Минни

Глава 9

Люциус достал из верхнего ящика стола бриар и упаковку табака. Разворачивая тонкую бумагу, он вспомнил, как Минни заботилась о нём и приносила из кладовой «Вирджинию» или «Латакию».

«Похотливая скотина!»

Минни… малышка…

«Трусливый Пожиратель!»

Малфой покачал головой и сунул трубку обратно в чехол.

Перед глазами встал тёмный коридор ночного Хогвартса, освещённый факелами, а напротив — Яксли, мерзко ухмыляющийся, с широкой резаной раной через всё лицо. Правая рука онемела от Ступефая, задевшего плечо по касательной, и Люциус уже видел, как противник заносит палочку для Авада Кедавры.

— Решил предать нас?! Сдохни, Малфой!

И тут что-то яркое пронеслось перед его глазами, ослепляя и сбивая с толку. Этого момента хватило, чтобы Люциус послал в Яксли Ступефай, но тот в последний миг каким-то образом ухитрился трансгрессировать, и заклинание угодило в рыцарские латы. А яркая вспышка превратилась в маленького зверька, который доверчиво сел на плечо и голосом Минни сказал: «Возвращайся! Возвращайся живым! Я жду тебя!»

Люциус вздохнул, достал из шкафа бутылку вина и бокал. Наполнив, поднес к губам и замер. Он вспомнил, как учил девушку пить благородный напиток, не нагревая и не портя вкус, как тонкие пальчики сжимали хрупкую хрустальную ножку. «Мерло» отдавало на вкус её поцелуями и пьянило так же. Ещё пара бокалов, и он ворвётся к ней в комнату, чтобы удостовериться в этом!

Люциус скрипнул зубами и заткнул пробкой бутылку.

«Мерлин… она должна быть рядом, она должна…»

Он вздохнул, отводя назад прядь волос.

«Что я наделал… Что натворил Драко…»

Умом мужчина понимал, что клятву нужно разрушить и отпустить девушку, но не мог. Не хотел. Это казалось таким же невероятным, как добровольно отхватить себе заклинанием Секо ногу или руку.

«Нет, нет. Мерлин, только не сейчас! Нет. Ещё несколько дней, и мы были бы в Кале, а оттуда ей сбежать посложнее. Может быть, она привыкла бы…»

Он вспомнил, как судорожно она застёгивала розовое платье на груди сегодня утром, как искала туфли, совершенно забыв про чулки и бельё.

— Гермиона, послушай…

Она вздрогнула и отскочила в угол с затравленным взглядом. Люциус поморщился и протянул ей книгу с закладкой.

— Гермиона… Я не желаю тебе зла, а просто хочу, чтобы ты знала, что от хозяев… от нас всех нельзя уходить дальше чем на милю. Знаю, мне ты не поверишь. Вот книга, посмотри сама.

Заплаканная девушка смотрела на него с таким гневом, что он положил книгу на край кровати. Гермиона тут же схватила её и пулей выскочила из кабинета, сочтя ниже своего достоинства ответить ему.

* * *

Гермиону трясло.

«Он в меня кончил! Кончил…»

Приходилось держаться за стены коридора, чтобы не упасть от всё новых подробностей, вспыхивающих в памяти. Но ко всем прочим катастрофам добавлялись и свежие. По дороге в свою комнату Гермиона встретила Драко.

Вальяжно убирая назад длинную белую прядь, он недовольно заявил:

— Минни, объявляю тебе выговор. Прислуга не имеет права шататься по дому в таком непотребном виде. До чего ты докатилась? Посмотри на свои волосы!

Гермиона просто вскипела от злости.

— Мерзкий хорёк! Не смей называть меня этой кличкой! Я — Гермиона Грейнджер, если ты забыл об этом, так я тебе напомню!

Она привычно взмахнула рукавом в желании вытряхнуть оттуда палочку, но ладонь была пуста. И клятва мигом скрутила болью, укладывая на пол за очередное оскорбление. А память услужливо подсунула ещё один образ.

Гермиона лежала на каменных ступенях возле Большого зала Хогвартса, у самых ног Волдеморта. Во рту было солоно от крови, а голова раскалывалась от многократно пронзающего сознание «Легилименс!»

Драко смотрел на неё сверху вниз с выражением глубокого удовлетворения и поигрывал её палочкой.

