эти дети шайтана, что-то замышляют! Не просто так они отмахали по степи такое расстояние, - озабоченного говорил командир турецкого гарнизона Каюм-эфенди, своему помощнику Назиру. - Я узнаю среди них атамана Мартына, который прежде доставил нам много хлопот. Неужели они пришли штурмовать Перекоп? Но для этого у них мало сил. Значит, этот Мартын только разведка и за ним идут основные силы, либо это … - Каюм-эфенди задумался и его опередил Назир: - либо они попытаются напасть на Перекоп ночью. Вспомни Еничи, эфенди.


- Верно, - произнес Каюм-эфенди, вспомнив как небольшой отряд казаков, ночью подполз, к стенам крепости закрывающую Арабатскую стрелку и вырезал всех солдат. Сначала часовых, а потом и все спящих солдат. В живых остался только помощник коменданта, спрятавшийся в выгребной яме.


- Дело идет к ночи, и они наверняка попробуют преодолеть ров и подняться на стены. Прикажи удвоить ночные караулы, а воины, чтобы ложились спать не раздеваясь.


Как и предсказывал Назир эфенди, ночь выдалась шумной и непростой. Около полуночи, подползшие в краю рва в районе подъемного моста, группа казаков принялась обстреливать турецких солдат, что с факелами двигались по верху крепостной стены.


Естественно, это было принято за попытку штурма и поднятый по тревоге гарнизон, поднялся на стены и приготовился к отражению нападения. Около час простояли турки в ожидании начала штурма, но его не последовало.


Второй раз, тревога поднялась часа через два, как солдаты покинули крепостные стены. Чуткое ухо часового уловило подозрительный шум к крепостном рву. Источник звука был немедленно обстрелян, а на крепостную стену вновь были возвращены солдаты гарнизона.


Каково же было их удивление, когда вместо ползущих на штурм крепости казаков, турки обнаружили козлов из стада Каюм-эфенди, захваченных днем казаками. Обмотав животным копыта и морды тряпками, чтобы они не гремели и не блеяли, казаки спустили козлов в ров, где те наделали большой переполох.


И вновь турки битый час простояли на стенах, прежде чем комендант разрешил им пойти поспать, но снова в одежде.


Утро принесло некоторую ясность относительно планов нежданных гостей, в виде гонца с противоположного конца вала, что примыкал к Сивашу. Туда, с телегами подошло воинство под командованием Хворостинина, которое с первыми лучами солнца принялось обстреливать турецкие укрепления из пушек. Орудий было мало, но каждое выпущенное ими ядро наносило ущерб туркам в виде разрушения оборонительных укреплений или уничтожения их защитников.


Сами орудия были хорошо защищены специальными щитами, которые предохраняли русских пушкарей от турецких пуль.


Одновременно с этим, Хворостинин приказал готовить штурмовые лестницы для штурма вражеских позиций. Несмотря на то, что в этом месте ров был связан с Сивашем, и на дне его плескалась морская вода, её глубина едва-едва доходила до голени взрослого человека.


Аналогичными приготовлениями занялись и казаки Мартына Небабы. Вся их артиллерия состояла из пищалей, но в отличие от отряда Хворостинин, их участок рва был сух и никаких препятствий, к штурму турецких укреплений не было.


- Проклятые русские собаки, они хотят разделить наши силы напополам и тем самым ослабить нашу оборону, а у меня солдат – кот наплакал! – ругался Каюм-эфенди. - Сколько раз я писал паше в Кафу, чтобы он прислал замену умершим солдатам, а он все тянул и дотянулся.


- Но против нас не так много нечестивых гяуров, - пытался возразить ему Назир. - Я уверен, что если они ударят по нам одновременно, мы сможем отбить их нападение. Глубокий ров и высокие стены помогут нам отразить их нападение.


- Ты сам напомнил мне вчера о судьбе гарнизона Еничи, которым мало помогли ров и стены, - сомнением покачал головой комендант. - К тому же, это может быть только передовые части гяуров, ждущие подхода основных сил.


- Не очень они похожи на передовые части эфенди. Вряд ли русские смогли провести через Дикое поле больше войско. Скорее всего, это и есть все их силы.


- Если это так, то они должно быть, либо дураки, либо сошли с ума, но я точно знаю, что казак Небаба не дурак. Равно как и не могу полагаться на милость всемогущего Аллаха, вдруг лишившего их рассудка. Чутье подсказывает мне, что мы ещё увидим их главные силы.


- И где они и когда придут? – резонно спросил Назир.


- Где они и когда придут, не знаю, но я не намерен рисковать. Надо послать гонца в Бахчисарай и Кафу за подкреплением, позови мне писца – приказал Каюм-эфенди.


Весь оставшийся день, русские и казаки пробовали на прочность нервы и крепость стен укреплений Перекопа. Хворостинин медленно и методично обстреливал участок стены, превращая его в пыль. Небаба провоцировал турок на вылазку, Каюм-эфенди в категорической форме запретил отвечать на провокации, подобной роскоши при ограниченном количестве солдат, он не мог себе позволить.


- Гонец отправлен в Бахчисарай и Кафу за помощью. Она будет через три дня и нам нужно продержаться, а если неверные пойдут на штурм, отбить его. Для этого сил у нас точно хватит – объявил Каюм-эфенди своим солдатам и его слова несколько их успокоили.


Действительно, русских было не так много как это представлялось им в первые часы, да и идти на штурм укреплений Перекопа они не торопились. Одним словом, шайтан оказался не таким страшным и грозным, однако это благостное настроение продержалось ровно до утра следующего дня, когда на дороге, ведущей к Перекопу со стороны Юшуня, были замечены клубы пыли.


Часовые немедленно доложили об этом Назиру, тот Каюм-эфенди и радостная весть быстро распространилась среди солдат гарнизона. Судя по густоте столбов пыли, войско, идущее к Перекопу, было большим, никак не меньше двух тысяч человек. Двигалось оно неспешно, как и подобает подкреплению, посланному в помощь попавшему в трудное положение гарнизону.


- Это наверняка паша Кафы прислал нам обещанное пополнение, - высказал предположение Каюм-эфенди, - самое время, самое время.


- Где их придется размещать? – стал ломать голову Назир, - в казарме все не поместятся.


- Ничего потеснятся, - раздражено фыркнул эфенди, - главное вовремя пришли.


Полностью поверить караульных в то, что это идут свои, заставило татарское платье и бунчуки, что держали в руках скачущие впереди верховые. Подскакав к воротам, они стали громко и требовательно кричать по-татарски: - Открывай ворота! Маметкул-бек идет!


Этого оказалось достаточно, чтобы обмануть стоявших на стенах караульных, которые бросились выполнять приказ всадников. Они хорошо знали Маметкул-бека, правую руку хана Давлет Гирея, который отличался злым нравом к подчиненным и мог жестоко наказать, за проявленное неуважение к его особе.


Крепостные ворота широко распахнулись, изготовившись принимать дорогих гостей, которые отплатили хозяевам черной неблагодарностью. Едва передовые всадники въехали в крепость, как они принялись нещадно рубить, открывших ворота караульных.


