Милфа

Глава 14

Едва вхожу в дом, чувствую, как моментально снова возникает стеснение в груди. Настроение падает ниже нуля, и всё, чего мне хочется, это остаться с собой наедине, чтобы сохранить хотя бы остатки того чувства, которое окутало меня в клубе Игната, пока я держала в руках кисти.

Но вместо этого оно разбивается на осколки под недовольным взглядом мужа.

– У меня машина сломалась, и я…

– Я в курсе. Машина уже во дворе. А вот ты где была?

– Женя попросил Илью помочь мне, – говорю ровно. На мужа смотреть не хочу, поэтому опускаю глаза на свои руки и начинаю снимать кольца и часы. – А ему надо было заехать на работу. Не командовать же мне чужим временем. И так спасибо за помощь, а то бы кто знает сколько сидела бы на трассе в темноте в ожидании эвакуатора.

– И быстрее бы оказалась дома.

– Ты серьёзно, Ром? – вскидываю глаза на мужа резко. – Мне нужно было сидеть там на дороге одной? Я, между прочим, звонила тебе не раз. Но у тебя не было связи. Где ты был?

– А где я был, Лиль? – Зло прищуривается, встряхивая газету. – На работе. Деньги зарабатывал. Не для номинальной галочки, а реальные, для семьи. И что я вижу вечером, придя домой уставший? Жены дома нет. Ещё и претензии о том, что я в рабочее время посмел не ответить!

Он всё, как и всегда, переворачивает. Извращает, выставляя меня виноватой.

– Рома… – прикрываю устало глаза и считаю про себя до пяти. Просто хочу уйти, чтобы этот разговор закончился.

Роман хмурится, и я чувствую, как напряжение растекается по комнате, словно плотный, удушающий туман. Я стою неподвижно, вцепившись в снятые кольца, а он смотрит на меня, как на провинившуюся. Я старательно не поднимаю глаза, чтобы не пересекаться с ним взглядом, и слышу, как он негромко цокает языком, подтверждая свои претензии.

– Слишком поздно разъезжаешь, Лиля, – бросает, проходя к креслу, и в его голосе уже не раздражение, а что-то более опасное. Предупреждение о последствиях, которые мне не понравятся. – Я надеюсь, ты понимаешь, как это выглядит?

Всё по кругу. Будто ему это удовольствие доставляет.

Совершенно не хочу продолжать этот разговор.

– Я проголодалась, – бросаю и иду в зону кухни.

Роман тихо фыркает. Лицо его мрачнеет, но он ничего не говорит, лишь отмахивается и уходит из комнаты.

Глубоко вздыхаю, стараясь выкинуть из головы его слова. Достаю передник и набрасываю прямо поверх уличной одежды. Мою руки и вдруг задумываюсь, что в последний раз я ела по-настоящему, чтобы получить удовольствие, кажется, лет сто назад. Чтобы действительно хотела есть, а не заталкивала в себя хоть что-то только потому, что надо. Всё в последнее время механически как-то. Но сейчас… сейчас мне хочется.

Я нахожу помидоры, пару яиц, достаю луковицу и начинаю готовить. Разогреваю сковороду, слышу, как масло шипит, когда кладу нарезанные овощи.

Запах жарящихся помидоров наполняет кухню, дразня аппетит.

Бросаю взгляд на часы: поздно, но мне всё равно.

– Хочешь? – обращаюсь к Роману, перекладывая яичницу в тарелку.

Он смотрит на меня так, будто я сделала что-то неподобающее, и хмурит брови.

– Еда в десять вечера? Ты серьезно?

– Ром, это просто яичница.

– С чего это у тебя аппетит проснулся? – в его голосе звучит уже не удивление, а откровенное неодобрение. – Знаешь, мне бы не хотелось, чтобы это вошло у тебя в привычку.

– И что это значит? – я не поворачиваюсь, но мои руки сжимают вилку сильнее, чем нужно.

– Да то и значит, – его голос становится жёстче. – У моего зама, Артюхова, жена – жирная свинья. Жрёт целыми днями. Он с ней ни на одно официальное мероприятие прийти не может. Думаешь, мне хотелось бы увидеть тебя такой?

Я застываю, не зная, как ответить. Слова застревают в горле, горечь накатывает волной.

– Боже, Рома, это просто яичница! – резко разворачиваюсь, сжимая вилку в руке до белых костяшек. – Я устала и проголодалась. Что здесь, блин, такого?!

В этот момент открывается дверь, и в дом заходит Костя. Он буднично здоровается, бросает сумку и, увидев еду, усаживается за стол.

– Мам, дай и мне тарелку, – говорит сын. – Я голодный как волк.

Роман, раздражённый, швыряет газету на стол и уходит, а я, выдохнув перекладываю половину яичницы в чистую тарелку и ставлю перед Костей. Тот принимается за еду, что-то листая в смартфоне.

– Что у вас тут произошло? – спрашивает как будто для галочки. Мне кажется, если я не отвечу, он и не заметит.

Но я отвечаю. Мне хочется хоть какой-то поддержки от сына. Слово приятное услышать.

– Твой отец переживает, что если я буду есть на ночь, то стану жирной свиньёй. Можно подумать, я каждый вечер наедаюсь до отвала.

Сажусь за стол и наконец принимаюсь за еду. Аппетит уже, конечно, испорчен, но я теперь как минимум на зло Роману поем.

– Знаешь, он прав, – говорит он вдруг, не поднимая голову.

– О чём ты? – замираю с вилкой и вскидываю на сына глаза.

– О том, что так оно и начинается – сначала раз, потом два. А потом ты не должна удивляться, если у него появится любовница.

Эти слова ударяют, как пощечина. Я смотрю на сына, пытаясь понять, действительно ли он это сказал.

– Костя… – шепчу я, не в силах сформулировать хоть что-то внятное.

Он пожимает плечами, как будто это пустяк, а его слова – просто констатация факта.

– Мам, ты же знаешь, какой он. Он такой был всегда. Просто не надо его провоцировать.

Эти слова ранят глубже, чем я ожидала. Сын. Мой любимый мальчик. Он говорит это так легко, как будто это нормально, как будто это – моя вина.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел слез, которые предательски выступают на глаза. О еде уже и не думаю.

– Костя, – говорю я тихо, но голос мой звучит как чужой, – ты даже не представляешь, как больно мне это слышать.

Он молчит, снова пожимает плечами и продолжает есть, как вроде бы ничего не произошло.

А я смотрю в окно и думаю, как внутри всё закипает.

От злости закипает на саму себя.

Как я могла считать свою семью счастливой?

Идиотка.