Минни

Глава 15

Давно не чищенный дымоход не справлялся: в маленьком охотничьем домике стало чадно, и Гермиона взмахнула палочкой, распахивая окно. Свежий мартовский воздух ворвался на первый этаж, залитый сонным утренним светом, и потащил сизые клубы наружу.

Девушка усердно водила кистью по листу бумаги, закреплённому кнопками на деревянном мольберте. Она пыталась мысленно отвлечься, не сосредотачиваясь ни на чём конкретном, но рука снова и снова обмакивала кисть именно в алую краску, и яркие разводы слишком напоминали кровь. Или клубнику.

Арт-терапия, по словам доктора Фоссета, должна была «высвободить боль от душевной травмы, а творчество и искусство — сублимировать агрессию».

Получалось неважно. Впервые взяв в руки волшебные краски, которые привез Люциус, она сначала радовалась: достаточно было указать палочкой на нужный цвет, а потом на холст — и образ, возникающий в сознании, тотчас отпечатывался на загрунтованной ткани. Но следом за мордой василиска с выколотыми глазами на холст полилась алая, как кровь, краска. И в довершение всего в центре появился нарисованный Драко. Он пошевелился и поднял голову, недобро ухмыльнувшись. Гермиона стояла, замерев от страха и тяжело дыша, рука с палочкой словно приросла к боку. Неимоверной силой воли удалось поднять руку, но слова не шли.

— Инсен…

Слабые искры сорвались с конца палочки.

— Инсендио!

Ничего не произошло. А он смотрел на неё в упор и уже открыл рот, чтобы сказать что-то.

Тогда, злясь уже на своё бессилие, девушка рявкнула:

— Инсендио!

Полыхнуло так, что она невольно отпрянула, закрываясь рукой. Гермиона стояла и смотрела на горящий мольберт, даже не стараясь его потушить. Только когда занялся ковёр, она скомандовала:

— Агуаменти!

С тех пор девушка отложила волшебные краски и взялась за обычные. Вздрогнув от непрошеных воспоминаний, она посмотрела на бумагу. Всё то же самое: алая кровь, белое лицо со страшными глазами и дьявольской ухмылкой.

«Да когда же это кончится?!»

Гермиона сглотнула и подожгла лист. Бумага, пропитанная водой и акварельной краской, горела неохотно, будто намекая, что от мерзких воспоминаний избавиться не удастся никогда.

Девушка потушила набросок, сдернула и швырнула в мусорную корзину, полную таких же обугленных листов. После рисования она всегда принимала душ, пытаясь смыть ощущение гадкого прикосновения к тому проклятому вечеру.

В бревенчатом домике было уже натоплено, и Гермиона пригасила пламя в камине. Она сняла мешковатый свитер грубой ирландской вязки и отправилась в ванную.

* * *

Первый месяц пребывания здесь она просто лежала на диване, завернувшись в плед, и смотрела, как магическое голубое пламя пляшет на щербатой коре сосновых поленьев. Не хотелось шевелиться, мыться, есть. Жить. Внутри царила тьма и пустота, и, казалось, порой можно услышать тоскливые завывания самума, разносящего песчинки с серых барханов — всего, что осталось от души.

Иногда приходили Гарри и Джинни. Впускать Рона после одной памятной беседы на Гриммо Гермиона отказалась напрочь. Она видела их, слышала слабые голоса далеко-далеко, словно с другой планеты, что-то говорила в ответ. И продолжала лежать. Гарри брал её руку в свою, Джинни гладила по голове. Но создавалось ощущение, что друзья боятся трогать её, будто девушка — одна большая открытая рана. Собственно, так оно и было.

Мерлин знает, сколько бы это всё продолжалось, пока Люциус не встряхнул её. В буквальном смысле. Он тоже появлялся здесь, но обычно молчал, глядя на неё. Ведь это был его домик. Охотничий домик Малфоев.

Гермиона встала у зеркала и провела ладонью по небольшому округлому животу. Всё здесь принадлежало Малфою, но кое-что — и ей.

Она ступила в гладкую колыбель ванны и задёрнула голубую занавеску. Котёл нагрел воду, и тёплые струи потекли по лицу, вызывая в памяти картины трёхмесячной давности.

* * *

В первое утро Рождества она проснулась оттого, что стало жарко. Тело больше не болело, и, к своему удивлению, Гермиона снова почувствовала голод. А ещё ощутила, что кто-то большой и тёплый прижимается сбоку, а тяжёлая рука лежит на талии. Рассмотрев, что это Малфой-старший сопит рядом, приоткрыв рот, она принялась яростно отталкивать его, пытаясь освободиться.

«Второй раз за несколько дней просыпаться с ним… но, Мерлин, он ли это?!»

Она схватила с тумбочки палочку и направила на него, с облегчением отметив, что мужчина в рубашке и брюках. Перстень темнел на пальце, обозначая владельца.

— Убирайтесь!

Люциус моргал и тёр глаза. Он зевнул и сонно пробормотал:

— Который час? Десять уже есть?

— Что вы делаете в моей постели? — сощурилась Гермиона.

Мужчина зажмурился от света из окна, застонал и упал лицом в подушку.

— Какого боггарта… Я так устал… Эта проклятая толстуха, чтоб ей провалиться, извела меня своими подозрениями! Полночи я ей втолковывал, что и пальцем тебя не трогал…

— Какая ещё толстуха?

— Целительница, сожри её акромантул, — он поднялся, потирая покрасневшие глаза. — Нет, такой, пожалуй, подавится и акромантул… Пришлось до утра поить тебя зельями. Восстанавливающее, укрепля-а-а-а — он широко зевнул, — ющее. Я так устал, что заснул прямо здесь.

— Мне нужно в душ, — бросила она чужим голосом. — А потом я уеду отсюда.

Когда Гермиона вышла из ванной, чувствуя, как горит под халатом тело, безжалостно натёртое щёткой, Люциус сидел в кресле у стола и читал письмо от Гарри. Она заметила, что он тоже успел привести себя в порядок и чинно потягивал кофе в отутюженном костюме.

— Не против позавтракать со мной?

Девушка молча села напротив и принялась намазывать тост. Поглядывая на него украдкой, она заметила, что белоснежная шевелюра уложена волосок к волоску, но мешки под глазами и горькая складка у рта напоминали о схватке и бессонной ночи.

— Прими мои соболезнования, — проговорил Люциус. — Мне очень жаль, что твои родители погибли. Куда ты пойдёшь, Гермиона?

Она остановила взгляд на чашке кофе в его руке и заметила, что палец с обсидиановым перстнем слегка дрогнул.