Сразу вслед за ними пришла в движении вся та конная масса, что медленно и неторопливо плыла по дороге в Перекоп. Миг, и словно получив хорошего пинка, вся она пришла в движение и с громкими криками и улюлюканьем устремилась к распахнутым воротам.


Слишком поздно поняли караульные свою ошибку и попытались поднять тревогу громкими криками: - Казаки! Казаки! - чем ещё больше усугубили свое положение, так как подобные крики были уместны при закрытых крепостных воротах. Когда же ворота оказались открытыми, в них началась жестокая сеча, а в это время к крепости стремительно приближается большая конная масса, упоминание о казаков привело к обратному эффекту. Вместо того чтобы напасть на врага и попытаться захлопнуть ворота, солдаты поддались панике и стали разбегаться.


Стоит ли удивляться, что казаки Корнея Юрьева сумели достичь ворот крепости и ворвались в Перекоп. Одновременно с этим услышав крики и сумятицу за стенами крепости, на штурм пошли казаки Небабы и солдаты воеводы Хворостинина. Спустившись в ров, они доставили свои штурмовые лестницы к наружным стенам укрепления и стали по ним подниматься.


Не будь внутри Перекопа сумятицы, турки наверняка бы смогли отбить приступ, но в этот раз крепость пала. Около часа, шла эта схватка, разбитая на множество мелких очагов, пока казаки не взяли вверх над турками. Остатки гарнизона вместе с Каюм-эфенди укрылись в одной из крепостных башен, чем отсрочили свою смерть три часа. Ровно столько времени понадобилось казакам, чтобы натащить к двери башни гору горючего материала и поджечь его. А когда дверь в башню прогорела, люди Мартына Небабы, прямо по горячим углям и пеплу ворвались внутрь башни и перерезали всех тех, кто ещё не успел задохнуться от едкого дыма.


Следуя обычаем войны, казаки и стрельцы принялись грабить вражескую крепость, но Хворостинин и Юрьев не позволили им долго вкушать плоды одержанной победы. Уже утром следующего дня, казаки и русская конница во главе с воеводой двинулась вглубь Крыма, по направлению к Козлову, оставив в Перекопе всех ратников под командованием Матвея Фролова.


Быстро, не останавливаясь нигде лишний раз, проскочили Юшунь и устремились к Козлову. Дурные вести всегда узнаются быстрее, чем хорошие, но в этот раз народная молва сплоховала. Ни тот раз, когда казаки шли на Перекоп вдоль берега Сиваша, ни когда двигались от него, никто из местных татар не успел предупредить стоявшего у Козлова Маметкул-бека о пришедшей в Крым беде.


Основной причиной того была смута в Бахчисарае, которая с каждым часом разрасталась и приобретала необратимый характер из-за необдуманных поступков Гази и его сторонников.


Когда молодого волчонка провозгласили великим ханом, не все жители Бахчисарая приняли этот выбор. Многие открыто говорили, что великим ханом должен быть один из старших сыновей Давлет Гирея Мехмед или Адиль, но никак не Гази. Голоса не согласных с объявление Гази великим султаном становились все громче и громче и молодой претендент на ханский престол, не нашел ничего лучшего, как решить возникшую проблему радикальным способом. Заткнуть рты несогласным, перерезав им глотки.


Избиение противников Гази началось ночью и закончилось уже утром. Тела убитых стали стаскивать на базарную площадь с тем, чтобы навести страх на всех остальных жителей Бахчисарая. Весь день они пролежали под охраной ханской стражи, а к вечеру, Гази разрешил отдать их родственникам, чтобы они могли похоронить их согласно законам шариата.


Весь вечер и всю ночь, родственники убитых хоронили отданные им тела, справляли поминки, а утром к Бахчисараю подошел Адиль со всем своим войском и столица загудела. Поддержавшие Гази беки верные своему слову не отступились от своего выдвиженца и на подступах к Бахчисараю, произошло сражение. Обе стороны бились не на жизнь, а на смерть, однако полноценного сражения в этот день не получилось. Спустившиеся на землю сумерки развели противоборствующие стороны, так и не определив среди них победителя.


Оба претендента на верховную власть в Крыму были готовы продолжить битву следующим утром, но наступившая ночь внесла коррективы в расстановку сил, и как оказалось, весьма существенные. Не успели войска Гази Гирея отойти за стены Бахчисарая, как в городе начались выступления родственники тех, чья кровь пролита нукеры новоявленного Крымского хана.


В одно мгновение, город превратился в растревоженный улей. До прямых столкновений, слава богу, дело не дошло, но стало ясно, что у сторонников хана Гази нет крепкого тыла и в любой момент нового сражения, они могут получить удар в спину.


Когда об этом узнал Адиль, то он, не раздумывая, отправил в Бахчисарай верховного кади с предложением закончить дело миром и больше не проливать мусульманской крови на радость врагам ислама. Адиль предложил сторонникам Гази мирно покинуть город, обещая взамен дать им свободный проход и не преследовать в дальнейшем.


Зерно соблазна упало на благодатную землю и быстро дало Адилю нужный результат. Часть беков с легкостью поверили словам верховного кади, и едва стукнув с ним по рукам, стали покидать Бахчисарай, не сочтя нужным известить молодого хана об этом. После этого, из столицы начался массовый исход оставшихся сторонников Гази Гирея.


Кто отступил под защиту стен крепости Чуфут-Кале, кто бежал в Кыри-Ер, а кто-то искал убежище в Инкермане. Верный своему слову Адиль не стал преследовать противников, ограничившись приказом о задержании Гази Гирея, но брата смутьяна не удалось задержать. Переодевшись в женскую одежду, с паранджой на лице, он смог благополучно выскользнуть из Бахчисарая и нашел прибежище в Кафе.


Вечером следующего дня Адиль вошел в Бахчисарай и принялся наводить в нем порядок. Новый хан приказал выдать из казны всем семьям погибших деньги на погребение убитых и на год освободил от всех налогов, а если у них были задолжности, простил их. Также, из ханских запасов жителям города в качестве подарка была выдана мука и рис.


Этими действиями Адиль сумел расположить к себе жителей столицы, но не успел этим воспользоваться. На третий день пребывания в столице из-под Гезлева прискакал тревожный гонец с плохими известиями. Конное войско казаков и русских проникло на землю Крыма через Перекоп и напало на войско Маметкул-бека державшее в осаде Гезлев. Попав под двойной удар, татары потерпели поражение. Их лагерь захвачен врагом, а сам Маметкул-бек убит.


Узнав об этой трагедии, Адиль призвал всех беков собраться под его ханский бунчук и единым войском выступить против иноземных захватчиков, но этим планам не суждено было сбыться. Следующий гонец, принес хану известие, что казаки и русские сами идут на Бахчисарай и будут у его стен через два дня.







***







Весть о вторжении русских и казаков на земли ханства всколыхнуло Крым. Никогда прежде, враг не проникал так глубоко в страну и не угрожал её столице. Узнав о разгроме Маметкул-бека, хан Адиль объявил всеобщую мобилизацию своих подданных на борьбу с врагом и на его призыв многие откликнулись. Биться с гяурами, посягнувшими на их родные земли, были готовы выйти многие, вплоть до седых стариков. На деле доказывая всему свету, что не оскудела ещё земля крымская силой и этот, несказанно радовало хана Адиля. Он был полностью уверен, что сможет разгромить идущего на Бахчисарай врага.


