Мне плевать! (СИ)

— Сейчас лучше молчи, — моё сердце, итак, неровно стучит, а тут ещё он со своими советами.

Алекс перекидывает одно автокресло вперёд, усаживает туда Настю, а я с Никой на руках устраиваюсь на заднем сиденье. Она не открывала глаза всё это время. И сейчас я стараюсь уловить её дыхание. Слёзы застилают глаза. Боже! Только бы успеть!

Именно в такие моменты мы вспоминаем о Боге. Молимся ему. Просим. А потом никогда не благодарим, если всё получилось. Зато, если не получилось, у нас есть кого обвинять. Не помог же.

Всё, что угодно готова сейчас отдать. Хоть что готова сделать, лишь бы моя девочка жила. Это чистой воды безумие! Обещаю самой себе, что всё будет хорошо. Только вот жаркий комочек в моих руках еле дышит.

Мы буквально успеваем выехать со двора, как Алекс притормаживает и останавливается. Ну, что такое? Только тогда, когда к нам подходит полицейский, я понимаю, что это не Алекс медлит, а нас остановили. Мужчина в форме что-то говорит, а я сжимаюсь от того, что физически чувствую, как утекает время. Мы опаздываем!

— Что с вами? — Мужчина пытается рассмотреть меня с ребёнком на руках. Совсем ещё молодой. Я ничерта не понимаю в погонах, зато понимаю в лицах. На нём написан красный диплом и жуткое рвение соблюдать закон. Это, конечно, хорошо, но случаются и спорные ситуации.

— Я же вам объясняю. Ребёнок без сознания. Скорая не может приехать. Мы везём её в больницу.

— А почему ваш ребёнок без сознания? Вы оставили его без присмотра или может ударили? — Этот так просто не отстанет.

Я беспомощно сморю на Алекса и мысленно молю всех, кого только можно, чтобы это прекратилось и нас отпустили.

— Что ты здесь возишься? Документы проверил? — К нам подходит второй полицейский.

— Тут не пристёгнутый ребёнок на заднем.

— Штрафуй. Чего ещё думать? — Второй мужчина заглядывает в машину, а Алекс начинает разговор заново.

— Придурок! Вот навязали мне тебя под пенсию! Едете за мной, сейчас всё организуем.

Я слышу звук сирены, и мы не едем — летим. А когда подъезжаем к больнице, нас уже встречают. Забирают Нику, а мы остаёмся в холле. Алекс ходит из угла в угол. Я сижу и обнимаю Настю. Слёзы скатываются по щекам.

— Всё будет хорошо. Я позвонил жене, она у меня самый лучший педиатр. Тут и хирург есть. Золотые руки. Всё с вашей девочкой будет в порядке. Вы уж извините напарника. Зелёный совсем. И детей нет. Не понимает. У нас мальчики. Выросли уже. А маленькими были, так мы из больниц не вылазили, — мужчина говорит, а я с каждым словом сжимаюсь сильнее и сильнее, словно меня бьют по лицу наотмашь.

Могу только кивнуть. Спазм в горле не даёт проронить и слова.

— Вот говорила я тебе на пенсию выходить, а ты стажёра себе взял. Ещё бы немного и не успели, — сначала я слышу звонкий женский голос, а затем вижу красивую женщину в белом халате. — Ольшанский, как у тебя совести хватает такое творить? В прошлый раз женщина из-за тебя чуть в машине не родила! Не твоя это работа. Мужа моего пожалей, ему на пенсию пора, а он за тобой носится.

— Простите, — тихо произносит парень. — Я же, как лучше хотел.

— Лучше будет, если ты из органов уволишься. Не твоё это. Иди бумажки перебирай, да если помогать хочешь, то ходи по детским домам и бесплатно Деда Мороза играй, — видимо, женщина хорошо знает парнишку, раз отчитывает его почти, как мать. — Всё. Разбежались. С тобой дома побеседуем.

— Нина, не злись, — мужчина подходит и обнимает её. Это выглядит настолько мило и по-домашнему, что я ловлю себя на мысли о том, что хочу так же. Много лет вместе, знать каждую морщинку, любить и не бояться предательства. — Успели и это главное. Как девочка?

— Девочка тяжело. Состояние стабильное, но тяжёлое. Обезвоживание. Анализы будут готовы минут через десять — пятнадцать. Поезжай домой. Я позвоню, — видно, что женщина устала и раздражена. Она целует мужа в щеку, но он не уходит. Так и остаётся стоять. — Дорогие родители, рассказывайте. Что она ела? Что случилось? И почему сразу не позвонили в скорую? — Переключает она своё внимание на нас. Я же, словно очнувшись, начинаю рассказывать про весь наш день, а когда дохожу до ужина, то смотрю на Настю.

— Что вы ели у бабушки? — Дочка молчит и прячет личико на моём плече. Гробовая тишина стучит набатом в моём воспалённом мозгу. Ни один из присутствующих взрослых не понимает, почему ребёнок испугался одного вопроса.

— Милая, сейчас от твоего ответа зависит сможешь ли ты играть со своей сестрой уже завтра или вы больше никогда не увидитесь, — женщина присела перед нами. — Расскажи, что вы делали у бабушки и что кушали в гостях.

— Мы у бабушки не ели. Ходили на мультик, кушали блинчики в кафе и попкохн. А потом она попхосила не хассказывать маме, — дочь косится на меня, а я давлю своё возмущение.

— А ты мне расскажи, а не маме, — просит врач.

— Бабушка сказала, что мама плохая и не хазхешает нам видеться с папой. И мы пошли в гости к тёте Ксюше. А у неё были такие толстые червячки с хвостами. Я не ела. Мама не разрешает такое кушать. А Ника поела.

— Креветки? Это были креветки? — Я хватаю Настю за плечи, смотрю на неё и прижимаю к себе, настолько сильно, насколько могу. — Почему ты молчала? — Отчаяние проникает в меня со скоростью света, и мы обе захлёбываемся слезами.

— Я просто хотела к па-а-а-пе-е-е — воет мне в грудь Настенька.

— Ты соскучилась по нему? — Она лишь кивает головой, а врач продолжает расспрашивать мою дочь. — А он не пришёл? — Теперь моя малышка просто воет на одной ноте.

— Я сейчас узнаю, что там с анализами, — женщина смотрит на часы, а потом с укором на меня, мол что ж вы за люди такие. Дети из-за вас страдают, а вам всё равно. Лишь бы потешить своё эго и амбиции. — Уже должны быть готовы. И приду. Никуда не уходите.

Последнюю фразу она произносит так, словно пытается пригвоздить к полу нерадивую мамашку, которая собирается из больницы на танцульки, пока её ребёнок при смерти. И я даже не обижаюсь. Всё так. Это я виновата в том, что произошло. Алекс ушёл следом за врачом, провожать полицейских, а мы остались со старшей вдвоём.

— Мама, а почему бабушка сказала, что ты плохая?

— Не знаю, родная. Может бабушка пошутила?

— Она сказала, что мы тепехь будем жить там, в той квахтихе, с новой мамой. Это пхавда? Ты нас бхосишь? — Моей маленькой хорошей девочке приходится взрослеть слишком быстро, а мне — сдирать с мясом розовые очки.

— В смысле с новой мамой? — Почти перехожу на ультразвук. Смотрю на дочку и понимаю, что я её пугаю.

— Ну с той тётей. Пхавда она хугалась и говохила, чтобы бабушка убхала от неё спиногхызов. Кто это такие? Чудовища, которые ночью пхячутся в шкафу?

— Что-то типа того… Не слушай больше такую ерунду. У бабушки после долгого перелёта недосып и она рассказывает всякую чепуху, — обнимаю свою девчулю и зацеловываю сладкое личико. Главное, что они со мной. Мы вместе. Всё наладится. Андрей не хочет их себе забирать. Это инициатива его матери. И пусть думают, что хотят. После всего этого, не видать им больше встреч с детьми. Надо узнать у Алекса, можно ли оградить хоть как-то девочек от общения с Комаровыми.

— Мам.

— Да, моя хорошая.

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю. Сильно.

— Мама, только не хугайся, — приехали. Что бывшая свекровь наговорила им, что дочь боится сказать мне лишнее слово? Один день. Один, мать его, день, а мозги промыла так, словно я — самое страшное животное в их жизни. — У Ники после попкохна животик заболел, и бабушка её каким-то чаем для животика поила.

— Что?

— Ну она пакетики в кхужку с водой мочила, а потом заставила этот чай выпить. Ника не хотела. Бабушка её отхугала и заставила выпить.

— А ты? Ты пила?

— Нет.

— Побежали, — хватаю Настю за руку, и мы несёмся по коридорам искать хоть какого-нибудь врача.

— Я же просила вас никуда не ходить! — Прилетает мне в спину.

— Она пила какую-то траву! — Так же громко на развороте говорю я. — Настя расскажи! — И мы вместе повторяем всю историю для врача.

— А ты коробочку помнишь? — Спрашивает женщина.

— Да. Там цветочки желтые были. Маленькие.

— Ну, пойдем смотреть картинки. Потому что твоя сестрёнка отравилась. Это не аллергия. В желудке пусто. Сейчас она лежит под капельницей.

— Яся, — Алекс нагоняет нас. — Как она?

— А вы, папочка, почему не приехали вовремя? Дети по вам скучали. Разводятся, а про детей совсем не думают. Эгоисты!

— Он не папа. С их отцом мы разводимся, а это друг семьи, который помог нам доехать сюда — осекаю врача. Пока мы сидим в кабинете и смотрим картинки, я нормально рассказываю всю историю, и женщина смягчается. Все вместе мы находим похожую коробочку. Это, блин, чистотел! Я пытаюсь дозвониться до Аллы Валентиновны, но телефон по-прежнему выключен.

— Теперь мы хотя бы знаем, чем примерно она отравилась, но советую дозвониться и уточнить.

— Я не понимаю. Она же взрослый человек. Почему? — Искренне не понимаю, что побудило женщину преклонных лет такое сотворить.

— Вам нужно остаться с малышкой. Она побудет у нас дней пять-шесть. Отпустить вас домой я не могу, — я с тревогой смотрю на Настю.

— Милая, дядя Алекс отвезёт тебя к бабушке, — говорю и у самой сердце разрывается.

— Я хочу с тобой. Не хочу к бабушке, — начинает снова плакать моя девочка и я реву вместе с ней.

— А можно? — С надеждой смотрю на врача. Совсем не помню, как её зовут. Она представлялась?

— Нет. Решайте, что делать. Я пока пойду проверю, как там девочка, — она выходит, а мы обе начинаем реветь ещё сильнее.

— Я отвезу, но стоит ли? — Мужской вкрадчивый баритон почему-то отзывается теплотой и заботой во мне.

— Да не к Алле Валентиновне, а к моей маме. В Колчаново. Поедешь? — Сморю уже на Настю. — Дедуля будет тебя ждать.

— К дедуле поеду. Он обещал на хыбалку со мной сходить — тихо соглашается Настенька.

— Вот и славно, — глажу Настю по голове в попытке успокоить себя, что это вынужденная мера. — Я напишу тебе адрес. Два часа и вы на месте, — Алекс только кивает. На всё согласен. Рыцарь дня. Даже немного раздражает.

Беру телефон и набираю маму. Вот уж чего не хотела всё это время — тревожить родителей. Нет. Они, конечно, знали, что у меня развод на носу. Переживали. Только вот сейчас всё стало намного хуже.

Объясняться долго не пришлось, бабушка с дедушкой, конечно же, с радостью согласились забрать внучку к себе на неделю.

— Ясмина, я отвезу её завтра утром.

— Хорошо. Спасибо. Только привези нам вещи. Список я тебе тоже напишу.

Мы все вместе дожидаемся перевода Вероники после капельницы в обычную палату. Ну, и меня к ней тоже подселяют. На первую ночь Нина Васильевна, я всё же набралась смелости и переспросила её имя, выдаёт мне тапочки. И успокаивает, что с малышкой теперь уже всё в порядке, только она без сил и просто спит. Просит звать дежурную медсестру, если поднимется температура и уходит.

— Алекс, спасибо. Я сейчас соберу мозги в кучу и напишу тебе адрес, список вещей и где они находятся, — мне немного неудобно его просить, но больше некого.

— Всё хорошо, — он нежно проводит по светлым волосам Вероники. — Мы успели. Она поправится. Настя, поедем домой? — Он протягивает руку, но девочка не спешит довериться.

— Мама, я хочу остаться.

Мы ещё немного обнимаемся. Я в трёхсотый раз повторяю, что люблю её.

— Ты — моё сокровище. Ника поправится, и мы больше не будем расставаться. Всегда вместе. Всегда рядом. Я буду звонить каждый день, — не знаю кого больше уговариваю: её или себя, но она успокаивается и уходит вместе с Сашей. А я падаю на пол рядом с кроватью своего младшего счастья и тихо, беззвучно плачу.

Боюсь разбудить её. И в то же время очень хочу, чтобы она открыла свои глазки. Глажу пальцами по маленькой ладошке, снова молюсь, и даю себе обещание, что справлюсь. Ради них со всем справлюсь. Так и засыпаю, прислонившись к кровати и целуя любимые пухленькие пальчики.

Глава 23

Алекс

— Дядя Саша, ну пхосыпайся уже. Я кушать хочу. Фхуктов нет, а ты хапишь!

— А? Да? Уже? — Ничего не понимаю. Продираю глаза. Солнце светит вовсю. Вчера мы с Настей приехали домой ночью, практически утром. Она просила кушать, а пока я разогревал ей кашу, девочка уснула. Прямо за столом. С ложкой в руках. Я аккуратно перенёс её в кроватку и пошёл укладываться сам. Минут через пятнадцать она проснулась и разревелась. И мне пришлось сидеть рядом, гладить её по голове.

Это было слишком трогательно. Настя крепко держала меня за руку и спала. Маленькая ладошка в моей огромной лапище. Доверие. Вот, что это значило для меня. Малышка мне доверяет. Вот бы ещё её мама доверилась так же. Стоило только забрать руку, как она начинала снова хныкать. Поэтому я не смог уйти от неё. Так и уснул сидя на полу и держа её за руку. А теперь всё тело ломит.

— Ну встава-а-ай! — Трясёт она меня за плечо.

— Сейчас, ещё пять минуточек, — ложусь на спину и сильно вытягиваюсь. Никогда не подозревал, что растянуться на полу это так чудесно.

— Мам, он спит. Как хоёк. Сухок? Да будила уже. Ты же вчера фхукты не купила, а мне сегодня завтракать нечем, — ей точно пять? Этот командирский голос въедается в мозг, и я встаю. Вот же. Маленькая какая, а уже отчитывает всех. — А Ника уже попхавилась? Тогда я хочу к вам!