— Больше она тебе не понадобится, Грейнджер. Никогда!

Тихий хруст показался оглушительным в тишине зала, когда парень переломил пополам её единственное оружие.

— Моя палочка! — воспоминание резануло горьким отчаянием. — Малфой! Ты сломал мою палочку!

Драко склонился над ней так низко, что его длинные белые пряди падали ей на лицо.

— Клятву надо соблюдать, Гермиона. Спасибо, что в прошлый раз напомнила мне об этом, а уж уроки извлекать я умею. Заметь, я не делаю тебе ничего плохого, скорее, наоборот…

Он провёл языком по её щеке и задел губу. Гермиона отвернулась и с силой оттолкнула его. Поднимаясь, она замерла от отвращения: Драко облизнул окровавленные губы раненым языком, кончик которого чары неприкосновенности разделили надвое.

«Кошмар! Он будто змея!»

Придя в себя и глядя, как Малфой залечивает порез, она пообещала:

— За Обливейт тебя ждёт Азкабан! Ты пожалеешь! Ты обо всём горько пожалеешь!

— Уверена? — ухмыльнулся Драко.

— Ваш Волдеморт издох! Мне стоит только рассказать обо всём Кингсли!

— А ты попробуй, Грейнджер, попробуй! Я даже рад, что ты вернулась. Так интереснее!

Гермиона сжала пальцами виски и зашагала к своей комнате. Заперевшись, девушка почувствовала себя в относительной безопасности. Она была так потрясена всем случившимся, что не заметила, как задела бедром столик, с которого упала какая-то склянка и разбилась.

«Плевать! Пропади оно всё пропадом! Да хоть бы всё здесь стало вверх дном!»

Гермиона не понимала, как такое могло произойти: два этих чистокровных сноба домогались её, а с одним из них, да ещё и с тем, что годился ей в отцы, она спала! Просто в голове не укладывается!

«Отдавалась ему… ласкала его ртом… тьфу ты, Господи! Отвратительно!»

Как же хотелось его покалечить! А лучше их обоих!

Но при одном только воспоминании об этой невозможной близости, Гермиона ощутила, как кровь прилила к щекам, а внизу живота приятно потеплело. Эта часть жизни никуда не собиралась исчезать, да ещё и напоминала о себе самым постыдным образом. Потому что Минни, как это ни прискорбно признавать, любила Люциуса, мать его, Малфоя!

Больше всего остального возмущало то, что этот чванливый сукин сын манипулировал ею, соврав о смерти родителей — это было низко и подло даже для него. Как же прекрасно, что они живы-здоровы и спрятаны!

В душе она провела не менее получаса, с остервенением пытаясь отмыть с себя запах Малфоев — и папаши, и сына. Одевшись и расчесав кудри, Гермиона с досадой осознала, что Люциус совершенно измотал её своими ласками и необузданным сексом. Мечтая придушить его цепочкой, которая всё ещё обвивала бёдра, девушка поспешила на кухню, чтобы позавтракать и набраться сил.

Пока домовики расставляли на столе тарелку с овсянкой, тосты и кофе, она поймала себя на мысли, что под потолком в углах опять скопилась паутина. Гермиона поняла, что всё ещё думает, как Минни, и это только прибавило злости.

Она с непривычной яростью смотрела на эльфов, прижавших уши под таким взглядом. Чайна, которая притащила её сюда, когда свобода была так близко, Юна, приносившая ей работу в чулан, и Лу — старый противный шпион.

«Г.А.В.Н.Э.! Да они тут все… это слово! Что они со мной сделали?!»

Она едва успела допить кофе, как зазвенел средний колокольчик, показывая «Гостиная».

Нарцисса сидела, сложив ногу на ногу, и листала какой-то дамский журнал, кажется, «Ведьмополитен» за прошлый год.

— Вот ты где, милочка! Отправь сову с пятнадцатью галлеонами на Косую аллею, вот здесь на последней странице адрес. Оформишь полугодовую подписку на моё имя.

— Миссис Малфой, — девушка сложила ладони вместе, — вы, как самая здравомыслящая из этой семьи, должны освободить меня от клятвы.

— Должна? — медленно переспросила Нарцисса. — Когда это я тебе так задолжала?