Бывший калга был неплохим воином и даже без данных разведки примерно догадывался о численности войск Хворостинина и казаков.


- У русских нет большого конного войска. Все их сила в пехоте и если бы они двинули бы против нас большие силы, мы бы об этом знали. Невозможно скрыть в степи большое количество пешего войска. Его надо кормить, его надо поить и ему надо греться у костра. Ничего этого ногаи и татары Аслан-кермен нам не сообщали. Значит, против нас действуют их наемники, казаки. У них есть конница, но их мало и мы сможем их разбить у стен Бахчисарая.


- Ты забыл о тех, кто захватил Гезлев, они наверняка объединились и теперь силы их увеличились – возразил Адилю Пулад-мурза, назначенный ханом на должность калги.


- Все равно их мало, чтобы разбить нас и взять Бахчисарай. Или ты подобно верховному кади считаешь, что аллах помутил их разум и ведет под наши копья и стрелы? - Пулад-мурза спрашивал хана столь прямо, так как давно знал Адиля и его вопрос не имел двойного дна, как это было принято среди вельмож того времени.


- Они идут на Бахчисарай в надежде на то, что наши с Гази распри ослабят наше войско, и мы не сможем им противостоять. Будем тверды и едины и мы погоним прочь с нашей земли этих собак казаков с русскими, и утопим их в Сиваше или море – твердо ответил Адиль и калга согласился с ним. Воинов для защиты Бахчисарая хватало, а с учетом тех, кто должен был подойти за оставшееся время, хватало и для хорошей битвы.


Готовясь встретить врага, Адиль хан очень надеялся, что у него в запасе будет несколько больше времени. Он не без основания полагал, что вольные люди, захватив лагерь Маметкул-бека, предадутся сначала грабежу, а затем кутежу. Казаки Байды так и хотели поступить, но воевода Хворостинин и атаманы Кольцо и Юрьев удержали их.


- Не время праздновать братья тогда когда каждый час дорог. Чем быстрее мы ударим по Бахчисараю, тем скорее мы разгромим татар и одержим полную над ними победу – говорили они вольным людям и те их послушали, сдержав зуд законного кутежа победителя.


- Не дав противнику ни единого шанса укрепиться и собрать силы, Хворостинин уже утром второго дня привел объединенное войско к стенам Бахчисарая, чем вызвал сильное волнение среди его защитников. Отказавшись от попытки приступом взять татарскую столицу, воевода решил решить дело в открытом поединке, благо занятая им позиция исключала возможности обхода русско-казацкого войска с флангов.


Ожидая вылазки противника, Хворостинин приказал приготовить гуляй-город. Хорошо показавшие себя под Козловом щиты были спешно доставлены на подводах к Бахчисараю. Опытные казаки прочно сковали их цепями, которые было невозможно перерубить ударами сабли или топора. Объединенное войско приготовилось к жесткой и бескомпромиссной схватке, но она не состоялась. Татары так и не вышли из-за стен Бахчисарая, а прибежавший под покровом ночи в русский лагерь беглый раб Гавришка, рассказал воеводе и атаманам великую новость.


Оказалось, что в стане татар вновь случилась большая замятня. Готовясь к битве с Хворостининым, хан Адиль совершенно позабыл о тлеющих искрах среди потомков Давлет Гирея. Следуя обычаям, он передал тело умершего царевича Алпы его матери Малике, с тем, чтобы она похоронила сына в усыпальницы Гиреев. Несмотря на непростое положение, хан приказал выделить из казны денег для достойного погребения молодого бунтаря. Ведь как-никак, царевич приходился ему братом, но благое деяние, обернулось черной неблагодарностью. Похоронив сына, Малика попросила хана принять её и Адиль, несмотря на занятость и непростую обстановку, согласился на её просьбу.


Выкроив время, хан встретился с Маликой в большом зале ханского дворца в окружении небольшой свиты и охраны. Почтительно склонившись перед ханом, мать погибшего царевича стала его благодарить за милость и, приблизившись к хану, стала целовать его руки. Подобное действие было весьма распространено у татар, и Адиль подпустил её к себе. Но когда он протянул её для поцелуя руку, Малика выхватила из складок одежды тонкую иглу и воткнула её в ханскую ладонь.


Услышав крик хана, стражники оттащили мстительницу от правителя, но подлое дело уже было сделано, так как игла Малики была отравлена страшным ядом знаменитой индийской змеи «пятиминутки».


Это прозвище ядовитый аспид получил потому, что укушенные им люди как правило, больше пяти минут не жили. Хан Адиль не стал исключением. Как только яд попал ему в кровь, у правителя Бахчисарая начались судороги в ногах и он упал на подушки устилавшие пол в комнате. Ему стало не хватать воздуха, Адиль стал задыхаться и он вскоре предстал перед Господом Богом, несмотря на все усилия, сбежавшихся на крик стражи докторов.


Перед смертью, он успел приказать калге Пулад-мирзе, казнить свою отравительницу, а вместе с ней всех её детей, обоих полов. Также хан обрек на смерть сына её сестры Хадизат Саламат Гирея, всегда державшего сторону царевичей Алпа и Гази.


Перед самой смертью, Адиль успел определиться со своим приемником, которым он назначил сына своего старшего брата Мехмеда – Саадета Гирея. Именно его имя, хан успел прошептать, прежде чем его сердце остановилось, а дыхание замерло.


Потом, многие из мурз и беков сильно укоряли Пулад-мирзу за его слишком быстрое исполнение воли Адиль хана, но тогда, калга не мог поступить иначе. Сам факт покушения на хана и его скоропостижная смерть настолько потрясли калгу, что он был готов самолично задушить коварную убийцу голыми руками.


Именно под воздействием охвативших его чувств, Пулад-мурза приказал воинам схватить детей Малики и её сестры и вырезать «весь змеиный клубок» под корень.


Всем кого назвал Адиль хан, была дарована быстрая смерть, за исключением самой отравительницы. Отданная в руки палачу, привязанная на заднем дворе к столбу, она сначала лишилась зрения, потом носа и языка. А когда захлебываясь бегущей из ран собственной кровью, жертва забилась от боли, палач вспорол ей живот и вытащил наружу кишки.


Долго и мучительно умирала красавица Малика, в свое время не только покорившая сердце Давлет Гирея, но и сосватавшая ему свою сестру Хадишат. Её громкие крики, а точнее сказать звериный вой, или скорее сказать стон был хорошо слышан за пределами дворца. Пулад-мурза полагал, что её мучения вместе с насаженными на колья головами казненных царевичей укрепит власть вновь назначенного хана Саадет Гирея, однако калга просчитался. Его действия привели к новому бегству мурз и беков из Бахчисарая, которые или иной мере могли опасаться за свои жизни.


В ту же ночь, они спешно покинули Кафу вместе со своими домочадцами, слугами и воинами, а утром, воевода Хворостинин повел войска на штурм Бахчисарая.