— Поедем. Обязательно поедем, только смилуйся и дай мне телефон, — девочка подпрыгивает на месте, словно не ожидала, что встану так быстро, и тут же протягивает мне телефон. — Доброе утро, моя хорошая. Как у вас дела? — Да. Я неадекватен. Заполучить, наконец-то, свою прелесть в личное пользование навсегда и тут же потерять доступ — это где ж я настолько сильно нагрешил, что меня так изощрённо наказали?

— Саш, мне сейчас совсем не до сюсюканий, — она обречённо вздыхает. — Давай всё потом. Список вещей и где они лежат я тебе написала. Адрес моих родителей тоже. Они ждут вас, — приехали. Строгий тон и сухие фразы. Нет, дорогая, так не пойдёт. Ты моя. Вся. И я уже знаю, какая ты горячая и чувственная.

— Когда потом? — Я тоже могу быть строгим.

— Никогда-нибудь.

— Это игра слов такая? — Вот сейчас я жду улыбки, а не откровенной издёвки.

— Саша… — Она замолкает. Чувствую, что опять делаю что-то не так. Что ж, тебе нужны доказательства, что я не просто поразвлечься с тобой хочу? Будут тебе доказательства.

— Ты мне нужна. Сейчас. Вся. Целиком. И ты обещала.

— Я обещала подумать, — её невозмутимостью можно резать металл. Вот сейчас мы возвращаемся к нашему привычному общению, а я не хочу. Хочу свою мягкую, сексуальную и игривую девушку, а не глыбу льда, с которой разговариваю по телефону.

— Вещи привезём через часа два. Ребёнок хочет есть, — смысл препираться, если я ещё вчера, точнее сегодня утром, сидя у кроватки маленькой девочки, для себя всё решил?

— Хорошо. Я попрошу, чтобы вас пропустили. Мне страшно оставлять Нику одну.

— Жди. Мы быстро, — нажимаю на отбой и иду искать мелкую. — Егоза, ты где? — Надеюсь я правильно помню это слово. Мама так называет непоседливых детей.

— Я хочу кушать и к маме! — Вот это повелительный тон. Вот это королевские манеры. Осталось ножкой притопнуть, чтобы людишки вокруг начали быстрее шевелиться. — И я хочу блины! — А, нет. Не осталось. Лишь бы пятку от усердия не ушибла, с остальным разберёмся.

— Тогда бегом умываться и поедем искать блины. Тебе помочь?

— Сама справлюсь, — хлопает дверью принцесса. Ясно. Кто-то не в духе.

Вещи собираем быстро. Настя игрушки складывает. У неё какой-то свой список. Причём в сумку для больницы она складывает ещё и книжки. Почему я у мамы один? Вон какая трепетная забота и любовь от сестры. Даже Барби свою упаковывает.

Звоню Роману, надо его предупредить, что сегодня меня не будет на месте. Пусть отменит встречи или скинет их на Эрика. Потом Эрику, чтобы не сильно возмущался тем, что скидываю на него свою работу. Тот хоть и не рад, но не отказывает.

Блины мы находим тоже быстро. Настя сидит прямо, гордо и обиженно смотрит на меня.

— Ну расскажи уже, что я делаю не так? Почему ты дуешься? — Она молчит. Дуется ещё больше и теперь совсем отворачивается. — Тебе их надо разрезать? — И не дожидаясь её ответа, забираю тарелку и нарезаю блинчики на маленькие кусочки, но девочка всё равно дуется. — Давай договоримся? Ты расскажешь, и я постараюсь помочь. Хорошо? — Девочка всё ещё недоверчиво смотрит.

— Маме нажалуешься?

— Нет. Пусть это будет нашим секретом, — как можно доброжелательнее улыбаюсь я.

— Можно я останусь с тобой, и мы будем каждый день навещать маму и Нику? — Моя. Точно моя. У нас даже желания совпадают. Надо постараться сдержать дикую довольную улыбку.

А когда мы приезжаем к больнице, я ловлю себя на мысли, что всё в моей жизни скоро станет прекрасно. Детская ладошка в руке согревает душу и придаёт уверенности в своих действиях. Ещё когда сидел у кроватки маленькой принцессы решил, что не повезу её к бабушке. Готов был завалить её сладостями, лишь бы осталась со мной. А тут оказалось, что она сама не хочет никуда ехать. Удача снова на моей стороне.

Яся выглядит сильно уставшей. Тёмные круги под глазами говорят о том, что она практически не спала сегодня.

— Как она?

— Просыпалась, — облегчённо выдыхает моя прекрасная леди и я не сдерживаюсь и обнимаю её. Она не сопротивляется. Слишком вымотана. К нам тут же сбоку приклеивается Настя. Обнимаю и её тоже. — С утра у неё ещё раз брали анализы, сказали, что для судмедэкспертизы. Подтверждение чего-то там, я практически ничего не поняла, — она смотрит на меня с надеждой. Так вот почему с утра мне звонила колючка. Она просто испугалась.

— Ребёнок пострадал. В с этим будет разбираться полиция. Не нервничай. Всё будет хорошо. Обещаю. И Настя останется со мной. Я решил, что лучше буду привозить её каждый день к тебе, чем увезу и вы будете страдать друг без друга.

— Алекс-с-с, — колючка практически шипит. — Ты решил меня довести? Вы сейчас же поедете в Колчаново. Слышишь?

— Слышу, но не поедем.

— Ну знаешь! Ты сам напросился.

На что я напросился понял только вечером, когда услышал, как в двери проворачивается ключ и вышел в прихожую.

— Настя! — Басовитый мужской голос тревожит коридорную тишину и моё сердце.

— Деда! — Маленький ураган проносится мимо меня и повисает на седовласом подтянутом мужчине.

— Ну и почему ты не приехала? Я спиннинг для тебя купил, — принцесса смотрит на меня и округляет глазки. Ясно. Опять мне отдуваться.

— Рад знакомству. Алекс, — представляюсь. Не при таких обстоятельствах хотелось бы знакомиться с родителями Ясмины.

— Роберт Августович, — крепко пожимает он мою руку. — Приехал присматривать за тобой.

— Я бы справился и сам. Она просто милый ребёнок и хлопот не доставляет, — тут же расслабляюсь.

— Ты не понял. Я буду присматривать не за ней, а за тобой, — мужчина смотрит на меня весёлым, я бы даже назвал это озорным взглядом. Ну, Яся. Нажаловалась. И что она ему рассказала обо мне?

— Проходите, — приглашаю я. Всё равно уже никуда не денусь.

Глава 24

Мы ещё не успели поужинать и поэтому пока Ясин отец расспрашивает внучку о делах и новых рисунках, я заказываю еду из ресторана. На троих.

— Что ты будешь кушать на ужин? — Кричу из кухни и мне, конечно же, прилетает ответ. Правда не тот, который я ожидаю и басовитым голосом.

— Котлеты паровые и овощи.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — А Настя?

— Ты шеф-поваром работаешь? Тогда огласи весь список блюд, пожалуйста, — Роберт Августович степенным шагом идёт на кухню. За ним хвостиком бежит и Настя.

— Юристом, но повар у меня есть. С некоторых пор даже два. За суши и картошку фри Ясмина меня повесит, а потом четвертует, поэтому предлагаю простую русскую кухню. У них и борщ есть, и котлетки, и даже подавленная картошка.

— Пюре, — тут же исправляет меня Настенька.

— Оно самое. Так, что заказать? — Верчу в руках телефон и краем сознания отмечаю снисходительную улыбку на мужском лице.

— Приготовишь сам. Ясенька не жалует ресторанную еду, и дети не привыкшие есть что попало.

— Это очень хороший ресторан.

— Мне плевать, готовить будешь сам. Если не знаешь как, то могу помочь советом, — теперь я понимаю в кого Ясмина. Характер и фразочки у них точно общие.

Настя смещает свой центр внимания и, пока я готовлю ужин, шепчется с дедушкой о чём-то своём. А я? Я сейчас очень хорошо понимаю эту картошку в депрессии. Эрика же даже уговорил подменить меня на сделках. Освободил целую неделю для неё. А она? Она сидит и улыбается дедушке. Женщины. Даже такие маленькие могут заставить чувствовать себя, как самым счастливым, так и брошенным на произвол судьбы.

Можно же не готовить самому. Заказать. Всё понимаю, даже сам готовил когда-то. Когда был студентом. Но сейчас-то зачем? Так всю жизнь на кухне проведёшь. Готовишь, готовишь и опять готовишь.

Да, что я, как маленький? Разобиделся. Разревновался. Надо успокоиться. Мне же проще. Кто лучше дедушки присмотрит за Настей? Вот именно, бабушка. Спасибо, что не приехала. Надо расслабиться. Знаю только один действенный способ. Спорт.

— Вы ужинайте. Я скоро приеду, — иду одеваться и ищу ключи от машины.

— Ты это куда?

— По делам.

— Настя поест и поедем, — вот тут не совсем понимаю и смотрю на мужчину, ожидая ответ. И мне всё-таки приходится задать уточняющий вопрос.

— А вы куда?

— С тобой. Ты присматриваешь за внучкой. Я — за тобой. Вместо тебя водиться не буду. Хотел доказать, что справишься? Справляйся. Я, конечно, помогу, но дочка запретила. Отчет перед ней держу. Каждый час сообщения посылаю, — показывает мне открытый мессенджер, и я вижу своё фото у плиты. Когда только успел?

Сначала не знаю, как на это реагировать, но разбирает смех. Эта женщина собралась окончательно свести меня с ума. И как только смогла уговорить отца поработать шпионом? Хотя… В первые секунды нашей встречи, я подумал, что он приехал, чтобы забрать ребёнка. И ничего бы я не смог сделать. Буду считать это шансом, что так долго просил у Яси.

Во время ужина Роберт рассказывает истории из жизни. Обсуждаем всякую ерунду. Я пью чай. Тренироваться на полный желудок нельзя. Настенька хвастается дедушке, что научилась рисовать портреты. Он хвалит её. И всё это мне напоминает посиделки со своей семьёй. Уже совсем скоро их увижу. У Лоры день рождения. Она не простит, если я не приеду. Это наша традиция — отмечать её день вместе.

После ужина мы все вместе едем в мой дом. Роберт не прекращает тараторить и некоторые истории действительно веселят. Надо признать, рассказчик он хороший. А когда подъезжаем к участку, который находится практически в лесу, он просит несколько минут, чтобы осмотреться.

— Лес тут сказочный. Сумерки. Должно быть страшно, но, наоборот, красиво и умиротворяюще. Я бы хотел написать этот лес.

Мы с Настей заходим домой. Оставляю её в кабинете. Выдаю ручку и чистые листы. Показываю, где меня искать, если что-то понадобится. Сам же иду в спортзал. Час пролетает незаметно. А после душа спускаюсь вниз. Девочка рисует, а дедушка ещё всё не зашёл. Завариваю кофе. Хочется есть, но позже. Выхожу на террасу.

— Замёрзнете же. Идите в дом. Я кофе приготовил, — мужчина стоит посреди двора и смотрит на макушки елей. Темнота сгустилась и мне не понятно, что он там рассматривает.

— А повеселее, чем кофе ничего нет?

И ровно в этот момент из дома слышится звонкий детский плачь.

— Настя! — Разворачиваюсь на пятках и несусь в кабинет.

Девочка стоит около открытого бара в луже коньяка. Вокруг сверкают осколки. Большие глаза-блюдца наполнены слезами и увидев меня она делает два шага вперёд.

— Стоять! — Получается слишком громко и малышка начинает не просто реветь, а орать.

— Я больше так не бу-у-у-уду!

— Вот же Шишкин лес! Это и было моё «повеселее, чем кофе»? — Да. И дедушка тоже вовремя прибегает. Только вот почему-то спокойно плюхается в гостевое кресло и, кажется, совсем не беспокоится за внучку. Пока он располагается поудобнее и ищет хороший ракурс для фотографии, я обхожу осколки и беру Настю на руки.

— Пятнадцатилетней выдержки, — посмотрев на этикетку констатирую.

Нет. Бутылку мне совершенно не жаль. Пусть хоть сколько стоит. Мне страшно за маленькие ножки. Она же могла порезаться.

— Ну, твою дивизию, — это одновременно и огорчённо, и со смехом. Испуг отпускает нас обоих, и я замечаю, что не просто так мужчина присел. Видимо от волнения подскочило давление. — Солнышко, ты не поранилась? Нет? Вот и отлично. Идите ножки помойте, а дедушка тут парами подышит и можно в прятки играть. Где там говоришь закуска и кофе?

— С вами точно всё в порядке? — Беспокоиться меня заставляет его бледный цвет лица.

— Идите. У меня таблетки с собой. Справлюсь.

— Первая дверь направо от входа в дом — это кухня, — найдет, не маленький. Да и не думаю, что он станет рисковать своим здоровьем.

Мы поднимаемся на второй этаж. Заходим в ванную комнату. И я пытаюсь поставить Настю в душевую кабинку, но девочка ещё сильнее прижимается руками к моей шее. Она, как маленький котёнок, который намертво вцепляется в тебя своими тонкими коготками. Сдаюсь. Просто стою и жду, когда она хоть немного успокоится.

— Ну же. Надо помыть ножки. Они у тебя мокрые, — новая попытка проваливается, и я присаживаюсь вместе с ней на пол. — Испугалась?

— Угу, — прячет личико на моём плече хулиганка.

— И я, — обнимаю малышку крепко. — Очень за тебя испугался.

— А угол у тебя где? — Она отрывается и смотрит прямо мне в глаза.

— Зачем?

— Ну я же виновата, — и снова судорожные всхлипы и она прижимается ко мне со всей своей детской силы.

— Маленькая моя. Солнышко, — глажу по голове, а сам растерян и не знаю, как правильно поступить и что сказать, чтобы не напугать её ещё больше. — Нет у меня углов. Есть носки с котиками. Хочешь? — Девочка осторожно кивает. — Тогда давай снимем твои носочки, и я тебе дам свои огромные, но с котиками, — несу откровенную чушь, но она расслабляется, и мы вместе моем ноги.

Она смотрится нелепо. Сидит с видом королевы посреди кухни на высоком барном стуле, ест мороженое и болтает ножками в огромных белых носках с рыжими котиками. Дедушка напротив неё попивает чай. Кофе ему нельзя, потому что давление и без него подскочило. Идиллия. Только вот я с тряпкой и ведром навожу порядок.

Смешно сказать, но за последние годы забыл, что такое бардак. Когда живёшь один совсем не сложно соблюдать небольшие правила и не захламлять свою жизнь. Ем в кафе или ресторане. Для уборки раз в неделю приходит нанятый человек. Всё посчитано, рассчитано и работает, как часы.

Ещё забыл, что маленькие дети — это ураган, вечный бардак и море счастья. После уборки собираю документы, над которыми работал дома чуть больше недели назад, а кажется уже, что это было в прошлой жизни. Надо передать их Эрику. И застываю над портретом, который оставила Настя на моём столе. Голова огромная. Глаза кривые. Губы-бабочки. И волосы вразлёт. Зато галстук хорошо получился. Теплота детского рисунка трогает до глубины души. И я жадно впитываю её в себя.