— На Гриммо, к Гарри…

— Нам нужно поговорить… — осторожно начал маг.

Раздался громкий хлопок, и возникший перед ними Лу прервал беседу. Подобострастно склонившись перед хозяином, он проскрипел:

— Мастер Люциус, там гость, мистер Поттер.

— Что ж, — вздохнул мужчина, — пусть подождёт.

— Сэр, — домовик затрясся, — он грозится, что если немедленно не увидит мисс Грейнджер живой и здоровой… он в аврорской мантии, сэр…

— Зови его сюда немедленно! — велела Гермиона.

Люциус бросил взгляд на её халат и влажные вьющиеся волосы, но смолчал. Только тогда она и поняла, что поторопилась, но было поздно: Гарри уже стоял на пороге, рассматривая странную пару за завтраком в спальне. И, судя по его удивлённому взгляду, они смотрелись, как супруги, а не как бывший Пожиратель и его жертва.

— Гермиона… Привет! — с облегчением выдохнул он. — Мистер Малфой?! Вы же погибли?!

— И воскрес. Приветствую вас, мистер Поттер!

— Доброе утро… в таком случае.

— Не назвал бы его добрым, но пусть будет так.

— Что там случилось, Гарри? Почему ты пропал?

Гермиона кусала губы, стоя напротив, но не приближалась, чтобы поприветствовать друга. Гарри воспринял это как обиду. Он шагнул к девушке и крепко обнял.

— Прости меня, Гермиона! Я не должен был так поступать, но мне казалось, это моё последнее письмо. Роули был всего лишь наживкой, и я клюнул на неё. Они держали меня в подвале и хотели обменять на возможность вернуться в Англию… Твой Патронус меня просто спас! Он передал твои слова и осветил пол, а там оказалась барсучья нора!.. Эти Пожиратели всегда недооценивали магглов и простые решения… Гермиона?

Гарри не сразу понял, что подруга рвано дышит и пытается освободиться.

— Что с тобой, Гермиона? Что такое?

Он пытался удержать её в объятьях, чтобы успокоить, но девушка только сильнее вырывалась и сухо всхлипывала.

— Постойте, мистер Поттер! — Люциус взял его за локоть. — Отпустите её! Вот так. Мисс Грейнджер попала в беду, и я не успел спасти её.

Он аккуратно усадил её в кресло. Гермиона вся сжалась, будто закаменела, и только огромные карие глаза были расширены от неконтролируемого ужаса. Малфой призвал успокаивающее зелье и, просунув ложку ей между зубами, влил несколько капель в рот.

Гарри смотрел на неё удивлённо, не скрывая своей боли.

— Что вы с ней сделали, Малфой?! Она больна?! Вы били её?!

— Не я, — Люциус мрачно протянул ему пузырёк с успокаивающим и кивнул на кресло. — Мой сын.

— Что сделал этот подонок? — звенящим от злости голосом спросил Гарри.

Бледная Гермиона молчала. Люциус тоже. Оба они боялись произнести это слово, будто, озвучив, оживят какого-то монстра, усыплённого заклинанием.

— Что он натворил? — переспросил Поттер. — На какой срок мне засадить его в Азкабан?!

— Изна… сило… вал, — с трудом выдавила Гермиона, сжав побелевшими пальцами подлокотник.

— Ублюдок! — Гарри издал мучительный стон. — Как он мог, мать его?!

Он повернулся к Люциусу и прокричал:

— Это всё вы виноваты! Почему вы это допустили?!

Малфой поднялся и отчеканил:

— Я был прикован к постели в Мунго, Поттер! Потому что едва не погиб. А вот где были Вы — ещё вопрос!

— Вы же слышали: Ваши дружки заперли меня в подвале!

— Мои бывшие единомышленники, — поправил мужчина и тут же парировал, — где были остальные ваши друзья? Где был ваш общий друг, мистер Уизли?

Гарри замолчал. В комнате повисла тяжёлая напряжённая тишина.

— Рон бросился спасать меня. Он был сам не свой последнее время. Но ваш сын… он в любом случае сгниёт в Азкабане за это!

— Ты не сможешь посадить его в тюрьму, — тихо, но отчётливо предупредила Гермиона. — Потому что я стёрла ему память. Как и он мне когда-то. Теперь ничего нельзя доказать.

— Зачем?! Зачем ты это сделала?!

— Мне нужна была безопасность, Гарри! — Гермиона сжала пальцами виски и закрыла глаза. — Ты ведь сам знаешь, что сбежать из Азкабана при большом желании… можно. И Сириус, и Пожиратели…

Она встретилась взглядом с Люциусом, но тот молчал, сжав губы и мерно постукивая пальцем с перстнем по гладкой столешнице.

— Кроме всего прочего, мне нужна свобода. Освободите меня от клятвы… мистер Малфой!

— Мерлин… Клятва… Эта идиотская клятва! — он закатил глаза и тяжело вздохнул. — Как вы не вовремя, Поттер, чего стоило вам появиться хотя бы на полчаса позже?..

— И что бы это изменило? — Гарри покачал головой.

— Многое.

— Почему?

— Да потому что нет никакой клятвы!

— Что?! О чём вы? — Гермиона угрожающе приподнялась из кресла, сжимая палочку.

— Она была, эта клятва, да, — Люциус досадливо поморщился. — Я хотел освободить тебя от неё, и если бы не Яксли, всё было бы иначе. Я трансгрессировал за тобой в парк, чтобы спасти… Я тогда ещё не знал, но, возможно, ты уже была свободна в тот день, когда… когда к тебе вернулась память.

— Я не понимаю! — Гермиона нахмурилась. — Объясните!

Люциус вздохнул.

— Клятва снимается довольно просто. Поскольку она на крови, весь смысл разрушения в том, чтобы приравнять вассала к господину. Стоит только смешать кровь обоих, чтобы эти узы навсегда были разорваны. Это я и хотел сделать в парке.

Он замолчал, задумчиво изучая набалдашник трости.

— Мистер Малфой? — нетерпеливо спросил Гарри. — Почему клятва разрушена?

Люциус негромко ответил:

— Гермиона беременна.

Друзья одновременно выкрикнули:

— Что?! Как?!

— Нет! Быть этого не может!

— Да, — Люциус смотрел девушке в глаза, не отводя взгляда. — Поэтому клятва и разрушена. В тебе плоть и кровь Малфоев.

— Это просто невозможно! А если я избавлюсь от этой крови и плоти?! — запальчиво спросила она и нервно вскочила. — Мне, чёрт возьми, нужно в больницу, сейчас такие проблемы решаются очень быстро. И чем скорее, тем лучше. Я избавлюсь от этого… этого…

Гермиона подошла к шкафу и распахнула дверцу, вываливая на пол одежду и чертыхаясь. Дрожащей рукой она призвала чемодан, и он, криво завалившись на бок, подскочил и раскрылся.

— Постой, подожди… — мужчина подошёл к ней сзади и осторожно взял за локоть. — Ты ведь не знаешь, чей это ребёнок…

Девушка застыла, чувствуя его запах. Аромат одеколона смешивался с горькими нотками «Латакии», и Гермиона осознала, что и Люциусу нелегко далось принятие новости о ребёнке. Она с тоской подумала о том, почему тогда не поняла, что от Драко в отцовском обличии не пахло табаком.

— А вы, стало быть, знаете?

Она развернулась, глядя ему в глаза и боясь разреветься. Но слёз больше не осталось.

— Узнал вчера, — едва заметно кивнул мужчина. — Это мой ребёнок.

Гарри потер лоб, с которого пропал шрам, и сквозь зубы бросил что-то вроде «долбанные Малфои!» Он внимательно следил за реакцией подруги, держа палочку наготове.

— Мне сейчас очень хочется отдать под суд и вас, Малфой! Вам не кажется, что меня стоит разубедить в этом?!

Люциус даже не обернулся. Он выжидательно смотрел на Гермиону, не отпуская её руки.

— Я не вправе просить тебя о чём-либо, но послушай, просто послушай меня… — его голос дрогнул. — Мы с тобой теперь совсем одни. И у тебя, и у меня никого не осталось. Не губи эту маленькую ни в чём не повинную жизнь, Гермиона! Этот ребёнок не заслужил того, чтобы умереть, не родившись.

— Вы?! — горько бросила девушка. — Это вы-то одни?! А как же ваша семья?

— Ты — теперь моя семья, Гермиона. Ты и наш ребёнок. Вчера ты сражалась со мной бок о бок и прекрасно знаешь всё это.

Она стояла молча, пытаясь понять и принять его слова. Если бы Драко не изнасиловал её, кажется, она могла бы даже обрадоваться, но теперь…

— Мне нужно увидеть могилу родителей, — глухо бросила Гермиона. — Гарри, ты покажешь её мне?

— Я отправлюсь с вами, — заявил Люциус. — Может понадобиться моя помощь.

Однако избежать встречи с остальными Малфоями не вышло. Внизу, в гостиной, вычищенной от копоти, пахло мебельной полиролью и лимонной кислотой. Нарцисса прикрывала нос платочком и бодро командовала Чайной.

— Нет, шторы перевесь из комнаты Люциуса. А сгоревшие портреты вышвырни. Прекрати трястись! Да, я приказала выкинуть этих старых узколобых…

Драко рядом в кресле перебирал обугленные листы и что-то бормотал про себя. От глубокой раны на щеке не осталось и следа, но парень заметно нервничал, покусывая ноготь большого пальца.

Увидев Люциуса, Драко вскочил и порывисто подошёл к нему.

— Отец, доброе утро! Это звучит странно, но… я не помню, из-за чего мы повздорили накануне. Ты не напомнишь?

— Здравствуй, Драко! О, всё как обычно. Ты не хотел возвращаться в Британию. Снова уцепился за идею остаться здесь и жениться на Астории.

Драко потёр лоб и нахмурился. Взгляд его вдруг переместился за спину отца — на Гермиону, которая напряглась так, что в любой момент могла атаковать, и Люциус крепче сжал её руку.

— Отец, кто это? Твоя гостья? Я не видел её вчера.

Нарцисса едва слышно хмыкнула. Малфой-старший сдержанно улыбнулся.

— Моя невеста.

Гермиона поджала губы.

— Вот как! — Драко недовольно сощурился. — Так это правда: вы с мамой разводитесь?

— Да, — Люциус кивнул, испытующе глядя на сына. — Ты уже взрослый, чтобы понять. Мы возвращаемся в Британию, я напишу тебе.

— Так скоро? Мы же всегда проводили Рождество вместе! Что-то случилось?

— Да, дела в Министерстве. Очень важные.

— Ты познакомишь меня со своей невестой?

На мгновение в гостиной повисла такая напряжённая тишина, что воздух, казалось, можно резать ножом. Люциус чувствовал, как дрожат и скользят от пота пальцы девушки в его руке.

— Ты прав, мы так поторопились, что я забыл об этикете. Гермиона, это мой сын, Драко. Драко, позволь представить тебе мисс Гермиону Грейнджер!

— Очень рада, — выдавила девушка. — Люциус много мне рассказывал о вас.

Она пыталась улыбнуться, чтобы ничем не выдать себя, но получалось чертовски фальшиво. Люциус проклял все хорошие манеры в мире, когда Драко поднёс её руку к губам и поцеловал. Мужчина мысленно возносил молитвы Мерлину о том, чтобы Гермиона выдержала этот спектакль до конца.

— Рад знакомству, — кивнул Драко. — Любопытно знать, на кого отец променял мою мать.

Девушка сглотнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Нам пора, — Люциус слегка подтолкнул её.

Заметив Гарри, Драко округлил глаза и шагнул ему наперерез.

— Ты-то что здесь делаешь, Поттер?

Тот так стремительно выхватил палочку, нацелив в лицо врага, что Малфой-младший неприязненно отшатнулся.

— Спокойно, мистер Поттер, Драко, — Люциус, поморщившись, встал между ними. — Мы уже уходим. Мистер Поттер передавал мне важные документы от министра Бруствера, только и всего.

Старые враги разошлись в стороны, но Гермиона шестым чувством ощущала, как Драко сверлит взглядом её спину.

Она считала, что достойно справится со всем этим: и со встречей с насильником, и с известием о беременности, и с приступами паники. Но на пароме «Кокель-Фолкстон» ужас стал накатывать волнами.

Девушка сидела на широкой скамье рядом с Гарри, закутанная в длинное пальто. Люциус ушёл дымить трубкой на корму, чтобы ветер не приносил на палубу запах табака. Судно шло, рассекая ярко-синюю воду до белоснежной пены, северо-западный ветер трепал шляпы и шарфы редких пассажиров. Мимо проходили рыболовецкие сейнеры, тарахтели буксиры и прогулочные катера. Когда они вышли из бухты и французский берег остался далеко позади, Гермиона прикрыла глаза, вдыхая запах соли и желая почувствовать облегчение.