По силе своей укрепленности, крымская столица мало походила на неприступную крепость. По высоте и крепости стены и башен, она даже не могла претендовать на ранг «хорошего середняка», однако при наличии сил, её можно было удачно оборонять, но этого не случилось. Замятня сильно ослабила укрывшихся за её стенами татар, которые не смогли оказать казакам достойного сопротивления.


Когда под прикрытием щитов гуляй-города молодцы Байды и Кольцо подошли к стенам крымской столицы, там было слишком мало воинов. Под прикрытием стрелков, что из своих пищалей, через бойницы принялись обстреливать стены, вольные люди со штурмовыми лестницами пошли на приступ и быстро добились успеха.


Во главе идущих на приступ отрядов были боевые побратимы атаман Кольцо и Наум Головня. Перед боем, они поспорили, кто из них первым взойдет на стену Бахчисарая и, прогнав их защитников, откроет городские ворота.


Никто из спорщиков не хотел уступать славу покорителя татарской столицы. Оба воителя в едином порыве, поднялись на стены, и жестоко орудуя саблей, сломили сопротивление их защитников, по обе стороны от надвратной башни крепости.


Словно львы бились в этой схватке Головня и Кольцо, наводя ужас на татар. После каждого их удара падал тот или иной татарин. Каждый выстрел из их пистолетов разил на повал каждого в кого он был произведен. Стрелы, копья, сабли крымчаков были направлены против ни них, но ничто не могло остановить их напор, противостоять их ярости.


Первым на стену взобрался Наум Головня, атаман Кольцо чуть приотстал. Уж слишком неудобно было ему отбивать удары огромного роста воина, что норовил сбить атамана ватажников с лестницы ударом своей сабли из дамасской стали. Не будь у атамана под рукой пистолета, не дай он осечку в столь важный момент и не угоди выпущенная им пуля точно в глаз противнику, быть ватажнику убитым.


Но не подвело Кольцо воинская удача, не пришло время ему умирать. Вместо него умер гигант ногай, что с простреленной головой рухнул вниз вместо атамана, который заняв место павшего, принялся неистово рубить ошалевших татар.


Страшен был вид Кольцо в этот момент. Сильно испугал он татар своей неистовой пляской смерти. Так сильно, позабыли они обо всем и в страхе сбежали со стены, открывая дорогу атаману дорогу к городским воротам, возле которых уже толпились его товарищи и боевые побратимы. Миг и тугие воротные запоры заскрипели под нажимом Кольцо, нехотя, с противны скрипом раскрывая свои створки, давая дорогу казакам и вольным людям.


Отдавая приказ о штурме Бахчисарая, Хворостинин очень опасался, что ворвавшись в крепость, казаки увязнут в боях на узких улочках татарской столицы, но этого не случилось. Паника столь сильно охватила татар, что единственной их мыслью было как можно скорее покинуть Бахчисарай, а не защищать его. Без какого-либо серьезного нажима со стороны казаков, с истошными криками: - Казаки! Казаки! - татары покинули обреченный, по их мнению, город.


Взятие столицы Крыма произошло столь быстро и скоротечно, что застигнутый врасплох Пулад-мурза едва успел вывезти из города Саадет Гирея, его мать и братьев, а также малую часть ханской казны. Все остальные сокровища казны, вместе с другими богатствами ханского дворца и домов мурз и беков достались победителям.


Покинув Бахчисарай, Пулад-мурза с войском укрылся в Балаклаве, которая находилась под защитой турецкого султана. Та неожиданность и быстрота, с которой русские и казаки взяли Бахчисарай, породила сильный страх в сердцах беглецов. Они думали, что преследуя их, гяуры со дня на день появятся под стенами Балаклавы, но этого не произошло. Хворостинин и казаки довольствовались достигнутыми успехами и о большем не помышляли.


Главной добычей победителей в Бахчисарае, были деньги, вино и люди. Правда, все эти трофеи были представлены в довольно разных пропорциях. Денег было откровенно мало, так как, покидая свои дома, татары успевали прихватить основную часть своих сбережений, торопливо ссыпая их в походные сумки, курджумы или поясные кошельки, у кого что было.


Ханская казна, доставшаяся победителям, была основательно потрачена как самим великим ханом Давлет Гиреем, так и его сыновьями Гази и Адилем, а также Пулад-мурзой. Кое-что успело прилипнуть к рукам казаков и вольных людей первыми, захватившими ханский дворец, прежде чем воевода Хворостинин успел установить стражу, возле столь важного трофея.


Так, что вместо звонкой монеты, казаки и вольные люди взяли свою долю добычи дорогой утварью, богатой одеждой и прочими предметами обихода, которые купцы, всегда готовы купить у победителя.


Что касается вина, то его количество тоже было в ограниченном количестве. Нет, конечно, в подвалах дворца и домов ханских мурз и беков были бочки и меха с вином, но не в таком количестве, которое хотелось иметь людям Байды, Кольцо, Юрьева и Хворостинина. Хотя хан, беки и мурзы были совершенно не против того чтобы, испить хмельную чашу вина, но религиозные ограничения ислама давали о себе знать. Вино было достойное ханов и беков, но его не хватало для казаков и вольных людей.


Единственное чего было много так это – людей. Захватив Бахчисарай, казаки и вольные люди принялись активно вязать пленников. И если донцы старались вязать в первую очередь молодых девушек, отсутствие женского пола всегда был острым вопросом у них, то люди Байды и Кольцо старались захватить знатных пленных для последующего их выкупа.


Для воинов воеводы Хворостинина, люди тоже вызвали интерес, но совершенно в ином плане. В Бахчисарае было много русских пленных, и они надеялись отыскать среди них своих родных или близких угнанных татарами в плен.


Сам воевода Хворостинин, также внимательно следил за всеми этими перипетиями, надеясь, что удача улыбнется ему и среди пленных окажутся знатные воины и он не ошибся. Уже к концу первого дня, к нему доставили царевича Сафара, который не успел покинуть Бахчисарай, а на следующий день, казаки привели к воеводе Кутлук-бека.


Это был единственный из татарских военачальников, который не поддался панике и попытался организовать отпор русским в районе базара. Кутлук-бек храбро бился с врагом и если бы не аркан, ловко наброшенный на него казаком Емелькой Фроловым, он бы положил бы много бы воинов противника. Весь опутанный веревками с разбитой головой и лицом, Кутлук-бек предстал перед Хворостининым.


Воевода с первых минут определил, что перед ним стоит смелый и храбрый человек, с которым нужно вести себя достойно, если хочешь от него что-то добиться.


- Развяжите, батыра, - приказал Хворостинин к удивлению казаков, которые его привели.


- Да, что ты батюшка! – дружно заголосили конвоиры, - никак нельзя его развязывать! Он в веревках ведет себя как тигра лютая, а развяжем, удержу не будет.


- Развязывайте, я вам приказываю! – повысил голос воевода, но и тогда казаки не особенно торопились освободить пленника от веревок.


- В окно выскочит, аспид или оружие начнет вырывать. Знаем мы таких зверей! – упрямились донцы, ежась от взгляда пленника, полного презрения и злобы.


- О черт! – потерял терпение Хворостинин, - помогите им освободить пленника от пут! – приказал воевода стражникам и те. решительно отпихнув в сторону казаков, освободили Кутлук-бека от веревок.