Они же видели меня только на работе. Может именно это пугает Ясю? Может поэтому она так яростно сопротивляется? Боится, что заставлю жить так, как удобно мне. Она же как-то говорила, что больше не хочет подчиняться. Хочет свободы.

Кладу и рисунок к себе в папку. В том, что это — я не сомневаюсь и секунды. Куплю рамку и повешу в кабинете. Заглядываю в ящик стола, беру паспорт. Нет. Кладу его обратно. Потом заберу. Перед вылетом. У меня ещё почти месяц. Не таскать же его с собой.

Малышка засыпает в машине, и я поднимаю её в квартиру на руках. А утром мы едем в больницу. По дороге заезжаем ко мне в офис. Награждаю Эрика бумагами, выдаю ему указания, словно ордена на грудь развешиваю. Он, итак, практически спит на работе, но не отказывает. Тяжело ему сейчас дома находиться. От него девушка ушла. Не говорит почему, но окунулся с головой в работу. Пусть лучше работает, чем по барам его ловить.

В больнице нас ждёт прекрасная новость. Вероника, немного вялая, но улыбающаяся, сидит на кровати и рассматривает картинки в книжке. Их перевели в другую палату. Более удобную и комфортную. Ну и нам разрешили приходить в любое время. Расценки негуманные, но так мне спокойнее.

Настя и Роберт вихрем пролетают мимо меня, рассаживаются на кровати и принимаются обнимать малышку. Та, вроде и радуется, но очень заметно, что сил пока маловато.

— Папа, — выдыхает за моей спиной Ясмина и присоединяется к всеобщим обнимашкам, а я почему — то чувствую себя неловко.

Подумать только… Всемогущий Алекс Риверс вспоминает, каково это — ощущать что-то, кроме усталости от работы, беспросветной тоски и жёсткой агрессии. Раньше я мог раскрыться только перед Лорой и своими родителями. Теперь же становлюсь мягкотелым вот тут, с девочками. Задумываюсь о своём и не успеваю уследить, когда разговор переходит на ну оооочень интересную тему.

— Ясенька. Доченька. Переезжай к нам. Мужчину тебе хорошего найдем, с детьми опять же поможем. У нас и садик хороший, и школа. Мама со следующего года директором там будет. Учиться пойдёшь, — мужчина смотрит на детей, которые вместе вспоминают сказку по картинкам в книжке, но разговаривает с дочерью. Он тоже переживает. Может даже сильнее, чем все остальные.

— Давай потом это обсудим, — она оглядывается на меня, ей не удобен этот разговор сейчас. При мне. А я подхожу к своей девочке и обнимаю со спины. Уступить? Не знаю, что такое. Только моя. По моему холодному взгляду Роберт Августович, возможно, понимает всё, а может и нет. Иначе зачем он так ухмыляется и задевает ещё сильнее.

— Он мою сугревайку пятнадцатилетней выдержки разбил. А у нас приехал кузнец. Ручищи — во, — показывает аж два кулака. — Толковый парень. И руки не дырявые.

— Это был мой коньяк. И я его не бил, — ведусь, как мальчишка. Сам понимаю, что не надо реагировать, но задевает то, что её собираются с кем-то знакомить и это при мне. Я, что тут? Пустое место?

— Отставить разговорчики. Ещё бы минут пять и стал бы мой. Как это называется? А, да. Упущенная выгода. Из твоих рук, между прочим, МОЯ выгода упущенная, — наставительный тон, искрящиеся смехом глаза. Издевается. Ну семейка. Моя не лучше. И правила игры я тоже знаю.

— Да куплю я вам новый, лучше прежнего.

— Успокойтесь, — прерывает нашу лёгкую перепалку Ясмина. — Папа шутит. Он не пьёт.

— Не наговаривай на здоровых русских людей в моём лице. Я пью. Но не всё. Конкретно этот коньяк я бы попробовал.

— Думаю, вам и паров вчера хватило, — колючка беспомощно оглядывается на меня. Я потерплю. Тебе потом расплачиваться, и я возьму своё сполна. Многообещающе провожу ладонью по её напряженной спине, и она краснеет.

— Он ещё и жадный. Доченька, не надо нам такого, ты подумай хорошенько. Кузнец пока холостой, — не без удовольствия подмигивает он своей дочери.

— Зато я уже занял, — сильнее притягиваю Ясмину к себе.

— Он помоложе будет, — не в бровь, а в глаз.

— Прекратите, — устало произносит моя прекрасная леди. — Как вы ещё не поубивали друг друга?

— Мне нельзя, — рассаживает на коленки девчонок счастливый дед. Им надоело общаться друг с другом, и они полезли к Роберту. — Я только на пенсию вышел, жизнью наслаждаться начал. Да и мать твоя не одобрит. Репутацию же ей подпорчу, — совершенно искренне сокрушается он. — Хотя для трупика место быстро найдёт. Если повезёт, то никто и не узнает.

Он, конечно, шутит, но посыл я понимаю, как и его самого. За свою дочь я тоже прибью кого угодно.

Глава 25

Меня отвлекает звонок. Смотрю на телефон. Эрик? Тут же выхожу из палаты.

— Да? Что-то срочное?

— Ты отправил меня на встречу с ТВОИМ клиентом, а сам выдал мне вот это? Я никак понять не могу мы партнёры или ты решил проверить меня?

— Что-то не так? Я подготовил договор ещё в начале прошлой недели, там всё чётко и ясно прописано, — хмурюсь и пытаюсь вспомнить не забыл ли какие-то детали включить в условия.

— Да. Даже рисунки есть. Ты сейчас издеваешься?

— Рисунки?

— Рисунки. Ручкой по бумаге. Цветочек. Сердечко. И абракадабра, похожая на человека.

— Настя…

— Может и Настя. Тут не подписано, — смеётся, гад. Реально в трубку ржёт.

— Я сейчас отправлю тебе договор, распечатать не долго. Калинин подождёт.

— Ребёнка отведи в художку. Талантливо рисует. Абракадабра на тебя похожа. Тут только подписи не хватает «Влюблённый Алекс». Такое же хм… одухотворённое лицо. Всё. Прекращаю. Теперь отчёт. Договор с красотой у тебя на столе. Калинин уехал. Мы всё подписали. Радуйся, что у тебя Роман сообразительный и клиент недавно дедушкой стал. Пока я слушал истории про внучат и рассматривал их фото, Рома всё сделал.

— А звонишь тогда для чего, раз без меня справились?

— Чтобы тебя порадовать и самому посмеяться. Спасибо за настроение, — и отключается.

— Очень рад, что мне удалось его поднять, — бормочу себе под нос. — Настя!

Захожу в палату, вижу, что мелкая шкода ловко прячется за дедушку, а Ясмина уже стоит в ожидании неприятностей.

— Мы завтра приедем, любимая, — целую её в лоб. — Роберт Августович, Анастасия, прошу за мной. У нас образовались срочные дела.

Никто не сопротивляется. Все быстро собираются, а я подхожу к Веронике. Присаживаюсь перед ней и беру за руку. Её маленькая ладошка тонет в моей. Тепло маленькой светлой души топит последние льдинки в моей броне.

— Расскажи мне, что тебе завтра привезти? — Девочка смотрит на меня внимательно, но долго не думает.

— Динозава.

— Какого?

— Байсова, — вытягивает свободную ручку и показывает выше себя. Немного задумывается и встаёт на кровать, приподнимается на цыпочках, вытягивает обе ручки вверх. — Вот такова.

— Ника, это дорого и сюда такого динозавра не пустят, — старается умерить пыл своей младшей дочери Яся.

— Хотю зивова динозава.

— Ты же знаешь, что они вымерли.

— Будет, — одновременно и в разнобой отвечаем мы ребёнку.

— Алекс, — предупреждающие нотки в её голосе меня совсем не пугают, а даже, наоборот, раззадоривают.

— Всё. У нас много дел. Завтра приедем.

И пока никто не успевает ничего сообразить, выхожу в коридор, прихватив с собой Настю и Роберта. По дороге набираю номер Ольги Леонидовны, нашего кадровика, и прошу найти хорошего логопеда. Насте нужен специалист, а не домашние занятия. Гулять, так гулять. Хочу видеть счастье в их глазах.

Привожу своих единомышленников в торговый центр. Правда они ещё не знают, что они мои сообщники и это значительно усложняет мне задачу. Поднимаемся на детский этаж. Сначала нам нужен мольберт и краски. Ребёнок занят, мне тоже хорошо. Блуждаем по огромному магазину. Набираем в корзину сначала нужное, потом ненужное, потом то, что не нужно, но понравилось Насте и наконец-то идём на кассу.

— В моём представлении нужен был только мольберт и краски, — притворно вздыхаю. Вижу, как Настя с дедушкой довольны. Оба разгулялись на славу. Настя в желаниях, Роберт — с помощью в выборе. Он — художник и, как никто другой, лучше разбирается в том, что нужно ребёнку для начала. — А мы стоим на кассе с полной тележкой и пижамами-единорогами в руках.

— Это кигухуми, — исправляет меня мелкая.

— Ты же пытаешься им понравиться. Набираешь баллы, так сказать, вот и отказать не можешь, — ехидничает Роберт. Он точно подружится с моим отцом. Общие темы у них найдутся. Например, шутки надо мной.

— Баллы, — хлопаю себя по лбу, разворачиваю тележку. — Точно! Пойдем наберём кучу ненужностей для твоей сестры. — Баллы. Очки. Что там ещё? Пусть думает, что хочет. Я могу себе это позволить. Особенно, когда ребёнок вцепился в сумасшедше яркую шмотку и ни за что не хочет оставлять её в магазине.

С ненужностями, конечно, перегибаю. Это художественные принадлежности, но я и у половины названий не могу запомнить. Плюс куча бумаги. Всякие игры, чтобы чем-то занимать детей. Особенно в больнице. Им на улицу пока нельзя. А вот мы спокойно можем и на площадке поиграть.

В дальнем закутке обнаруживаются кигуруми-динозавры. Размеры от самых маленьких и до моего. Конечно, берём. Следом в корзину летит бродилка с динозаврами. И несколько книг про этих ископаемых. В какой-то момент Роберт не выдерживает.

— Ты, словно сумасшедшая мамашка, которая попала на детскую распродажу, — добродушно усмехается он.

— Расслабьтесь. Вы ещё не видели главную идею. Мне нравится. Насте тоже. И вы наслаждайтесь.

После магазинов оставляю Роберта вместе с девочкой у логопеда. И вот не надо мне сейчас рассказывать о том, что не в деньгах счастье. Ольга Леонидовна быстро нашла хорошего преподавателя, но у неё очередь на месяц вперёд расписана. Тройная цена за урок и вот мы имеем три занятия на этой неделе. После первых проверок женщина заверяет, что больше и не понадобится.

— Я приеду к концу занятия и заберу вас — обещаю малышке. Она только кивает и продолжает разговор с преподавателем.

— Ты куда? — А вот Роберту, конечно же, до всего есть дело.

— На работу. Настя разрисовала договор, нужно исправить. Это не на долго.

Так и уезжаю. Но еду не на работу, там и без меня справились, а за костюмом. Немного болтаю с Лорой. Рассказываю ей о девочках, а она о планах на свой день рождения. В конце просит приехать поскорее, но мы оба понимаем, что раньше её праздника не увидимся. Жаль, что она не хочет приехать сюда сама.

Забираю костюм. Обожаю интернет. Можно найти и купить всё. Причём быстро. Заезжаю за Настей и её дедушкой, и мы все вместе едем в кафе. Знаю, что Ясмина не одобрит, но готовить сам не смогу. Устал. И. конечно, Роберт несколько раз шутит по этому поводу. День проходит слишком быстро. А вот наступившее утро обещает стать очень весёлым.

Отправляю своих сообщников в палату к девочкам, попросив их сказать, что меня не будет. А сам прихватываю костюм и иду за ними следом. В гардеробе прошу немного места, чтобы переодеться и довольный собой иду в палату радовать малышку, по пути распугивая всех встречных. Притормаживаю у дверей. Тихо. Стучусь. Открываю дверь. Пытаюсь протиснуться, но немного застреваю. С силой толкаюсь. Вылетаю на середину комнаты и пытаюсь рассмотреть через сетку для лица, где все.

— Динозавх! А-а-а-а — ультразвуком надрывается Настя, запрыгивает к дедушке на руки и крепко прижимается.

Вероника тут же прячется за Ясмину, и я слышу рёв. Выдыхаю. Наклоняюсь. Напугал. Вчера идея переодеться в тираннозавра казалась мне отличной. Да и сегодня утром совсем не подумал о том, что могу напугать детей, а не обрадовать их. Теперь же представив себя со стороны, огромный рыже-чёрный динозавр не кажется мне забавным. Приходится снять голову.

— Ясь, прости, — виновато смотрю на девочек.

— Алекс, у меня нет слов, — она вытирает слёзы Веронике, а та уже с любопытством смотрит на меня.

— Дядя Саша, — зато Настя не теряется и уже требовательно протягивает ко мне руки. Тут же подхватываю её. — Голову надень, — командует егоза.

После этого к играм присоединяется Вероника. Она сегодня живчик. Хохочет, просится на ручки и бегает по палате. Всё в меру, а когда она устаёт, мы уходим. У нас теперь есть дела после обеда. Вчера Настя начала произносить совершенно непередаваемый звук, похожий на «т» и «р» вместе. Весь вечер повторяли. Сегодня нам снова надо закреплять результат.

Прогулки тоже никто не отменяет, и мы все вместе носимся по парку. А после ужина меня настигает награда. Ясмина сама звонит и обстоятельно поговорив с дочерью просит меня выйти в другую комнату для серьёзной беседы.

— Ника легла спать в новой пижаме. Она её не снимает, — я слышу, как моя леди улыбается.

— Тебя дома ждёт пижама-единорог, — она смеётся.

— А ты?

— А я — динозавр.

— Это мы уже видели.

— Неееет, ты не видела кигуруми-динозавра. Я в нём секси, — она уже хохочет не стесняясь, а я машу тряпичным хвостом. — Пришлём тебе фото. Думаю, Роберт Августович не откажет нам в фотосессии. Правда в пижаме жарко, но Настя не оставила шансов на отказ. Выставила ультиматум, шантажировала улыбкой и милыми глазками. Пришлось купить и надеть.

— Она может. Только не надо потакать всем капризам. Им нужно внимание, а не подарки. Не надо его компенсировать деньгами.

— Мне нравится ходить по магазинам. И мы ходили не бездумно, покупали только нужное.

— Угу.

— Ты не понимаешь. Пижамы — это must have.