— Но я Гермиона Грейнджер! Я всё вспомнила! И не собираюсь служить вам!

— Что это меняет? — холодно отозвалась женщина, убирая с колен журнал. — Ты ведь служишь не только мне. Разве что хочешь покончить жизнь самоубийством…

Сердце Гермионы сжалось от безнадёжности положения. Она вдруг вспомнила Нарциссу голой, извивающейся под своей сестрой, и покраснела.

«Чего я ещё от неё ожидала? От такой порочной…»

Однако сдаваться девушка не собиралась.

— Но, мэм, я ведь вам только мешаю…

Вдруг из камина раздалось громкое «Ап-чхи!» и на ковёр полетели искры. Среди языков пламени показалась голова незнакомого бородатого волшебника.

— Миссис Малфой, добрый день. Моё имя Лоуренс. Мы с мистером Бруствером хотели бы побеседовать с вами и вашим мужем.

Гермиона всплеснула руками в радостном предвкушении.

— Лу! — позвала Нарцисса. — Пригласи Люциуса и Драко! Живо!

Домовик появился перед ней, низко поклонился и исчез. Спустя минуту, в гостиную вошёл сначала Драко, затем Люциус. Их тёмные костюмы резко контрастировали с цветом волос и бледностью лиц, и Гермиона увидела в этом некий расчёт вызвать сочувствие у собеседника.

Из камина сначала пыхтя вылез бочкообразный бородатый Лоуренс в оранжевой мантии и круглой шляпе, а потом появился высоченный Кингсли Бруствер в тёплом барашковом пальто и меховой шапке.

— Добрый день, мистер Малфой, Драко… — сказал он. — Привет, Гермиона. Как ты?

— Кингсли!

Гермиона бросилась, чтобы обнять его и спрятать голову на груди, и тут же остановилась, вспомнив, что случилось с Драко, когда он коснулся её. И только теперь заметила, что из-за его спины выглядывают Гарри и Рон.

— Гарри! Рон! Ребята!

Она сжала кулаки, чтобы не кинуться к ним, но мысленно уже заключила их в объятия, вдыхая родные запахи от серого пальто Гарри и от фисташковой куртки Рона. И даже закрыла глаза, мучительно представляя, как их сильные руки сомкнулись у неё на спине, подарив ощущение защищённости и покоя. Это было легче, чем думать, что случится с ними, если она их коснётся.

Девушка сглотнула и бросила на Люциуса взгляд, который, как ей казалось, должен выражать и требование, и просьбу.

«Давай же, отмени свои чары!»

Но Люциус не смотрел на неё. Он с непроницаемым лицом протянул руку Кингсли, и тот пожал её, передавая свитки.

— Здесь все необходимые документы, мистер Малфой. Когда вы отбываете?

— Думаю, сегодня. Надеюсь, вы очень скоро решите вопрос о реабилитации нашей семьи с учётом всех обстоятельств?

— Как ты, Гермиона? — спросил Рон.

Она машинально отметила, что его голос стал ещё более низким, голубые глаза смотрели серьёзно, а медные кудри отросли и цеплялись за мочки ушей.

— Лучше, — пробормотала она, подумав о том, как можно рассказать ему о пережитом за всё это время. — Ко мне вернулась память…

— Мы думали, больше никогда тебя не увидим, — тон Гарри был таким трогательным, что Гермиона закусила губу, чтобы не расплакаться. — Это было… невыносимо…

Он стал молодым высоким мужчиной: широкие плечи и чёрные точки щетины на щеках и белой шее, волосы, отросшие до плеч, и только большие зелёные глаза напоминали о мальчике, которого она когда-то встретила в «Хогвартс-экспрессе».

— А Гермиона отправится с нами, я думаю? — Кингсли подмигнул. — Ты ведь уже собрала вещи?

— Мистер Малфой… — Гермиона решительно повернулась к Люциусу.

— Я сожалею, но мисс Грейнджер не может нас покинуть, — он протянул Брустверу ту самую книгу с закладкой, которую девушка так опрометчиво забыла утром в своей комнате. — За время пребывания здесь она стала частью нашей семьи. Мы очень сроднились. И Гермиона принесла клятву, нарушив которую, погибнет. Мне бы этого очень не хотелось.

По мере чтения выделенного отрывка лицо чернокожего аврора серело.

— Что там, Кингсли? — нервно спросил Гарри. — Какая-то тёмная магия?

— Если она отойдёт от… них дальше мили, её кровь вскипит в жилах…

— Вы принудили её дать эту клятву! — гневно вскричал Рон, доставая палочку. — Она не могла сама сделать это!

Люциус направил кончик трости в его сторону и процедил:

— Не смей угрожать мне в моём доме, Уизли! Пусть Гермиона сама скажет, принуждал её кто-нибудь или нет.

Все взгляды сосредоточились на ней. Девушка открыла рот, чтобы закричать: «Да! Они заставили меня! Пусть они отменят эту чёртову клятву!», но с изумлением поняла, что не может произнести ни звука. Губы размыкались, но язык словно прилип к нёбу.

Драко укоризненно покачал головой, и она вспомнила его слова утром: «А ты попробуй, Грейнджер!»

— Мерлин… о чём тут говорить? Мы просто одна семья, вот и всё. Тебе так трудно поверить в это, Уизли?

Гермиона задыхалась от ужаса. В голове всплыли слова клятвы: «…не выдавать их тайн…». Она с ужасом поняла, что ничего не может рассказать даже самым близким друзьям — Гарри и Рону, чтобы те поверили ей. Особенно Рону, ведь тогда, в Тайной комнате… они наконец поцеловались. Боже, как давно это было, будто в другой жизни!

Гадкое ощущение собственного бессилия сдавило до тошноты. Хотелось сделать что-нибудь, ну хоть что-то, не зависящее от магии клятвы.

— Нет, нет! — Гермиона схватилась за голову. — Этого просто не может быть на самом деле!

В слепом отчаянии она бросилась бежать куда глаза глядят: прочь по коридору — в холл, а дальше — в застывший ноябрьским холодом парк.

«Лучше умереть, чем быть в рабстве у Малфоев! Пусть вскипит эта чёртова кровь, но больше они меня не получат! Ни один!»

— Гермиона! — Гарри вскочил, но Драко положил ему руку на плечо.

— Одна семья, говорите?! — закричал Рон. — То-то она сбежала!

Люциус поднялся, сжав трость.

— Я верну её.

— Нет уж, Малфой! — начал Уизли, но мужчина уже трансгрессировал.

Он нагнал девушку, когда она выскочила через южные ворота, между кудлатыми липами, у старой скамейки, занесенной снегом. Розовое платье мелькало среди чёрных ветвей, как цветок яблони, внезапно распустившейся посреди зимы. Похоже, она была совсем не в себе, раз задумала сбежать через озеро.

— Гермиона, остановись! Стой, я сказал!

Беглянка запнулась за камень на повороте с тропинки и упала ничком. Люциус зажал трость под мышкой и поднял девушку за талию. Она вяло отбивалась испачканными ладошками, оставляя грязные пятна на костюме.

И такая мрачная обречённость читалась в её тёмных глазах, что маг сжалился:

— Фините! На тебе больше нет чар неприкосновенности. А клятва…

Гермиона застыла, глядя ему за спину. В парк трансгрессировал какой-то немолодой волшебник в грязной мантии. Скуластое лицо, изуродованное шрамом, перекосило от ненависти, и узнать его теперь можно было только по длинной белой косе.

Яксли выхватил палочку и хрипло заорал:

— Сдохни, предатель!

— Сзади! — запоздало крикнула Гермиона.

Люциус обернулся и успел только толкнуть её в снег. В одно мгновение его накрыла громадная волна адского пламени и обжигающего жара. Он закричал от нестерпимой боли, понимая, что это конец.

Гермиона завопила, видя, как Малфой исчезает в огне, и схватилась за опалённые волосы. Послышались хлопки трансгрессии, и звенящий от ярости голос Драко рявкнул над головой:

— Авада Кедавра!

Зелёная молния страшной силы подхватила Яксли и подбросила вверх. На промёрзшую землю с глухим стуком свалилось мёртвое тело.

Огненное заклинание растопило снег вокруг, и Гермиона с трудом поднялась, оскальзываясь в грязи. С прогалины отвратительно несло палёной плотью, и девушка с ужасом поняла, насколько омерзителен запах смерти. Рядом потрескивая горел жасминовый куст, а чуть правее ссутулился Драко.