Едва они пали, как пленный принялся растирать порядком затекшие руки, грозно метая ненавистные взгляды в сторону казаков. Не ожидая со стороны пленного ничего хорошего, те, незамедлительно выхватили из ножен сабли, но Хворостинин остановил казаков, приказав им покинуть комнату.


- А ты, что же не боишься меня, боярин? – на ломаном русском языке, с вызовом спросил воеводу пленник. - Не веришь, что я могу напасть на тебя и задушить голыми руками?


- Почему, верю, но не думаю, что ты сделаешь это – откликнулся Хворостинин.


- Интересно почему? – с вызовом спросил Кутлук-бек, гордо вскинув пораненную голову.


- Принесите воды, человеку и пригласите доктора, - приказал воевода стражникам и жестом пригласил пленника сесть на скамью перед столом. - Какой тебе толк, так глупо губить свою жизнь? То, что ты великий воитель и тебе многое дано – это видно сразу, так чего ради, ты собираешься свести счеты с жизнью простому воину? Твой ли это удел?


- К чему все эти льстивые слова? Ты слишком мягко стелешь, но боюсь, что придется жестко спать – зло усмехнулся Кутлук-бек.


- Неужели у тебя нет никого, кто согласиться выкупить тебя из плена?


- Пока был жив великий хан Давлет Гирей, я точно знал, что такой человек, есть. Теперь, когда один названный хан убит, другой сидит в Кафе под защитой турок, а третий бежал со своим родственником в Балаклаву, когда вы взяли Бахчисарай, я уже ни в чем не уверен, – честно признался пленник, - так, что отправиться к праотцам и прихватить с собой важную вражескую персону неплохой вариант.


- В тебе говорит горечь и обида поражения, которая полностью затмила твой разум и все остальные здравые мысли. Хорошие батыры всегда в цене и тебя, кто-то из числа тех, кто претендует на ханский трон, обязательно выкупит. Не сегодня, так завтра и ты прекрасно знаешь, что это будет.


- Неужели тебе так нужны деньги, что ты постоянно о них говоришь? Я же вижу, что деньги тебя волнуют в последнюю очередь. Что ты такой же воин как и я и у тебя совершенно иные задачи, чем получить за меня деньги. Чего тебе надо!? Говори!


- Не кричи, я тебя прекрасно слышу, - осадил пленника воевода. - Мне действительно не нужны деньги, но они нужны моему государю, царю Ивану, вот и все.


- Боюсь, что твой царь, и ты купили кота в мешке. Сейчас, у оставшихся в живых царевичей и их беков совсем иное на уме, чем выкуп пленных беков. Для них самое главное захватить власть при помощи силы или получить благословение турецкого султана и его янычар. Чтобы с их помощью устранить конкурентов и подчинить себе ногаев. И пока все это не случиться, никто не вспомнит обо мне, ведь я не родственник Гиреев.


- Что совсем нет? Тогда как ты стал беком? – удивленно поднял брови Хворостинин.


- Наш род воинов, - гордо пояснил Кутлук-бек. - И все чего мы достигли, достигли своей саблей. Мой отец и все братья погибли, сражаясь под знаменами султана Сулеймана великолепного сражаясь с венгерскими собаками. Султан благоволил к нам, щедро награждал, а когда отца и братьев не стало, приказал выплатить нашей семье щедрые подарки. Но вскоре сам Сулейман умер, а его сыну Селиму, мы неинтересны и про деньги забыли. Так, что денег у меня нет и единственным, чем я мог бы заплатить за свою свободу - своими баранами. У меня хорошие отары под Карасу-базаром, но боюсь, что сейчас их трудно будет отыскать.


- В отношении баранов, боюсь, ты говоришь верно, но ничего. Поедешь к царю государю, а он сам решит, на, что или кого тебя менять. А пока, суть да дело… Закончили? - властно спросил воевода врача, бинтовавшего голову Кутлук-беку.


- Да, господин – учтиво ответил врач, из числа взятых в плен татар.


- Тогда ступай, - махнул рукой Хворостинин, я приглашаю тебя к своему столу, у нас есть о чем поговорить.


- Если ты надеешься убедить меня сменить веру, то зря стараешься боярин. Я от своего намаза ни за, что не отступлю. Лучше убей меня сразу, и закончим все дела.


- Убей, - передразнил воевода пленника. - Уж больно ты батыр быстрый. Сказано тебе, судьбу твою решать будет великий государь, царь Иван. Только он и никто другой. А в отношении веры, никто тебя к её смене не принуждает. У государя нашего знаешь, сколько татар в Касимове живет и никто им веру в вину не ставит. Служат себе, государю и служат. Одно другому не мешает.


- Что же ты мне службу у своего царя предлагаешь? Мне Кутлук-беку!? – вновь вскричал пленный, но теперь не так грозно и яростно.


- Никто тебе службу царскую не предлагает. Это только великий государь в своем праве может решать и никто другой. А, что касается самой службы, то она среди вашего брата татарина, очень почетна. Вон сколько казанских татар перешло к царю батюшке на службу, и который год служат ему верой и правдой.


- Хитришь, боярин, неправду говоришь! – не поверил Хворостинину пленник, но в его словах уже не было прежней уверенности.


- Чего мне хитрить? Сам посуди, государь Казань двадцать с лишним лет как покорил и за это время никто из татарских мурз и беков против него восстание не поднял. Присягнули государю и служат тихо, мирно. Им за это почет и уважение, а государю польза.


- Какой может быть почет и уважение победителя к побежденному? Сказки все это.


- Хороши сказки! – возмутился воевода, - был беком, стал князем. Переехал из Казани в Москву получил землю и деньги. Много у Давлет Гирея таких слуг было? – резонно задал вопрос Хворостинин и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. – Поедешь в Москву, сам увидишь.


Не только с одним только пленным беком, были споры и разговоры у Дмитрия Ивановича. Спорил он и разговаривал и со своими союзниками атаманами, стараясь удержать их от разгульной лихости.


Опасаясь возможного удара со стороны татар, Хворостинин уже на второй день победы, потребовал к себе вождей донцов, ватажников и вольный людей. Первым на его зов явился Кольцо, вторым с небольшим опозданием Юрьев и с большой неохотой Байда. Посланники воеводы вытащили его из-за праздничного стола, чем атаман запорожцев был очень недоволен.


- Из-за чего весь этот сыр-бор!? – возмущался Байда. - Из-за татар!? Что могут на нас напасть? Да, не смешит, воевода. Пусть только попробуют! Мои хлопцы их одной левой разнесут по закоулочкам, а если выпьют чарку другую горилки, то до самой Кафы бежать заставят – стал бахвалиться атаман, но Хворостинин одернул его.


- Не том говоришь. Сарай взяли, татар побили, счеты свели, теперь надо думать, что нам дальше делать.


- А что делать? Догуляем и назад воротиться надо. Самый раз, иначе зима нам дорогу к Днепру закроет. Здесь нам больше делать нечего – удивился Байда и его поддержал Юрьев. - Кафу и Керчь нам с нашими силами никак не взять. Можно конечно ещё татар пощипать, но лучше не испытывать судьбу.