— Хорошо — хорошо. Больше не спорю. Я хотела сказать спасибо. Ты открываешься с новой для меня стороны. А теперь серьёзно. Сегодня у нас была полиция. Я им дала твой номер телефона и всё рассказала, как было.

— Ты могла позвонить мне, и я бы приехал, — ну почему она хочет решать всё сама?

— Мила с Юлей были в это время у меня. Всё в порядке. Мой зубастый юрист взяла их в оборот и пообещала, что справится со всем. Ты же ей поможешь?

— А надо?

— Я переживаю.

— Она справится. Ты знаешь, что у гадрозавра было девятьсот восемьдесят зубов?

— Нет. Ты о чём?

— У Миланы их девятьсот восемьдесят один. Поверь, она в деле страшнее любого динозавра на охоте.

— Успокоил. Где ты про зубы узнал?

— В книжке. Мы вам её привезли. Вчера вместе перед сном листали. Там много интересного.

— Саша, — она спотыкается, словно раздумывает стоит ли говорить, и продолжает. — Почему ты другой?

— Какой?

— Мне кажется, ты играешь какую-то роль. Ты же холодный, расчётливый…

— И наглый. Да. Именно такой, но с близкими, расслабляюсь. Потому что мне хватает агрессии на работе, а дома хочется не напрягаться. Я не нравлюсь тебе таким?

— Ты просто другой и… — Она шумно выдыхает воздух, как перед прыжком в бездну. — Таким ты мне нравишься больше.

Глава 26

Ясмина

Дом. Как же я по нему соскучилась. Из больницы нас забрал Алекс. Папу тоже он отвёз. Как бы я ни уговаривала, но он не согласился погостить даже парочку дней. Зато пригласил Алекса приехать вместе с нами к ним в гости.

Не знаю о чём они разговаривали, но папочка остался доволен. И в несвойственной ему манере, а это без шуток-прибауток, посоветовал не рубить с горяча и всё же присмотреться к Саше. На крайний случай есть кузнец. Помню, да.

Я и сама была в шоке, когда получала от папы фото и видео с их приключениями. Одно то, как Алекс заботливо мыл ножки Насте довело меня до слёз. А огромные носки с рыжими котами, подкатанные под её размер? Это нечто. Динозавр. У нас теперь есть свой динозавр! И самое главное. Настя теперь рычит. Иногда забывается, но уже может. И это тоже устроил он.

Оля и Юля приходили каждый день. Маленькая Милаша с Вероникой играли вместе. Большая Милана забегала по делам, забрать справки, оформить документы, за подписью, ну и просто поболтать. Скучать нам совсем не давали. Показывала девочкам фотографию Алекса в кигуруми динозавра, где на руках у него сидит маленький довольный единорог. Меня чуть не задушили в порыве зависти.

А я всё ищу подвох. Андрей тоже не был таким, как сейчас. Кстати, он даже не перезвонил и ни разу не поинтересовался самочувствием дочерей. Его мать тоже не появлялась в нашей жизни. Мила хотела до суда сделать тест ДНК, но я отказалась. Пусть делает, что хочет. Может деньги со счетов он и перевёл, но рестораны стоят на месте. Их сложно куда-то спрятать. И половина достанется мне, не важно на кого они теперь записаны. Милана обещала справиться за два-три месяца. А это значит, что мы и без алиментов проживём.

Тем более, что он всё равно может их не платить. Мало в нашей стране горе-папашек что ли? Добавится ещё один. Лучше пара ресторанов, чем вечная борьба за подачки со стороны Андрея.

— Собрались? — Алекс прерывает мои размышления своим появлением. — У нас будут самые лучшие выходные, девочки! — Он сияет, словно напомаженный самовар.

— Да. Только тебя ждём, — улыбаюсь ему в ответ.

Странное ощущение. Не могу расслабиться и почувствовать себя счастливой. Мне кажется, что я сплю и сон вот-вот закончится.

Двухэтажный особняк встречает нас тишиной. Алекс по-хозяйски раскрывает ворота, загоняет машину и заносит наши вещи в дом. Тут невероятно красиво. Дом окружён сказочным лесом. Жалко, что ещё зима, я бы прогулялась по нему. Тут снега намного больше, чем в Питере.

— Ты проходишь? Девочки уже раздеться успели, — он стоит у лестницы в дом и наблюдает за мной.

— Как ты это делаешь? Со мной они переодеваются целый час, — отмираю и иду к Саше.

— Не так быстро, — он ловит меня в свои объятия и мягко целует. Без напора. С нежностью и какой-то затаённой тоской.

— Всё хорошо? — Отрываюсь от него и хочу понять, что же между нами происходит.

— Всё отлично, просто пообещай мне, что не пойдёшь на суд. Мила справится одна, — я даже губу закусываю, чтобы не выругаться.

О дате судебного заседания она мне вчера сообщила и тоже попросила не приезжать. Сговорились что ли? Эти могут.

— Я подумаю, но ничего обещать не стану.

— Что заставит тебя передумать? — Алекс игриво притягивает к себе.

Поцелуй выходит более напористый и мне совершенно не хочется сопротивляться. Прикусываю его нижнюю губу и тут же зализываю. Слышу совершенно сумасшедший стон. Улыбаюсь ему.

— Нам пора. Девочки потеряют, — беру за руку и веду в дом.

— Пока не забыл, — он вкладывает в мою руку связку ключей. — Это от дома. Ничего сложного, разберешься.

— Ты совершенно наглый, — искренне и с восхищением произношу в его сторону.

— И счастливый. Я хочу быть с тобой.

— Ты сметаешь всё на своём пути. Невыносимый, ужасный…

— Я люблю тебя, — не даёт мне закончить фразу.

— Я не готова к такому, Алекс. И всё ещё замужем.

— Осталось немного. Мила отлично подготовилась. Думаю, после первого заседания он подпишет твои условия на развод. И второе — станет лишь формальностью. Хватит о нём. У нас выходные на носу. Ты, я, дети, — из глубины дома слышен звук разбитого стекла. — Бар! Всем стоять и не двигаться! — Кричит на бегу обеспокоенный мужчина.

Забегаем в кабинет, а там картина маслом. Дети стоят в обнимку. Настя утешает Веронику. А рядом с ними валяется перевёрнутый стол. И груда стекла.

— Хотел же купить закрытый. Не успел. Ну, что хулиганки? Признаваться будем? — Девочки стоят молча, а мне почему-то хохотать хочется. Слишком уж вид у Алекса виноватый. — Так, — поднимает он их на руки сразу двоих, как огромный букет. — Ноги сухие, значит идём кушать мороженое. Только пообещайте больше ничего не ломать.

— Я помогу, — подхватываюсь, но улыбку спрятать не получается. — Где у тебя ведро и швабра?

— Мороженое достань из холодильника, с остальным справлюсь сам. Не хватает ещё, чтобы кто-то порезался. Да, девчонки?

— Да, — кивает старшая. — Я же говорррила, не попадёт. Успокойся, — и ласково гладит сестру по плечу.

— Так, что вам там надо было? — Подпрыгивает Саша вместе с детьми и они обе начинают хохотать.

— Мы случайно. Я хотела показать Нике свой рррисунок. Мы побежали, и я нечаянно её толкнула.

— Девочки, — начала я, но Алекс перебил.

— Толкаться не хорошо. Ясь, они, итак, испугались, расслабься. Ничего страшного не произошло. Со сладостями разберётесь?

— Да, — хором кричат мои девицы и рассаживаются за столом.

А дальше вечер летит со скоростью сапсана Питер-Москва. Алекс жарит для нас стейки. Играет с девочками на улице, а потом укладывает их спать. И самое дурацкое во всём этом — это то, что мне слишком тяжело смотреть и понимать, что Андрей никогда не кружил их в свете фонарей под падающим снегом.

Он не лепил с ними снеговика, отговариваясь тем, что в Питере нет снега. С появлением младшей всё меньше возвращался домой пораньше, чтобы почитать детям сказку на ночь. Перестал ходить с нами на прогулки и совершенно не знал, что Настя не ест сливочное мороженое, но обожает шоколадное, которым забита морозилка в этом доме.

А Алекс в пижаме-дракошке сидит на полу у кровати и читает какую-то нелепую сказку о единороге умильным голосом и совершенно не подозревает о том, насколько сильно он переворачивает мой мир. Чтобы не разреветься ухожу на кухню мыть посуду после веселого вечера.

— Устала? — Саша подходит сзади и обнимает меня, а я от испуга упускаю из рук тарелку. Мы вместе смотрим на осколки в раковине. Хорошо, что она была последняя и больше ничего не разбилось.

— Женщины, вы решили разбить всё в этом доме? — Вздыхает, медленно разоряющийся на посуде, мужчина, а я истерически хихикаю.

— Прости, — хохот прорывается, и я не могу остановиться. Отхожу от него, чтобы успокоиться, а Алекс в это время аккуратно собирает осколки. — Правда прости, я испугалась. И разбивать посуду — это на счастье, — он угрюмо смотрит на меня, и я спешу уверить его в этом искреннем убеждении всех русских. — Правда-правда, примета такая.

— Примета, — ворчит он. — Слишком опасная примета. Хорошо, что не порезалась. Кто бы тогда за тебя отрабатывал все ваши «счастливые приметы»?

— Шутишь? — Платить точно не заставит.

— Нет, — как-то слишком холодно и наиграно-равнодушно он проходится по мне взглядом. Резко подаётся вперёд и ловит в капкан своих рук. — Беру только натурой, — жаркий шёпот пробуждает мурашки по всему телу. — Я соскучился.

Глава 27

— Саша. Саш. Не надо, — пытаюсь вырваться из объятий, но практически неадекватный мужчина подхватывает меня под бёдра и усаживает на стол. Зарывается рукой в волосы и жестко фиксирует, чтобы не успела отвернуться. Его губы слишком мягкие, а небольшая борода совсем не колется. Отстраняюсь от него, но чем дальше я пытаюсь отклониться, тем сильнее он прижимает к себе. — Дети же, — наконец-то вдыхаю и очень быстро на выдохе возмущаюсь его поведением.

— Во-первых, они спят. Во-вторых, я закрыл дверь на кухню. И в-третьих, ты уже без трусиков, — он беспардонно машет маленькой тряпочкой перед моим носом. — И течёшь, — хищно сверкает глазами, откидывает ткань и проводит пальцами по моим складочкам. — Твоё мини-платьице уже два часа не даёт мне покоя — это в качестве бонуса, — теперь он берёт мою руку и кладёт на горячий уже обнажённый член.

— Да, когда ты успеваешь? — Искренне не понимаю, как он так быстро разделся, а сама нежно провожу по стволу снизу вверх. Собираю пальчики горсткой и глажу по головке так, словно моя рука — маленький осьминожек, обхватывающий его плоть своими щупальцами. Вниз. Вверх. Вниз до упора в ладонь. И вверх. Размазываю средним пальчиком каплю смазки по бархатистой головке.

— Если немного зазеваюсь, то ты сбежишь. Приходится успевать, — языком, таким горячим и сладким он проходится по моей шее, ласкает за ушком, в это время беспардонно хозяйничает чуткими пальцами внизу.

Его слова туманят разум. Теряюсь от переполняющих ощущений. Он всего лишь кружит у клитора, а я выгибаюсь навстречу его ладоням и мелкие разряды тока пробегают по моему телу. Алекс плотно прижимает к себе. Берёт в руки член, проводит им по влажным половым губкам и медленно, смотря в глаза, входит в меня.

Сама подаюсь бёдрами к нему — не хочу медленно, хочу страстно. Обвиваю его ногами, раскрываясь ещё сильнее. И да. Саша понимает, чего я требую. Руками жестко фиксирует попу и резко натягивает меня на себя. Толчок. Ещё. В голове туман и яркие искры от болезненных спазмов.

— Сильнее, — это не я. Я не могу такое требовать. — Ещё! — не узнаю свой хриплый голос. Он не прекращает. Член упирается в матку и от этого живот скручивает сильнее. Сама ласкаю свою грудь через ткань платья. — Да! — Но Алекс прекращает движения, за что получает разочарованный стон.

Укладывает меня на стол. Широко раздвигает ноги и смотрит на меня там. В его глазах светится целая галактика звёзд, а я безумно сильно хочу его. Он аккуратно вставляет во влагалище два пальца и языком проводит по клитору. Как же я хочу, чтобы он не останавливался. Втягивает в себя чувствительную горошинку, и я выгибаюсь, подаюсь вперёд. От дикого желания сносит крышу.

Рукой прижимаю его голову к себе и раскачиваюсь бёдрами в нужном мне темпе. Его язык, то твёрдый, то мягкий вышибает из меня последние крохи кислорода и дышать получается только через силу. С большим надрывом. Хрипом. Через плотно стиснутые зубы. И когда меня вот-вот должно накрыть волной экстаза, Саша отстраняется.

Я готова разреветься, а он только ухмыляется. Разворачивает меня на живот, лицом к столу. Давит на спину, прижимая плотнее к твёрдой поверхности. От его повелительных движений приподнимаю попу. И сама, не ожидая от себя такого, подставляю всю себя для него.

Алекс проводит по клитору. Ласкает вход во влагалище, а потом влажными пальцами делает круг у ануса и давит на него, мягко погружаясь на одну фалангу. Ласково массирует моё упругое колечко, а я прислушиваюсь к своим ощущениям. Не совсем комфортно, но и не больно, и даже нелепой неловкости совершенно не испытываю. Словно так и должно быть. Словно этот мужчина знает обо мне больше, чем я.

— Прилежная девочка. Мне нравится, что ты моя. Вся моя. Везде моя, — он убирает палец и снова входит медленно, растягивая удовольствие. — Попку оставим на потом. Немного подготовим её для моего размера. Какая же ты мокрая, — выдыхает этот медлительный гад.

Его член в этой позе чувствуется ещё острее. Скребу руками по столу в поисках опоры и подаюсь назад, чтобы усилить чувство наполненности.

— Проказница, — шепчет он, наматывает волосы на кулак и тянет на себя, при этом второй рукой упирается мне в поясницу. Сильно выгибаюсь. Упираюсь руками в столешницу. Пружина внутри готова порваться, словно тонкая паутинка.

Саша вбивается в меня яростно, с остервенением. Своей силой подавляя, подчиняя и даря удовольствие. Его член вибрирует внутри меня, а я мелко дрожу, лёжа на столе.

— Даже так? — Мне совсем не хочется шевелиться, тело ватное и ноги отказываются стоять, поэтому можно сказать, что не лежу на столе, а вишу на нём. — Моя сладкая, — гладит меня по попе. — Скажи, что ТАК ты кончила в первый раз, — я только киваю, не отрывая лица от прохладного стола. Щеки горят неимоверно. Сквирт в моей жизни случился впервые. Даже немного стыдно, но тааааак хорошо, что плевать, как это выглядит со стороны.