«Теперь Драко далеко, всё закончилось. Всё теперь будет хорошо. Он больше не тронет меня».

Но вместо долгожданного покоя внезапно вспомнилось, как Драко насиловал её, и жуткая боль пронзила тело, вгрызаясь в живот и позвоночник. Снова нахлынуло мерзкое ощущение собственного бессилия в связанных руках.

Гермиона задышала тяжело и медленно, пытаясь прогнать приступ паники. И ничего не получилось. Всё стало только хуже. Перед глазами вдруг всплыли кошмарные образы.

Весь мир подёрнулся красным с багровыми прожилками. Лютый холод сжал сердце от жуткого шипения, которое слышалось отовсюду, и не было от него никакого спасения. Громадная змея бросилась на девушку, обвивая всё тело холодными кольцами. Чудовище повернуло голову, и Гермиона отчаянно завизжала: у монстра было лицо Драко. Изо рта высунулся длинный раздвоенный язык и скользнул по щеке девушки, вызвав дрожь омерзения.

— Думала сбежать от меня, ягодка?

Она даже не могла кричать: кольца давили с такой силой, что рёбра, казалось, вот-вот хрустнут. Воздух заканчивался, Гермиона хватала его открытым ртом, стремительно теряя сознание.

Более ужасной смерти она и представить себе не могла, но когда в глазах уже потемнело, раздался шёпот Драко у самого уха:

— Думаешь, Обливейт защитит тебя? Долго ли действовало моё заклинание? Как думаешь, сколько продержится твоё? Ты — моя, ягодка…

Гермиона забилась от страха, и нашлись силы и на вопль. Она так дёргалась, что не сразу поняла, что слышит голос Гарри и шум моторов вперемешку с плеском волн.

— Гермиона! Проснись!

Бледное лицо друга маячило над ней, очки съехали набок.

— Я в порядке, — голос охрип. В горле кололо, будто туда насыпали толчёного стекла. — Всё хорошо. Просто задремала. Плохой сон. Можешь позвать мистера Малфоя? Я так и не узнала, как он выжил.

Гарри хотел снова обнять её, но вовремя отстранился, вспомнив, как она теперь на это реагирует.

— Хорошо. Но только если ты обещаешь быть здесь. Ты так жутко стонала…

— Без проблем, — Гермиона улыбнулась одними губами.

Уходя, он обернулся:

— Ты сильная, Гермиона. Ты справишься. Я в тебя верю.

Девушка судорожно вздохнула и подошла к краю палубы. Она стояла, оперевшись на гладкий металлический поручень, и вглядывалась в белую пену на изумрудных верхушках волн. Чайки тоскливо кричали сверху, только подбавляя тревоги и паники.

А море убаюкивало. Звало. В глубине вода казалась почти чёрной, будто чернила, нечаянно разлитые по пергаменту. И оно обещало желанный покой. Небытие. Избавление от всех бед и печалей.

«Думаешь, Обливейт защитит тебя? Ты — моя…»

Нет! Никогда!»

Гермиона и сама не заметила, как перебросила одну ногу через поручень, затем другую. Гладкая подошва ботинка соскользнула, и девушка полетела вниз.

Вода оказалась обжигающе холодной, и в первые минуты Гермиона пришла в себя, барахтаясь и отплёвываясь. Но потом снова навалилась апатия, и течение подхватило девушку, увлекая всё дальше от судна, от Гарри и Люциуса, от жизни и кошмара, в который её с головой окунул Драко. Вода унесла шапку и смешала тёмные пряди с бордовыми полосами шарфа.

Очнулась девушка оттого, что кто-то потянул её за воротник пальто и больно дёрнул за кудри. Увидев краем глаза белые волосы и чёрный рукав, Гермиона встрепыхнулась, но её уже настойчиво тащили.

Люциус схватил её за шиворот и трансгрессировал на палубу, отплёвываясь и бранясь такими словами, что пассажиры начали оглядываться, и Гарри поспешно наложил заклятие незначительности, а затем быстро высушил обоих заклинанием. Люциус поднял палочку, он так быстро и яростно наколдовал согревающие чары, что одежда Гермионы встопорщилась, и с неё посыпались алые искры.

От гнева он едва мог связно говорить.

— Совсем… ополоумела?! Для того ли я влил в тебя галлон зелий, чтобы ты сейчас сиганула в море?! Да что ты о себе возомнила?! Тоже мне Офелия нашлась!

— Да какое твоё дело, грим тебя забери?! — огрызнулась Гермиона. — Я не просила себя спасать!

Мужчина шагнул к ней вплотную, так что между ними едва ли остался дюйм, крепко вцепился ей в плечи и резко встряхнул. Его лихорадило так, что, казалось, длинные пальцы в перчатках сейчас отпустят ткань пальто и сомкнутся на её хрупкой шее.

— Я отказался от всей своей семьи ради тебя! Ты хоть понимаешь, что это значит?!

— Не трогай меня! — панически завопила девушка. — Слышишь, никогда не трогай!

— Я не стану, — пальцы Люциуса разжались, но отступать он не спешил. — Обещаю вообще не касаться тебя, если только ты сама этого не захочешь!

В глазах Гермионы, тёмных, как ночь, плясала дикая злость и тоска.

Девушка выкрикнула:

— Что, вместо вассальной клятвы можешь дать Нерушимый Обет?!

Люциус замер на мгновение, а затем тихо ответил:

— Могу, если тебе этого хочется. Только подумай о том, что я не сумею больше спасти тебя, если ты снова…

Гермиона прошептала:

— Мне стало страшно… Мне снился твой сын… Мне так страшно…Ты представления не имеешь, каково жить с этим…

Она опустила глаза и задрожала от всхлипов, сотрясающих тело. Люциус молча сгрёб её в охапку, крепко прижимая к груди и гладя по встрепанным волосам.

Гарри стоял рядом вполоборота и слышал, как подруга плачет в объятьях бывшего Пожирателя Смерти. Он всё ещё не мог понять, как Малфой догадался, куда делась Гермиона, и как опередил его самого. Должно быть, такому Малфою стоило и поверить.

До его слуха донеслось:

— Зачем ты тащил меня за волосы? Можно ведь было воспользоваться «Акцио»…

— В моих снах это не помогало. Не одна ты видишь кошмары.

На горизонте показался британский берег, и чайки заорали громче.

Глава 16

Гермиона заплела длинные косы и закрепила их на затылке заколками. Сегодня снова ожидалась духота, и девушка взмахнула палочкой, чтобы распахнуть все окна в домике. На дворе была середина июня, но молодая женщина надела поверх лёгкого сарафана с маками белое болеро, а на голову водрузила широкополую соломенную шляпу. Стоило вспомнить, как однажды, примерно месяц назад, Люциус застал её на крыльце в тонком халате и долго отчитывал в доме, как маленькую девочку за непозволительное легкомыслие, чтобы больше так не рисковать. Ей-богу, лучше бы устроил скандал с криком, чем злобно шипеть, как слизеринский змей!

По большому счёту он был прав: погода здесь, в Шотландии, менялась так стремительно, что солнечный день мог мгновенно обратиться градом или мощным ливнем. А если ещё учесть постоянные ледяные ветра, которые, казалось, пронизывают до костей, возможно, стоило и согласиться с Малфоем. Ведь он спас её тогда, на пароме, достал из студёной морской воды и теперь, очевидно, опасался каждого её чиха.

Надевая плетёные золотистые босоножки, девушка вспомнила, как они с Люциусом выбрали их здесь, в Шотландии, в магическом квартале «Волшебный закоулочек».

Она вышла на крыльцо и сощурилась от яркого солнца. Пришлось призвать тёмные очки и бутылку воды. Гермиона устроилась в красивой беседке рядом с домом и подложила под поясницу подушку. Стоило ли вспоминать, что это деревянное произведение искусства, с тонкой обрешёткой, увитой бледно-розовыми клематисами — тоже дело рук Люциуса. И тропинка, облагороженная плитняком, надёжными перилами и ступенями, и вон та площадка для удобной трансгрессии.

Малфой многое делал для неё. Слишком многое, чтобы заподозрить его в том, что она — всего лишь игрушка в его руках, но та его фраза: «Я никогда не позволю своему ребёнку прозябать в нищете — и точка!» уничтожала на корню всю благодарность за заботу.

«Нет. Он делает всё это не для меня. Для своего ребёнка. Я здесь вообще ни при чём!»

И даже его слова на могиле родителей не могли разубедить её.

Тогда, почти шесть месяцев назад, перемещения в Австралию сразу из Фолкстона оказались сущей пыткой. После каждого прибытия на очередное место назначения Гермиону всё время мутило, и она жалела, что не решилась полететь самолётом. Но одна мысль о том, что придётся выдерживать взгляды и шепотки о двух мужчинах, сопровождающих её, угнетала до невозможности. Когда она пошатывалась и зажимала ладонью рот, падая на глинистый холм где-то в Словакии, Люциус поддерживал, а девушка не отказывалась, хватаясь за крепкую руку. Гарри привычно подставлял плечо с другой стороны, но Люциус успевал раньше. Он всегда успевал раньше.

Гарри, видя, что Малфой не отходит от подруги ни на шаг, занимался организацией порталов и переговорами с аврорами. Случай на пароме давал возможность довериться бывшему Пожирателю. Рождественские каникулы сильно тормозили перемещение: болгарские волшебники, оторванные от праздничного стола, сердито ворчали, индийские качали головой и недовольно потирали виски, но всё же проводили к побережью океана, откуда трансгрессировать было удобнее. Слава Гарри помогала, титул героя и победителя одиозного тёмного волшебника делал своё дело, и путешественники в конце концов оказались на безлюдном кладбище недалеко от Канберры.

В Австралии было жарко, и Гермиона сняла пальто, бросив его на руку. Ровные ряды одинаковых серых надгробий, между которыми ветер колыхал жёлто-зелёные стебли, навевали тоску. В куцей траве стрекотали цикады и будто пели о том, как вечна и в то же время преходяща жизнь.

Могила Уилкисов обнаружилась в пятнадцатом ряду, третьей от узкой протоптанной тропинки. Гермиона опустилась на колени, обводя пальцем выбитые буквы чужих имён: «Венделл» и «Моника». Она чувствовала, как за спиной неподвижно стояли Гарри и Люциус, и думала о том, что смерть страшна не сама по себе, а страшна её необратимость. Ничего нельзя вернуть, и все твои ошибки остаются с тобой навсегда. Как и радости.

— Орхидеус, — почти одновременно произнесли мужчины.

Могилу украсили два венка, один с лиловыми цветами, другой с жёлтыми. Гарри вопросительно посмотрел на Малфоя.

Тот, не поворачивая головы едва слышно сказал:

— Дань уважения её родителям. Гермиона спасла мне жизнь. Я обязан ей и им.

Оказавшись в Британии, они расстались на площади Гриммо.

Люциус взял её руку в свою и легонько сжал.

— Ты в любой момент можешь вернуться в поместье, Гермиона. И я не откажусь от своих слов, слышишь? Я сумею защитить тебя и помочь.

Она покачала головой.

— Я не смогу играть роль миссис Малфой.

— А я и не прошу играть.

На миг она посмотрела в его серо-голубые глаза, вспоминая о том, как стояла на берегу в Кале и мечтала, как лазурные волны станут его руками. Море было таким же: ласковым и неумолимым. Или он был морем, раз она так порывисто бросилась в волны?

Но череда ударов судьбы так опустошила и обессилила, что Гермиона не нашла в себе ни капли желания обдумать это предложение.

И даже не обернулась, когда поднималась с Гарри на крыльцо дома.

На Гриммо было, как и раньше: темно и мрачновато. В коридорах пахло уксусом и печёными яблоками, в гостиной у камина переливалась огнями скромно украшенная ёлка. На портрете Вальбурги красовалась какая-то аляповатая композиция, изображающая то ли цветы, то ли бабочек.

— Джинни не выдержала, — пояснил Гарри. — Миссис Блэк так вопила, что Джин привела свою угрозу в исполнение. И знаешь, не сказать, что я сильно жалею. По-моему, даже красиво.

Гермиона обосновалась в комнате Регулуса. Она бросила чемодан в пыльный угол и упала на кровать. Поймав взглядом паутину на потолке, девушка задумалась о том, как теперь жить. Гарри рассказал, что Грейнджеры продали дом на Карнаби-стрит и купили коттедж в Австралийской Канберре, который зарегистрировали на Уилкисов. И теперь, в связи со смертью владельцев, жильё было передано в собственность города. Гермиона понятия не имела, как и кому доказывать, что погибшие — Грейнджеры, а не Уилкисы, чтобы предъявить право собственности на дом. Ведь выходило так, что она действительно осталась круглой сиротой с весьма скромным счётом в банке, и всё, что у неё было — Малфои. Один в Уилтшире, в поместье, и другой здесь, прямо под сердцем. Такая злая насмешка судьбы стоила ответного удара.