Воевода прекрасно понимал, что его союзниками руководствуется отнюдь не страх или опасение перед татарами. Под Перекопом и Бахчисараем они показали свою боевую удаль и силу во всей красе, а теперь у них была иная, сугубо прагматичная цель, вернуться домой с победой или точнее сказать с богатыми трофеями.


В отличие от них, воевода руководствовался иными, более высокими государственными интересами. Добыв ключ от Крыма в виде Перекопа, он решительно не хотел его выпускать из рук, но для этого ему нужны были союзники. Своих сил, воеводе не хватало. Хворостинин очень надеялся на донцов, но посмотрев в лицо атамана казаков, он понял, что не сможет его удержать в Крыму.


На Байду и его лихих людей, он с самого начала не очень рассчитывал, но надеялся щедрыми посулами, удержать некоторую часть его людей. Что касается ватажников атамана Кольцо, то воевода полагал, что те самыми первыми убегут из Крыма, захватив как можно больше добра, и жестоко ошибся. Кольцо сам первый заговорил о возможности остаться в Крыму, правда, не на Перекопе, а в Козлове.


Слова ватажника изумили как предводителей донцов и запорожцев, так и Дмитрия Ивановича.


- Ты и в правду намерен остаться со всеми своими людьми? – поспешил уточнить Хворостинин.


- Да, почти со всеми. Я ведь царю батюшке и государыне матушке крымскую шапку обещал, а я привык всегда слово свое держать – с гордостью ответил ватажник, чем вызвал искреннее уважение у Юрьева.


- Крымчакам крылья подрезать и ход закрыть правильное дело, - согласился донец с Кольцом. - Иначе их никак не обуздать, они только разбоем жить, и могут, но за ними турецкий султан стоит, а его сломить никому не удавалось.


- Он и за Казанью стоял и за Астраханью и за ногаями. И ничего, Иван Васильевич их всех покорил и к присяге привел, – возразил Хворостинин. - Бог даст, и Крым под свою руку возьмет.


- Раз такое дело, то и мы в стороне не останемся. Это я тебе как названный атаман и донской казак говорю, - атаман решительно хлопнул ладонью по столу. - С людьми своими поговорю, все объясню, но приказывать им не стану, не тот случай.


- Ну а ты, что атаман скажешь? - Хворостинин вопросительно посмотрел на Байду, но тот только возмущенно повел плечами.


- А, что я должен тебе сказать? – зло молвил Байда, вперив в воеводу тяжелый, гневный взгляд. - Разговор у нас только за Козлов был. За то, что в Бахчисарае и Перекопе «сидеть» у нас договора не было!


- О сидении в Бахчисарае никто разговор не ведет. Остаться здесь – значит подписать себе смертный приговор. Рано или поздно татары придут в себя, помирятся, соберутся силами и задавят нас как курей. Стены здешние невысокие, да и место в целом неудачное для «сидения», не удержать его. «Садиться» надо только в Перекопе. Там стены крепкие и пушки с припасами имеются. Там есть всё для того, чтобы отбиться хоть от ногаев, хоть от татар, хоть от турок.


- В Козлове тоже, есть и стены и припасы для «сидения», - у атамана ватажников взыграла обида человека, что сумел не только захватить важный вражеский город, но и попытки неприятеля отбить его.


- Согласен, но только на Козлов и Перекоп у нас сил не хватит. За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.


- Другого такого порта у татар нет – продолжал стоять на своем Кольцо.


- Зато Перекоп ворота в Крым.


- Хороши ворота, если их через задний ход взять смогли.


- То не ход, то лазейка.


- Это дело не меняет. Прошли через Чонгар вы, пройдут и другие, да Еничи с Арабатом мух не ловят.


- Перекоп – «ворота» не для них, Перекоп – «ворота» для нас. Войску новому легче будет через него пройти, чем через Еничи с Арабатом или Чонгар пробиваться. Или ты думаешь, что, обжегшись один раз, татары не будут умней в другой?


- Ничего я такого не думаю, только жалко Козлов просто так отдавать – честно признался атаман.


- Знаю, что жалко, но иного выхода у нас нет, - воевода на секунду замолчал, а потом заговорил как о решенном деле. - Чтобы нам лучше в Перекопе сиделось, надо туда все какие только можно припасы отсюда вывести, а город сжечь.


- Не дело ты говоришь воевода. Разорить – согласен, а сжечь – это лишнее. Если мы с тобой сидеть в Перекопе собираемся, то нет нужды лишний раз злить татар. Это сейчас они друг с другом врозь, а если сожжем Сарай, их зло и объединит – возразил Хворостинину Кольцо.


- Ладно, жечь не буду, а разорить разорю и ворота и дворец этот, - воевода повернулся к Юрьеву. - С тобой атаман все ясно. Ждем следующей весной с крепким войском, чтобы вместе татар пощипать. А, что ты скажешь? Ждать вас на будущий год или нет? – спросил Байду Хворостинин.


- Не знаю. Я за всех решать не могу. Скажет народ идти на татар с турками – пойдем, а если подвернется какое другое стоящее дело или у нового польского короля в нас потребность возникнет, то уж не взыщите – атаман попытался церемонно развести руками, но с его короткими и корявыми пальцами, привыкшими бить и рубить, это действие у него получилось плохо.


- С тобой, все ясно. Сейчас одна просьба, если кто-то из твоих людей захочет идти с нами, не препятствуй этому – попросил воевода.


- Мы люди свободные, - с показным пренебрежением бросил ему в ответ Байда. - Если человек захочет «сесть» - перечить не стану.


- Вот и славно, - молвил Хворостинин довольный тем, что получит свой кусок соломки с атамана гордых детей Днепра. – Пойдем тогда к твоим атаман людям. Обговорим «сидение» - воевода энергично поднялся и вместе с Кольцом.


Решение Хворостинина и Кольцо остаться на зиму в Перекопе в корне поменяло весь смысл деятельности русских в Бахчисарае. Теперь у них на уме было не просто лихо попить и погулять, как это во все времена обычно делали победители. Отныне главная задача царского полководца и его вновь обретенного союзника вывезти из столицы Крымского ханства максимум всего, что будет необходимо им в «сидении», а заодно ослабит возможности противника.


В первую очередь на коней и трофейных верблюдов, грузился тот скудный запас пороха, что был обнаружен в татарской столице. Несмотря на то, что огнестрельное оружие уверено, шагало по просторам Европы, Азии, Африки и недавно открытого Нового Света, крымские татары довольно ограниченно им пользовались, отдавая предпочтение лукам, копьям, саблям и стрелам. В качестве дорогой экзотики у беков и сотников имелись пистолеты, но вот ружья, совершенно не прижились в армии татар.


Когда Хворостинин осматривал захваченный арсенал Бахчисарая, он с удивлением для себя обнаружил там восемь легких пушек и запас ядер к ним. На расспросы, откуда взялись эти орудия и почему татары не использовали их для защиты Бахчисарая, пленные татары рассказали, что пушки – подарок крымскому хану от турецкого султана.