— Довольна? — Горячие мужские руки невесомо проходятся по спине и мурашки крышесносным цунами пробегают от пальчиков ног до головы.

— Да, — хриплю я.

— Мне понравилось то, как сильно ты соскучилась, — краем глаза подмечаю, что он одевается и собирает наши вещи. — Идём в спальню, — протягивает мне руку, а я просто без сил. Улыбается мне. Искренне. Открыто. Поправляет платье. Ставит на ноги. — Держи, — получаю в руки футболку, свои трусики и подлетаю вверх. — И сама тоже держись, — только он носит на руках так много и часто.

Поднимаемся на второй этаж. По глазам вижу, что собирается меня съесть. Ещё когда приехали к нему в дом, он дал понять, что спать мы будем вместе и никакие аргументы тут не принимаются. Вещи сразу же перекочевали в шкаф. И когда я не стала спорить, Алекс выдохнул и расслабился. Представляю, как он готовился уговаривать. А если даже не уговаривать, то воевать за право спать рядом уж точно.

Опускается вместе со мной на кровать. Расстёгивает молнию на платье, тянет его вверх и откидывает на противоположный край. На этом ложе, а по-другому этот плацдарм язык не поворачивается назвать, слишком много места. Даже для двоих. Тут можно за целую ночь и не встретиться совсем. Подтягиваю ноги к себе и прикрываю руками грудь.

— Что я там не видел? — Он снимает штаны, подбирает моё платье и складывает вещи в шкаф.

— Я всё равно стесняюсь, — бурчу и отвожу от него взгляд.

— Ты прекрасна, — он укладывает меня на спину. Заставляет разжаться. — Идеальна, — проводит жадными до ласк ладонями вниз по телу, повторяя его контур. — Ты самая красивая. Слышишь? — смотрит на меня и ждёт ответа, только киваю и украдкой стираю слезинку.

Неожиданно целует мои пальчики на ногах так, словно они — его самый любимый десерт. Это и заводит, и смущает одновременно. Алекс медленно движется вверх, поцелуями прокладывая дорогу. Смакует каждый миллиметр. И с очередным касанием его губ к моему телу я расслабляюсь.

Добирается до шеи. Прикусывает мочку. Это его фетиш — кусать ушки? Хихикаю и пытаюсь отползти от него, потому что щекотно, но он придавливает к кровати своим огромным телом.

— Не убегай. Я буду нежным, — смотрит мне в глаза и становится понятно, что до утра мы спать точно не собираемся.

Глава 28

— Мам! Мама! Ты где? — Голос Насти раздаётся всё громче и ближе. — Ника, они тут, — хочется спрятаться под одеяло и поспать ещё немного, но нас уже обнаружили.

Нас! Твою ж… Я подскакиваю и вместе со мной на кровать запрыгивают девочки. Они в своей излюбленной манере скачут вокруг меня, устраивая тем самым кроватетрясение. Лихорадочно оглядываюсь. И вместо Алекса рядом только гора из одеяла. Фух! Ушёл.

Совершенно не представляю, как объяснять детям, что делаю в кровати «с другим дядей». Я раскрываю рот, чтобы пожелать девочкам доброго утра, и одеяло начинает вставать.

— Попались, — Алекс хватает малышек и, словно паук, заворачивает их в кокон.

Они визжат и сопротивляются, но и он не сдаётся. В какой-то момент Настя умудряется вылезти из одеяла и щекотит Сашу. Он смеётся, выпускает из рук младшую и Вероника тоже спешит на помощь сестре.

— Победили. Всё. Всё. Вы меня победили, — сдаётся поверженный и защекоченный паук.

— Мама, мы его убии! — Счастливая Ника подпрыгивает от восторга и приземляется точно на Сашин живот.

— Это да, теперь точно убили, — смотрю на мужчину, а он на меня.

— А вы умылись? — Хриплым голосом спрашивает убитый. Видимо, последний выстрел пришелся в яблочко. Девочки переглядываются и вместе мотают головами. — Бегите умывайтесь и прибегайте на кухню. Будем завтракать.

— Почему они тебя слушаются? — С изумлением смотрю на то, как мои девчата несутся на выход из комнаты.

— И ты тоже будь послушной девочкой, поцелуй меня, — подаётся вперёд, а я назад. — Ну нет. Не сбежишь, — подминает под себя и проходится пальцами по рёбрам.

— Алекс, — от смеха сводит живот и мне тяжело изворачиваться под ним.

— Доброе утро, — сумасшедший взгляд абсолютно чёрных глаз будит во мне странные желания. Хочется стать игривой. Он переворачивается на спину вместе со мной, и я оказываюсь сверху. Наклоняюсь к нему.

Прокладываю мелкими поцелуями дорожку от губ к уху и нежно шепчу:

— Ты готовишь завтрак, а я в душ, — и пока он не вцепился в меня мёртвой хваткой, сбегаю в ванную комнату и закрываюсь изнутри.

— Яся! — Мои нервные смешки — это и есть ответ на мужское возмущение. — Вот же! Опять сбежала. Да, как с тобой… Ну ты дождёшься!

— Зато ты не дождёшься, — показываю язык двери.

Вчера мне не хватило сил на душ. Я кое-как влезла в шорты и майку и вырубилась. Этот неугомонный издевался надо мной практически до утра. Ладно. Не издевался. Я сама была очень сильно согласна на любые «пытки» и принимала в них отнюдь не пассивное участие.

А сегодня мышцы ноют. И не выспалась. Горячая вода совершенно не бодрит, а только ещё больше расслабляет. И после душа я полусонная бреду на кухню. Там девочки завтракают блинчиками с молоком и о чём-то беседуют с Алексом.

— Вот теперь доброе утро, — сияю счастливой улыбкой и усаживаюсь за стол. Стол… Хм… Картинки вчерашнего вечера яркими эпизодами вспыхивают в моём сознании. Сама не замечаю, как передо мной появляется кружка с кофе. В задумчивости улыбаюсь и делаю глоток.

— Мама, нам дядя Саша сказал, что мы теперь будем жить все вместе и вы поженитесь, — кофе практически фонтаном вылетает из моего рта и я огромными глазами рассматриваю самодовольную рожицу Алекса, что сидит напротив меня. Девочки хихикают, а мне что-то совсем не весело.

— Всё хорошо? — Ухмыляется и мне очень хочется свой кофе подарить ему. Желательно на голову в качестве короны. Только вот при девочках лучше не скандалить. Поэтому встаю и ухожу переживать своё бешенство подальше от детей.

— О-о. Мама разозилась, — прямо вижу, как младшая прикрывает рот ладошкой и ехидно смотрит на сестру. Она всегда так делает, когда они меня доводят и я ухожу в другую комнату подышать и сосчитать хотя бы до ста.

— Девочки, завтракайте, а я сейчас её верну, — как же он в себе уверен.

— Дядя Саша, лучше не ходи. Мама сделает дыхательные упрррражнения и прррридёт сама, — всё-то Настя знает. Всё понимает.

Отхожу дальше от кухни и уже не слышу о чём они разговаривают. Мне надо побыть одной. Захожу в комнату. Это оказывается кабинет, в котором дети вчера разбили практически весь запас алкоголя. Что говорила Настя? Хотела показать рисунок? Почему в кабинете?

Довольно просторная комната со столом у окна и удобным офисным креслом. Странное решение поставить стол так, чтобы смотреть не на дверь, а в окно. Хотя… Вид из окна оправдывает всё. Светлый смешанный лес переносит мысли в сказку, дарит уют и завораживает.

Тут хочется писать сказки о рыцарях, принцессах и чудесных подвигах во имя этих самых принцесс, но никак не новые соглашения. Но и их тоже иногда можно посчитать за сказку или подвиг. На тёмном столе лежит тонкий белый ноутбук. От желания провести по маленьким клавишам зудят кончики пальцев, но я не подхожу, а усаживаюсь на большой черный кожаный диван, что стоит у стены. Напротив него огромный шкаф с забитыми книгами и папками полками, а рядом с диваном тот самый столик-бар, что с горем пополам пережил второе нападение моих девчат. И небольшое кресло у входа, ближе к шкафу. В нём, наверное, удобно читать.

Всё лаконично. Нет ни одной лишней детали. Только на стене, над столиком, висит картина. Невольно улыбаюсь открытию. Вот тот самый рисунок. Такая мелочь, а насколько сильно заставляет меня задуматься.

Он поместил рисунок Насти в рамку и повесил у себя в кабинете. Зачем? Зачем он так издевается надо мной? Я уже совершенно заблудилась и в своих мыслях, и в чувствах к этому мужчине. Мила с Ольгой просили сыграть счастье в отношениях. Он мне его показал. Так показал, что теперь не хочется всё это заканчивать.

— Вот ты где, — Алекс присаживается рядом и обнимает. Откидываю голову ему на плечо. — Обиделась?

— Мне с тобой хорошо, но… Ты слишком торопишь события, — разворачиваюсь к нему лицом. — И тебе не кажется, что обсуждать такое с детьми должен не ты.

— А кто?

— Например, их мама, — складываю руки в замок на груди, закрываясь этим самым от Саши.

— Не вижу ничего плохого в том, что открыто прошу их принять меня к себе в семью. В конце концов их отец решил от них отказаться полностью.

— А ты значит, хочешь благородно заменить его? — Опять подкипаю.

— Тише, — ломает моё сопротивление и прижимает к себе. — Я никогда не смогу заменить им папу, но могу стать другом. Девочки пока маленькие, как смог, объяснил им, что их родители теперь будут жить отдельно. Настя уже знает про Ксюшу, что это новая «жена» их папы. Алла Валентиновна ей рассказала. И про тебя много чего тоже наговорила. Уж она не церемонилась в выборе слов и выражений. Удивительно неприятная женщина. Но, как юрист твоего бывшего мужа, скажу тебе, что ради этой самой Ксюши Андрей ищет лазейку в законе, чтобы официально отказаться от детей.

— Но, — пытаюсь вывернуться из крепких объятий, Алекс смыкает руки сильнее, прекращаю трепыхаться и так и остаюсь распластанной по его груди.

— Никаких «но». Его не волнует ничего, кроме этой девушки. Всё. Забудь. Мне все эти дни приходилось не только развлекать твоего отца, но и разговаривать с Настей. Она очень скучает по папе, и я её не осуждаю, но врать ребёнку не буду и поэтому говорю правду. А правда в том, что ты мне нужна. Вы мне нужны. Я уже забыл, что такое маленькие дети, но это слишком приятно, когда тебя рисуют, — Алекс смотрит на свой портрет в рамке, вздыхает. — Будят по утрам, а вечером перед сном обнимают. Поэтому я рад девочкам. И постараюсь стать для них примером мужчины. Эй, ты что? Плачешь?

Киваю и вжимаюсь в него со всей силы. Он действительно не понимает, что делает?

Зачем ему всё это? Жил бы себе и жил. Без заморочек. Без обязательств. Свободный и богатый. Для чего ему я и мои проблемы? Может быть это действительно любовь? Может быть, действительно стоит присмотреться? Отпустить прошлое и дать себе просто жить. Да. Наверное, так и надо сделать.

Но как же сложно перелистнуть страницы и начать с нового листа. На нём всё равно остаются выдавленные буквы от предыдущей истории. Они словно напоминание. Укор самой себе, что не жила, а подстраивалась. Терпела плохое отношение к себе и детям, лишь бы не менять ничего. Лишь бы оставаться в привычной для себя обстановке.

Пора бросать жалеть себя по поводу и без. В таких тёплых, нежных и в то же время настойчивых и крепких объятиях я решаюсь изменить себя. Свою жизнь. Легко решить. Сложно сделать. Ведь после чудесных выходных мы возвращаемся в привычную городскую обстановку. Каждый к своим делам.

Я, наконец-то, узнаю во сколько обойдется ремонт машины. И пока Мила идёт на первое судебное заседание, судорожно подсчитываю свои финансы. Не густо. Мне не потянуть. Занимать — тоже плохая идея. А это значит, что придётся попрощаться со своей красной подружкой. Жаль. Я к ней привязалась за эти годы.

— Ты сейчас упадёшь, — Мила даже не здоровается, а визжит в мне в трубку. — Судья приняла моё ходатайство и твоего Риверса отстранили. Виктория Павловна, это судья, повздыхала, поулыбалась и… поняла Алекса, а меня поругала, что раньше не подала ходатайство на отвод твоего ненаглядного.

— И-и-и? Мил, я в этом ничерта не понимаю, — понимаю только то, что она слишком рада.

— У Комарова ни шанса. Ему дали две недели на поиски нового представителя. Он, конечно, может и сам представлять свои интересы, только лучше бы нашёл хорошего адвоката. Хотя… Уже ничего не поможет. Я при судье вручила ему условия расторжения вашего брака. Популярно объяснила, чего ты хочешь. Ты бы видела глаза его зазнобы. Это нечто! Заодно подала заявления на признание сделок по дарению имущества недействительными…

— Мила, сжалься! — Теперь в трубку подвываю я. По её голосу отлично слышно, что она абсолютно и совершенно счастлива. — Для меня это всё дебри непролазные.

— Прорвёмся! Всё будет в лучшем виде, обещаю. Как же я рада, что ты пришла ко мне. Ещё никто так запросто не вышибал Алекса с процесса. И пусть это игра в поддавки, но для меня это хороший старт!

— Я хочу прийти на второе заседание, — на первое тоже хотела, но Милана объяснила, что ничего на нём существенного не произойдет. Основное представление будет на втором.

— С ума сошла? Я даже девочек попросила, чтобы они не соглашались посидеть с Настей и Никой. Всё для того, чтобы ты дома осталась. Зачем тебе с ними видеться? Столько грязи. У тебя скоро настанет спокойная жизнь. Не пачкайся.

А мне хочется. Хочется нырнуть в это болото с головой, чтобы разрубить последний узел, что держит в прошлом и не отпускает. Может быть, так смогу начать с самого начала.

За эти две недели успеваю продать машину. Не без помощи Алекса, конечно. Именно он посоветовал, как поступить лучше. И я даже не ожидала, что её купят так быстро. Теперь мечтаю о новой, но… Где я, а где новая машина?

Вместе с Юлей подаю заявления на детский сад для девочек. Нужно немного разгрузить себя. На некоторое время ещё есть деньги, а вот потом нужно будет что-то делать с кафе. И если с помещениями под аренду я представляю, что делать — просто переоформить договоры, то, что делать с кафе — понятия не имею. И времени мне понадобится вагон и маленькая тележка.

Мила предусмотрела всё. Даже учла, что те кафешки, которые Андрей «в счёт долга» отдал Алексу были ещё до брака, а значит претендовать на них не имеет смысла и оспаривать эту сделку она не собирается. Потому что тут Саша может её потрепать и от потрясающего взлёта ничего не останется. Зато остальные шесть были открыты уже в браке, а значит — три из них должны стать моими.

Я даже согласна на одно. Вернее один. Тот самый ресторан, рядом с которым Риверс в первый раз меня поцеловал. Он приносит самую большую прибыль, а это именно то, что нужно. На остальное даже не надеюсь. Деньги на счетах, которые Комаров перевёл на свою ненаглядную Ксению, точно не вернутся. С паршивой овцы, хоть шерсти клок.

Две недели пролетают для меня, словно два дня. И вот я стою у здания суда. На улице март, а солнце припекает, как в мае. Ветер портит всю весеннюю картину. Оглядываюсь по сторонам. Юли нет. Наверное, лучше зайти внутрь. Пишу ей сообщение, что будем ждать её в здании.

Делаю глубокий вдох. И мы с детьми поднимаемся по лестнице. У дверей нас встречает мужчина в форме и, после недолгого объяснения и представления документов, провожает к двери в зал заседания. Новый вдох. Вздрагиваю.

— Папа! — Маленькая ладошка выскальзывает из моей руки, и я поворачиваюсь на голос Насти. Она летит к мужчине в сером пальто. Обнимает его за ногу. Следом за ней в него врезается Вероника.

— Папоська! — Застываю. Язык, словно деревянный, не шевелится. Андрей же с изумлением смотрит на девочек, а потом переводит взгляд на меня.

— Пришла значит. Радуешься? — Его лицо искажает злоба. — Забери их от меня. Я им не отец. И не собираюсь признавать нагулянных…

— Заткнись! — Стою и сжимаю руки в кулаки. — Лучше помолчи и обними своих детей, — если бы можно было заморозить человека интонацией голоса, то Андрей сейчас бы умер от обморожения.

— Ясмина? О. Девчонки, — Мила появляется очень вовремя. Девочки здороваются с ней, но от отца не отходят и ждут, когда же он обратит на них внимание. От бездонной надежды в детских глазах разрывает душу. — Ну просила же не приходить. Упрямая ты женщина, — эти слова дают мне силы сделать несколько шагов вперёд и протянуть руки девчатам.

Действительно, зря зашли. Надо было на улице ждать Юлю. Хоть я и надеялась на встречу и лелеяла в душе мысль, что он увидит их и немного оттает, пусть не ко мне, а к ним, не надо было заходить в здание. Может там они бы не узнали своего папу, и он проскочил бы мимо.

Его брезгливый взгляд жестко опускает на землю. И девочки реагируют на мой молчаливый призыв, осторожными движениями пятятся ко мне. Они, словно чувствуют угрозу, исходящую от мужчины, но ещё не верят в происходящее. А я делаю несколько шагов вперёд, чтобы поймать их в свои объятия и отогреть любовью.

Даже не ревут. Просто смотрят на отца.

— Мам, он нас не узнал, да? — Тихо спрашивает Настя.

— Он теперь мало кого узнаёт, — с горечью отвечаю дочери.

— Болеет? — Сразу решает она за всех.

— Можно и так сказать, — тихо отвечаю.

Где Юля? Обещала же приехать.

— Ясмина, я настаиваю на том, чтобы вы отправились домой. Вам тут не место. И без ваших слёз нервов хватает, — Мила, как всегда, категорична. Она говорит прямо, откровенно и в лоб. Не страдает политесами, нормами поведения и моральными принципами. Эта дама может заткнуть любого. Характер отвратительный. Но она мне всё равно нравится.

— Простите. Опоздала. Пробки, — врывается в наш цирк Юля.

— Предательница, я же просила, — Мила готова взорваться. А Андрей тем временем скрывается за той самой дверью, за которой поставят точку в нашем браке.

— Ну не смогла устоять, — разводит она руками. И действительно, с ней проще всего договориться. Она понимает меня, как никто другой. — Девчонки, вас в машине ждёт Милаша.

— Я хоцю к папе, — хнычет младшая. Прижимаю к себе девчонок ещё крепче.

— Мы постараемся договориться о встрече. А сейчас вы пойдёте с тётей Юлей и поиграете с Миланой младшей, — иду провожать их к выходу.

— Мама, ты быстррро?

— Долго не буду. Скоро заберу вас домой. Не успеете даже подраться с подружкой, — подмигиваю девочкам. Они уходят, а я иду к Миле, которая ждёт меня у зала заседаний. По лицу видно, что она уже не на столько недовольна моим поступком. Сейчас она больше напоминает ехидну.

— Только не говори, что ты на меня нажаловалась, — смотрю на неё в изумлении. Иначе отчего у неё настолько довольный вид?

— Не говорю, — она тычет пальчиком в экран своего телефона.

Первым вижу короткое сообщение: «Яся здесь». Второе ещё короче: «Еду».

Кто едет? Куда?

— О нет, — поднимаю взгляд на своего юриста.

— О да, — расплывается в улыбке она. — Могу поспорить, тебе влетит, — и она открывает передо мной дверь.

Я ожидала увидеть гулкий огромный зал с рядами скамеек, кафедрами для выступлений, постамент с огромным столом для судьи, как в передачах по телевизору. Даже хотела увидеть решётку с толстенными прутьями, как в сводках новостей. Но никак не ожидала, что окажусь в маленьком кабинете с длинным столом по центру.

Во главе стола стоит пустое черное офисное кресло, а вокруг длинного деревянного старожила — небольшие стулья. В углу опасно накренилась на стену металлическая вешалка для верхней одежды. Одно окно, прикрытое старенькими голубыми шторами в мелкий цветочек. Вот, собственно, и весь антураж. Нас уже ждут. Милана усаживается за стол и отодвигает для меня стул, явно показывая куда мне присесть.

Напротив сидит Андрей. Слева его мать, а справа Ксения. Балаган на выезде. Новая пассия моего бывшего мужа нарочито небрежно подпиливает свои бордовые коготки и делает вид, что ей абсолютно безразлично всё вокруг. Для чего она пришла?

Вздрагиваю от того, как громко открывается дверь. Мы встаём. Судья быстрым шагом подходит с своему креслу. Она выглядит лет на сорок пять. Яркая блондинка с короткой стрижкой и серыми глазами. Женщина машет рукой, разрешая нам присесть. Следом за ней заходят молодая девушка с кучей листков и ноутбуком в руках, и мужчина в форме.

— Все готовы? — Непроизвольно киваю головой. От Виктории Павловны веет властностью, жесткостью и уверенностью в себе. — Прошу прощения за бардак, у нас начался ремонт, а некоторые дела мы физически не смогли перекинуть в другие суды. Начинаем.

За меня говорит Милана. Я же просто наблюдаю. Пристально рассматриваю Комарова и пытаюсь понять его. Почему он так поступает? За что? Он же клялся мне в любви. Обещал быть всегда рядом. Окружал заботой.

Только вот, была ли это любовь? Сейчас я вижу перед собой совершенно другого человека. Мужчину. Который борется за свои чувства. Не ко мне. Даже в такой напряжённый день она рядом с ним и он слишком крепко держит её за руку.

Никогда за все эти годы он не смотрел на меня с затаённой нежностью, как смотрит на неё. Никогда не просил побыть с ним в сложной ситуации и просто не убирать свою руку, потому что ему нужна поддержка. Я только раздражала его своим несовершенством.

Краем сознания слышу то, что бывшая свекровь рассказывает о том, какая же ей досталась нерадивая невестка. Ничего делать не умеет, только и сидит на шее, да детей не от сыночки рожает.

Андрей что-то говорит судье и передаёт документы.

— Основание для добровольного отказа от родительских прав? — Громкий голос госпожи судьи, словно горячий нож разрезает моё сознание.

— Тест ДНК, — Андрей смотрит на меня со смесью злости и удовлетворения. — Мы с мамой провели экспертизу и оказалось, что это не мои дети. С документами ознакомьтесь, они в той же папке.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Он явно ждёт, что я сорвусь, но почему-то в душе штиль.

— А я говорила. Ну, что? Выкуси стерва, ни шиша тебе не достанется. Нагуляла выблядков. На нас их не повесишь! — Алла Валентиновна дышит, словно боец, допрыгавший до двенадцатого раунда. Её глаза искрятся бешенством и неуёмным желанием втоптать меня в грязь.

— Тихо! — Повышает на неё голос судья. — Вы согласны с экспертизой? — Этот вопрос обращён уже к нам. И вместе с ним Виктория Павловна передаёт документы. Мы с Милой вместе рассматриваем стройные ряды букв. И обе цепляемся за имя Комаров Василий Иванович. Причём тут отец Андрея?

— Мы предоставили вам все имеющиеся документы до заседания и в них есть результаты ДНК-теста из лаборатории, в которую вы нас направили. Даже, учитывая то, что Ясмина Робертовна была против этого, она согласилась с вашими доводами. Официальные документы у вас в деле и там ясно написано, что Комаров Андрей Васильевич на девяносто девять целых и девять десятых процента является отцом Вероники и Анастасии. Тут же, прошу обратить внимание, экспертиза выяснила, что Комаров Василий Иванович не является их отцом или кровным родственником, — холодная и собранная Милана Даниловна — это нечто.

Я ничего не понимаю и поэтому с восхищением таращусь на своего юриста, которая со злорадством смотрит на мать Андрея.

— Мама, — поворачивается мужчина в сторону Аллы Валентиновны, а та в ужасе смотрит на своего сына и с упрямством носорога сжимает губы в тонкую линию, уже просчитывая что-то в своей голове. — По телефону ты сказала, что всё в порядке и не стоит беспокоиться. Говорила, что результаты пришли. Где они? — Голос Андрея дрожит от негодования. Красные пятна разливаются некрасивыми кляксами по шее и лицу.

— Ай! — Вскрикивает Ксения и отбирает свою руку. Видимо, он сдавил её слишком сильно.

И это «Ай!» выворачивает время наизнанку. Алла Валентиновна за какие-то доли секунды преображается и вот уже в её глазах стоят огромные слёзы.

— Я хотела, как лучше. Хотела перестраховаться. А ты… Ты неблагодарный, — хватается она за сердце. — Мне плохо, — женщина тяжело захватывает ртом воздух и делает вид, что активно задыхается, немного отстраняясь от стола, словно это ей поможет. — А раз… Раз они наши, то я заберу их себе. Не хочешь воспитывать ты. Буду воспитывать я, — вот и слёзы высохли, даже румянец на щеках проступает.

Мне очень хочется хлопнуть себя по лбу и уткнуться в стол. Как же она красиво меняет тему. Ну и правильно, не сейчас же разбираться в том, почему Андрей девочкам отец, а вот дедушка к ним не имеет никакого отношения. Причём сам бывший муженёк уже составил два и два и сейчас активно сверлит мать взглядом и даже не собирается изображать заботу.

— Воспитывать вы тоже никого не будете, — объявляет Мила. — Понимаете, Алла Валентиновна после того, как вы поступили с маленьким ребёнком, оставлять вам девочек никто не собирается. Виктория Павловна, вы уже видели материалы дела об отравлении Вероники Комаровой? — Судья кивает, но её перебивает Алла Валентиновна.

— Я её не травила! Это вы травите таблетками, а народные средства ещё никого не убили, — с явным возмущением отчитывает женщина молодую, зарвавшуюся, по её мнению, девушку. — Вот будут у тебя свои дети и посмотрим, как ты их в могилу сведёшь этой химией, — нервный, совершенно неуместный, смешок вырывается из уст этой поборницы натуральности.

Никто и не спорит, что в каких-то случаях лучше попить траву или совсем ничего не пить, но мозгами тоже нужно думать кому и что ты даёшь. Особенно ребёнку. Самолечение — не вариант, потому что и таблетками тоже можно навредить. Могла же она позвонить мне или врачу? Могла. Просто не захотела.

— С вами полиция будет разбираться, а не я. Успокойтесь. Андрей Васильевич, если вы всё это затеяли для того, чтобы отказаться от детей, то могу вас уверить, что отказаться можно и Ясмина Робертовна не против такого исхода дела. Все юридические проволочки с нотариусом, органами опеки и судом могу взять на себя. А сейчас мы решаем совершенно другие вопросы.

— Балаган какой-то эти бракоразводные процессы, — жалуется Виктория Павловна и потирает виски. — Ясмина Робертовна, вам ещё есть, что сказать?

— Нет, — чётко отвечаю.

— Ну хоть одни не требуют мексиканского скандала. И то хлеб. Решение суда будет озвучено через два часа в этом же малом зале.

Судья поднимается и уходит из кабинета, следом за ней хвостиком в дверной проём просачивается девушка, а вот мужчина просит нас освободить помещение и закрывает за нами дверь.

— Ну, что? Ты рада? — Обращается ко мне уже теперь точно бывший муж. — Даже почтила нас своим присутствием, — вежливый тон не скрывает того бешенства и ярости, что искрят вокруг Комарова.

Андрей стоит напротив меня и непонятно чего добивается своими колкими фразами. У меня внутри всё выгорело, сегодня догорели последние головёшки. И мне сейчас не хочется спорить.

Тем более, что моя грозовая туча с ясными синими глазами уже надвигается с крейсерской скоростью. Я смотрю на него и улыбаюсь. Мне сейчас влетит, но это не страшно. Страшно, если его не станет рядом. Он — моя опора. Он — тот, ради которого мне хочется меняться.

Алекс подходит и сгребает в свои объятия. С ним надёжно. И уютно.

— Спелись, значит. Риверс, ты должен мне вернуть рестораны. Я выполнил свою часть сделки. Ясмина теперь твоя.

Глава 29

Саша напрягается и прижимает к себе ещё сильнее. Немного отклоняюсь и заглядываю в его бездонные синие глаза, которые сейчас мечут молнии в сторону моего бывшего. Зрачки хаотично пульсируют. Желваки напряжены так, что кажется, покрошатся чьи-то зубы. Ладонями нежно поворачиваю его лицо к себе. Сегодня он гладко выбрит. У него должна быть важная встреча, а он приехал сюда. За мной.

— Отпусти, ты делаешь мне больно, — сиплю. Моментально ослабляет хватку, но не отпускает полностью. В кольце его рук уютно. Так будет не всегда. Мне нужно учиться самой отстаивать свои границы. — Андрей, глупо думать, что я не знаю об условиях вашей сделки, ты прямо заявил об этом ещё в тот злополучный день. И ты не причастен к тому, что сейчас происходит между нами, — смотрю на Алекса, а он расслабляется и в его глазах плещется восторг. — Ну и, как мне объяснила Милана, ты отписал рестораны по договору дарения. Они были открыты до моего появления в твоей жизни и, следовательно, я на них не могу претендовать. Фух! Ты посмотри, Мил, я запомнила, — мой чудесный юрист показывает большой палец вверх и снова опирается на стенку, сложив руки на груди. — Оспаривать эту сделку бесполезно, как мне, так и тебе. Ты сделал это добровольно.

Как же хочется показать ему язык и спрятаться на груди своего волшебного и упёртого мужчины, который сейчас сильно переживает, что вместо поцелуя получит скандал. И радуется. Видно же, что радуется за меня. Его тёплые большие руки придают мне столько уверенности в себе, сколько не было никогда.

Ксюша стоит позади Андрея и обнимает его, сложив подбородок на мужское плечо. Такая милая киса, которая в любой момент может выпустить коготки. Они чем-то неуловимо похожи. Черты лица. Поведение. Возможно, и характер. Вид её рук, сцепленных на талии когда-то моего мужчины, даже не бесит. Она добилась своего. Он теперь принадлежит только ей.

— Пойдёмте в кафе, я не хочу ждать решения суда тут, с ними, — показываю рукой в сторону бывшего и его чокнутой семейки.

Накидываю пальто. Жду Милу. И мы втроём направляемся на выход. Алла Валентиновна, до этого тихо сидевшая у стены на лавочке и изображавшая очередной приступ, не может пропустить меня мимо без комментария. Её гулкое «стерва» бальзамом разливается в душе и поднимает настроение.

Пусть стерва. Зато любимая. И счастливая. Притормаживаю. В последний раз оборачиваюсь назад, чтобы оставить в памяти вид бывшего мужа с его любовницей и искренне удивляюсь тому, что Ксюша идёт за нами на выход. Она хватает меня за руку и резко прижимает к себе.

— Если ты думала, что отхватишь себе половину бизнеса, то сильно просчиталась. Ваше соглашение не подписано и тебе, сучка, отдельно ресторанов не видать. Это будет долевая собственность. А уж выживать идиоток со своей территории я умею, — её гневный шёпот будит нервные мурашки на затылке. Она же спокойна, словно это её нормальное состояние. — Ты не воспринимаешь предупреждения, так я тебе скажу прямо в глаза. Готовься к войне, дрянь, — я дёргаюсь, но хватка оказывается сильнее, чем рассчитываю. Ксения зло ухмыляется. — Лучше бы ты сдохла, попав в аварию.

— Так это была ты! Ты испортила мою машину, — смелая догадка, судя по довольному лицу Ксении, оказывается правдой. Вот сейчас я готова вцепиться в неё сама.

— Не докажешь, — она разворачивается, и я получаю пощёчину её длинными волосами. Но не тут-то было. Теперь уже я дёргаю её на себя. Жаль, за руку, а так хочется вцепиться в волосы.

— Поняла тебя прекрасно, — шиплю ей в ухо и резко отпускаю, отталкивая её от себя.

Мне нужны сумасшедшие усилия для того, чтобы просто развернуться и уйти, а не устроить банальную драку. Только не в здании суда. Им это на руку. Мне нет.

Нервно хлопаю дверями. Да, как так можно? И это я ещё и плохая? Ей же совершенно наплевать на то, что в машине была не только я, но и дети. Вот уж парочка. Наверное, Андрей заслуживает такую красотку.

— Что произошло? Что она тебе сказала? — Встревоженность Алекса сейчас только раздражает.

— Мила, они не подписали соглашение и очень надеются на то, что выживут меня, — ошарашенно смотрю на девушку.

— Пф! Не смеши. Да, они могут устроить тебе бойкот, но в конце концов ты — полноправная владелица половины бизнеса. Или всё? Сдулась? Сдаёшься, не начав воевать? — На мой страх девушка только закатывает глаза и продолжает идти к кафе.

— Не сдаюсь, но нервов мне тоже не хочется, — и тут в моей голове рождается сумасшедшая идея. Ведь Андрей провернул то же самое. Почему я так не могу?

Мы обсуждаем новый план. Мне нравится то, что идею поддерживают. Хватит воевать. Мне даже общаться не хочется с этими людьми, а уж совместно работать… Нет уж. Увольте.

Это не детская песочница, в которой максимум, что можно получить — совочком по лицу или ведёрко песка на голову. Мне ясно дали понять, что не остановятся ни перед чем и на это мне нечем ответить. А значит, надо найти того, кто сможет приструнить парочку долбанутых на всю голову людей.

И мы все знаем такого человека. Он не подарок. И это то, что нужно. Мы с Миланой договариваемся встретиться завтра и обсудить условия, которые будут для меня приемлемы. От злорадства и прекрасного настроения потираю ручки и подпрыгиваю на месте в нетерпении воплотить идею в жизнь.

— Я вас боюсь, девушки, — Алекс косится на нас, как на полоумных.

— Сбежать ещё не поздно. Вещи помочь собрать? У меня в этом есть чудесный опыт, — мечтательно закатываю глаза. Ехидство прёт фонтаном.

— Губу лучше закатай, — щёлкает меня по носу Риверс. — Нахваталась вредности и дурных привычек от подружки.

— Ещё запрети нам общаться, — тут же огрызаюсь. Подруга только подхихикивает в кофе. Вредность — вредностью, а запрещать мне общаться с кем-то он точно не имеет права.

— Боже упаси, — поднимает руки и мягко улыбается. — Я ещё жить хочу.

— Кстати, — отставляю от себя стаканчик и убираю пончик подальше, потому что чей-то костюм рискует прямо из кафе поехать в химчистку. Мужчина напрягается и растерянно осматривается в поисках путей отступления, а Милана уже не скрываясь хохочет.

— Вы такие милые. Особенно, когда ругаетесь. Пойду припудрю носик. Только не целуйтесь в порыве страсти. Иначе, я умру от зависти, так и не дойдя до уборной. Всегда мечтала о таких перебранках. Жаль ты не в моём вкусе, Риверс.

Она подхватывает сумку и лёгкой походкой идёт в сторону дамской комнаты.

— Весь настрой сбила, зараза. Как мне теперь с тобой ругаться? — Спрашиваю Сашу, искренне сокрушаясь, а он подтягивает меня к себе вместе со стулом.

— А давай не будем ругаться? Я был придурком. Прости? — Угу, разбежалась.

— Вот так просто? Нет уж, — фыркаю на его предложение, а сама поудобнее устраиваюсь в его объятиях.

После кафе Мила одна отправляется в суд, а меня Алекс, как злобный паук, утаскивает к себе домой. Нельзя быть настолько счастливой, но я счастлива. Жизнь налаживается. Солнышко светит. Что ещё надо?

Дома, конечно же, я немного дуюсь на Сашу. Правильнее сказать, делаю вид, что обижаюсь. Убегаю от него. Дразнюсь. И снова убегаю. Ему нравится моя игра. Об этом говорят его блестящие азартом глаза.

Обиды заканчиваются, когда он ловит меня на кухне и прижимает к себе слишком сильно. Это уже становится нашей сумасшедшей традицией. Потом мой, провинившийся во всех грехах, мужчина «извиняется» в кабинете и в душе. Отпускает только в спальне, когда звонит Юля и спрашивает, заберём ли мы детей сегодня или можно их укладывать спать.

Не знаю, что он делает со мной, но теперь не представляю, как жить без него. Настойчивый. Упёртый. И своевольный. Он учит меня заново улыбаться.

И отучает быть круглосуточной золушкой. В один из дней, когда я планирую генеральную уборку, он просто вызывает клининг. Мать твою! Я полдня бегаю, как заклёванная десятью жаренными петухами чуть пониже спины, по квартире и пытаюсь «не ударить в грязь лицом». Навожу порядок перед тем, как к нам приедут делать эту самую треклятую уборку, на которую я планировала угрохать весь день.

Вот кто так делает? Хочу показать себя примерной хозяйкой, у которой нет даже пылинки в самом дальнем углу. Стыдно же будет, если они приедут, а у нас тут бардак.

Алекс вылавливает меня, когда в ванной замачивается швабра, а я с упорством барана подтаскиваю стол поближе к шкафу, чтобы протереть на дальних антресолях пыль. Он смеётся и не выпускает из объятий до тех пор, пока не раздаётся звонок в дверь.

Мне обидно до слёз. Ну, как же так? Скажут же, что я плохая хозяйка! А этот гад вручает ключи от своей машины и отправляет нас с девочками прыгать на батутах. Сам остаётся в квартире. Ему, видите ли, надо поработать.

Когда же приезжаем домой, то, как самый придирчивый ревизорро, сую свой нос в каждый угол и перепроверяю все полочки. Изверг! Я перенервничала. И устала. Сама себя накрутила, а он снова улыбается.

Потом этот гад запрещает мне готовить. Разрешает кулинарить только по выходным и только завтрак или пирожки. По субботам сам готовит кашу для девочек. Они в восторге от того, сколько внимания сейчас от него получают. В остальное время мы питаемся не дома или еду нам доставляют. Саша говорит, что нужно пользоваться тем, что у нас есть целых два кафе.

У нас. Это очень странно звучит. Потому что никаких «нас» не было в моей жизни. Я так могла сказать про девочек и себя, но никак не про себя и Андрея. Сейчас же это «нас» преследует на каждом углу.

Вечером мимоходом заикаюсь о том, что хочу понять, как управлять рестораном и куда ещё можно вложить деньги, чтобы они приносили доход. Сила привычки. Другого бизнеса пока не представляю. Если не потяну свой, хотя бы маленький ресторанчик, то получу образование и смогу устроиться на работу.

Риверс на следующий же день знакомит с женщиной, у которой своя бизнес-школа. И мы договариваемся, что я буду обучаться на дому. Девочки не сильно рады тому, что мама часто занята бумажками и что-то бубнит себе под нос, но это нам нужно. Мне нужно. Больше не хочу ни от кого зависеть. Ситуация на дне рождения Насти стала для меня огромным уроком.

Мои бедные мозги в первую неделю отказываются воспринимать информацию, но приличная сумма, упавшая на мой счёт — самый лучший мотиватор. А уж, как мы с Миланой эту сумму добывали… Это целое приключение.

У неё с Демьяном всё не просто. Я поняла это, когда пришла к нему предложить выкупить долю в бизнесе, которая мне досталась после развода. Досталась — громко сказано, документы ещё не готовы. Мы с Милой решили, что остались только формальности и лучше обо всём договориться заранее. Если он откажется, то искать другого «покупателя».

В тот день я буквально ввалилась в кабинет Молота со словами:

— У меня для вас хорошие новости, — моей бодростью можно убивать, что, в принципе, и произошло.

— Какие же, — встрепенулся мужчина. Потерянно огляделся. Остановил свой взгляд на мне и поморщился, словно от головной боли. Прекрасно. Молот бессовестно спал на рабочем месте и вид у него был такой, словно он домой не возвращался уже неделю.

— Я хочу подарить вам половину Комаровского бизнеса, — Демьян тут же подобрался. От растерянности не осталось и следа.

— Интересное предложение. Месть бывшему? — Его голос приобрёл бархатистость. Он на своей территории, но условия будут мои.

— Способ выжить. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — улыбнулась ему и присела напротив. — А где Милана? — Она обещала прийти. Мы договорились, но девушки не было. Я подумала, что опоздала и Мила ждёт уже в кабинете, поэтому поторопилась зайти.

— Неделю назад подала заявление на увольнение и старается не показываться на глаза. У меня к тебе встречное предложение, — это не мужчина, это черная пантера на охоте. — Если сделку будет проводить она, то я согласен на любую сумму, которую ты хочешь. Я же понимаю, что ты не с подарочком ко мне пришла. Стоимость тоже понимаю. И ей заплачу. За всё. Только пусть появится, — в последних словах мне послышалась угроза. — Уговоришь её?

Именно так мы и хотели поступить. Оформить договор дарения, но и не остаться без денег. Просто продать долю — невозможно. На это требуется согласие остальных собственников. А вот подарить… И тем самым организовать сюрприз для бывшего — другое дело. Конечно, за бесплатно, чтобы просто насолить Андрею и его даме, никто не собирался этого делать. Мила придумала схему и обещала, что подкопаться к ней не смогут.

Я не знала, что ответить мужчине. Подставить подругу? Нет. Не могу так поступить. Мила от него скрывалась. Сзади открылась дверь. Я повернулась на звук. И в изумлении уставилась на прекрасную нимфу. И да. Теперь мне прекрасно понятно, от чего Демьян так бесится.

— Вы говорите о деньгах? Сколько ты готов заплатить за то, что это буду я? — Она обошла стол и нагло уселась прямо на него, закидывая ножку на ножку. Мила прекрасна. Белая рубашка и строгая черная юбка-карандаш подчеркнули все её изгибы. Минимум макияжа. Вместо помады прозрачный блеск. Демьян замер взглядом на её пухлых губах и сглотнул. Она — мечта любого мужчины, вот только достанется тому, кого выберет сама. Молот набрал цифру в телефоне и показал ей. — Я согласна, Демьян Станиславович, — девушка наклонилась к нему и мягко провела пальчиками по его губам. Подняла взгляд. Посмотрела ему в глаза. — И приведи себя в порядок, — на этом она отвернулась и пошла к выходу, по пути подцепив меня.

Охренеть… Между ними определённо что-то было, но Мила ничего толком не рассказывала про него. Я брела за ней, как загипнотизированная.

— Хочу так же, — только и смогла произнести на улице.

— Научу, — пообещала она.

Так я подставила подругу и продала-подарила доставшуюся мне часть бизнеса. Милана нашла крохотную лазейку, при помощи которой это стало возможным. И ничьего согласия мне не потребовалось. Деньги Молот перевёл ещё до того, как я оформила дарение. Он сказал, что верит мне. Его право.

Конец марта наступает незаметно. Сегодня я получила новый паспорт. Вебер Ясмина Робертовна. Вебер. Уже не Комарова. Где были мои мозги, когда меняла фамилию?

Голова гудит. После торчания в огромной очереди мы, наконец-то, едем домой. Девочки бузят в машине на заднем сиденье. Скоро и у них будет моя фамилия. Это радует. Ни Андрея, ни Ксюшу и уж тем более его родителей мы не видели с того судебного заседания. Отец Андрея вообще уехал куда-то подальше от этой семейки интриганов и подал на развод.

Он звонил мне дважды. В первый раз извинялся за всех. Во второй раз признался, что догадывался о том, что Андрей ему не родной, но любил мальчонку всей душой. Теперь же просил хоть иногда по телефону разговаривать с внучками. Я согласилась, хоть он раньше и не проявлял особых знаков любви.

Возможно, просто не привык показывать свои эмоции. Кто знает, как будет дальше? Никто. И зла на дядю Василия я не держу. Теперь только так его называю или дедушка Вася. Всё же для девочек он — дедушка.

Паркуюсь у дома. Аккуратно прикрываю дверь. Не представляю, что чувствует Алекс, когда отдаёт мне ключи от своей машины. Страх? Боль? Смятение? Волнение? Девчонки сами пытаются освободиться из автокресел, я только наблюдаю. Вчера, после магазина, они очень сильно возмущались, что хотят сами выходить из машины. Терпеливо жду.

Около нас притормаживает огромный чёрный кроссовер и из него выходит Андрей.

— Ну привет, — как же хорошо, что девочки ещё не вышли из машины. Нажимаю на кнопку сигнализации и блокирую двери.

— Чего тебе? — Вскидываю на него холодный взгляд.

— Что ж ты так невежлива? — Его расслабленный вид напрягает меня намного больше, чем если бы он сейчас орал. Он выглядит подтянутее и, словно, ещё выше прежнего. Темный свитер и светлые джинсы делают его моложе своего возраста. — Удивила, Яся. Быстро наигралась в большой бизнес? Не думал, что ты настолько стервозная, что посмеешь отдать Демьяну свою долю. Теперь моя очередь тебя удивлять, — точно гадости пришёл рассказывать. Удивила я его, видите ли. Сама в шоке была, что так быстро смогла насолить. — Твой Риверс не такой душка, как хочет казаться, — ну и что? Пусть. Все мы не идеальны. Получаю в руки фотографию девушки лет двадцати двух на вид. — Познакомься. Это Лора. Думаешь ты нужна ему? Ты и рядом с ней не стоишь. Не знаю, что он хочет от тебя, но завтра твой Алекс улетает к ней. В Лондон.

Стою. Смотрю то на фото, то на Андрея. Он улыбается мне, а я ему. Удивил. Мне больше нечего сказать. Мужчина быстро садится в машину и уезжает. Что это было? Нажимаю на брелок. Девочки, ещё немного провозившись, выходят из машины.

— Мама, кто это? — Старшая забирает из рук фотографию молодой и очень красивой девушки. Русые кудрявые длинные волосы лежат идеально. Пружинка к пружинке. Ясные синие глаза и милая улыбка. Подмечаю, что у неё совсем немного подкрашены ресницы.

Тут и сравнивать не надо. Андрей прав. Он, словно опытный хирург, вскрыл мой старый нарыв без обезболивающего и ткнул туда пальцем.

— Не знаю, но скоро выясню, — обещаю больше себе, чем ребёнку.

Звоню Юле и увожу девочек к ней. Мы договорились и, когда нужно, оставляем друг у друга девочек. Это очень выручает и её, и меня. Она сейчас делает упор на блог и снимает видео для своего канала, поэтому Милаша часто гостит у нас. Иногда я помогаю ей на съёмках, а дети запарывают нам дубли. Бывают очень смешные моменты. Их она тоже выкладывает в сеть. Охваты растут. Подписчики требуют маленьких звёздочек. Девочкам сплошное удовольствие.

На эмоциях рассказываю Юле о том, что произошло.

— Ты как? — Она сочувствует. Это видно. Мы только недавно радовались круглому количеству её подписчиков. И я счастливая рассказывала, как эффектно мы с Милой заявились к Молоту с предложением, от которого он не смог отказаться. И тут вот. Привет.

— Я нормально. Разберусь, — нормально. Говорю же, нормально. Соберись, Ясмина, и прекрати дрожать. — Он сегодня хотел остаться в доме, разобрать бумаги и завтра утром у него самолёт.

Алекс раза два в неделю уезжает в дом. Занимается в зале и работает в тишине. Приезжает в эти дни поздно вечером. Не вижу в этом ничего плохого. Не видела…

Сегодня мы с ним договорились, что он поедет в аэропорт сразу из дома, потому что рейс очень рано утром. Будить нас своими хождениями по квартире он не захотел и предупредил, что оставит документы в кабинете на столе. Попросил, чтобы я отвезла их Эрику, раз сам не успевает.

— Звони. Ты знаешь, что приеду в любое время.

— Спасибо, — у меня теперь есть подруга. Подруги. Надёжные. Они не бросают при первых же сложностях, скорее бросаются. На выручку. Стоило всё это пережить, чтобы познакомиться с такими прекрасными девушками.

Пока еду в дом, стараюсь себя не накручивать. Слова Андрея, как дурацкая песенка, у которой знаешь буквально пару строк, повторяются в голове уже раз пятисотый. Он же обещал мне не врать! Наверное, Мила права. Не стоит доверять мужчинам.

Алекс сказал, что летит к родителям. Давно у них не был. Всего на неделю. Так что же получается? Он туда летит к кому?

Удивила, блин, Комарова, а он удивил меня. Выжить бы… Тревога раскалённым прутом обнимает сердце.

Не заезжая во двор, паркуюсь на улице. Кое-как открываю входную дверь, потому что за время дороги перенервничала. Руки предательски дрожат и ключи несколько раз падают на пол. Я даже не стараюсь быть тихой. Мне просто нужно поговорить. Узнать, кто эта девушка.

Захожу в дом. Снимаю обувь. И, не раздеваясь, иду на голос Алекса. Он в кабинете. Дверь полностью открыта.

— Я приеду уже завтра, милая, — застываю в дверном проёме. Смотрю на спину своего мужчины. Своего ли? Футболка мокрая. Занимался. Он сидит за столом, спиной ко мне и опирается на руку. Вижу, что разговор проходит по видео. Обращаю внимание на белые наушники, а потом на ту самую девушку с фотографии. — Конечно, привезу подарок. Да. Русский подарок для лондонской малышки, — он говорит на английском. Я понимаю совсем немного, сериалы же смотрю в оригинале с субтитрами. Да и они не говорят о чём-то сложном. — Буду твоим рыцарем, — в голосе намечаются серьёзные нотки. — Хорошо, сладкая. Кем скажешь, тем и буду, — девушка морщит носик и что-то говорит. — Обожаю, когда ты так делаешь, — она кокетливо повторяет слова и снова морщится — Я соскучился. — выдыхает Саша. А она снимает резинку с волос и поправляет кудряшки. — Покажешь, что ещё купила? Платье? Увижу, когда приеду? Хорошо. Уговорила. Надеюсь, в этот раз у нас получится провести вместе выходные? — Это похоже на укор. — И я тебя люблю, Лора.

На последних словах меня, словно кипятком ошпаривает и я, не проронив ни слова ползу на выход. Их разговор ещё продолжается. Слышу, как он ласково воркует со «своей девочкой». Кожа горит. Мне срочно надо в душ. Хочу смыть с себя его прикосновения. Выдрать с корнем всё, что напоминает о нём.

Больше не позволю вытирать об себя ноги. Больше не буду мириться с паршивым отношением к себе. К чёрту!

Глава 30

Алекс.

Пишу сообщение у стойки регистрации. Ясмина не отвечает. Опять забросила телефон в дальний угол. Может позвонить?

— Ваши документы, — требует девушка. Кладу их на стол, а сам гипнотизирую телефон. Ответь. Ну же! Вчера на тысячу сообщений получил сухое «устала, добрых снов», вместо поцелуев. Задело. Может не стоило оставаться в доме? Ощущение, что что-то происходит, а я не подозреваю об этом. Шесть утра. Может ещё рано? Конечно рано, болван! Нервы ни к чёрту. Она просто спит. Ответит, когда увидит миллион и одно сообщение от меня. — Извините, но я не смогу вас зарегистрировать на рейс. Ваш паспорт недействителен.

— В каком смысле? — У меня всё в порядке с документами. Точно в порядке.

— В самом прямом, — она разворачивает ко мне страницу с фотографией. Ну да. Так, действительно, лучше. С руками и телом я смотрюсь гораздо презентабельнее. Ручки-грабельки особенно хороши. Надпись «дядя Саша», процарапанная на ламинированной странице и милые розовые цветочки с зелёными шариками на соседней, ставят большой крест на поездке. Настя… И я. Сам виноват. Надо было убирать документы подальше, а не просто в стол.

Сгребаю их и отхожу от стойки. Девушка улыбается, а мне не до смеха. Фотографирую произведение искусства и отправляю Лоре. Она оценит. Через минуту набираю её номер.

— Милая, прости. Не могу приехать. У меня возникли небольшие проблемы, — только истерики сейчас не хватает, а она может устроить. Истинная леди, которая из ничего может сотворить салат, шляпку и скандал.

— И тебе здравствуй, — сонно бормочет девушка. Вот же… Совсем забыл о разнице во времени. — Если ты о той блондинке, которая вчера стояла в дверях, пока мы разговаривали, то у тебя большие проблемы, папа, — у неё прекрасное настроение несмотря на то, что я её разбудил, а она ненавидит вставать рано.

— Блять! — Другого слова в моём лексиконе не находится, чтобы выразить всё, что творится сейчас в моей голове. Разрозненные кусочки собираются в единый пазл.

— Ты там совсем русским стал? — Возмущается она.

— Почему не сказала? — Драконом просила побыть? Будет ей дракон. Прямо сейчас!

— А зачем? — Мы оба понимаем, что это не первый случай, когда она сознательно умалчивает о чём-то важном. Миллион раз спускал подобное на тормозах. Она всего лишь ребёнок, не надо от неё требовать невероятного, но сейчас не тот случай. Не та женщина, которую я могу спокойно отпустить, как многих до неё.

— Ясно. Вот почему я до сих пор не женат, — искренне сокрушаюсь этому факту.

— Удачи тебе, папочка, — звонкий девичий смех становится ответом.

— Удружила, деточка.

— О! Вижу причину. Милый рисунок. Люблю тебя, прилетай, как сможешь, — смесь веселья и обиды в её голосе заставляют меня взять себя в руки.

— И я тебя люблю, милая, — говорю уже более спокойно.

Сажусь в первое попавшееся такси и прошу довезти побыстрее. Вот почему Яся не отвечает. Она слышала разговор. Надо срочно с ней поговорить. Давно надо было рассказать ей о том, что у меня есть дочь. Ей завтра исполнится восемнадцать. Слишком дерзкая, категоричная и избалованная.

Мне было девятнадцать лет, когда она родилась. Именно тогда я обратился к своей матери впервые за помощью. Был слишком молод и горяч. Думал, что справлюсь со всем и смеялся над проблемами других, но появилась она и перевернула мой мир.

Свадьба была скромная, потому что Мери не захотела пышную церемонию. Нам было не до этого. Я учился днём и работал по вечерам. Растущие расходы и загубленные карьерные амбиции не давали нам обоим покоя. Мне пришлось слишком много работать, потому что денег постоянно не хватало. Забросил учёбу. И упустил тот момент, когда в жизни жены появился Карл. Чем немолодой аристократ покорил её, мне неизвестно.

Она вышла замуж во второй раз, а я остался один. Посвятил себя учёбе и дочери. Некоторое время за содержание Лоры платили мои родители. Они хотели, чтобы я не разрывался между попытками заработать и получить престижное образование. Потом, когда встал на ноги, смог сам оплачивать все её прихоти.

Мери счастлива с Карлом. Он души не чает в Лоре. Маленький ангелочек в свои два годика приняла отчима, как само собой разумеющееся. И мне никто не запрещал видеться с ней, когда захочу. Она часто гостила у моих родителей. Иногда мы жили вместе, пока Мери и Карл путешествовали. Бывало и по полгода.

Она росла с уверенностью, что папа принадлежит только ей. Мне тоже было некогда заниматься личной жизнью, я вкладывал все силы в карьеру. Недолгие связи никогда не касались моей семьи, а потом появилась Ясмина. В попытках отдалиться от неё заводил интрижки. Тут уже маленькая Лора ревновала. Устраивала пакости девушкам и мне истерики. Ненавидела всех и каждую.

Чтобы снова не получить скандал на ровном месте в последние месяцы стал готовить почву для знакомства дорогих мне девушек. Рассказывал Лоре о том, какая Ясмина. Она бесилась и кричала, что никогда не приедет знакомиться с женщиной, которая так нагло отбирает у неё отца.

Тогда мне снова пришлось просить свою маму поговорить с внучкой. И я даже подумал, что буря поутихла, потому что дочь успокоилась. Она сама спрашивала про девочек. Радовалась, что можно не выглядеть странной и ходить на карусели, прикрываясь тем, что она сопровождает малышей.

Расслабился. Поверил в то, что тоже могу быть счастливым. Почему медлил? Почему не рассказал Ясмине о Лоре? Боялся двойного напора. Боялся её реакции, потому что видел, как сложно дочери смириться с женщиной в моей жизни.

Надо было рассказать. Сейчас бы не выглядел идиотом в её глазах. Моя машина стоит на парковке. Значит и она тоже дома. Несусь по лестнице. Открываю дверь.

Прохожу по комнатам. Пусто. Везде пусто. Нет разбросанной девочками одежды. Даже игрушки не валяются по квартире. Заглядываю в шкафы. И там пусто. Уехала? Не захотела поговорить? Не захотела узнать правду? Даже просто выцарапать глаза тоже не захотела?

Впервые за долгое время я успокоился и был счастлив. В дешёвой квартире на окраине Питера. Чувствовал себя наполненным. Самым нужным. Целым. Меня больше не разрывало от противоречивых желаний уехать от неё подальше и тут же взвалить на плечо и утащить к себе, чтобы любить до самого утра.

Я мог делать это когда захочу. Мог трогать её каждый день. Каждый час. В любую минуту. Она, наконец-то, улыбалась мне. После стольких лет. Только мне.

Прохожу на кухню. Усаживаюсь за стол. Сколько времени мы провели тут? Разве его было недостаточно, чтобы хоть немного довериться? И всё, что мне осталось — это записка. Даже не в глаза, не по телефону. И вчера она «устала». Враньё!

Машинально прохожусь глазами по ровным петелькам букв. Они, как Ясмина, слишком идеальные, чтобы быть правдой.

«Ты подарил мне намного больше, чем забрал. Думаю, ты уже понял, что между нами больше ничего не будет. Я видела её. Андрей прав, она лучше.

Меня и девочек отвезла к моим родителям Оля. Не пиши. И не звони. Не надо.

И ещё. Я выполнила все твои условия и хочу вернуть себе квартиру. Документы можешь передать через Милу.

Надеюсь на твоё здравомыслие».

Что Комаров наплёл ей? Не важно. Андрей! Твою мать, Андрей! Он, как огромная пропасть между нами, что увеличивает расстояние от края до края с каждой секундой. Сколько стоило усилий, чтобы он остался без юриста после того, как Мила подала ходатайство об отстранении меня от дела.

Я практически не спал. Искал лазейки. Подкидывал идеи. Договаривался со знакомыми. Все вместе мы умудрились найти каждый цент, запрятанный Комаровым. А он старался. Даже Эрик был удивлён, что мужчина слишком сильно рискует прогореть на сделках. Сейчас же все счета заморожены. Судебное постановление вошло в силу и скоро моя девочка станет обеспеченной женщиной. Поэтому нашёл ей хорошего учителя, чтобы состояние не улетело в трубу.

Тогда, в суде, Яся не оттолкнула меня, наоборот, с того момента у нас началась абсолютно другая жизнь. Мы стали ближе. Так почему сейчас она поверила ему? Мне оставила только клочок бумаги. Не захотела поговорить. Хотя… Для чего-то же она приезжала в дом. Услышала разговор с Лорой и в кусты. Недоверчивая трусиха.