Гермиона положила руку на живот и, повинуясь какому-то древнему инстинкту, прошептала:

— Ты меня слышишь, малыш? Если твой отец и вправду Люциус… О, Мерлин… Ты ведь пережил всё это вместе со мной, верно? Ты хорошо держался, должна тебе сказать. И я своих не бросаю. Мы всем этим кретинам с Косой Аллеи ещё покажем финт Вронского, вот увидишь!

Утром она столкнулась на кухне с Джинни и Роном. Поначалу беседа не клеилась. Все трое молча пили кофе с ореховым печеньем и невпопад роняли фразы о погоде. Когда спустился Гарри, обстановка разрядилась. Уизли загалдели, рассказывая о Рождественском ужине в Норе, магазинчике Джорджа и малышке Мари-Виктуар, Кикимер спрашивал, что приготовить на обед, и потирал лапки. Гермиона, усмехнувшись, предложила клош-червей и медальоны из форели. Гарри удивился такому выбору, но просьбу домовику передал. Кикимер смерил её странным взглядом и важно кивнул хозяину.

Когда Рон и Гарри трансгрессировали к Министерству, они с Джинни остались одни. Только теперь Гермиона заметила, как светится рыжая девушка. В глубине её голубых глаз сверкали искорки настоящего счастья.

— Гермиона! — она взяла подругу за руки. — Ты помнишь наш разговор тогда, перед Рождеством? Я боялась, что Гарри не вернётся, и молчала. Просто хотела сказать об этом сначала ему самому, но больше, кажется, не выдержу!

— Что такое?

— У нас будет малыш!

Гермиона даже приоткрыла рот. Как непохоже было это сообщение на то, которым «осчастливил» её накануне Люциус.

— Я… Я очень рада за вас, Джинни! В самом деле, рада! Как же вышло, что вы ещё не женаты?

— Так война ведь была… И мама хотела собрать всех родственников. Считай, что ты уже приглашена! Жаль, что мне теперь нельзя шампанское.

Они засмеялись.

— Но я ещё по поводу Рона… — начала Джинни.

Гермиона напряглась от нехорошего предчувствия.

— Не надо. Просто не надо.

— Ты должна поговорить с ним! — настаивала Джинни. — Он всё ещё надеется, что ты простишь его.

— После того, что он натворил?! После того, как в меня летели камни на Косой Аллее? Шутишь?

— Перед тем, как пропал Гарри, я видела, что Рон сидел с вашей общей колдографией.

— О, это очень мило, Джинни, но даже на моё письмо ответила ты, а не он!

— Поверь, ему было очень стыдно…

— Но мне-то от этого не легче!

— Просто поговори с ним. Если надежды нет, так и скажи.

— Я так понимаю, Гарри ничего не рассказал тебе? — Гермиона сощурилась. — Совсем ничего?

— А что он должен был рассказать? — с любопытством спросила Джинни.

— Нет, ничего. Ничего особенного…

Гермиона опустила взгляд. Вряд ли стоило винить Гарри в том, что он умолчал о случившемся в Кале. Он поступил так же, как Люциус: предоставил ей самой делать выбор, рассказывать или нет. Но обнажать душу перед всеми не было ни сил, ни желания.

Через две недели они с Роном остались одни в доме. Джинни утащила Гарри к Джорджу, а потом на запланированное свидание, чтобы сообщить радостную новость, и Гермиона догадалась, что эту встречу с младшим из своих братьев подстроила именно она.

Когда она устроилась в кресле со сводом магических законов, Рон уже спустился с чердака, откуда, по легенде, изгонял боггарта.

— Привет, — он стоял на пороге комнаты Регулуса, уперевшись руками в косяки.

— Привет, — тускло улыбнулась Гермиона, разглядывая его красную рубашку в клетку. — Как боггарт?

— Побеждён и заперт в сундук!

Рон прошел в комнату и сел в соседнее кресло.

— Я рад, что ты вернулась. Я хотел… поговорить с тобой.

Гермиона облизнула пересохшие губы. Разговор с Джинни сердил её, и раздражение росло по мере того, как близилось это объяснение с Роном. Ко всему прочему она почуяла от него запах одеколона, и это подлило масла в огонь.

— Да, Рон?

Она старалась, чтобы это прозвучало не холодно, но эмоции одержали верх. Рон стушевался.

— Быть может, я выбрал не лучшее время… Я хотел извиниться и… — он вздохнул, теребя палочку. — Тот поцелуй в Тайной комнате, когда мы уничтожили крестраж, он был самым лучшим! Он многое значит для меня. И я хотел спросить, остались ли у тебя ко мне чувства… Но мне хотелось бы сначала услышать кое-что от тебя…

— Услышать что?

— Что связывает тебя с Малфоями? Ведь клятва, как я понимаю, разрушена, раз ты здесь? — выпалил Рон. — Почему хорёк тебя обнимал?

И словно непреодолимая стена выросла между ними. Что её с ними связывает?! Да целая жизнь! И той Гермионы, которая целовалась с ним в Тайной комнате, давно нет. Но как объяснить это в двух словах?

— Видишь ли, Рон… — начала девушка и вдруг побелела, крепко сжав древко палочки. — Я бы могла довериться тебе, как старому другу, но, боюсь, как бы мои слова вдруг не стали достоянием сплетников из Косой Аллеи!

Рон покраснел и сглотнул.

— Я очень виноват, да. Я знаю! Но что мне было делать?! Я думал, ты погибла, я думал, они запытали тебя до смерти! А потом, у Стоунхенджа, ты бросилась на шею к Малфою, и я подумал…

— Что ты подумал? Договаривай!

— Я подумал, что между вами что-то есть!

Тоном, каким маленькому ребёнку объясняют, что делать нельзя, а что можно, она заявила:

— Я беременна, Рон.

— От кого же?

— От Малфоя!

— От младшего? Или старшего?! — запальчиво выкрикнул Рон, будто издеваясь.

— Я не знаю! — злорадно солгала она. — А что, для тебя есть какая-то принципиальная разница?! Ты ведь подозреваешь обоих!

— Я любил тебя, Гермиона! Я надеялся!

— Где же ты был, любимый, когда мне действительно нужна была помощь?! Где ты был, когда Малфой скрутил мне руки и…

Почувствовав новый приступ паники при одном только упоминании о насилии, Гермиона выскочила из комнаты и бросилась на кухню.

Ошеломлённый Рон поспешил за ней, выкрикивая на лестнице:

— Постой! Гермиона! Что он сделал с тобой?!

Но девушка уже не владела собой. Едва сдерживая слёзы обиды и ярости, она просто зачерпнула пороха из оловянной чашки над камином и громко скомандовала:

— Малфой-мэнор!