Желая расположить к себе Давлет Гирея, великий султан Сулейман Великолепный прислал крымскому хану свои военные трофеи, захваченные им у рыцарей-иоаннитов на Родосе. По началу пушек было ровно десять, но потом орудия, были отосланы Давлет Гиреем на Перекоп, турецкому гарнизону. Остальные восемь пушек, так и остались пылиться в стенах арсенала, поскольку у татар не было людей, которые могли из них стрелять, да и большой необходимости в этом хан не испытывал.


Вслед за оружием, что казаки и люди Хворостинина подчистую вывезли из стен арсенала, активно грузился всевозможный провиант. Мука, масло, вяленое мясо и даже сушеные дыни и виноград, все то, что позволило бы «сидельцам» не только выдержать грядущую зиму в окружении врагов, но и продержаться до прихода свежих сил, относительно которых у воеводы были определенные опасения.


Дело в том, что весь поход на Крым был затеян, как своеобразный ответ на набег татар на Москву. Тот факт, что Хворостинин взял Перекоп, в котором был турецкий гарнизон, позволял властителю Стамбула и Блистательной Порты считать действия русского воеводы как повод к началу войны Московскому царству. Давая добро на набег донцов на Крым, царь не ставил Хворостинину никаких ограничений, не подозревая, что дело зайдет так далеко. Предполагалось, что казаки только пощиплют приграничные татарские земли и земли их союзников ногаев. Ни о каком походе на Бахчисарай разговоров не было.


И если взятие крымской столицы и освобождение большого количества пленных из татарской неволи позволяли воеводе надеяться на то, что эти успехи смягчат царское сердце, по типу «за храбрость и удаль» не наказывают, то Перекоп и уж «сидение» в нем, было откровенно скольким вопросом.


Дмитрий Иванович совершенно не исключал того, что за эти действия он подвергнется опале со стороны государя и царь прикажет очистить Перекоп. И такое решение будет обусловлено отнюдь недальновидностью или откровенной глупостью царя Ивана. Находясь в состоянии войны с Польшей и Швецией за земли Ливонского ордена, государь не мог себе позволить ещё одну большую войну, для которой потребовалось много денег и воинских сил.


- Вот развяжем себе руки с Ливонией, выйдем к морю, вот тогда можно будет взяться за татар и держащего их руку турецкого султана, но никак не раньше – неоднократно говорил царь своим воеводам, предлагавшим полностью раздавить последний «золотоордынский» нарыв на русском теле.


Воевода Хворостинин все это прекрасно знал, но его душа никак не могла пройти мимо возможности, если не принести государю крымскую шапку, то хотя бы максимально ослабить татар и на десятки лет, избавить южные рубежи Руси от вражеских набегов.


Одним словом славный полководец надеялся, что из его действий выйдет что-либо путное и полезное Русскому государству, но человек предполагает, а Господь располагает.


Пробыв в Бахчисарае, в общей сложности пять дней, победители покинули ханскую столицу, двинувшись на север двумя колоннами. В первую, самую большую входили донские казаки, ватажники атамана Кольцо и отряд воеводы Хворостинина, в другую, Вольные люди атамана Байды.


Как и обещал атаману Кольцо воевода, он не стал полностью разрушать Бахчисарай, хотя руки у него очень и очень чесались. Огню был предан только один ханский дворец как месть за сожженную татарами Москву.


Настаивая на скорейшем отходе из Бахчисарая, Хворостинин благополучно избег опасности, что нависла над русскими войсками и их союзниками. Не прошло и трех дней, как к стенам Бахчисарая подошло сразу три войска, три больших отряда крымчаков.


Первый отряд возглавлял Пулад-мурза, вместе с молодым ханом Саадет Гиреем, что при поддержке начальника турецкого гарнизона в Балаклаве выступил против русских. Второй отряд возглавлял ещё один новоявленный хан Крыма Гази, за которым стоял бяклербек Кафы, давший царевичу часть своих солдат. Третьими были крымчаки из Арабата и Кырыма, собравшие войско для защиты своих земель от неверных.


Поддерживая связь между собой, они встретились у стен Бахчисарая, но там никого не оказалось. Казалось, самое время, собрав три войска в одно целое устремиться в погоню за врагом, который явно не успел уйти далеко. Тяжело нагруженные верблюды и лошади не позволяли русским совершат быстрые и дальние переходы. Однако, этого не произошло. Пулад-мурза с Саадетом принялись яростно спорить между собой за власть над страной, полностью позабыв про русских. Споры были столь яростными, что только присутствие на переговорах турок, не позволило претендентам на верховную власть в ханстве, обнажить друг против друга клинки. Проспорив три дня, каждая из сторон осталась при своем мнении. Пулад-мурза, объявил, что он намерен дожидаться возвращения с Кавказа старшего сына покойного хана Мехмеда Гиреея, тогда как Гази Гирей напрямую обратился за помощью к турецкому султану. Называя его родным отцом и спасителем Крыма от гяуров.


До возвращения Мехмеда или получения письма от турецкого султана, стороны поклялись воздерживаться от применения силы в вопросе престолонаследия, к огромной радости простых татар.


Тем временем, Хворостинин с атаманами Кольцом и Юрьевым благополучно достиг Перекопа, хотя спина у него явно горела. Оставив в крепости ватажников вместе с отрядом Матвея Фролова, наказав ему строго настрого не обижать ватажников и дождаться прихода нового войска, воевода вместе с донцами двинулся по Дикому полю, ведя с собой знатных татарских пленников и множество освобожденных из неволи людей, из-за которых произошла ужасная история.


После взятия Бахчисарая, выяснилось, что некоторая часть бывших пленных не хочет возвращаться на Родину. Многие из них приняли ислам, обрели новые профессии, которые позволяли им худо-бедно жить в Бахчисарае.


В общей сложности их набралось свыше пятисот человек, и они постоянно досаждали воеводе просьбами оставить их в Крыму. Когда об этом узнал Байда, то он пришел в сильное негодование, но не показал Хворостинину вида. Он попросил его отпустить этих людей с ним в Козлов, где при виде готовых к отплытию челнов, они переменят свое решение.


Ничего не подозревавший воевода охотно согласился с атаманом, совершенно не подозревая, чем все это обернется.


Верный данному Хворостинину слову, Байда привел бывших пленников к стенам Козлова и предложил им отплыть на Русь морем. Естественно, никто из пленных не изъявил такого желания, повторив атаману свою прежнюю аргументацию.


Байда, как и обещал воеводе, выслушал решение пленников и молча, отпустил их восвояси. Но не успели они скрыться за взгорком, как приказал своим людям рубить пленных.


После, когда все было кончено, атаман подошел к порубленным телам и, склонив голову, молвил скорбным голосом:


- Знаю, грешен, перед господом и людьми, но не мог я поступить иначе. Пошли бы они к себе домой, наплодили бы детей, и двинулось бы все это семя басурманское на нашу землю и наши головы. Так пусть лежат они здесь и никого не тревожат.


Так завершился этот поход на Крым, давший начало длительному русско-турецкому противостоянию.








***








Предчувствие воеводы Хворостинина о том, что его успехам в Крыму, царь государь не особенно будет рад, его не обмануло. К моменту его возвращения в Москву государь пребывал в скверном состоянии души. И дело тут было не только в возможной войне с крымскими татарами и турецким султаном при незавершенной войне за Ливонию. Царь Иван потерпел сокрушительное поражение в избрании его польским королем, казалось бы, в выигрышном положении.