Гермиона всё ещё не могла поверить в происходящее.

«Что это? Галлюцинации? Люциус ведь сейчас снова появится? Восстанет из пепла, как Феникс?»

— Драко… — она обернулась к нему с широко распахнутыми глазами. — Драко… Люциус умер?

Парень молча приобнял её, крепко стиснув плечо. Он тяжело дышал, сжав побелевшие губы, смотрел на кучку золы, оставшуюся от отца, и Гермиона поняла, что Драко пытается сдержать слёзы.

— Что здесь… Мерлин, где Люциус? — растерянно спросила Нарцисса, подходя ближе.

— Яксли убил его, мама. Яксли добрался до него. Но больше этот выродок не встанет. Никогда!

Нарцисса провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть всё то наваждение, что сейчас возникло перед ней.

Рон смотрел, как Драко обнимает Гермиону, и не мог поверить своим глазам, он отчаянно сжал палочку, готовый в любой момент пальнуть Ступефаем. Гарри перевернул мёртвое тело на спину и поморщился.

— Кингсли, это Яксли!

Лоуренс угрожающе вышел вперёд.

— Вы использовали Непростительное, мистер Малфой!

Драко повернулся к нему с ледяной ненавистью во взгляде.

— Он только что убил моего отца!

— И тем не менее это преступление, Драко! — нахмурился Бруствер.

Бородатый аврор, отдуваясь, заметил:

— Бывших Пожирателей не бывает. Инкарцеро!

— Протего! — Нарцисса неожиданно выставила щит. — Беги, Драко!

Драко мгновенно крутнулся на месте, ввинчиваясь в водоворот холодного воздуха, и исчез, только мелькнула волна белых волос.

Лоуренс исступлённо топнул и заорал:

— Вы будете осуждены за укрывательство!

Нарцисса медленно подошла к нему, держа на прицеле палочки. Гермиона вдруг поняла, что сейчас она очень похожа на покойную сестру. Слишком похожа.

— Послушайте-ка меня, аврор! — голос её был тих, но так опасен, что у Гермионы по спине побежали мурашки. — Сейчас же, слышите, сейчас же вы с Бруствером подпишете бумаги на оправдание всей моей семьи и разрешение на международные перемещения! Иначе, клянусь Мерлином, я достану вас из-под земли. Каждый волшебник в Британии узнает, чем вы отплатили тем, кто рисковал ради вас своей жизнью! «Пророк» сожрёт вас с потрохами, и не видать вам ни министерского кресла, ни приличной работы!

Лоуренс попятился, пытаясь ослабить галстук. Кингсли снял шапку и утёр ею вспотевший лоб.

— Это ваше право, миссис Малфой, — наконец, сказал он. — Мы с мистером Малфоем договаривались об этом изначально. И он свои обязательства выполнил. Что же касается вашего сына… ему следует некоторое время побыть вне Британии. И это последнее его Непростительное, иначе Азкабана ему не избежать.

Гермиона склонилась над чёрной прогалиной. Она потерянно растёрла в ладонях горсть пепла, стараясь не выдать себя. В груди жгло так, будто спалили её, а не Люциуса. Девушка часто моргала, чтобы не так сильно щипало глаза.

Рон подошёл к ней и взял в руку испачканную ладонь.

— Гермиона… ты что делаешь?

— Рон… Он спас мне жизнь, толкнул меня в снег… Он знал, как разрушить клятву… хотел освободить меня от неё.

— Это ты, ты во всём виновата! — вдруг истошно завопила Нарцисса. — Из-за тебя его убили!

Она направила на девушку палочку, но Кингсли вовремя выкрикнул «Экспеллиармус!», обезоружив разъярённую женщину.

А Гермиона совершенно неожиданно для всех отчеканила:

— Чайна, Лу! Успокоительное зелье и стакан бренди сюда! Быстро!

Домовики появились с таким громким хлопком, что все вздрогнули. Нарцисса взяла стакан дрожащими руками, опрокинула одним махом и закашлялась. Пока Чайна капала в чашку успокаивающее, Лу заботливо потушил горящий куст. Маленькая Юна тихо всхлипывала над прогалиной, закрывая лицо лапками.

С неба посыпалась колкая белая крупа.