Её закружило, заметая пеплом, и выбросило из камина в голубую гостиную. Гермиона прекрасно помнила, где кабинет Люциуса, и направилась туда, заставляя себя просить о помощи. Но иного выхода молодая женщина не видела. Все пути вели сюда, к нему, к этому беловолосому дьяволу, Мордред бы его побрал. Тому единственному, что защищал, спасал и берёг.

— Ты сказал, что я могу вернуться в любой момент, — сказала Гермиона с порога. — Я принимаю твоё предложение.

Люциус видел, что она не в себе. Хотелось обнять её и утешить, но обещание, которое он дал, сдерживало. Мужчина подошёл и убрал с её бледного лица пушистую прядь, осторожно погладил по голове.

— Всё хорошо. Всё теперь будет хорошо.

«Недолго же она продержалась у друзей».

— Я не могу оставаться здесь, — глухо пробормотала она. — Он травил меня здесь василиском…

— У меня есть охотничий домик в Шотландии. Он рядом с Далвини, в горах, далеко от людей и волшебников. Там тебя никто не найдёт.

* * *

Люциус шагнул из камина и провёл ладонью по волосам, отряхивая золу и в который раз давая себе зарок приказать Лу вычистить дымоход здесь, в охотничьем домике.

— Добрый вечер, дорогая! Как ты?

— Чудесно, милый! — ответила Гермиона. — Как прошёл день?

Они давно так пикировались. С того самого момента, как Люциус в начале февраля встряхнул её, видя, как день за днём она лежит на диване и бездумно смотрит на огонь в камине безо всякого желания двигаться и жить.

Однажды Малфой просто вышел из камина и запер дверь. Затем сбросил пальто на кресло и вытряхнул Гермиону из пледа. Она вяло отбивалась, но весь масштаб трагедии осознала, когда Люциус втолкнул её под упругие струи душа. Вода хлестала по макушке, и тонкая пижама моментально прилипла к телу, но мужчина и не собирался уходить. Под оглушительный визг Гермионы он щедро полил её шампунем и принялся усердно намыливать.

— Убирайся! — верещала она. — Какой бес в тебя вселился?! Отпусти меня немедленно!

— И не подумаю! — рявкнул Люциус, хладнокровно сдирая с неё пижаму и орудуя мочалкой. — Решила плесенью зарасти?! Не выйдет! Хватит притворяться бледной поганкой!

Гермиона захлёбывалась и пыталась закрыться руками. Малфой бесцеремонно поворачивал её, растирая спину и поясницу. Он повернул её обратно, и мочалка заскользила между грудей. Его совершенно не заботило то, что сам он вымок с ног до головы, а белая рубашка прилипла к телу, просвечивая рельефные мускулы. Тёмные брюки очертили узкие бёдра с круглой выпуклостью, которая приманивала взгляд.

«Надо остановиться… остановить его! Это просто невозможно!»

— Я бы и сама могла! — крикнула она, отнимая мочалку.

— Если могла, давно бы сделала! — отрезал Люциус. — Или ждала, что кто-то другой, кроме меня, сделает это?

Гермиона вытаращила глаза, убирая со лба мокрую прядь.

«Он что, ревнует?!»

— О чём это ты?

— О том, что приличные дамы хоть иногда принимают ванну!

Эти слова обидели её. Гермиона едко бросила:

— Приличные дамы? Готовишь из меня миссис Малфой?

— И что, если так?

Девушка не нашлась, что ответить. Такие мысли просто не укладывались в голове. Она была не готова принять это.

Но и не съязвить не смогла:

— В таком случае, дорогой, благодарю за заботу! Я закончу сама, а пока подай полотенце, если тебя это, конечно, не затруднит!

Люциус окинул её насмешливым взглядом и вернул шпильку:

— Хорошо, дорогая!

Он задёрнул голубую занавеску и вышел. А Гермиона поймала себя на том, что губы расползаются в улыбке. Малфой нашёл способ встряхнуть её, и какой банальный — просто вымыл! Взял и очистил от налипшей горечи.

Гермиона понимала, что просто так боль от изнасилования не отпустит. Но и безвольным тюфяком отлёживаться больше не собиралась. Она привыкла сражаться и побеждать, и не сомневалась, что справится и с этим.

Девушка разыскала лучшего психолога в Лондоне, доктора Фоссета, и с энтузиазмом взялась за арт-терапию.

На четверг планировался третий урок танцев у миссис МакКинтри на самой окраине Эдинбурга.

Танцы Гермиона избрала чтобы внутренне раскрепоститься и перестать шарахаться от каждого мужского объятия. К тому же, перед Гарри до сих пор чувствовалась неловкость: третий раз она не может крепко обнять его, как в детстве — от всей души. Это, чёрт возьми, угнетало.

Люциус ей не мешал, хотя и пришлось выдержать скандал по поводу финансового обеспечения. На его закономерный вопрос о деньгах она только отговаривалась тем, что хватает процентов с суммы, выданной в виде вознаграждения, как героине войны, Кингсли Бруствером. Малфой, конечно, сделал запрос в Министерство и предъявил выписки с ничтожной сотней галлеонов. Гермиона в ответ на его предложение обеспечивать её намертво упёрлась в то, что никогда не станет содержанкой, а жить в долг не имеет смысла, так как нечем отдавать.

Люциус, скрепя сердце, долго объяснял, что другого выхода пока у неё нет, а когда понял, что упрямство девушки просто непрошибаемо, так и заявил:

— Я никогда не позволю своему ребёнку прозябать в нищете и точка! Кроме того, ты пришла сама и приняла мою помощь, так что изволь засунуть свою непомерную гордость в известное место и взять деньги!

И Гермиона смолчала, закусив губу.

Ей понравилась Шотландия: её изумрудные холмы с резкими каменистыми обрывами в неспокойное море, величественный Эдинбургский замок на горе и низкие звуки волынки музыканта с футляром для пожертвований на площади Сэнт-Эндрю.

Эта гордая страна и её девиз «Nemo me impune lacessit», что в переводе с латыни означало «Никто не тронет меня безнаказанным», вызывали безусловное уважение.

Она всегда мечтала побывать здесь, ведь дед по отцу был шотландцем, но из-за каких-то семейных недоразумений родители не общались с ним, и Гермиона видела его только на старых чёрно-белых фотографиях.

В Национальной библиотеке на улице Георга IV девушка набрала увесистую стопку любимых книг. Пока она ждала, когда библиотекарь заполнит формуляры, взгляд скользнул на стену, где в красивой рамке были перечислены самые известные шотландские писатели. Среди них Гермиона обнаружила Вальтера Скотта, Артура Конан Дойла, Роберта Льюиса Стивенсона и даже Кеннета Грэма, чью книгу «Ветер в ивах» так не любила в детстве. Ниже значился Ирвин Уэлш, его роман «На игле» экранизировали, и Гермиона с дрожью вспомнила этот жутковатый фильм. На строчке с именем Джеймса Барри она улыбнулась, подумав о том, что автору бы наверняка понравился бы новый фильм «Питер Пэн» по его сказке, съёмки которого скоро должны были начаться в Австралии. В «Кинозвезде» Гермиона прочла, что роль капитана Крюка будет играть сам Джейсон Айзекс, а уж это чего-то да стоило: даже в трейлере фильма в роли полковника Тавингтона этот актёр просто завораживал.

Наткнувшись на имя Уильяма Макгонаголла, девушка вспомнила об его однофамилице, совершенно несправедливо забытой ею. Ведь и сам замок Хогвартс находился здесь же, в Шотландии.

Левитировав домой книги, Гермиона написала письмо Минерве МакГонагалл, рассказывая о том, что теперь живёт совсем рядом и хотела бы навестить её. Пожилая учительница не замедлила с ответом и прислала с совой портал в виде свежесрезанной розы.

Когда девушка прибыла на место назначения, она поняла, откуда цветок: между двумя зелёными холмами прятался аккуратный кирпичный домик с маленьким садом, красиво усаженным разносортными розами и фиалками.

Профессор МакГонагалл в зелёном платье с оборками взмахивала палочкой, и по её мановению тяпка ловко орудовала среди клумб, взрыхляя чёрную землю.

Они обнялись, как давние приятельницы, и Минерва левитировала на столик в саду чайник с чашками и овсяные лепёшки.

— В Хогвартсе сейчас каникулы, и я позволила себе пару недель отдохнуть от ремонта, — подмигнула профессор трансфигурации. — Послезавтра вернусь и продолжу восстановление. Вовремя же Люциус Малфой перевёл деньги: мы ещё не все классы восстановили, а трибуны на поле для квиддича так и лежат сгоревшие!

При упоминании о Малфое Гермиона залпом выпила чай и принялась выспрашивать об остальных преподавателях.

— Слизнорт ищет себе замену, последняя битва сильно подкосила его. Флитвик решил освоить курс боевой магии… Ох, Гермиона, я мечтала зазвать тебя преподавать трансфигурацию. Ты ведь одна из самых талантливых учениц! Помнишь, у тебя получалось почти любое заклинание? А мистер Уизли и мистер Поттер пыхтели, как два чайника… Я думала, ты уйдёшь работать в Министерство, когда закончится война. С твоими способностями, Гермиона… ты всегда делала мир лучше.

— И вы тоже, профессор!

— Я бы предложила тебе капельку рома или виски, — улыбнулась волшебница, — для настроения. Но вижу, ты в положении, верно?

Гермиона вздохнула и положила ладонь на круглый живот под белой тканью свободного платья. Она вдруг вспомнила о самом унизительном упражнении доктора Фоссета, которое заключалось в том, чтобы полчаса в день смотреть в зеркало на своё обнажённое отражение. Девушка никогда не выдерживала больше пяти минут, потому что возненавидела своё тело. Ей казалось, будь она уродливее, Драко её никогда бы не изнасиловал.

Минерва внимательно посмотрела на неё и вдруг, словно угадав её мысли, сказала:

— Знаешь, иногда даже с самыми замечательными людьми случаются несчастья. Но от этого мы не становимся хуже, поверь мне. Если тебе понадобится помощь, любая — обращайся ко мне!

— Спасибо, профессор!

* * *

Люциус вышел из камина, отряхивая золу с рукавов пиджака.

— Добрый вечер, дорогая! Как ты?

— Чудесно, милый! — отозвалась Гермиона. — Как прошёл день?

— Более-менее, — Люциус опустился в кресло, вытягивая длинные ноги к огню. — В Министерстве скандал по поводу взяток, зелье Лонгботтома прошло испытания и запатентовано, «Ежедневный пророк» в лице Скитер собирает пожертвования на памятник Снейпу.

— Какой ужас! — невольно рассмеялась Гермиона. — Надеюсь, ты внёс свой вклад?

Люциус только поднял бровь и хмыкнул, показывая своё отношение к этим сборам. Лицо его оставалось невозмутимым, но в душе всё ликовало: ведь любимая так редко улыбалась. Он достал из кармана пиджака чехол и принялся набивать свой бриар тёмной «Вирджинией».

Гермиона не удержалась от закономерного вопроса:

— Профессор Снейп был очень зол, когда узнал?

— О, — Люциус выдохнул терпкий дым и взмахнул палочкой, приоткрывая окно. — «Зол» — не то слово, которым можно описать его состояние! Он так бранился и скрежетал зубами, что мне казалось, портрет воспламенится от гнева.

— Я представляю, — она снова хихикнула.

Люциус долго не отваживался курить при ней, заботясь о ребёнке, но Гермиона однажды с раздражением заметила:

— Перестань, дорогой! Я же вижу, как ты теребишь край кармана! Закури уже, если тебе так хочется! В конце концов твой табак вкусно пахнет, исключая «Латакию», конечно. Я же прекрасно знаю, что "Латакию" ты куришь, когда нервничаешь. И смол в трубочном табаке так мало, что вряд ли он может хоть как-то навредить ребёнку!

— Что у нас на ужин, дорогая? — спросил Люциус, заправляя за ухо белую прядь.

— Тушёная брокколи, милый! — в тон ему отозвалась Гермиона.

— Я так и думал! — ворчливо отозвался он, расстёгивая пиджак. — Потому и поужинал в поместье!

Девушка довольно усмехнулась. У неё всегда поднималось настроение, когда удавалось подшутить над Люциусом. Она знала, что он ей подыгрывает, но от этого игра не становилась хуже.

Гермиона левитировала на стол две тарелки со стейком и картошкой. Затем приборы и чайник, источающий медовый аромат свежезаваренного янтарного напитка.

— Ну раз ты предпочитаешь стряпню эльфов, мне достанется две порции!

Она деловито повязала себе салфетку и принялась за стейк. Люциус втянул носом чудесный аромат запечённого в сливочном соусе мяса и принялся торопливо выбивать трубку, чтобы присоединиться к Гермионе, пока свинина не остыла. Ведь он солгал о том, что ужинал дома.