Маша против медведя

51

У меня немного дрожали руки, когда я снова уложил Машу на кровать. Оказалось, что с той самой женщиной все очень непросто - не сделать больно, не разочаровать, не дать зверю волю наставить следов… А Маша была еще и такая нежная, прозрачная, хрупкая, что страшно было сжать лапы на ее бедрах чуть сильнее нужного… Единственное, что я позволял своей звериной части - наслаждаться. Запахом, звуками дыхания своей женщины и ощущениями ее кожи под моими ладонями… А зверь все не верил, что ему досталось вдруг такое сокровище. И я с ним соглашался. Маша была для него, как заросли спелой малины в конце октября на горном склоне - душистая ягода, которая разливается на языке сладкой прохладой, пряно горчит и ничуть не утоляет голода, но остается послевкусием надолго… Как такой утолить голод? А как оторваться? Невозможно.

А еще нельзя выпускать зубы и когти…

Но как же хотелось!

Я усадил Машу на себя, намереваясь отдать все в ее руки, но она смущенно заерзала и задышала, приоткрыв губы.

- Маш? - хрипло позвал ее я, еле дыша от вида снизу. Ее кожа будто светилась в полумраке комнаты, и от этого маленькие розовые соски лишь больше напоминали вожделенные ягоды. - Все… нормально?

- Да… - выдохнула она, ежась. - Только… давай ты?

Ну не дает мне никакого шанса остаться человеком!..

Но, вскоре стало понятно, что с ней я могу быть любым. Да, пришлось дать ей время привыкнуть и выругаться про себя на счет того, что не было у нас ничего на такой случай - ни лубрикантов, ни резинок…

- Да, давай… - горячо прошептала она, впившись пальцами в мои плечи, и я вжался в нее полностью, уткнувшись носом ей в шею.

Голова пошла кругом, по языку растекся самый вожделенный вкус, а в горле запершило от рычания. Маша была для меня мелковата, конечно… Ее напряжение било по нервам и рукам, каждый всхлип рвал в клочья мою выдержку, и я взмок так, будто оперировал в каких-то сумасшедших напряженных условиях, но все это стоило того… Когда дыхание стало чаще, сердца забились быстрее, а к вкусу губ добавился металл, я позволил себе почти все. Тем более, что Маша отвечала так, как хотелось. Она держалась за мои запястья, пока я пытался удержать ее взмокшую в руках и не сбиться с ритма. Мне казалось, я даже слышал «да» в ее лихорадочном дыхании. Ну, а когда она сжала ноги на моих бедрах и выгнулась в руках, шепча что-то неразборчивое, я улыбнулся… и потерял бдительность, склонившись к ней ниже…

Черт…

*****

- Дай посмотрю, - напряженно попросил Миша, и я откинула волосы с шеи.

Мы стояли в ванной перед зеркалом. Вернее, стоял он, а у меня подгибались ноги, и все хотелось стечь на пол к его ногам.

- Ты зря переживаешь, - улыбнулась я, но он не разделил моего настроения, жутко нервничая.

- Я… не хотел причинить тебе боль… - бросил он на меня тревожный взгляд через зеркало.

- Ты не причинил боли, наоборот - устроил мне лучшую ночь в жизни, - улыбнулась я шире.

Он вздохнул глубже, притянул меня к себе, утыкаясь носом в макушку:

- Есть хочешь?

- Угу. Мы и собирались, кажется, поесть…

Настроение было таким, будто все, что на меня давило, вдруг испарилось. По телу гуляла непривычная легкость, а губы невозможно было стянуть. Так хорошо я давно себя не чувствовала. Или.… вообще? Нет, правда, настроение показалось каким-то новогодним, будто в гостиной уже стоит елка, а я развернула какой-то очень желанный подарок…

- Да твою ж бабушку за ногу! - прорычал Миша, спустившийся в гостиную первым.

«Подарок» там и правда обнаружился, но совсем не такой. Судя по всему, Моцарт чувствовал себя даже не «подарком», а «елкой», потому что украсился остатками еды из всех мисок, разбросал их и развалился в объедках пузом кверху посреди гостиной. Остальная банда на него внимания не обращала. Большинство уже мирно дрыхло на диване, только Хомут докапывался до Гоши в клетке, рискуя застрять пальцами между прутьев…

- Что с ним? - насторожилась я, когда Миша отряхнул от объедков недвижимого Моцарта и взвалил его на руки.

- Маш, он вылакал у меня виски из бокала, - сообщил мне Миша, - но ты не переживай. Он просто пьяный.

Я раскрыла глаза, беспомощно провожая взглядом Моцарта, которого Миша понес мимо меня наверх.

- Он правда дышит? - насторожилась я, не привыкшая видеть енота таким покорным.

- Даже храпит, - заверил меня Миша.

- И как это произошло? - поинтересовалась я, когда он вернулся в гостиную.

- Я потерял бдительность и отвлекся на твою дочь, - повинился он. - Весь вечер пытался убедить его лечь спать, но, как любой мужик, не умеющий пить, Моцарт был в ударе.

- Но с ним же все нормально будет?... - улыбнулась я.

Почему-то растерянность Миши забавляла.

- Похмелье будет наверняка, - вздохнул он, и, наконец, расслабленно мне улыбнулся.