Ради этого он подписал с поляками временное перемирие, добившись больших военных успехов. Ради этого отказался от царства, сделав Марию Стюарт правительницей Московии. Ради этого он широко распахнул двери своей казны, но, увы, поляки выбрали себе в короли французского принца Генриха, который не обладал и одной десятой возможностей Ивана Грозного.


Выбрали, несмотря на многочисленные заверения людей представлявших интересы русского царя в польском Сейме, активно бравших у него деньги и дарившие, оказалось бесплотные надежды. Выбрали с подавляющим перевесом голосов и тем самым нанесли оглушительную пощечину Московскому владыке.


Гнев, правителя, в эти дни многие из окружения царя испытали на себе в той или иной мере, заслуженно или не очень. Первым его испытал на себе гонец, принесший государю это печальное известие. Его царь сильно избил своим посохом, чем вызвал сильные пересуды среди своих приближенных, занимавшихся вопросом избрания.


Помня его гнев в отношении членов Ближней думы, они приготовились к самому худшему, но вопреки их ожиданиям, опалы не последовало и причиной тому, была Мария Стюарт. Нет, она не стала с умным видом объяснять государю причины, по которым поляки предпочли ему Генриха. Указывать ему на допущенные ошибки, и определять в них виновных, ничего этого она делать не стала. Едва ей донесли о постигшей государя неудаче, шотландка тотчас отправилась в царскую усадьбу и принялась его успокаивать и утешать.


Как много может сделать молодая женщина, если она точно знает, как можно быстро придать мужчине в себе былую уверенность и вернуть ему утраченные силы.


Царь отдал должное королевне, её умению выкладываться полностью и без остатка, но как оказалось – это была только первая фигура Марлезонского балета. Ибо свои задачи и предназначения Мария Яковлевна в возникшей проблеме видела гораздо дальше только одних альковных утех и услад.


В свободное от объятий время, она неторопливо и ненавязчиво стала доказывать государю, что в избрании поляками нового короля речи Посполитой, для Московского государства есть и некоторая положительная сторона.


Конечно то, что государь не стал польским королем – это, безусловно, большой минус. Сколько потрачено зря денег, времени, сколько было выстроено планов на будущее трудно себе представить, но если внимательно присмотреться в избрании королем Генриха Валуа, есть свои небольшие плюсы. Главный из которых, заключается в том, что он француз и польские интересы ему на данный момент совершенно чужды.


- Я хорошо помню Генриха по Парижу, ведь он родной брат моего покойного мужа, короля Франсуа. Генрих не политик и не государственный муж, что печется о благе своей страны, своего королевства. Больше всего на свете его интересует блеск своей собственной фигуры, блеск его окружения и двора. И хотя я никогда не бывала в Польше, могу смело заявить, что двор французского короля и двор польского монарха существенно различаются.


- Естественно, во Франции король сам себе назначает содержание, а в Польше только то, что ему назначает Сейм и плюс доходы от собственных королевских владений, которых не так много и они не особо богаты. Не сладко ему придется после блеска и уюта Лувра, – язвительно усмехнулся Грозный, - ох и не сладко.


- Вот и я говорю о том же. Двор скучен, доходов мало и Генрих не будет радеть о благе Польши.


- К чему ты все это ведешь, женщина? Говори яснее – потребовал царь от жены. Прежние супруги Ивана Грозного дальше распределения «теплых» мест своей родне и высказываний мыслей о том или ином приближенном великого государя разговоры не вели, и рассуждать о политики не смели. Не бабье это было дело лезть в государственные дела, однако особой статус новой государыни позволял ей высказать свои соображения.


К тому же, слова королевны не были пустой женской болтовней. Будь это так, Грозный давно бы окоротил свою супругу, но все её советы и действия, подобно лыку очень хорошо ложились в строку.


Царю, было интересно, что предложит королевна в этой непростой и сложной политической ситуации. Он с радостью был готов выслушать её, но помня наставления предка своего Владимира Мономаха, не давать воли своим женам над собой, держался с Марией подчеркнуто жестко.


- Я говорю о том, что с избранием Генриха королем поляков, у тебя появилась возможность заключить мир с Польшей и тем самым развязать себе руки в Ливонской войне.


- Нет, не думаю, что, не будучи поляком, Генрих решиться признать наши завоевания в Ливонии. Нет, поляки и Сейм, ему это никогда не позволят. Не будет прочного мира между нами – вздохнул государь.


- Так откажись от Ливонии ты, потребовав у Генриха в обмен другие земли короны – предложила королевна, чем вызвала у царя приступ ярости.


- Да как ты только посмела сказать мне это, женщина! Как у тебя язык после этого, не отсох, негодница! Поди прочь от меня, ведьма! – обрушил государь на шотландку град слов, которая к своему счастью их значение не понимала и только догадывалась об их сути. - Ливония – главная цель всей моей жизни! Моя сокровенная мечта, которую я ставлю выше Казани и Астрахани вместе взятых! Без портов на Балтике не сможет Русское царство торговать с Европой так, как ей выгодно и нужно и тем самым быть с её государями на равных!


В порыве гнева государь вскочил с ложа и собрался лично вывести за волосы королевну из своей опочивальни, как она упала перед ним на колени и вскинула к нему руки.


- Не вели казнить, великий государь, вели слово молвить! – выкрикнула Мария Яковлевна, и государь остановился, пораженный её видом. За все время совместной жизни, гордая и своенравная шотландка всего лишь второй раз становилась перед царем на колени.


- Говори! – коротко бросил Грозный, с трудом сдерживая бешено стучавшее в груди сердце.


- Знаю, что мои слова острым ножом режут тебе сердце, ибо только одной Ливонией ты живешь все эти годы. Потратив на неё столько сил и жизней людских, и даже мысль отказа от неё причиняет тебе сильную боль и страдания, но остановись, посмотри на это дело с иной стороны.


Ты побил поляков и заключил с ними перемирие в надежде, что тебя изберут их государем. А пока, суть да дело, ты начал войну с другим своим врагом, шведским королем, который также как и ты претендует на власть над Ливонией. Я знаю, что у тебя большое войско и храбрые полководцы, которые способны разбить любого врага, но воюя сразу против двух сильных врагов, ты не выстоишь, любимый мой государь. У тебя не хватит сил


- Пока у меня только один сильный враг, король шведский Юхан и дела его идут далеко неблестяще! Мои воеводы берут одну ливонскую крепость за другой, и вскоре весь север Ливонии будет моим! – уверенно воскликнул государь, но его слова не смогли переубедить шотландку.


- Погнавшись за одним, ты потеряешь другое, - процитировала королевна библейскую мудрость. - Пока ты будешь сражаться с Юханом, враги твои обязательно постараюсь ударить тебе в спину и неважно, кто это будет на этот раз: поляки, татары с ногаями или бояре. Они ударят, чтобы довершить то, что у них не получилось в прошлый раз, и ты это знаешь лучше, чем я.


- И ради этого нужно отдавать им Ливонию? Никогда – отчеканил Грозный, но опять его слова не напугали королевну и не заставили её отступить.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги