Однако со временем мы начали осознавать, что здравый смысл в нашем вышестоящем штабе в то время являлся редкой добродетелью. Как мы вскоре выяснили, наш командующий действительно считал, что наиболее важными целями на ранних этапах операции были психологические цели. Другими словами, он полагал, что если бы мы совершали набеги на «цели-«пустышки» в Афганистане и вываливали эти налеты на всеобщее обозрение (он всегда упоминал Си-Эн-Эн), то мы бы оказали какое-то моральное воздействие на врага. Нам сказали, что он написал несколько статей об использовании средств массовой информации в психологических операциях в военное время, и он верил в свои теории, это была его реальность. С другой стороны, я и мои товарищи по подразделению считали, что проводить психологические операции над психами бесполезно! Задумайтесь об этом — неужели человек, способный добровольно пожертвовать своей жизнью в самоубийственной миссии только для того, чтобы обрести свои райские кущи с семьюдесятью двумя девственницами, действительно отступит из-за «морального страдания», вызванного видеоклипом CNN о взрывах на объектах, которые, как он знает, просто пусты? Я знал, что нет.


В течение последующей пары дней стало угнетающе ясно, что процесс принятия военных решений вокруг этих двух целей уже закостенел. С нарастанием политического давления и быстрым приближением крайних сроков для начала военных действий, общая коллективная сила мысли военных обратилась к вопросам базирования, возможностям хранения топлива, ограничениям по времени и расстоянию для самолетов и логистическим головоломкам вокруг транспортировки мегатонн вооружения, оборудования и личного состава, чтобы обеспечить всех нас продовольствием, водой и топливом посреди жопы мира. Теперь все свелось к зацикливанию на деталях. Не было никаких раздумываний, никаких «давай разовьем ситуацию и разберемся с этим». Вместо того чтобы сосредоточиться на «искусстве войны», мы перешли к «живописи цифрами».


Конечно, существовал лишь один способ добраться до «пустышек» и вернуться на нашу островную базу в ту же ночь. Нам нужно было запихнуть как можно больше людей в большие, неуклюжие, тяжелые вертолеты СН-47 и пролететь восемь часов к пустым целям на окраине Кандагара. Там мы должны были раздобыть любые сведения, которые могли просто быть поблизости, сесть в свои вертолеты и улететь обратно к своим палаткам. Вся миссия должна была сниматься военными операторами.


Несмотря на то, что ни одна из указанных целей не несла для нас никакой угрозы, риск несчастных случаев и досадных случайностей был огромен. Это должен был быть самый долгий перелет военного вертолета в истории — по тысяче миль в каждую сторону. Выход на цель создавал огромную нагрузку на пилотов, предъявлял огромные требования к надежности техники. Посадка в районе цели также была рискованной, потому что любой враг в радиусе десяти миль точно знал бы, что происходит, и устремился бы в тот район, просто чтобы сделать пару выстрелов в медленно перемещающиеся «летающие дома», когда они попытаются приземлиться или взлететь. Мы были обеспокоены, у нас было много вопросов. Но когда офицер разведки закончил инструктаж и задал вопросы, все обсуждение свелось к материально-техническому обеспечению, касавшегося того, как снять фильм, отредактировать его и отправить в Соединенные Штаты для показа в ночных новостях.


Я и мои товарищи по подразделению начинали понимать совершенно новую реальность относительно нашей роли в глобальной войне против террористов. Вместо того чтобы засучить рукава, погрузиться в работу и начать разрабатывать нестандартные концепции и идеи для самых чувствительных миссий ради нашей страны, мы теперь оказались в центре огромной иерархии принятия военных решений, чьи щупальца протянулись на шесть тысяч миль назад через океан, во Флориду и Вашингтон, округ Колумбия. В предыдущих операциях подобного рода расстояния препятствовали непосредственному участию в реальном времени удаленных начальников и штабных офицеров, но афганская кампания положила начало новой динамике командования и управления, в корне изменившей то, как американские военные думают, принимают решения и реализовывают тактику и стратегию в военное время. Эта технология стала известна под аббревиатурой из трех букв: Ви-Ти-Си.


Эти три буквы расшифровываются как видеоконференция. Первоначально эта технология была разработана и усовершенствована в Военно-морских силах, чтобы офицеры могли более эффективно общаться между кораблями в море. В Сухопутных войсках ее начали использовать с середины 90-х годов, начиная с кампании в Боснии. В те первые дни планирования на необитаемом острове мы проводили по меньшей мере пять часов каждый день, сидя вокруг затемненных конференц-палаток, прижавшись друг к другу, как лемминги, наблюдая, как штабные офицеры по всему миру читают слайды PowerPoint, а затем разглагольствуют обо всем, о чем им хотелось поговорить. От тридцати до пятидесяти руководителей разных рангов одновременно были вынуждены выслушивать лекции старших офицеров о том, что каждый из них думает, что кто-то на ступень выше их думает, что мы должны делать дальше и тому подобное. Не было никакого реального совместного обмена мнениями, который, если бы это было разрешено, мог бы действительно сделать эту технологию полезной. Вместо этого протокол видеоконференции предусматривал, что мы все сидим вокруг, и стоически выслушиваем генерала из вышестоящего штаба — единственного, кому было разрешено говорить. Такой формат был полной противоположностью тем совместным сеансам свободного мышления и мозговых штурмов, которые мы проводили на наших конспиративных квартирах в Боснии.


Главным преимуществом видеоконференции было и остается то, что она повышает ситуационную осведомленность, [8] однако это ложное чувство ситуационной осведомленности. Генералам в Тампе, во Флориде, уставившимся на плоский экран в своих штаб-квартирах, наш генерал казался парнем, находящимся на земле. Они постоянно подчинялись ему во всех решениях, касающихся противника, погоды и местности в Афганистане. Ведь он был здесь, на месте, не так ли? Однако хотя мы были на пять тысяч миль ближе к Афганистану, чем штаб в Тампе, мы все еще находились почти в тысяче миль от оккупированной врагом территории. Хуже того, мы были заперты в кондиционированных палатках посреди пустыни, на острове. Технологии, которые устраняют эффект расстояний, такие как видеоконференции требуют внесения значительной поправки к руководящему принципу «человека на земле». «Кислотный тест» (1) на проверку релевантности принципа «человека на земле» состоит в том, чтобы выяснить, обладает ли он неявными знаниями, которые развиваются из непосредственного опыта и действий в реальной среде. Когда речь заходит о неявном знании, обычно работает такое правило, — чем ближе человек находится к окружающей среде, тем больше вероятность того, что он обладает неявным знанием. Однако, когда речь заходит о неявном знании, слово близко означает не только расстояние.


Быть близко — это целостная концепция, которая подразумевает взаимодействие, понимание, знание и опыт. Географическая близость к цели не делает человека ближе к земле. Единственная информация, к которой мы могли получить доступ на острове, поступала по спутниковым каналам, через кабели, подключенные к нашим защищенным компьютерам и телефонам. Что же касается реальной обстановки в Афганистане, то мы с таким же успехом могли бы находиться на Луне — информации о том, где находится УБЛ и его помощники, у нас было не больше, чем в 1998 году.


Если отбросить самозванцев на местах, я считаю, что самый пагубный аспект видеоконференций — это альтернативные издержки, которые она создает отдельным людям и всей команде. Каждая минута, потраченная на видеоконференцию, была минутой, которую мы могли бы использовать для лучшего понимания окружающей обстановки, читая все, что было доступно об Афганистане, изучая карты, идентифицируя и устанавливая контакт с людьми на земле, или используя то же самое время для мозгового штурма в поиске искусства возможного. Четыре видеоконференции в день отнимали у ключевых руководителей столь необходимое время для насыщения, взращивания и освещения идей.


Через несколько дней я и мои товарищи по подразделению начали отрываться от безостановочных нравоучительных сессий по планированию и видеоконференций, начав проводить свои собственные мозговые штурмы в палатке «Дельты». И мы оказались не единственными, кто был разочарован жестким подходом нашего вышестоящего штаба к планированию и его одержимостью этими двумя пустыми целями в стиле «все или ничего».


К нам присоединились люди из других частей и родов войск (армии, флота и ВВС). Большинство из этих парней были знакомы мне по другим реальным миссиям или совместным учениям, и никто из них не удивил меня своим присутствием. Зачем они пришли? Они пришли, потому что им было не все равно. Никто из нас не пришел в армию, чтобы проводить рейды по пустым целям; мы пришли сюда, чтобы внести свой вклад. Это были индивидуалисты, объединившиеся вместе, чтобы найти способ решения проблемы, ведь такой способ есть всегда.


Наш замысел был прост: если у нас была хоть какая-то надежда найти этих парней, мы должны были сначала выяснить, что же на самом деле происходит в Афганистане. Используя все наши выстраданные и отработанные уроки из недавнего прошлого, эти сеансы были проникнуты пронзительным лейтмотивом «возможно все, что угодно». Каждый участник, у кого возникала любая идея, мог бросить ее на стол. И так же, как и на наших сессиях во время «войны гориллы» в Боснии, юмор никогда не был в дефиците. Как бы это ни было неприятно для всех нас, одержимость и упрямство командования вокруг пустых целей давали предостаточно поводов для саркастических острот.


Прежде чем предпринять какое-либо оперативное мероприятие, мы должны были обдумать, как определить врага. Согласно общепринятому мнению того времени, Афганистан представлял собой враждебную среду, в которой почти все на земле находились в сговоре с УБЛ и «Аль-Каидой». Это казалось неправильным, особенно для тех из нас, кто читал и исследовал историю Афганистана и афганского народа. Ни один человек, угонявший самолеты или планировавший события 11 сентября, не был афганцем. Да и сам УБЛ, если уж на то пошло, не афганец. Но мы знали, что талибы — афганцы. Так стоит ли считать талибов и террористов УБЛ из «Аль-Каиды» единой однородной вражеской силой?


В первые несколько дней после 11 сентября я провел две ночи от заката до рассвета, разыскивая, читая и загружая статьи и статьи авторов со всего мира, касавшихся УБЛ, Афганистана, афганцев и «Аль-Каиды». Я использовал LexisNexis, — популярную базу данных онлайн-подписки с возможностью поиска материалов в газетах, журналах, юридических документах и любых других печатных источниках по их содержанию. Основными пользователями этой программы являются аспиранты, журналисты, ученые и юристы; ее слоган звучит как «Это о том, как вы знаете». После я прихватил с собой копии всех документов, которые смог скачать.


Одна из статей была написана пакистанским журналистом Ахмедом Рашидом, написавшим одну из лучших книг для понимания хронологии событий, приведших к ситуации в Афганистане до 11 сентября. Книга называется «Талибан». (2) Наиболее проницательной частью из прочитанного мною было откровение автора о том, что афганский народ глубоко презирает людей УБЛ из «Аль-Каиды», считая их оккупантами. Причина была проста: УБЛ и его подопечные совершили главный грех с точки зрения маоистской доктрины партизанской войны — вместо того чтобы попытаться завоевать сердца и умы людей в Афганистане, УБЛ и «Аль-Каида» относились к афганскому населению как к гражданам второго сорта в их своей собственной стране. Результатом стало растущее презрение большинства афганского населения к арабам-оккупантам из «Аль-Каиды».


Этот, казалось бы, обыденный кусочек информации изменил все наши представления об операциях в Афганистане, поскольку на тот момент он прямо противоречил общепринятому мнению, провозглашенному большинством западных правительств и бóльшей частью международных средств массовой информации. Почти все ассоциировали «Аль-Каиду» с Афганистаном, а затем — соединив точки и дорисовав картину — делали вывод, что все афганцы являются врагами.


Прозорливость пакистанского автора, находившегося на месте, сделала первую трещину в городской легенде о непроницаемости Афганистана. Мы поняли, что если бы нам удалось завоевать сердца и умы афганского народа, то мы могли бы успешно проводить операции внутри Афганистана. Через несколько месяцев эта информация станет незаменимым озарением для меня и моих людей, когда мы будем взаимодействовать с афганским населением в те критически важные первые недели после того, как талибы и «Аль-Каида» бежали в пограничные районы страны.


У нас было множество других вопросов, на которые нам нужно было найти ответы прежде, чем мы смогли бы придумать что-то существенное, что могло бы убедить наш вышестоящий штаб отказаться от концепции рейда против пустых целей. Где находятся лидеры «Аль-Каиды» и «Талибана»? Где боевики «Аль-Каиды» организовывают свою оборону? В каком состоянии были высохшие озера, на которые мы хотели приземлиться? Какие грузовики и внедорожники наиболее распространены в окрестностях Кандагара? Насколько проходимой была пустыня вокруг него? Насколько обширным было «огневое кольцо» (противовоздушная оборона) вокруг города? Что сделает местный пастух, если он столкнется с одной из наших групп за пределами Кандагара? У меня не было никаких сомнений в том, что мы нуждались в непосредственном участии афганцев, а чтобы понять противника, нам отчаянно требовался непосредственный контакт с кем-то, кто понимал «Аль-Каиду». У нас же не было ни того, ни другого. После окончания нашей встречи я понял, что если буду просто сидеть возле своей палатки в нашем штабном комплексе, то нужных нам знаний я не найду. Я должен был действовать, чтобы действовать.


Поскольку мы были изолированы на необитаемом острове, с которого невозможно было уйти, коммуникационные технологии являлись единственным средством доступа к источникам знаний на земле. За несколько дней до этого был издан приказ, который ограничивал использование телефонов и интернета для установления контактов с кем-либо, кроме нашего собственного командования в Штатах. Целью этого ограничения было помешать кому-либо связаться с другом или любимым человеком и тем самым непреднамеренно выдать общественности информацию о своем местоположении или задаче. В контексте личных телефонных звонков и электронных писем этот приказ имел смысл, но я полагал, что первостепенное значение здесь имеет именно задача. Мне нужно было использовать спутниковый телефон и наше защищенное интернет-соединение, чтобы начать разрушать границы с другими правительственными учреждениями, подключаться к поисковым системам в интернете и устанавливать контакт с теми, кого я мог найти, и кто мог бы предоставить нам знания «людей на земле».


Возможно, вы слышали выражение: «В больших организациях легче просить прощения, чем разрешения». Несколько лет назад, рассказывая Колину Пауэллу о наших операциях в Колумбии, я сказал ему, что мы добились успеха, потому что были гибкими. Мы не просили никого одобрять наши замыслы, мы двигались первыми и выясняли все по ходу дела. Внимательно выслушав рассказ, он улыбнулся и ответил, что хорошие лидеры не ждут официального благословения, чтобы попробовать свои силы. Они руководствуются здравым смыслом, потому что понимают простой факт жизни в большинстве организаций: если вы просите разрешения у достаточного количества людей, вы неизбежно найдете кого-то, кто посчитает, что он должен ответить вам отказом.


Поэтому, пока офицеры штаба были одержимы подробностями погодных условий и тем, хватит ли у них топлива, чтобы долететь на вертолетах к пустым целям на территории Афганистана, я начал наводить мосты к другим правительственным учреждениям (Госдепартаменту, ФБР, ЦРУ) в Штатах. В течение нескольких месяцев, последовавших за 11 сентября, в нашем правительстве царил ощутимый дух «всевозможности». Для меня это был яркий пример того, как все это должно работать на постоянной основе. В течение этих недель и месяцев бюрократическая волокита, из-за которой правительству обычно недоставало гибкости, почти исчезла. Никто не отвечал вам, что они не могут помочь, пока вы не пройдете через «нужные каналы» или пока они не «проверят все со своим боссом». Никто не задумывался, что я из Пентагона, или ФБР, или Госдепартамента. Вместо этого мы все являлись частью единой организации — Соединенных Штатов Америки. Все, казалось, были готовы поделиться любой информацией и идеями, которыми они владели, для бóльшего блага миссии.


Телефон, которым я пользовался, позволял мне разговаривать с кем угодно в любой точке мира — в нем использовалась специально разработанная технология, позволявшая передавать сигнал по всему миру и делать звонок неотслеживаемым. Один из первых звонков я сделал старому другу, который когда-то занимал высокий пост в Государственном департаменте. Он недавно вышел на пенсию и теперь жил в идиллическом пригороде Вашингтона — городке Маклин, штат Виргиния. Я объяснил, что ищу, и он ответил мне, что у него есть несколько афгано-американских друзей, с которыми он еженедельно встречается в афганском ресторане недалеко от Вашингтона. Особо он выделил бывшего афганского генерала, который воевал против Советского Союза в середине 80-х годов. Тот факт, что он еженедельно встречался с этими ребятами, убедил меня в том, что он хорошо их знает и, что еще важнее, доверяет им.


Когда на следующий вечер мы созвонились вновь, мой друг передал свой телефон афганскому генералу. Мне было интересно, что он сказал обо мне этому парню. Генерал, очевидно, был подготовлен к звонку, потому что он разговаривал шепотом весь разговор, но говорил очень обдуманно и взвешенно. Его английский был безупречен. По тону его голоса я представил себе крупного мужчину с густой бородой цвета соли с перцем.


— Я афганский генерал, который участвовал во многих сражениях. Я уехал из Афганистана в начале 90-х, после того как ушли Советы. — Хотя нас разделяло шесть тысяч миль, я уловил волнение в его голосе. — Я люблю Афганистан и готов сделать все, чтобы помочь моему народу вернуть Афганистан афганцам. У меня были родственники, убитые талибами, когда они пытались присоединиться ко мне в Соединенных Штатах, — продолжал он. — И еще остались родственники, живущие в страхе перед талибами, и я готов предложить вам свои услуги в любом качестве. — Он помолчал, а затем продолжил: — Я готов сражаться с вами на передовой столько, сколько потребуется. Могу собрать вещи и быть готовым присоединиться к вам хоть завтра утром.


Еще один пример того, что делает Америку такой великой страной. Великие мужчины и женщины со всего мира приезжают в Соединенные Штаты и понимают, как им повезло жить в стране, которая позволяет им испытать все те свободы, которые остальные из нас иногда принимают как должное. Они понимают, что свобода никогда не бывает бесплатной.


— Я все еще храню свою форму, — добавил он для меня.


— Сэр, я хочу поблагодарить вас за то, что вы добровольно предложили свои услуги. Нам понадобятся такие люди, как вы. Ваши знания очень полезны.


Главное, на чем я сосредотачиваюсь при оценке доверия со стороны кого-либо, — это его мотивация. Семья, патриотизм, месть и инстинкт самосохранения — вот мотивы, которые чаще всего соотносятся с доверием. С другой стороны, если кто-то немедленно начинает обсуждать внешние мотиваторы, такие как деньги или личное продвижение, я сохраняю здоровую степень скептицизма ко всему, что он или она мне говорит. Основываясь на том, что я услышал, я оценил афганского генерала как человека, заслуживающего доверия.


Он сказал мне, что поддерживает постоянную связь со своими родственниками в Кабуле и Кандагаре, и упомянул, что в это самое утро разговаривал со своим двоюродным братом в Кандагаре.


— Не могли бы вы рассказать мне, что сказал ваш кузен? — спросил я.


— Конечно, — ответил генерал. Он продолжил рассказывать мне историю города, который только сейчас начинал понимать, какие последствия может иметь для них теракты 9/11. Забытая временем земля вновь возвращалась к своей главной роли на мировой арене. — Люди в замешательстве, они боятся крылатых ракет, — сказал он мне.


Я решил рискнуть и спросить его, знает ли его кузен что-нибудь о положении в стане врага.


— Насколько трудно передвигаться с учетом всей этой военной активности в округе?


— Какой военной активности? — спросил он.


— Ну все эти танки и зенитные орудия, которые окружают город, — ответил я.


Афганский генерал усмехнулся, а затем объяснил мне, что танки и зенитные орудия действительно располагаются повсюду в городе, но лишь очень немногие из них действительно работоспособны. Когда талибы захватили власть, они распустили последние афганские военные подразделения, которые были обучены управлять и обслуживать технику. Большинство танков сегодня стояло там, где они в последний раз сломались в середине 90-х.


Он замолчал, а я потерял дар речи. Когда вы разговариваете с человеком на земле, вы почти всегда испытываете озарения касательно проблем или возможностей. Это похоже на небоскреб, поднимающийся из земли: внезапно вы можете разглядеть всю балочную структуру здания и лучше понять, как оно построено, чтобы принимать оптимальные, основанные на реальности, решения.


Генерал только что привел еще один яркий пример того, почему участие человека на земле так важно для понимания реальности ситуации. Такие технологии, как спутниковые фотографии и радиоперехваты, дают нам одномерное представление о мире. Хотя они и имеют ценность в качестве основы, они формируют ее без одного, но важнейшего, ключевого фактора: контекста. Спутниковые фотографии, которые разведывательное сообщество использовало для информирования всех, включая президента Соединенных Штатов, о положении противника в Афганистане, изображали то, что они называли «огневым кольцом» вокруг Кандагара, и для нейтрализации этих оборонительных сооружений была спланирована массированная бомбардировочная кампания. И вновь огромное количество времени и усилий, которые должны были быть сосредоточены на поиске живого, действующего врага, было посвящено нейтрализации ложного «огневого кольца». Но с помощью всего лишь одного телефонного разговора с человеком, который владел знаниями на местах, я выяснил, что вероятно все, что мы думали, что знаем с помощью нашего арсенала передовых технологий, оказалось слухом. Что касается боевиков «Аль-Каиды» в Кандагаре, то афганский генерал сказал мне, что «Аль-Каида» не готовила оборонительные позиции вокруг города, как сообщали нам наши разведчики. Скорее, они просто не верили, что Соединенные Штаты действительно собираются напасть на них. Они просто сидели с обычным рабочим настроем вокруг своих палаток и домов.


Затем я спросил афганского генерала о погоде. Погодные условия он сравнил с Денвером, штат Колорадо, с его холодной и снежной погодой в горах, но очень умеренной на равнине. Казалось, именно погода, более, чем любой другой аспект афганской городской легенды, нанесла самый большой удар по мышлению наших военных и политических руководителей. [9] Миф об арктической афганской зиме являлся движущей силой мышления наших ключевых военных и гражданских лиц, принимающих решения в Вашингтоне, округ Колумбия. Боб Вудворд описывает следующие наставления вице-президента Чейни советникам президента: «Я беспокоюсь, что у нас не будет ничего конкретного, на что можно было бы указать в качестве достижения. Когда в следующем месяце выпадет снег и ударит лютый мороз… Какова наша цель, которую мы должны достигнуть до первого снега?»


Реальность же, также доступная с помощью двойного щелчка компьютерной мышки, заключается в том, что среднемесячная температура в столице Кабуле между декабрем и февралем находится в районе тридцати пяти градусов, (3) причем ближе к верхней границе. Отсутствие у нас информации о погоде на местах заставляло наших руководителей думать, что у нас мало времени и что мы должны что-то предпринять, причем сделать это быстро.


Поскольку мы накапливали все больше и больше информации о том, что происходит в Афганистане, медленно, но верно у меня и у моих товарищей начала складываться иная картина. Мы начали оспаривать все, что, как нам казалось, мы знали о реальной ситуации в стране. Вокруг Кандагара не было никакого «огневого кольца», афганский народ не являлся нашим врагом, погода была умеренной, но не ужасной, и враг был далеко не грозным противником — они были фактически низко висящими плодами, созревшими для сбора.


Там, в Вашингтоне, и министр обороны, и президент не скрывали вполне заслуженное разочарование в связи с дефицитом разведывательных данных, поступавшей к ним с помощью разведывательных технологий космической эры стоимостью в триллион долларов. По иронии судьбы всего в нескольких милях от Белого дома, за рекой Потомак в Виргинии, за столиком в афганском ресторане, сидели люди, которые обладали лучшей и более точной разведывательной информацией. А ценой за получение доступа к этой информации и ее использование для любого чиновника в Вашингтоне было сердечное рукопожатие, несколько минут времени, и, возможно, три доллара за кебаб и кока-колу.


Я передал информацию об обороне Кандагара («огневом кольце»), о погодных условиях в Афганистане и о презрительном отношении афганцев к «Аль-Каиде» одному из офицеров нашего вышестоящего штаба. Я лишь слегка удивился, когда он сразу же отмахнулся от этого. Он не верил, что то, что сообщил мне бывший афганский генерал, живущий в Соединенных Штатах, окажется для меня приоритетнее, чем то, что сотни аналитиков разведки рассказывали нам о реальности на местах. Я действительно не ожидал, что наш штаб пойдет ва-банк и остановит разработку текущего плана. В конце концов, афганский генерал был моим единственным источником информации, и я даже никогда не встречался с ним лично. Но я ожидал, что другие будут уважать первенство информации, которую он дал нам, как равную или более важную, чем любой другой источник, который мы на тот момент использовали. Честно говоря, его работа состояла в том, чтобы делать то, что приказывал командующий, и у него не было большой свободы действий, чтобы заниматься чем-то еще.


Несмотря на разочарование в нашем командовании, мы поняли, что у нас еще много времени. Я был доволен афганскими знаниями, которые мы накапливали, афганцы не были главным врагом, в отличие от УБЛ и иностранцев из «Аль-Каиды». Нам нужно было проникнуть в их головы. Ведь всегда есть выход!



ПРИМЕЧАНИЯ:



(1) Термин «кислотный тест» означает пробу на кислотную реакцию, использовавшуюся в 1850-х годах золотоискателями. Представлял собой химический экспресс-тест с использованием кислоты для выделения золота среди прочих металлов.


(2) Благодаря своей глубине и всеобъемлющему анализу этого движения, книга долгое время входила в перечень литературы, обязательной для прочтения офицерами американской армии.


(3) По Фаренгейту. Это около 1-2 градусов по Цельсию.



ГЛАВА 11



ПРЕДСТАВЬТЕ, КАК ИСКАТЬ ЧЕЛОВЕКА НА ЗЕМЛЕ



На следующий вечер я снова взялся за телефон. Один из своих первых звонков я сделал старому оперативнику военной разведки, работавшему в Вашингтоне, округ Колумбия. Фрости был пятидесятилетним бойцом невидимого фронта, одним из тех парней, которые никогда никому ничего не рассказывали о том, на кого они на самом деле работают или какова их настоящая работа. Я не знаю этого и по сей день. Он был загадкой, действовал на стыке всех этих трехбуквенных разведывательных контор, (1) но не был частью социальной жизни ни одной из них. Я полагал, что он и его обширная сеть контактов могли бы связать меня с нужными людьми или, по крайней мере, указать мне правильное направление в моих поисках. Связавшись, я сказал ему, что пытаюсь лучше понять перспективы боевиков «Аль-Каиды» непосредственно в Афганистане. В ответ он предупредил меня, что ни одно из этих трехбуквенных учреждений многого об «Аль-Каиде» не знает. Затем он иронически добавил, что утром за завтраком столкнулся со своим другом из одной из этих контор, и тот упомянул об агенте «Аль-Каиды», заключенном в тюрьму, который предложил сотрудничество по любым вопросам. [1]


— За что он угодил в тюрьму? — спросил я.


— За взрывы в посольствах Кении и Танзании. УБЛ направил его туда, чтобы он наблюдал за планированием операции. Предполагается, что он также обучал сотрудников Службы безопасности УБЛ, — небрежно добавил он. [2]


— Кто-нибудь принял его предложение? — недоверчиво спросил я.


— Нет, — ответил он. — Он сидит в тюрьме с 1998 года, так что ты должен понимать, что в качестве живого агента, владеющего актуальными сведениями, его ценность весьма ограничена.


— Ты, должно быть, издеваешься надо мной? — возмутился я. — Если он обучал телохранителей УБЛ, то мог бы рассказать нам, как они действуют. Этот парень может знать, например, вещи о том, как часто они передвигаются, или где они предпочитают укрывать УБЛ, или как они общаются с другими членами террористической сети. Если мы поймем, как думают и принимают решения телохранители УБЛ, мы сможем приспособиться к их действиям и предугадать, что они будут делать дальше.


— Ну ладно, ладно, — примирительно ответил он, — я понял.


Фрости согласился встретиться со своим другом и перезвонить мне, как только у него что-нибудь появится.


Два дня спустя он перезвонил мне и сообщил, что у него есть документ, написанный «парнем из “Аль-Каиды”», в котором есть то, что он сам назвал «своими бреднями» о текущей ситуации в Афганистане.


— Отлично! — сказал я. — Что это за документ?


— Это рукопись на листах бумаге размером одиннадцать на четырнадцать дюймов, — ответил он.


Я попросил его отсканировать ее в формате PDF и отправить мне как можно скорее. Через несколько часов документ был у меня в руках. Скрепив листы вместе, я устроился на своей койке, чтобы его прочитать. Через два абзаца я подскочил, чтобы взять свой маркер и цветные стикеры. Через несколько минут я уже не просто выделял, а раскрашивал текст. Это были не просто праздные размышления сумасшедшего арестанта, это была диссертация о том, как найти, внедриться и победить «Аль-Каиду» в Афганистане. Чем больше я читал, тем яснее мне становилось, что у автора есть докторская степень в области понимания врага. Документ состоял примерно из трех десятков страниц и содержал вопросы, которые вошли бы в десятку лучших из тех, ответы на которые были так нам необходимы в то время. От его красноречивых и простых ответов на каждый вопрос веяло глубокой проницательностью.



Вопрос (В): Как вы проникаете в Афганистан?


Ответ (О): Вы идете пешком. Вы можете пересечь границу почти в любом месте, и можете нанять афганских гидов почти бесплатно. Перейдя горы, вы идете в безопасный дом, который подготовлен заранее. Там вы находитесь, пока не будет проведена разведка, там вы разворачиваете свои радиостанции и готовите снаряжение. Вы даже можете проверить свое оружие. [У этого парня должно быть какое-то военное прошлое; это именно те вопросы, ответы на которые мои ребята хотели бы знать]. Дома на самом деле представляют собой глинобитные форты со стенами высотой от двадцати до тридцати футов. Там вас никто не побеспокоит, и никто никогда не узнает, что вы там живете. Вы можете выехать ночью на автомобилях и провести рекогносцировку местности или начать штурмовую операцию, если ситуация того требует!


Эврика! Пожалуй, это было самым трудноразрешимым препятствием для того, чтобы представить себе, как мы могли бы выжить на бесплодной афганской границе. Во многом так же, как мы использовали сотовые телефоны, чтобы обеспечить свое прикрытие и спрятаться на открытом месте перед зданиями в городских районах, в Афганистане мы могли находиться прямо по соседству, но за высокими глинобитными стенами и закрытыми дверями афганского дома/форта. Концепция Льюиса и Кларка сработает!



В: Как вы проникаете в такие города, как Кандагар и Кабул?


О: Вы одеваетесь как женщины и носите паранджу. [P] В группе из двух человек вас никто не побеспокоит, потому что «Талибан» запрещает мужчинам разговаривать с женщинами на публике. Если кто-то попытается заговорить с вами, просто уходите. Вы можете очень легко спрятать свое оружие под паранджой, и когда вы доберетесь до своей цели, вы достигнете полной внезапности. Вам нужно сделать это только один раз, и вы затерроризируете врага — под каждой паранджой ему будет видится коммандос. Чтобы проверить каждую женщину в городе, им придется пойти на решительные меры, а поскольку они никогда не позволяют женщинам ходить без паранджи, вы парализуете их систему безопасности.


Этот парень, очевидно, потратил некоторое время на взращивание этой идеи. От костюмов горилл до паранджи — это прямо по нашей стезе. Я попрошу нашего логиста найти нам несколько очень больших паранджей, чтобы мы могли начать их подшивать и подгонять под себя. Нам (Соединенным Штатам) нужно провести несколько «рейдов в парандже» только для того, чтобы психологически воздействовать на противника. Как только разнесется слух, что американцы наряжаются в паранджу, половина населения заставит врага занервничать. Боевики «Талибана» и «Аль-Каиды» будут вынуждены задаться вопросом, не собирается ли каждая женщина, идущая им навстречу, вытащить пистолет, что заставит их тратить значительное количество людей и драгоценное время на создание и охрану контрольно-пропускных пунктов по всему городу. Только представьте себе талибскую версию управления транспортной безопасностью!



В: Как мы можем найти УБЛ?


О: Ищите его охрану. Он доверяет лишь горстке людей, и они единственные, кто знает, где он находится или где он будет. Не тратьте время на поиски, он слишком осторожен. Вы увеличите свои шансы в десять раз, если сосредоточитесь на его десяти ближайших охранниках. Вы должны выполнить здесь «полицейскую работу», выяснить, где находятся семьи охранников, а затем сфокусировать свои средства связи и наблюдения на ключевых членах этих семей. После этого просто ждите, пока они приведут вас обратно к бен Ладену.


Здравый смысл — это знание закономерностей!



В: Где будет прятаться УБЛ?


О: Ищите УБЛ там, где у него есть надежные друзья. Всегда смотрите в тех местах, где он был раньше. Подобно многим, кто находится в бегах, он — раб своих привычек, потому что он может идти только туда, где он доверяет людям, находящимся вокруг него. Обратите внимание на Гардез, Хост, Шахикот, Газни, Джелалабад и Тора-Бора.


Ни одно из этих мест мы не рассматривали. О некоторых из этих городов я слышал впервые. Разве мы не должны отбросить цели-«пустышки» и начать искать эти места?



Документ заканчивался посланием к читателю:


«Я готов оказать вам любую необходимую помощь. Я не верю в то, что делает “Аль-Каида”, они разрушают образ всех арабов и наносят огромный ущерб арабскому делу во всем мире. Я могу найти для вас бен Ладена. Я только прошу дать мне шанс».


Всегда прислушивайтесь к людям на земле! Какая сокровищница информации! Сделав пометки на каждой из тридцати с чем-то страниц, я снова перечитал весь документ. И тут я понял, что он содержал нечто большее, чем просто здравый тактический совет, — автор рассказывал читателю все о себе, вплетая это в каждый ответ, в каждую идею, в каждое пояснение, косвенно, а иногда и прямо умоляя помочь делу любым возможным способом. В первых абзацах он полностью признал свою причастность к взрывам в африканском посольстве, но хотел загладить свою вину. Он неоднократно упоминал о том, как глубоко он заботится о своей жене в Калифорнии и как сильно он хочет вернуться к ней. Весь документ был написан с большой страстью. Для меня достоверность его сочинения подтверждалась оперативной значимостью всего, что он писал. И по этой причине я верил ему, хотя ранее никогда с ним не встречался. Это не были праздные размышления невменяемого заключенного или попытка обмануть, или ввести в заблуждение — слишком много контекста и связной логики было на этих страницах. Это был кто-то, кто много знал и хотел использовать то, что он знал. Но все же мне были интересны его мотивы.


Я был накачан информацией, мой мозг мчался со скоростью миллион миль в час. Нам нужно было прекратить планирование удара по пустым целям и перешагнуть через все эти сведения. Вместе с тем, что рассказал нам афганский генерал, и вооружившись концепцией Льюиса и Кларка, у нас определенно появились некоторые варианты. Я не мог дождаться, чтобы поделиться ими.


Я поспешил в Объединенный оперативный центр. Хотя на документе не было никакого грифа, сверху я написал от руки «для распространения», чтобы каждый руководитель понял, насколько важно для него читать, понимать и делиться сведениями со всеми остальными сотрудниками своей организации. Дежурному подполковнику в ООЦ я сообщил, что у меня есть кое-что, что каждый начальник должен прочитать немедленно. Он спросил меня, что это, и я объяснил, как я получил документ, кто его написал, и краткое изложение того, что говорилось в документе.


— Как долго этот парень сидит в тюрьме? — спросил он.


— С 1998 года, — пояснил я, но в ту самую наносекунду, когда цифра «восемь» вылетела у меня изо рта, его глаза закатились вверх, а на лице появилась пренебрежительная ухмылка. Я поспешно попытался объяснить, что дата на самом деле не имеет значения, но чем больше я объяснял о неподвластности времени ключевых самородков, подобных УБЛ, являвшихся рабами привычек, тем больше я видел, что теряю его, как только он услышал о 1998 годе. Его ответ был первым в длинной череде бесцеремонных отказов в доверии к советам Али Мохаммеда, основанным на дате заключения его в тюрьму в 1998 году. Как будто они верили, что у знаний есть срок годности. Несмотря на то, что для создания контекста требуется время, верно также и то, что некоторый контекст находится вне времени. Может быть, именно неспособность понять этот факт и является причиной того, что так много людей не прислушиваются к урокам истории. «То было тогда, это сейчас»; «все изменилось»; «это устаревшие новости» — все это обычные реакции тех людей, кто отвергает ценность исторического контекста.


— Пит, как может человек, просидевший в тюрьме три года, обладать лучшей информацией, чем спутниковые снимки и перехваченные радиосигналы, которые мы получаем здесь и сейчас? — спросил он, держа в руках пару листков бумаги, на которых, вероятно, были последние спутниковые снимки «огневого кольца», но на них я не смотрел.


— А вы бы отказались от чаевых по акциям Уоррена Баффета (2) через три года после его отставки? — спросил я, но по его глазам понял, что уже слишком поздно. Он уже принял решение; я плевал против ветра. Мне придется найти иной способ.


В октябре 2001 года институциональная вера военных в превосходство технологий была нерушимой. Мы до сих пор не выполнили ни одного боевого задания в рамках войны с террористами, поэтому не было никаких эмпирических доказательств того, что знания человека на земле превосходят точность и коллективную ценность спутников, прослушивающих устройств и поиска по базам данных. Нам придется разучивать этот урок на собственном горьком опыте — снова и снова.


Я хотел было посоветовать командующему прочитать копию документа, но мне сказали, что он находится в разгаре видеоконференции и будет полностью занят ею всю оставшуюся часть ночи. Поэтому я оставил ему копию с запиской, в которой объяснял, насколько важной я считаю эту информацию. Подполковник сказал мне, что он лично попытается прочитать документ, когда у него будет возможность, но у него назначено совещание по планированию, и он всецело был занят подготовкой к нему. Мое предложение сделать его обязательным чтением для всех руководителей провалилось, как свинцовый шар.


— Ни у кого нет времени читать тридцатистраничный документ. Мы собираемся начать самый долгий вертолетный рейд в истории войны, и нам еще многое предстоит спланировать, — возразил он.


Как бы я ни был разочарован тем, что не могу поделиться оперативными соображениями Али Мохаммеда со своим штабом, в рукописи были и другие фрагменты, которые, по моему мнению, были не менее важны и заслуживали того, чтобы как можно скорее поделиться ими с высокопоставленными лицами, принимающими решения в Вашингтоне. В частности, вот что Али Мохаммед говорил о спящих ячейках:


«В Соединенных Штатах не осталось спящих ячеек. Думайте так, как будто вы часть “Аль-Каиды”. Вы бы хотели попытаться спрятаться в Соединенных Штатах прямо сейчас? Лидеры “Аль-Каиды” не хотят, чтобы кто-то оставался, кого можно было бы допросить и заставить вывести на них американцев. Никакой угрозы от спящих ячеек нет. Вы должны понимать, что такая операция была огромным предприятием для “Аль-Каиды”. У них не так уж много денег, и им потребовалось все, что они могли собрать, чтобы ее осуществить. Никакой угрозы от спящих ячеек нет. Это стоило “Аль-Каиде” больших денег, и, несмотря на то, что думают некоторые, у УБЛ и “Аль-Каиды” нет глубоких карманов, они очень тщательно следят за своими расходами. Они работают так, чтобы после операции стол всегда оставался чистым. Они ни за что не оставят в Соединенных Штатах кого-либо, кто мог бы быть схвачен и мог бы помочь их разоблачить».


Даже при том, что мы теперь получили информацию из первых рук от человека, который знал об «Аль-Каиде» больше, чем кто-либо в нашем правительстве, никакого способа донести эту основополагающую информацию ключевым лицам, принимающим решения в Вашингтоне, не существовало. Если бы у меня был номер личного мобильного телефона президента, я бы набрал его сам. Однако механистические и иерархические организационные структуры таких крупных организаций, как военные, порождают многочисленные человеческие барьеры, каждый из которых создает дополнительные трения в потоке информации, а это неизменно приводит к ее размыванию или засорению, так что она никогда не доходит своевременно, точно и в полном объеме до ключевых лиц, принимающих решения.


Если бы президент Буш и Конгресс смогли прочесть то, что говорил Али Мохаммед, я не сомневаюсь, что в течение тех первых критически важных месяцев после терактов они смогли бы принять более лучшие, более обоснованные решения об усилении мер национальной безопасности и создании новых организаций, таких как Управление транспортной безопасности (УТБ).


Когда я вышел из оперативного центра в пыльную пустынную тьму с документом Али Мохамеда в руке, я понял, что в очередной раз тирания планирования превзошла обновленную ситуационную осведомленность и здравый смысл. Не существовало никакого способа выключить машину планирования, и не было никакого способа изменить ее курс. Несмотря на то, что мы получили новую информацию, штабной персонал проделал такую большую работу по составлению плана, что сама миссия больше не имела ничего общего с реальностью на местах. Миссия состояла в том, чтобы выполнить план.


Всего через несколько дней мы провели первые рейды и убедились, что обе цели действительно были пусты. Оба налета были сняты военными корреспондентами, разосланы по всем основным информационным агентствам и показаны миру на следующий день.


5 ноября 2001 года корреспондент газеты New Yorker Сеймур Херш опубликовал статью, в которой он описал эти рейды по пустым целям. В своей критической заметке он подробно описал, кто, что, где и когда их проводил — и закончил разрушительной цитатой, приписываемой анонимному высокопоставленному военному чиновнику:


«В этот день спецназ США проводит свои первые два значительных рейда в Афганской войне. Во время первого из них более сотни армейских рейнджеров приземлились на парашютах на предположительно контролируемой талибами авиабазе близ Кандагара. Но на самом деле авиабаза уже была зачищена другими силами, и налет, по-видимому, был инсценирован в пропагандистских целях. В тот же вечер кадры рейда показали по американскому телевидению. Во время другого рейда группа рейнджеров и отряд «Дельта» атаковали дом на окраине Кандагара, который иногда использовался лидером талибов муллой Омаром. Этот рейд публично объявлен успешным, но в частном порядке военные считают его близким к катастрофе. Двенадцать американских солдат ранены в засаде, когда они покидали комплекс, и в доме не обнаружены ни мулла Омар, ни какие-либо значительные разведданные».


Один из высокопоставленных американских офицеров раскритиковал планирование атак 20 октября. «Я не понимаю, существует ли надлежащий надзор за всеми этими операциями», — добавил офицер.


Статья из New Yorker была широко распространена и прочитана почти всеми в нашем пустынном лагере, а также военным и гражданским руководством в Вашингтоне и Тампе. Наши высокопоставленные гражданские и военные руководители в Вашингтоне отреагировали на это расспросами нашего командующего насчет того, что он на самом деле думает, атакуя пустые цели. [3] Я понятия не имею, каков был его ответ, но эта череда событий наглядно продемонстрировала мне, насколько ценной может быть пресса в военное время. Статья в газете, возможно, и не отражала действительность на сто процентов (на самом деле, никто из наших людей во время рейда ранен не был), но она разоблачала оперативную тщетность атак по «пустышкам», а также подчеркивала бессмысленный риск, связанный с отправкой всех этих людей и машин на такую опасную операцию без достижения потенциальной выгоды для общей миссии.


Не сомневайтесь в героической роли спецназовцев и летчиков, участвовавших в этих рейдах. Они рисковали своими жизнями и проявили незаурядную доблесть при выполнении невероятно сложной и рискованной задачи. Эти люди делали то, что им было приказано делать, основываясь в значительной степени на своей вере в то, что их командные инстанции всегда принимают решения, которые определяют приоритет миссии и людей. Как мы узнаем в ближайшие месяцы, настоящей трагедией этих рейдов на пустые цели были альтернативные издержки.


Донесения из стана врага о жизни в Кандагаре показали, что в течение недель, прошедших между 11 сентября и ранними ноябрьскими рейдами, боевики «Талибана» и «Аль-Каиды» не предприняли никаких заметных усилий для подготовки обороны или освобождения своих лагерей. Руководство «Аль-Каиды» явно считало, что они непобедимы в Кандагаре, зачастую прямо цитируя комментарии СМИ об их неприступной с точки зрения географии обороне и их непревзойденном тактическом чутье, примером которого стала их победа над Советским Союзом. Они обладали менталитетом, описываемым фразой «а слабо прийти и взять меня?», который на протяжении тех первых недель и месяцев превращал их в созревшие для сбора плоды. Так что реальность была такова, что большинство лидеров «Аль-Каиды» и «Талибана» сидели в своих палатках в Кандагаре, в то время как мы сидели в наших палатках за тысячу миль оттуда, планируя атаковать пару пустых целей. Вместо того чтобы сосредоточить наши усилия на поиске врага и нападения на него до того, как он сбежит в Пакистан, мы сосредоточили все свое время и ресурсы на том, чтобы вывести его из себя.


Спустя нескольких дней после рейдов по пустым целям лидеры «Аль-Каиды» и «Талибана» бежали из Кандагара в пограничный район близ Пакистана. Список лидеров террористов, сидевших в Кандагаре в то время, включал муллу Омара, Абу Зубейда и Абу Заркави, двое из которых на долгие годы составили основу нашего всемирного списка самых разыскиваемых преступников. [4] Затем Заркави возглавил движение сопротивления «Аль-Каиды» в Ираке, в результате которого за шесть последующих лет погибли тысячи американцев и иракцев.


Поскольку 5-я группа спецназа и ЦРУ добились значительного прогресса в северном Афганистане, теперь на нашего командующего и наш вышестоящий штаб давили сверху, чтобы он фактически обеспечил определенную отдачу от надежд и ожиданий, которые наша страна возложила в нас ради позитивных изменений в Афганистане.


На следующий день после выхода статьи Сеймура Херша наш вышестоящий штаб созвал совещание с командирами подчиненных ему подразделений специальных операций. Как только все расселись, один из высокопоставленных офицеров поднялся, откашлялся и безапелляционно объявил:


— Наша работа здесь закончена, мы немедленно начнем планировать передислокацию.


Мы выбрасываем белый флаг? Я не смог сдержать изумления.


— Сэр, а зачем нам теперь возвращаться домой? У нас есть…


Он прервал меня прежде, чем я успел продолжить.


— Потому что мы должны быть в состоянии реагировать на другие непредвиденные обстоятельства по всему миру, — ответил он. Иногда, когда кто-то говорит что-то настолько нелогичное, это на мгновение ошеломляет слушателя и вводит его в состоянии бессвязного безмолвия. Миссия состояла в том, чтобы уничтожить УБЛ и «Аль-Каиду». Они были здесь, и мы были здесь. Что может быть важнее, чем выследить этого парня?


— Но, сэр…


Это было все, что я смог выдавить из себя, прежде чем он развернулся и выбежал из палатки, захлопнув за собой полог. Я только что произнес то, что, как подтверждает история, является двумя самыми печально известными последними словами подчиненного своему командиру.


А потом в этой палатке произошла забавная вещь. О чем все на самом деле думали, я никогда не узнаю, но мне показалось, что все глаза в этой палатке устремились на меня со знакомым выражением поднятых бровей и поджатых губ, которое вопрошало: «Что, черт возьми, нам теперь делать?» Никто не произнес ни слова, когда я встал со своего скрипящего металлического складного стула, вышел в переднюю часть палатки и подключил свою флешку к USB-порту портативного компьютера, который проецировался на экран. Понеслась!


— Джентльмены, я думаю, что возвращение домой стало бы огромной ошибкой. Мы должны представить командующему некоторые соображения. Как большинство из вас знает, на протяжении последних двух недель мы проводили мозговые штурмы, и у меня есть несколько вариантов, которыми я хотел бы поделиться со всеми вами для вашего переосмысления.


Я открыл файл, и первый слайд на экране был цитатой из Томаса Фридмана, которую я скачал из LexisNexis 14 сентября. Подобно тому, как трактат Томаса Пейна «Здравый смысл» в 1776 году отразил суть аргументации в пользу права Америки на независимость и свободу выбора, я полагал, что трактат Томаса Фридмана более, чем любое другое печатное слово после 11 сентября, отразил суть здравого смысла в том, что такое глобальная война против терроризма.


Люди, которые планировали теракты 11 сентября, объединили зло мирового класса с гением мирового класса, что и привело к разрушительному эффекту. И если мы не готовы объединить наши лучшие умы и наши лучшие организации для борьбы с ними (своего рода Манхэттенский проект Третьей мировой войны) столь же смелым, нетрадиционным и неустанным образом, то мы в беде. Потому что, хотя 11 сентября, возможно, и явилось первым крупным сражением Третьей мировой войны, оно также может быть последним, в котором было задействовано только обычное, неядерное оружие. (Выделено мной).


Отбросив эмоции и претенциозность этого события, он поместил как врага, так и сложность задачи в голый контекст, чтобы все могли это понять. Он также для всех четко высветил ключевые ингредиенты для будущего успеха миссии — объединение наших лучших умов, смелых, нетрадиционных и неустанных, — чтобы их можно было осознать.


— Считайте это нашей основополагающей логикой для всего, что мы делаем с этого дня, — прокомментировал я. Я мог бы сказать, что здравый смысл Фридмана вдохновил группу, это было видно по их глазам.


Затем я переключился на слайд с Льюисом и Кларком.


— Но что это за миссия? — спросил кто-то.


— Да, и какова же наша цель? — добавил кто-то еще с легким оттенком скептицизма.


— Миссия состоит в том, чтобы развить ситуацию — мы собираемся сойти на землю, выстроить нашу ситуационную осведомленность, а затем позволить группам разрабатывать варианты, основанные на том, что на самом деле происходит вокруг них. Думайте об этом как о действии, направленном на то, чтобы совершить действие.


Ответом было коллективное «хммм».


Я закончил доклад парой слайдов, в которых обобщались советы Али Мохаммеда. Слайды назывались «искусство возможного». Я выделил отдельные пункты и усилил каждый, пояснив ключевые идеи: ношение паранджи, найм афганцев, привлечение людей на нашу сторону. Когда мужчины и женщины в этой комнате услышали его советы и прозрения, я уловил легкий намек на коллективную рефлексию и разочарование по поводу того, насколько осторожными и сдержанными мы были до этого момента. В заключение я посоветовал всем прочитать весь документ Али Мохаммеда.


Была ли это цитата Томаса Фридмана, или смелые прозрения Али Мохаммеда в искусстве возможного, или те семена, которые посеяли наши предприимчивые товарищи перед встречей, было совершенно очевидно, что никакой необходимости в более убедительных аргументах уже не было. Как будто кто-то ударил всех нас по лицу и крикнул: «Перестаньте! Где костюмы горилл?» Настало время, чтобы стать инновационным; настало время, чтобы адаптироваться; настало время, чтобы стать дерзким!


Дежурный полковник ООЦ вскочил со стула и начал выкрикивать новые указания и сроки. Через пять минут все в палатке уже были на ногах и направлялись к выходу, чтобы начать работать над новой концепцией. Сотрудники вернулись к работе, на этот раз направив свою энергию на координацию и реализацию концепции Льюиса и Кларка. Мы снова в деле, — подумал я.


Наш вышестоящий штаб все еще должен был пройти через процесс принятия военных решений, чтобы спланировать концепцию Льюиса и Кларка, поэтому до прибытия первых групп на землю оставалось девяносто шесть часов, или четыре дня. Хотя рейды по пустым целям не принесли ничего существенного в оперативном плане, они определенно предупредили противника о том, что Соединенные Штаты имеют возможность и решимость высадить свои войска на территорию Афганистана. Враг будет ждать следующей атаки. Поэтому мы хотели сохранить преимущество внезапности, но для этого нам нужно было свести к минимуму способность противника обнаружить наши высадки. Как мы можем снизить ситуационную осведомленность противника?


В тот вечер мы снова собрались в палатке подразделения и начали обдумывать идеи. Если ситуационная осведомленность — это знание того, что происходит вокруг вас, то наша цель состояла в том, чтобы запутать и сбить с толку противника, чтобы он не имел представления о том, что происходит вокруг него. Это и есть суть войны, основанной на эффектах: принятие мер, чтобы повлиять на то, как враг думает и принимает решения.


Когда вы открываете шлюзы творчества небольшой группы воинов спецназа, вам лучше быть готовым к некоторым из самых диких, самых дьявольских идей, которые только можно себе представить. Призыв Али Мохаммеда к творческому мышлению и использованию нашего воображения был услышан; оперативные кандалы теперь пали. Я думаю, что именно Роб придумал официальное название для нашей группы: Министерство грязных трюков, — название, предположительно использовавшееся неизвестной британской группой, которая вырабатывала дезинформационные мероприятия, чтобы ввести в заблуждение немцев перед вторжением в день «Д». (3)


Первая идея, которую мы придумали, заключалась в том, чтобы пролететь над Кандагаром на самолете С-130 и сбросить на холмы вокруг города парашюты с прикрепленными к ним гигантскими ледяными глыбами. Цель ложныхпарашютных десантов состояла в том, чтобы вселить ужас в сердца врагов, заставив их поверить, что холмы кишат коммандос. Как только ледяные глыбы опустятся на землю, они растают в пустыне, и каждый парашют будет свободно болтаться по холмам, пока кто-то его не найдет и не сообщит о нем. Они будут озадачены, где же спецназовцы.


Мы продолжили бы ложные парашютные операции, сбросив пакеты с запасами в тех же местах несколькими днями позже. Коробки, набитые поддельными письмами из дома, вместе с соответствующим количеством еды, батареек и воды, были бы частью ложного пополнения запасов. Мы также посылали бы ложные радиосигналы и сигналы сотовых телефонов, которые имитировали бы болтовню между несуществующими группами на холмах вокруг города. В тот момент сотрудники нашего вышестоящего штаба были готовы одобрить практически все, что мы им приносили — и они это делали.


Двадцать четыре часа спустя ложные парашюты упали с неба над Кандагаром. Мы становились гибче!


По мере того как Министерство грязных трюков продолжало отбрасывать идеи и расширять границы возмутительности, идеи становились все значительнее и смелее. По моему мнению, pièce de résistance, (4) должна была стать ложная авария вертолета на окраине города. Поначалу мы сбросили бы на окраину города неуправляемый вертолет, полный горючего и взрывчатки. Когда вражеские солдаты устремятся к месту крушения, как жуки на свет, в надежде захватить или убить беззащитных американских пилотов, мы бы выявили и атаковали их с помощью ганшипа, кружащего вне поля зрения и звука высоко над их головами.


Эту концепцию поглотили последующие события, но она определенно заставила бы любого врага во всем мире дважды подумать, прежде чем приближаться к следующему сбитому американскому вертолету. Позже мы узнали, что призрачные парашютные десанты не только сбивали с толку противника, но и терроризировали его. Как только они обнаружили доказательства проникновения, каждый удар ночью и каждое, казалось бы, необычное событие вокруг города Кандагар приписывались призрачным «американским коммандос». Как позже выяснилось из их дневников, в этот период враг спал не очень хорошо. В параноидальные времена люди видят связи там, где их нет.


Четыре дня спустя была запущена первая фаза концепции Льюиса и Кларка, и мы приземлились на те же самые высохшие озера, которые мы точно наметили еще в 1998 году (и на те же самые высохшие озера, о которых мы говорили оборонным подрядчикам в августе). Наши группы и машины сновали по всей южной пустыне Афганистана. Для противника существовало одно только тревожное отличие: эти группы обстреливали их, прежде чем раствориться в окружающей пустыне.


Оставшийся противник отреагировал так же, как и большинство боевых сил, когда они полностью сбиты с толку хаосом нетрадиционной тактики: они запаниковали и бежали в горы. Правительство талибов в Афганистане рухнуло в течение нескольких дней, в то время как Северный Альянс, сопровождаемый героическими людьми и разведорганами 5-й группы спецназа и ЦРУ, ворвался с севера, чтобы заполнить вакуум власти и занять столицу Кабул. [5]


Но падение режима талибов только ознаменовало конец начала; теперь мы должны были добраться до земли и найти УБЛ и его армию «Аль-Каиды». Наша база переместилась вперед на афганскую землю, чтобы занять заброшенный советский гарнизон на авиабазе Баграм. [6]


Люди, проводившие рейды по пустым целям и первые разведывательные миссии в Афганистане, были отправлены обратно в Штаты в рамках плановой ротации. Я также вернулся в Штаты, и я точно знал, что мне нужно сделать, когда я туда доберусь.



ПРИМЕЧАНИЯ:



(1) Намек на аббревиатуры различных государственных органов, входящих в Разведывательное сообщество США, состоящие, как правило, из трех букв.


(2) Уоррен Баффет — американский предприниматель, наиболее известный частный инвестор в мире, владелец инвестиционной компании Berkshire Hathaway. Его подход к инвестициям основан на долгосрочном успехе, в основе которого лежит умеренность, терпение и бережливость.


(3) День «Д» — операция по высадке союзных войск в Нормандии в 1944 году.


(4) Гвоздь программы (фр.)


ГЛАВА 12



ПРЕДСТАВЬТЕ, КАКИМ ОБРАЗОМ:



ФАЛЬШИВЫЙ ДВОЙНОЙ АГЕНТ



Декабрь 2001 года



Чтение документа Али Мохаммеда оказалось просветляющим занятием, но я хотел большего — я хотел посмотреть ему в глаза, послушать, что он говорит, и понять, что заставляло его «влезть в долги». [1] У меня не было никаких сомнений в том, что если мы, как государство, собираемся в полной мере воспользоваться его уникальными идеями и перспективами, которые они за собой несут, кто-то должен поговорить с ним лицом к лицу. С тех пор, как он написал свой первоначальный документ, ситуация в Афганистане значительно изменилась, поэтому я полагал, что с учетом удивительного поворота событий, у него появилось много новых мыслей и идей.


До моего повторного возвращения в Афганистан, дома у меня оставалось немного времени, поэтому, как только я приехал, я сразу начал договариваться о посещении Али Мохаммеда в тюрьме. Это было нетрудно, потому что никто не считал его крупной шишкой — в конце концов, он сидел в тюрьме с 1998 года. Кроме того, в правительственных органах все еще был жив дух «всевозможности», поэтому взаимодействие с различными учреждениями, которые занимались его делом, оказалось весьма простым и свелось к нескольким телефонным звонкам и нескольким обедам.


Пока я ждал подтверждения на свою просьбу, я готовился к визиту, стараясь узнать как можно больше об Али Мохаммеде как о человеке. Каково его прошлое? Что сформировало его ценности и убеждения? Что побудило его сделать то, что он сделал? В базе данных военной разведки о нем не было ничего, поэтому я решил сделать то, что делают все, когда им нужна справочная информация о ком-либо: я сел за свой домашний компьютер и нагуглил имя Али Мохаммед. [2]


Хотя я и предполагал, что во время нашего первого вторжения мы упустили определенные возможности воспользоваться его проницательностью, то как только я начал исследовать его прошлое, я осознал, что возможности, упущенные в октябре и ноябре 2001 года, бледнели по сравнению с упущенными возможностями за предыдущие десять лет. В интернете о нем было много сведений, и самая трудная часть отбора информации состояла в том, чтобы отделить факты, связанные с этим человеком и с его сложным жизненным путем, от вымысла. Вскоре я понял, что многое из того, что СМИ и правительство знали об Али Мохаммеде (или думали, что знают), было основано на дезинформации и соединении точек в общую картину без их надлежащего отбора.


Телевизионные документальные фильмы, книги и многочисленные официальные отчеты, появляющиеся сегодня, распространяют общепринятую версию истории Али Мохаммеда: двойной агент террористов, чаще всего называемый «военным кротом» Бен Ладена, проникший в несколько правительственных учреждений США и обманувший их, чтобы выкрасть их наиболее охраняемые секреты. [3] Но, как я вскоре обнаружил, реальность, стоящая за историей Али Мохаммеда, оказалась совершенно иной.


Али Мохаммед был заключен в федеральную тюрьму за организацию слежки и планирование взрывов в посольствах США в Кении и в Танзании. В конце 1993 года руководство «Аль-Каиды» приказало ему прочесать Найроби в поиске подходящих целей, атака на которые могла бы стать возмездием США за их участие в сомалийской гражданской войне. Находясь в городе, Али Мохаммед отвечал за подготовку по меньшей мере двух членов восточноафриканских ячеек этой террористической организации, непосредственно участвовавших в нападениях, — Абу Джихада и Файзулы Абдуллы Мохаммеда. [4] Он научил их вести наблюдение и сохранять оперативную конспирацию, действуя в Найроби под прикрытием. Его любимый совет ученикам по маскировке — всегда носить солнцезащитные очки и бейсболку. Во время признания вины на суде Мохаммед сказал государственным обвинителям: «Для сокрытия своих личностей мы пользовались различными кличками; я использовал имя Джефф» [5]


Мохаммед нарисовал карты и схемы посольства США в Найроби и оборудовал фотолабораторию в квартире своего коллеги. Когда Мохаммед показал УБЛ чертежи и фотографии с камер наблюдения посольства, тот указал на гараж в задней части здания как на оптимальное место для подрыва террористами-смертниками грузовика, начиненного взрывчаткой.


Тактика и способы действий, которым Мохаммед обучал террористов-смертников, такие как определение целей, их фотографирование и составление подробных планов атак, были взяты прямо из американских военных наставлений. Но он не крал эти руководства, и ему не нужно было покупать их на черном рынке, — они были выданы ему, когда он служил в спецназе Армии США!


Родившись в 1952 году в Египте, он вступил в египетскую армию, где дослужился до звания майора. В 1980 году египетское военное руководство отобрало его для участия в весьма желанной американской военной программе по обмену, и направило в Форт-Брэгг, штат Северная Каролина, где он провел четыре месяца, изучая Вооруженные силы США изнутри. Он тренировался вместе с американским армейским спецназом («Зелеными беретами»), изучая у первоисточника, как планировать и координировать такие специальные операции, как глубинная разведка, нетрадиционные военные действия и борьба с повстанцами. Через четыре месяца он получил диплом с зеленым беретом на нем, после чего вернулся в Египет, где прослужил еще три года в египетских Вооруженных силах, прежде чем уйти работать советником по безопасности в авиакомпанию Egypt Air. [6] Однако Али Мохаммед не был удовлетворен, — как и многие офицеры, принимавшие участие в программе по обмену до него, живя в Америке, он вкусил плодов свободы и теперь обнаружил, что жаждет бóльшего.


С этого момента все, что мы знаем о жизни Али Мохаммеда, становится немного запутанным. Мы знаем, что он обратился в посольство США в Каире и добровольно предложил свои услуги ФБР и ЦРУ. Мы также знаем, что ЦРУ разослало во все резидентуры по всему миру телеграмму, запрашивая, нужны ли кто-нибудь навыки Мохаммеда. Резидентура ЦРУ в Западной Германии заинтересовалась им и впоследствии наняла его для проникновения в мечеть в Западной Германии, однако долго он не протянул. Согласно несекретным донесениям, имевшимся на то время, Мохаммед был уволен за «разговоры с известными террористами», и это привело к тому, что в Центральном Разведывательном Управлении его определили, как ненадежного. [8] Но разве не для этого мы его наняли?


В 1985 году Али Мохаммед вернулся в Соединенные Штаты. В самолете он познакомился и влюбился в американку, которая впоследствии стала его женой. Они переехали в аккуратную двухуровневую квартиру с двумя спальнями в калифорнийском городке Санта-Клара. Жители Санта-Клары, встречавшие его, описывали его как сердечного, хорошо говорящего и физически здорового человека. Мохаммед часто представлялся бывшим офицером египетской армии, который надеялся когда-нибудь выполнять разведывательную работу для Соединенных Штатов. [9] Разве так тайный террорист представляется незнакомцам, или разве это похоже на кого-то, кто пытается сплести агентурную сеть для своей работы?


В 1986 году Али Мохаммед обратился к вербовщику Армии США в Окленде и предложил свои услуги. Армейским чиновником понравилось то, что они увидели, и они определили его в военнослужащие. Ему было тридцать четыре года, и хотя он был необычно стар для новобранца середины 80-х годов, он находился в отличной физической форме и обладал чертой, присущей всем ценным рекрутам: он был очень мотивирован. Своему вербовщику он заявил, что идет в Вооруженные силы, потому что хочет «служить Соединенным Штатам». По окончанию начальной военной подготовки он был направлен в армейский спецназ в Форт-Брэгг.


В каждой статье и интервью, написанных об Али Мохаммеде в ту чрезвычайно параноидальную осень 2001 года, делался вывод о том, что он являлся двойным агентом, который специально выбрал Силы специальных операций, чтобы выкачать и экспортировать полученные им навыки ради обучения будущих террористов. Но чем больше я читал и узнавал о его жизни, и чем больше я размышлял о его действиях в контексте своих собственных (я пришел в армию в 1985 году), тем меньше смысла имела для меня теория двойного агента. Точки вместе не соединялись.


Как следует из самого названия, спецназ — это убежище для тех, кто особенный, кто как бы немного отличается от всех остальных. Солдат спецназа — это уникальная порода «кошек», — порода, которая не поддается никакому определенному психологическому профилю. Однако существует ряд общих индивидуальных черт, таких как индивидуализм, авантюризм и патриотизм, и в их «родословной» почти всегда присутствует хотя бы одна из них.


Как и многие мужчины, которые пришли в спецназ в мирные 80-е годы, Али Мохаммед, похоже, обладал в разной степени всеми этими тремя качествами. Словарное определение индивидуалиста, одиночки — это животное без клейма, которое принадлежит первому человеку, который поставит на него клеймо. (1) Запомните это определение. Когда Мохаммед покинул Египет, он упаковал свои мирские пожитки в чемодан и потратил каждый доллар, который у него был, на покупку билета до Соединенных Штатов. В возрасте тридцати четырех лет, еще не пресытившись поисками приключений, бывший офицер египетской армии решил завербоваться в Армию США в качестве рядового. Как и многие другие авантюристы, как в армии, так и за ее пределами, он мечтал когда-нибудь поднять ставки в своей игре и присоединиться к ЦРУ или ФБР, чтобы стать их тайным агентом, напоминавшим Джеймса Бонда, — образ, тиражируемый в книгах и фильмах по всему миру. Али Мохаммед также остро осознавал, что почетная служба в Армии США предвещает быстрое получение американского гражданства. [10] Таким образом, в свой первый день в войсках специального назначения армии США в Форт-Брэгге, он явился на службу именно с большими ожиданиями и еще бóльшими надеждами.


Хотя Мохаммед получил назначение на должность сержанта по снабжению, в силах спецназа всегда придавали большое значение навыкам владения трудноизучаемыми языками, поэтому слухи о том, что он бегло владеет арабским, ивритом, французским и английским языками, распространились быстро. Вскоре он стал проводить бóльшую часть своего служебного времени, преподавая языки и знакомя военнослужащих с культурой и обычаями Ближнего Востока. Однако несмотря на то, что его вклад был оценен по достоинству, он вступил в спецназ не для того, чтобы преподавать язык. Он был, по сути, воином, и жаждал быть элитным бойцом, — как и те, кого он учил. Через несколько месяцев он подал документы на прохождение специальной подготовки, которая была обязательным условием для всех, кто хотел стать военнослужащим одной из небольших, тесно сплоченных групп специального назначения, которые должны были выводиться в тыл врага и вести там нетрадиционную войну. Однако его просьба ни к чему не привела.


В 1988 году Мохаммед подошел к своему командиру (подполковнику) и заявил ему, что он хочет использовать свой предстоящий тридцатидневный отпуск, чтобы отправиться в Афганистан и сражаться вместе с афганскими бойцами сопротивления против Советов. В то время Соединенные Штаты тайно поддерживали моджахедов, поставляя им оружие и снаряжение на сотни миллионов долларов. [11] Как и сегодня, агенты, работавшие тогда в Пакистане в 80-е годы, остро нуждались в американцах арабского происхождения, которые могли бы разговаривать на местных языках и спокойно перемещаться в пограничной зоне между Афганистаном и Пакистаном. Но вместо того, чтобы разглядеть в Мохаммеде безграничный потенциал, который он так явно представлял для нынешних и будущих операций на Ближнем Востоке, его командир увидел в нем лишь проблему и открыто называл его фанатиком. [12]


В газетных и телевизионных интервью после терактов 11 сентября командир, под началом которого Али Мохаммед проходил службу, приводил следующее обоснование этого: «Али Мохаммед был одержим борьбой против Советов», которую он описывал как «противоречащую всем армейским правилам». И добавлял, что когда он спросил Мохаммеда об убийстве Анвара Садата, тот ответил ему, что «Садат был предателем», а после «не проявил никакого раскаяния в смерти Садата». (2) [13] Его командир также утверждал, что он «писал рапорты, чтобы деятельность Мохаммеда расследовали, а затем отдали его под трибунал и депортировали». Все это показалось мне очень странным.


В 1988 году я был лейтенантом в подразделении рейнджеров, и то, что Мохаммед предлагал своему командиру, очень напоминало то, о чем большинство, если не все солдаты Сил специальных операций, с которыми я общался, размышляли и вокруг чего строили гипотезы в тот период. Как и большинство американцев, мы горячо верили в то, что моджахеды освободят свою страну от армии вторжения и освободят афганский народ от гнетущих оков коммунистической политической системы. Для тех из нас, кто служил в армии, существовал дополнительный и более ощутимый мотивирующий фактор — многие молодые американские солдаты были убиты или ранены во Вьетнаме благодаря советской помощи, поэтому помощь моджахедам казалась отличной возможностью свести счеты. Если бы возможность поехать в Афганистан и помочь моджахедам во время отпуска представилась мне или кому-нибудь из «кошек», с которыми я общался в подразделении рейнджеров, я уверен, что каждый из нас ухватился бы за нее.


Что касается якобы фанатичных взглядов Али Мохаммеда по отношению к Анвару Садату, то я вспомнил о президентских выборах в США в 2000 году, — если человека можно назвать фанатиком за то, что он заявил о своей неприязни к президенту своей страны, то, судя по некоторым наполненным ненавистью наклейкам на бамперах, радио-ток-шоу и демонстрациям, которые я сам видел и слышал в то время в Соединенных Штатах, в этой стране огромная проблема с фанатиками.


Несмотря на отрицательную реакцию своего командира, никаких записей о том, что он прямо приказал Мохаммеду не ехать в Афганистан, нет. По этой причине, а может быть, и благодаря ей, Мохаммед последовал зову сердца и отправился на поиски приключений в Афганистан. У нас есть только его версия о том, что происходило в его отсутствие, но через тридцать дней после отъезда он вернулся в Форт-Брэгг. Потрепанный и похудевший на двадцать фунтов, он вошел в кабинет своего командира и вручил ему сувенир из своей поездки — пряжку от советского армейского ремня, которую, как он утверждал, снял с убитого советского офицера.


Что он пытался сделать? Если он был двойным агентом, почему он рассказал своему командиру подразделения спецназа о том, что он только что сделал, вместо того, чтобы залечь на дно и держать свои истории об Афганской войне при себе? В этом не было никакого смысла. Была ли пряжка от ремня знаком его фанатизма, как описывал позже его командир, или это был жест отчаяния, чтобы доказать свою ценность как воина в надежде, что это, наконец, принесет ему обряд посвящения в элитное братство разведывательных групп спецназа? На ум пришел образ кошки или собаки, пытающейся угодить своему хозяину, бросая к его ногам изуродованную птичью тушку.


Каковы бы ни были его истинные намерения, это не сработало — никакого обряда посвящения для Али Мохаммеда не случилось. Его командир пришел в ярость, и Мохаммед снова получил суровый выговор за свои действия. Как солдат Армии США, он не имел права участвовать в вооруженном конфликте, кроме как официально в составе своего армейского подразделения, но игнорировать и увещевать его после возвращения, казалось, уже не имело особого смысла. Как бы тяжело сейчас ни было припомнить, но в 1988 году военная доктрина США была полностью ориентирована на разгром Советского Союза в вооруженном конфликте, и на этой доктрине была основана вся наша тактика, техника и способы действий. Мне представляется, что было бы неплохо хотя бы прислушаться к мнению кого-то, кто оказался достаточно изобретателен, чтобы отправиться из Северной Каролины в Афганистан и поучаствовать в реальных боевых действиях на земле против реальных советских войск.


Командир Али Мохаммеда, как и ФБР и ЦРУ до него, просто не смог этого разглядеть, — возможно, потому что Али Мохаммед был египтянином, а может потому, что он был гораздо старше (на тот момент ему было тридцать шесть лет). Но скорее всего, именно сочетание этих двух факторов и сделало Али Мохаммеда человеческим эквивалентом ножа с лезвием в четыре дюйма.


Получив от своего командира суровый выговор и столкнувшись с его стороны с холодным отношением, а также из-за отсутствия прогресса в своих неоднократных просьбах о переводе на службу в разведывательные группы спецназа, Али Мохаммед начал испытывать разочарование. Подобно воде, текущей сквозь скалы, жажда действий и приключений этого человека — предпочтительно в качестве американского агента — должна была быть утолена, и вопрос, когда он найдет свой путь наименьшего сопротивления, чтобы дойти до цели, был лишь вопросом времени.


Осенью 1989 года Али Мохаммед с почетом уволился из Армии США (3) и вскоре получил американское гражданство. Он вернулся в Санта-Клару, штат Калифорния, продолжая числиться в резерве армии США, и пытаясь устроиться в ФБР в качестве переводчика, но в конечном счете потерпев неудачу.


На том этапе своей жизни Али Мохаммед обладал уникальными навыками и знаниями: свободно владел четырьмя языками, прошел службу в спецназе, получил боевой опыт в Афганистане, являлся гражданином США, и был арабом, физически крепким, внешне привлекательным и умным. Если рассматривать его биографические данные в совокупности, то он попадал в категорию «наиболее желанных сотрудников» практически для любой организации, действовавшей на мировой арене в то время, будь то бизнес, дипломатия, шпионаж, вооруженные силы или террористические группы, и одному из этих потенциальных работодателей не понадобилось много времени, чтобы это заметить. Организация, признавшая его уникальные способности, вышла на него во многом так же, как она вышла на Джона Уокера Линда и на всех других американских джихадистов — через сеть мечетей в Соединенных Штатах. В 1989 году Али Мохаммед забрел в мечеть Аль-Фарук в Нью-Джерси и был встречен там с распростертыми объятиями. Мечеть Аль-Фарук являлась родным домом для некоторых членов того братства, которое в конечном итоге станет «Аль-Каидой». Эта группа искала кого-то, кто мог бы обучать ее членов владению оружием и тактике. Али Мохаммед был именно тем, кого они искали, и в скором времени он превзойдет все их самые смелые ожидания. То есть террористы, но уже с другой стороны, думали о том же самом ноже с четырехдюймовым лезвием, но только как о мощном инструменте террора и принуждения.


Али Мохаммед нашел свой путь наименьшего сопротивления. Вот что я выяснил о его жизненном пути с того дня: [14]


• 1990 год: Али Мохаммед предпринимает еще одну попытку вступить в ФБР в Сан-Франциско, но получает лишь гонорар в качестве переводчика.


• 5 ноября 1990 года: один из мужчин, которых Али Мохаммед обучал стрельбе на полигонах Нью-Джерси, Эль Саид Нуссар, арестован после убийства ортодоксального еврейского раввина Мейера Кахане. (4) Когда власти обыскали дом Нуссара, они нашли учебные пособия армии США, секретные документы и видеозаписи разговоров, которые Мохаммед вел в специальном учебном центре имени Дж. Кеннеди в Форт-Брэгге. (5)


• 1992 год: Али Мохаммед едет в Хост, Афганистан, обучает боевиков «Аль-Каиды» основам военной подготовки и создает там себе репутацию жесткого инструктора, который очень строг, но в то же время очень опытен.


• 1993 год: по просьбе лидеров «Аль-Каиды» Али Мохаммед ведет визуальное и фотографическое наблюдение за посольством США в Найроби, Кения.


• 1994-1996 годы: заместитель УБЛ Мохаммед Атеф отказывается сообщить Али Мохаммеду, под каким именем и паспортом он передвигается. Террорист-смертник, захваченный у посольства США, Луссен Херчту, (6) давая показания в американском суде в феврале 2001 года, заявил, что Атеф «не хотел, чтобы Абу Мохаммед аль Амрики [Али Мохаммед Американец] узнал его имя, потому что он [опасался], что, возможно, тот сотрудничает с Соединенными Штатами или правительствами других стран». [15] Остальные захваченные террористы позже покажут, что после 1994 года у Али Мохаммеда возникали многочисленные ссоры с лидерами «Аль-Каиды» по широкому кругу вопросов, начиная от его обращения с деньгами и заканчивая его предполагаемыми связями с ФБР. [16] Многие из его товарищей-террористов также называли его плохим мусульманином, который недостаточно фанатичен.


• 1996 год: Али Мохаммед помогает обеспечивать безопасность УБЛ и переезд его семьи из Судана в Афганистан.


• 1998 год: взрываются посольства США в Кении и Танзании. Через две недели агенты ФБР, используя ключ, предоставленный управляющим дома, где находилась квартира Мохаммеда в Сакраменто, штат Калифорния, обыскивают ее. На жестком диске его компьютера, представленном в качестве вещественного доказательства на суде, содержались файлы и фотографии террористической ячейки, которую он создал в Найроби, а также многочисленные инструкции по подготовке террористов. 10 сентября 1998 года Мохаммед был арестован. [17]


В судебных документах ФБР указывало, что в период с 1990 по 1998 год его агенты допрашивали Мохаммеда по меньшей мере три раза. Так как же человек мог являться ключевым участником самой дьявольской террористической деятельности «Аль-Каиды» в 1990-х годах, одновременно с этим добровольно сотрудничать с ФБР, и не быть убитым или заключенным в тюрьму ни одной из сторон? Было ли это поведение высокообразованного и фанатичного двойного агента, как это принято считать сегодня, или существует какое-то иное объяснение?


Существовал только один способ выяснить это: встретиться лицом к лицу с человеком на земле.


Чтобы отделить факты от вымысла при разговоре с ним, я планировал использовать свои контрразведывательные навыки. За несколько лет до этого я прошел коммерческий курс противодействия сбору разведывательной информации. Этот курс, преподаваемый отставными оперативными сотрудниками ЦРУ, к тому моменту стал популярным среди полицейских департаментов по всей территории США [18]. В основу курса положено применение методов нейролингвистики для установления взаимопонимания и выявления обмана при противодействии выведывания у вас разведывательной информации. Основная предпосылка такого подхода состоит в том, что лучший способ определить, лжет ваш собеседник или пытается обмануть, — это распознать закономерности его или ее телодвижений. Забудьте о движениях глаз: некоторые люди обычно закатывают глаза, а некоторые просто любят проверять свою обувь, и ни один из этих индикаторов не является точным признаком правды или обмана, — но такими признаками являются подсознательные движения частей тела в сочетании с ответными реакциями. Когда люди говорят правду, их движения плавные, естественные и спокойные, но когда они прибегают к обману или не уверены в том, что говорят, их тела выдают их, и они производят едва уловимые, резкие движения — инструкторы называют это «отрывом от базы». Все эти признаки характерны для взаимоотношений между представителями разных культур и между мужчиной и женщиной, и поэтому они эффективны в любой части мира. На обучающем видео, использованном в ходе курса, который я посещал, был показан отрывок беседы О. Джей Симпсона, (7) отвечавшего на вопросы двух детективов Чикагского полицейского управления на следующий день после убийства его бывшей жены и ее друга. Это была обычная беседа: О. Джей еще не был настоящим подозреваемым — он был богат, знаменит, и у него было все — в конце концов, зачем ему убивать кого-то? На начальных этапах беседы О. Джей был очень спокоен, он находился на своей базе. Но когда его спросили о том, где он находился во время убийства и как он порезал руку, он покачнулся и утратил равновесие, пояснив, что его не было рядом с местом убийства, и что он порезал руку, когда разбил стакан в раковине отеля. Джей лгал.


Но то был учебный класс, и я должен был проверить этот подход в реальном мире. Поэтому я включил контрразведывательные навыки в свой репертуар работы с разведывательными источниками и платными информаторами, работая по всему миру, и такой подход много раз доказывал свою ценность.


Таким образом, вооружившись ведьминым варевом из фактов, вымыслов, предположений и допущений об Али Мохаммеде и его сложном жизненном пути, я был готов встретиться с ним в тюрьме строгого режима, где он находился. Не было ни фанфар, ни бюрократической волокиты, через которую нужно было бы проходить — оглядываясь назад, я полагаю, что этот парень мало кому был интересен или, если уж на то пошло, едва ли кто-то его навещал. Тюрьма располагалась в самом центре огромного мегаполиса. В десяти футах от газетного киоска, у которого толпились деловые люди, я прошел через толстую входную дверь из тонированного стекла и оказался прямо перед будкой охраны из пуленепробиваемого стекла. Одетый в спортивный пиджак и галстук, с длинными волосами и козлиной бородкой, я просунул в щель свое армейское удостоверение. Поначалу охранники отнеслись ко мне с некоторым недоверием, но после подвинули мне папку-планшет и сказали, что я должен подписаться под отказом от безопасности, признав тем самым, что если меня возьмут в заложники во время тюремного восстания, тюрьма не будет нести ответственности за то, что со мной случится. Это был весьма странный способ указать мне на то, что пришло время переключить свое мышление с режима «я иду через безопасный американский город» в режим «я собираюсь войти здание, полное отчаянных преступников». Ситуационная осведомленность — это знание того, что происходит вокруг вас.


Я никогда раньше не был в тюрьме строгого режима, поэтому не знал, чего ожидать. Но больше всего мне запомнилось стерильность этого места. Все было либо сделано из нержавеющей стали, либо выкрашено в белый цвет, и все было либо округлым, либо совершенно плоским. Ни дверных ручек, ни ручек, ни ножек стульев — никаких выступов, которые можно было бы сломать или переделать для использования в качестве оружия.


Охранник проводил меня в комнату для свиданий, где я уселся на белый пластиковый стул, ножки которого были закреплены на полу. Комната была залита солнечным светом, но толстые стены и небьющиеся окна полностью изолировали комнату от шумного города, находящегося всего в нескольких футах от нее. Через пару минут ожидания большая стальная дверь слева от меня открылась, и вошел Али Мохаммед. Одетый в оранжевый комбинезон и цепи на ногах, он целеустремленно прошаркал к своему месту и сел за стол напротив меня. Он был совсем не похож на свою фотографию, но я давно понял, что очень немногие люди выглядят так, как на фото. Его руки были свободны. Интересно, вы пожимаете руку террористу, когда впервые встречаетесь с ним? Мне заранее сообщили, что Али Мохаммеду ничего не скажут ни о месте моей работы, ни о моих целях. Он знал только, что я государственный служащий, который хочет задать ему несколько вопросов.


Он протянул руку через стол.


— Привет. Что вы делаете, чтобы оставаться в такой отличной форме? — спросил он на безупречном английском без акцента.


— Ничего, — ответил я, сцепив руки на столе, затем убрал их назад и положил на бедра. Он пытается выяснить, из какого я правительственного учреждения, — подумал я. Если бы я честно рассказал ему о своей интенсивной тренировке, он бы сразу же принял меня за парня из спецназа. В следующий раз оставайся на своей базе, — выругал я сам себя.


Я объяснил ему, что читал его статью, и это, казалось, успокоило его — авторам нравится знать, что кто-то действительно читал их работу. Я достал из портфеля папку с картами и фотографиями и положил ее на стол. Перед ним лежал блокнот размером восемь на четырнадцать дюймов примерно с сотней перевернутых страниц, испещренных рукописными заметками, которые он продолжал делать по ходу нашего разговора. Может быть, он пишет книгу? — подумал я.


Безо всякой подсказки он сразу же погрузился в свои мысли о текущей ситуации в Афганистане. Тюрьма, должно быть, давала заключенным неограниченный доступ к телевидению, потому что он имел самую свежую информацию о том, что там происходит. Я вытащил свою карту Афганистана и Пакистана, и он немедленно ткнул руками на участок вокруг пограничного региона между двумя странами.


— Как мы можем найти «Аль-Каиду» в Афганистане? — спросил я.


Он посмотрел на меня и улыбнулся, как бы говоря: «я думал, ты никогда не спросишь». Он сориентировал карту и провел пальцем вдоль пятисотмильной непрерывной цепи гор выше и ниже городов Гардез и Хост (см. карту 3).


— Вот куда вы должны идти, — сказал он. — Вы хотите найти «Аль-Каиду» и УБЛ, да? — Я небрежно кивнул головой. — Хорошо, тогда это именно то место, куда вам нужно идти.


С минуту он помолчал, затем продолжил:


— Идите на афганскую границу и спрашивайте у пастухов, потому что арабы должны есть баранину, чтобы выжить. Спрашивайте у владельцев магазинов, потому что арабы употребляют специальные специи, которые афганцы используют редко. Спрашивайте у менял, потому что арабы получают деньги из дома курьерами, и всегда конвертируют их в доллары. Спрашивайте таксистов, потому что мало кто из арабов водит машину, и никто не тащит автомобиль в Афганистан! [19]


Я записывал так быстро, насколько мог. Поучаствовав в паре сотен миссий по охоте на людей, я понял, что это были за советы — это были советы обычного гения. Самый мудрый человек на земле всегда прислушается к мнению других людей на земле.


Пока он рассказывал, я жалел, что не могу подключить его к громкой связи, чтобы каждый солдат, каждый агент и каждый руководитель в Вашингтоне, который был вовлечен в афганскую операцию, мог лично слышать жемчужины неявного знания, слетавшие с уст этого парня. Неявное знание — это контекстуализированное знание о людях, местах, идеях и опыте. У него же неявное знание было накачано стероидами — он говорил мне, куда идти, что делать, когда я доберусь туда, и как выполнить мою задачу. Вот почему я пришел сюда — чтобы докопаться до кладези настоящих самородков, до которых можно добраться только через личный разговор. Вы должны давать человеку возможность рассказать свою историю.


В течение следующих трех часов я задавал ему вопросы, оспаривал его ответы и выслушивал Али Мохаммеда, пока он рассказывал мне об УБЛ, «Аль-Каиде», своей жизни, своих мотивах и своих мечтах. При этом он никогда не отрывался от своей базы. Он внимательно наблюдал за моими реакциями, с анализировал их, и всякий раз, когда я задумывался или сомневался в каком-либо из его ответов, он быстро бросал мне вызов: «Если вы мне не верите, позвольте мне отвести вас туда самому». Потом добавлял: «Вы можете убить меня, если выясните, что я лгу».


— Возьмите меня с собой в Северо-Западную пограничную провинцию, я найду его.


— И как же? — спросил я.


— Вы должны задавать правильные вопросы и следовать советам, — ответил он мне. Он был тверд как скала — никаких дерганий.


В свое время психологи, работавшие на американское правительство, разработали простое мнемоническое правило для описания основных мотиваторов людей, готовых предать свою страну или организацию, в которой они работают. Оно было выработано на основе сотен исторических примеров за последние пятьдесят лет (включая Олдрича Эймса, самого известного «крота», когда-либо проникавшего в недра ЦРУ) (8). Этот принцип, известный под названием «Мышь», означает деньги, идеологию, принуждение и эмоциональное возбуждение. (9) Иногда идеологию подменяют интриги. Из показаний захваченных в плен товарищей Али Мохаммеда по «Аль-Каиде» было известно, что им двигали не религия и не деньги. Мы также знали, что на него не оказывалось никакого давления ни со стороны Соединенных Штатов, ни со стороны «Аль-Каиды». Так что же тогда побудило его работать на обе стороны в виде фальшивого двойного агента?


Когда я сидел напротив него и слушал, до меня начало доходить, что его жизненный опыт привил ему совершенно иной набор ценностей и убеждений, чем у меня. Он небрежно рассказывал о том, как обучал боевиков «Аль-Каиды» совершению террористических актов, и тут же плавно переходил к объяснению своей готовности работать агентом под прикрытием, чтобы проникнуть и захватить тех же террористов. Я начал понимать, что он обладал тем, что иногда называют «моральной гибкостью» —качеством, обычно встречающимся у закоренелых преступников, киллеров и экономических мошенников. Мохаммед был человеком, который мог рационализировать почти любое свое поведение, обосновывая его обстоятельствами текущего момента, которые для него были гораздо важнее, чем обычные различия между добром и злом или правдой и ложью. В остальном же он не так уж сильно отличался от меня и многих других парней, с которыми я работал. Он был авантюристом, генетически зависимым от острых ощущений, вызываемых как охотой, так и погоней, и одновременно индивидуалистом, тем, кто проявляет большую независимость в мыслях и действиях.


Точки начали сливаться в единый узор. Он говорил с благоговейным почтением, постоянно упоминая о тайных организациях и секретных миссиях. Он редко упускал возможность отдать дань уважения секретным агентам, и выразить свое восхищение ЦРУ и ФБР — теми организациями, которые он называл «всемогущими». И тут меня осенило. Это была недостающая часть головоломки Али Мохаммеда.


Чем больше я слушал то, что он мне рассказывал, и чем больше я размышлял об этом в контексте его жизненного пути, тем больше я понимал, что реальная или предполагаемая интрига, волнение и приключения, присущие становлению секретного агента США, являлись общей красной нитью, которая вплеталась в его модель, казалось бы, необъяснимого жизненного поведения, а его моральная гибкость была тем качеством, которое позволяло ему делать это так эффективно.


Он не был фанатиком, как справедливо полагали его собратья из «Аль-Каиды». Он также не был двойным или тройным агентом, как это до сих пор пропагандируется в большинстве книг, документальных фильмов и устоявшихся взглядов. Вместо этого Али Мохаммед был авантюристом и индивидуалистом, с определенной моральной гибкостью, который верил, что, сохраняя свои возможности в качестве террориста, он повысит свою ценность, и соответственно, увеличит свой потенциал стать секретным агентом американским спецслужб. Сегодня его допрашивали в ФБР, а на следующий день игнорировали. Сегодня ему поручили вести наблюдение за посольством в Найроби, а на следующий день ему доверили ключевую информацию о лидерах «Аль-Каиды». Он перестраховывался и развивал ситуацию на обоих фронтах, надеясь найти варианты, которые позволят ему проложить свой жизненный путь. Это была своего рода продвинутая версия того же самого поведения с пряжкой ремня, которое он продемонстрировал в Форт-Брэгге, надеясь, что, возможно (только возможно!), его верительные грамоты как террориста-инсайдера найдут признание у его американских кураторов и он пройдет обряд посвящения в секретные агенты.


В конце концов, Али Мохаммеду так и не представилась возможность стать американским агентом, а без этого у него не оставалось другого выбора — он выбрал единственный доступный ему вариант, вариант работать на «Аль-Каиду». Животное без клейма принадлежит первому человеку, который ставит на него клеймо.


Со своей первой личной встречи с Али Мохаммедом я ушел обнадеженным. По мере того как события в Афганистане продолжали разворачиваться, я все больше убеждался в том, что информация, которой он поделился, заслуживает доверия. 12 декабря 2001 года перехваченная радиограмма подтвердила, что УБЛ действительно скрывается в Тора-Бора, а в своем исходном документе Али Мохаммед советовал искать УБЛ в Тора-Бора еще в начале октября, за два месяца до прибытия туда первых американских войск. Он оказался прав насчет того, как проникнуть в Афганистан, он оказался прав насчет спящих ячеек, и он оказался прав насчет Тора-Бора — это был образец точных советов и прогнозов. Дедуктивные рассуждения подсказывали мне, что остальная информация, которую он предоставил, вероятно, тоже является точной.


Я чувствовал, что обладаю уникальной квалификацией для решения самых сложных и комплексных задач, стоявших перед нашей страной в то время. Все, что мне было нужно — это боевая задача. И благодаря всем моим усилиям, я был близок к тому, чтобы получить ее.



ВЫУЧЕННЫЙ ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ ПРИНЦИП:



Представьте возможности человека на земле



Истории военных подрядчиков, афганского генерала и Али Мохаммеда — все это случаи удивительной синергии между вашим воображением и теми знаниями, которые несут люди на земле. Представьте себе потенциал каждого как человека на земле. Представьте себе, как искать людей на земле. Представьте себе, каким образом их использовать.


Наглядным уроком полезности этого руководящего принципа стал переломный момент, случившийся в середине 90-х годов. В то время и «Аль-Каида», и правительство США, были объединены общим интересом к Али Мохаммеду. Обе стороны признали, что Али Мохаммед обладает уникальными навыками и опытом, позволяющими обеспечить исключительно своекорыстные интересы каждой из сторон. Обе стороны независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу: Али Мохаммед не относится к тому типу людей, которым они могли бы доверять и превратить в полноправные члены своих соответствующих организаций. Переломным моментом стало то, как обе стороны отреагировали на это. Лидеры «Аль-Каиды» смогли не обращать внимания на отсутствие у Али Мохаммеда мусульманского фанатизма и его беспорядочные связи с правительством США, потому что они не представляли, как могли бы достичь своих конечных террористических целей без прикладных знаний и навыков, которыми обладал только он. С другой стороны, представить что-то подобное американские правительственные кураторы Али Мохаммеда просто не смогли. Результатом этого переломного момента стало 11 сентября. Али Мохаммед не был непосредственно причастен к проведению терактов 9/11, но легко представить, как он мог бы помочь их предотвратить.


Единственный способ, с помощью которого мы можем разглядеть подобного рода события, разворачивающиеся до того, как они станут явными, — это смотреть на мир вокруг нас умами и глазами других людей. Людей, которые прошли определенный жизненный путь, жили определенным образом жизни и обладают определенным психосоциальным складом ума, который вам необходим. Они очень редко лепятся из того же теста, что вы и я.



Постскриптум



Министерство грязных трюков также проводило мозговой штурм в поиске идей, как наилучшим образом использовать знания Али Мохаммеда об обстановке на местах в целях будущих операций в глобальной войне против террористов. Вот три рабочих варианта, которые были придуманы в министерстве:


Вариант 1: Вариант Змея Плискина, основанный на фильме Побег из Нью-Йорка. (10) [Q] Мы говорим Али Мохаммеду, что принимаем его предложение освободить его из тюрьмы, чтобы позволить ему проникнуть в некоторые страны с целью поиска УБЛ, но отводим его в медицинский кабинет и делаем вид, что вводим ему огромную иглу для инфузии. Когда он спрашивает, что это, мы отвечаем, что только что ввели ему капсулу с ядом замедленного действия, которая рассосется через четыре-шесть недель и яд убьет его, если он не вернется к своему куратору за спасительной сывороткой. Если он добивается успеха и предоставляет информацию или доказательства местонахождения УБЛ, мы пересматриваем его приговор, но в любом случае, его заставляют поверить, что он должен вернуться за противоядием.


Вариант 2: Вариант передвижного Али Мохаммеда. Его переводят в тюремную камеру, расположенную в центре временного содержания под стражей в Афганистане. Там ему дают возможность наблюдать за допросами (например, через одностороннее стекло), во время которых он дает рекомендации по противодействию ложным ответам, оказывая тем самым помощь в проведении допросов. Его советы относительно достоверности информации и контекстуальные знания заставляют заключенных думать, что допрашивающие их знают гораздо больше, чем это есть на самом деле. Если его советы оказываются ценными, он может получить отсрочку приговора.


Вариант 3: Вариант блога Али Мохаммеда. Ему выделяется компьютер, у которого есть доступ только к специальному блогу, куда может зайти любой, кто участвует в операциях в Афганистане и Ираке. Каждый может задавать ему вопросы и обсуждать с ним идеи. Его первоначальный документ по-прежнему является самой информативной частью аналитической информации, которая у нас есть, в то время, как блог Али Мохаммеда оптимизирует потенциал мудрости всех участников операции. Возможно, мы могли бы придумать какой-то долгосрочный стимул, который дал бы возможность сократить его срок, основываясь на отзывах посетителей его блога!



ПРИМЕЧАНИЯ:



(1) Игра слов. Слово Maverick (одиночка, индивидуалист), используемое автором, так же означает зверя, живущего вне стаи.


(2) Анвар Садат — — египетский государственный и военный деятель; президент Египта с 1970 по 1981 год. Убит 6 октября 1981 года группой заговорщиков, отомстивших ему за сближение с Израилем.


(3) Официальная формулировка, самый почетный статус увольняемого военнослужащего.


(4) Меир Давид Кахане — американский и израильский общественный, политический и религиозный деятель, депутат Кнессета 11-го созыва, публицист, еврейский националист. Убит в 1990 году в Нью-Йорке в результате теракта. На его похороны в Иерусалиме пришло, по разным оценкам, от 20 до 50 тысяч человек.


(5) Основной учебный центр Сил специального назначения Сухопутных войск США.


(6) Луссен Херчту (L’Houssaine Kherchtou, другие имена — Абу Заид аль-Магреби, Абу Талал). Марроканец, один из первых участников «Аль-Каиды», присоединившийся к ней в 1991 году. Вместе с показаниями другого участника этой организации, Джамала аль-Фадла, его показания составляют основную часть информации, известной о первых годах существования исламистской группировки.


(7) О. Джей. Симпсон — американский актёр и профессиональный игрок в американский футбол, в 1985 году Симпсон был включён в Зал Славы профессионального американского футбола. Получил известность после того, как был обвинён в убийстве своей бывшей жены и случайного свидетеля преступления. В ходе громкого и скандальное судебного процесса Симпсон был оправдан судом присяжных.


(8) Олдрич Хейзен Эймс — бывший начальник контрразведывательного подразделения и начальник советского отдела управления внешней контрразведки ЦРУ, на протяжении девяти лет являвшийся агентом советских и российских спецслужб. Один из самых ценных агентов в истории советской и российской разведки.


(9) Аббревиатура MICE (от слов money, ideology, coercion, excitement).


(10) «Побег из Нью-Йорка» — американский независимый фантастический художественный фильм 1981 года. Действие фильма разворачивается в будущем, в 1997 году, когда Соединённые Штаты Америки захлестнула волна преступности, а остров Манхэттэн превращен в тюрьму строгого режима. Главный герой, бывший солдат Змей Плискин получает задание в течение 24 часов спасти президента США, который попал на территорию тюрьмы, и был взят в плен заключёнными.

ЧАСТЬ 4



ГЛАВА 13



НА ЗЕМЛЕ АФГАНИСТАНА



НА ГРЕБНЕ ХАОСА



Ноябрь 2001 года



Возможно, один из наименее признанных и наиболее неправильно понимаемых аспектов боя заключается в том, что истинные моменты боевого гения почти всегда проявляются в периоды полного хаоса. У нас в подразделении для таких моментов было специальное название: мы называли их активными оперативными точками. Они обычно возникают на ранних стадиях сражения или операции, или во время непредвиденных обстоятельств, таких как внезапные нападения или несчастные случаи. Именно во время этих активных оперативных точек инициативные воины распознают в хаосе момента возможности и вырываются из тюрьмы плана и оков иерархии, чтобы достичь эффекта, несоизмеримого с затраченными усилиями.


Американская военная история изобилует подобными примерами. Людям, которые высадились на парашютах в Нормандии до дня «Д», сопутствовал успех не потому, что кто-то руководил каждым их шагом, и не потому, что они следовали тщательно разработанному плану. Вместо этого они добились успеха, потому что были выброшены в неправильных местах, оказались в отрыве от своего командования и коллективно решили не следовать плану. В хаосе момента они вводили новшества, приспосабливались к обстановке и проявляли дерзость. В результате немецко-фашистские войска были совершенно сбиты с толку, дезориентированы и быстро развалились.


В последние месяцы 2001 года та же картина хаоса и гениальности в сражении проявилась и в Афганистане. В конце ноября одна из самых мощных инициативных боевых комбинаций, когда-либо самоорганизовывавшихся на поле боя, воспользовалась хаосом момента, чтобы добиться одного из самых удивительных боевых успехов в истории войн.


Когда призрачные парашютисты «падали» с неба и «растворялись» в пустыне на юге, бесстрашные офицеры ЦРУ соображали нечто из ничего, организуя и снабжая вдохновленное ополчение Северного Альянса, в то время как небольшие, быстро приспосабливающиеся к обстановке группы спецназа, иногда вступавшие в бой верхом, направляли как ополченцев, так и весь свой арсенал, падавший с неба, против своего противника. [1] Сбитый с толку и дезорганизованный, несчастливый враг быстро проиграл.


Эти поразительные успехи на поле боя не были плодом какого-то мастера-стратега, стоящего на вершине холма и выкрикивавшего приказы. И они не исходили из общего генерального плана — их не существовало. Вместо этого они были порождены в активной оперативной точке, когда менее чем у пятисот военнослужащих Сил спецопераций и оперативников ЦРУ были развязаны руки, чтобы сделать то, что американские воины на протяжении всей истории всегда умели делали лучше всего: развивать ситуацию. [2]

ГЛАВА 14



ЕСЛИ РЕАЛЬНОСТЬ НЕ РАЗДЕЛЯЮТ — ЭТО НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ



Декабрь 2001 года



К концу декабря ситуация в основных афганских городах — Кандагаре, Кабуле и Мазари-Шарифе — нормализовалась, если вообще уместно говорить о нормализации там, где ее не было вот уже более двадцати лет. Что касается остальной части страны, никто не имел ни малейшего понятия, что там происходит — ни один житель Запада не появлялся в приграничных районах Афганистана, где теперь скрывался враг, с конца 70-х годов. Чтобы найти противника и во всем разобраться, Соединенным Штатам нужно было высадить людей в неисследованных пограничных районах. Именно там зародилась концепция АФО. [1]


АФО означает «операции передовых сил». (1) До событий в Афганистане, этот термин был скорее глаголом, чем существительным, и описывал то, что небольшие группы Сил специальных операций должны были делать во вражеской стране в рамках подготовки к потенциальным будущим операциям. [2] Если высказывание, что необходимость является матерью изобретения, является правдой, то применительно к Афганистану отцом являлось провидение, поскольку АФО, — процесс, который оказал, пожалуй, наибольшее влияние на операции в Афганистане, — в этой стране вообще не планировался; это просто произошло. [3] Не было ни боевого расписания, ни организационной структуры, ни бюджета, и, — что было для меня лучше всего, — не было никаких реальных запретов или ограничений на создание любого из вышеперечисленных элементов. Активная оперативная точка была все еще открыта.


«Отправьте несколько человек на границу, чтобы выяснить, что происходит», —сказал нам генерал Томми Фрэнкс. Будучи главнокомандующим Центральным командованием Вооруженных Сил США, генерал Фрэнкс руководил всеми американскими войсками в Афганистане. «Найдите врага, а потом убейте или захватите его», — добавил он. Для меня это было более чем достаточно, это был чистый холст, на котором я мог рисовать все, что требовалось для выполнения задачи. Создам ли я шедевр или кусок дерьма, будет зависеть исключительно от моей способности применить все те выученные руководящие принципы, которые я усвоил за годы работы мастером военного искусства.


Мой самолет приземлился на авиабазе Баграм (см. карту 3), в тридцати милях к северу от Кабула, и зарулил на стоянку между двумя ржавыми советскими МиГами, явно знававшими лучшие времена. Двигатели самолета все еще ревели оглушительными децибелами, но гидравлическая рампа в задней части уже медленно опускалась, открывая нам леденящую кровь черноту афганской зимней ночи. Единственное, что я смог разглядеть, — вращающийся на расстоянии нескольких сот метров круг мигающего красного света. Это, должно быть, Джимми.


Как и у всех в АФО, у Джимми не было официального титула. Можно сказать, он был моим заместителем. Джимми был один из тех парней, которых помнят все. Обладатель красивого, будто сошедшего с рекламного щита, лицом, теперь покрытым густой черной бородой, он нравился почти всем, кто его встречал.


— Салам алейкум, Пантера! — проревел он.


— Салам алейкум, Джимми! Ты выглядишь как настоящий горец, — ответил я ему, когда мы пожали друг другу руки, исполнив ритуал традиционного воинского приветствия. Его глаза загорелись, и он сказал, указывая на меня:


— Располагайся где угодно.


Я был искренне рад, что Джимми будет работать со мной. Он принадлежал к редкой породе солдат: исключительно подготовленный физически, обладавший здравым смыслом, умный и превосходный организатор. В отличие от многих из нас, Джимми был так же смертоносен с клавиатурой и ручкой, как и с ножом и пистолетом. Лучший из всех, Джимми был тем, кого Малкольм Гладуэлл (2) называет «соединителем», — человеком, который необычайно одарен в том, чтобы заводить друзей и знакомых, а затем связывать их вместе, создавая продуктивную сеть. [5] С постоянно растущим, будто из рога изобилия, количеством организаций и подразделений, с которыми будет взаимодействовать АФО, навыки Джимми в качестве соединителя окажутся столь же важными для нашего успеха, как и любое оружие, радио или тактика. После двухсуточного сидения на заднице в самолетах, мне очень нужно было размять ноги, но мне также нужно было узнать у Джимми последние новости, поэтому он и я сделали то, что будем делать по всему Афганистану на протяжении следующих ста дней: мы отправились на долгую прогулку и поговорили.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги