Мне плевать! (СИ)

Первый порыв, ехать за ней хоть на край света, гаснет, потому что Ясмина не захотела разобраться в ситуации. Просто собрала вещи и уехала. Она уже решила за нас двоих. Вот так просто перечеркнула всё, что я создавал с таким трудом. Раз. И нет больше нас. Есть только отдельно она и я.

Хочется что-нибудь расколотить. Сердце бешено стучит в груди. Какое, к чёрту, здравомыслие? Может быть, я полный придурок и выдумал себе её взгляды, чувства и теплоту, потому что бредил этим много лет? Может быть, вся её забота — не правда, и она ко мне ничего не чувствует? Поэтому и уехала так быстро?

Болит голова. Потираю виски, затем ослабляю галстук и расстёгиваю ворот рубахи. Мне не хватает воздуха. Опираюсь руками на колени. Делаю несколько маленьких вдохов и один протяжный выдох. Запах пустоты и тонкий флёр женских духов разрывает лёгкие. Сминаю записку и оставляю её на столе.

Встаю. Нахожу на дне шкафа сумку. Собираю свои вещи. Как хочешь, дорогая. Всё будет так, как хочешь. Выполнила она все условия и хочет получить квартиру. Значит, всё было только ради этого? Будет тебе квартира. В самое ближайшее время.

Я устал строить замки, которые ты походя разрушаешь. Или просто устал гнаться за мечтой. Не знаю от чего больше. Пора немного остыть и подумать над тем, а моя ли ты мечта?

Как говорят русские, насильно мил не будешь. Пора признаться, я проиграл.

Эпилог

Ясмина

Не помню, как доехала до Юли. Помню только, что позвонила в дверь и, когда она открылась, я упала на порог. Голоса не было. От бессилия и сумасшедшей боли в груди ноги подкосились. Мила и Оля примчались буквально через двадцать минут. В меня влили успокоительное, а потом все вместе поехали ко мне. Собирали чемоданы тоже вместе.

Буквально за час вся прошлая жизнь была упакована. Оля забрала у своего мужа огромный внедорожник и отвезла меня с детьми к родителям. Небольшой одноэтажный дом встретил нас тёплыми объятиями и поддержкой. Правду говорят, что дома и стены помогают.

Прошёл месяц. Чёртов месяц, а Алекс так и не появился. Конечно, я его не ждала. Мне нужны были документы на квартиру. И тогда бы мы с девочками смогли вернуться в город. Да кого я обманываю? Ждала. Вздрагивала от шума шин по гравийной дороге и бежала к окну, но машина проезжала дальше и не останавливалась у родительского дома.

Всё это время подскакивала от каждого звонка и разочарованно закатывала глаза, когда видела, что звонят подруги. Болтала с ними часами и старалась хоть немного узнать о том, как он и что делает.

— Позвони сама, — советует Мила. С самого начала она мои обидки называет «дикими гормональными танцами неуравнобешеной женщины». Вот и сейчас завела песню о том, что поговорить — это самый лучший выход из ситуации.

— Ну да. Что ж ты тогда от Демьяна у Оли прячешься? — Теперь не только у меня кислая моська. Сама нарвалась, теперь Молот не даёт ей прохода. Единственное место, куда он не суётся — это Олина квартира.

— Хочешь я к нему съезжу? — Предлагает менее импульсивная Оля.

— К мужу своему съезди. Он имеет право знать, — тут же советую ей. На днях она узнала, что беременна. Сама не поняла, как так случилось, потому что пила таблетки и муж слишком рьяно контролировал её в этом. Врач тоже развела руками, сказала, что редко, но и такое случается. Озвучила срок — тринадцать недель и поставила на учёт, посоветовав налегать на фрукты. Оля пришла к Артёму, но не рассказала о радостной новости, а мягко завела разговор о том, что хочет детей.

— Ты не понимаешь. Он против. Ему хватает и сына. Сам так сказал, — отрезает она.

— Но он же не знает. Может быть, он бы обрадовался? — Конечно, несу наивную чушь, ведь ей виднее, как может отреагировать её мужчина.

— Закончили разговор про меня. Я развожусь и точка. Не хочет детей? Пусть живёт один, а нам и без него будет чудесно, — она поглаживает свой ещё плоский животик.

Даже меня, по ту сторону экрана, через много километров, топит нежностью от того, как она это делает. Оля очень хотела малышку. Сейчас они вместе с Милой живут в её квартире. Косолапова делает вид, что прячется от своего уже бывшего начальника, а на самом деле присматривает за Олей. На обследовании сказали, что у неё гипертонус и хорошо бы, чтобы кто-то был рядом. Мы переживаем за неё, а наша будущая мама чувствует себя отлично. Даже токсикоз ещё не начался.

— Ты чего молчишь? Что нового от соседушки? — Милана ехидно косится на четвёртую собеседницу наших видео-посиделок.

— Он невероятный… козёл! Выгуливает своего огромного добермана около спортивной площадки, — делится Юля «восторгами» о своём новом соседе. И я радуюсь за неё. Они с Милашей закончили переезд в новую квартиру. Скоро будем отмечать новоселье. Только вот её сосед сверху оказался, как она выражается, «отборным представителем парнокопытных». Мы все понимаем, что он её зацепил. Ну нельзя так краснеть от воспоминаний о мужчине, который тебе безразличен, а она краснеет.

Мы подтруниваем над ней, болтаем ещё некоторое время и прощаемся.

— Забыла сказать, Алекс уезжает. Я звонила ему, чтобы уточниться, когда он привезёт документы на квартиру. Он пообещал отдать всё до отъезда, — забыла она. Так я и поверила. Специально на конец разговора оставила эту новость.

— Куда и на сколько? — Выпаливаю слишком быстро. И этим сдаю себя с головой. Скучаю по нему. Не могу выкинуть из головы. От этого ещё больнее. Потому что я ему не нужна.

— Не знаю. Он не сказал, — Мила смотрит на меня слишком серьёзно. Вероятно, делает это для того, чтобы я что-то поняла. — Знаю только, что он не выходит на работу, ему все документы привозят на дом. Эрик нервничает. Он не был готов к тому, что все вопросы лягут на его плечи. К тому же, я видела, как он ужинал с той девчонкой с фотографии, — на этих словах задерживаю дыхание. Не хочу пропустить даже малейшего звука. — Не похоже, что она крутит шуры-муры с Риверсом. Ей слишком сильно нравится другой, — подмигивает нахалка, а в груди уже колючим ёжиком разворачивается надежда. — И насколько я заметила, это взаимно.

На этом мы и заканчиваем разговор. В моей голове столько мыслей, что просто невозможно их держать в себе. И я иду на кухню к маме. При виде меня она просто раскрывает объятия. Никак не пойму, откуда она знает, что именно это мне сейчас нужно.

От неё пахнет морковными пирогами. Это наша семейная традиция. Мама каждое воскресенье что-то стряпает. Мы одинакового роста и папа часто говорит, что я слишком сильно на неё похожу. Она гладит меня по спине, растворяя своей простой заботой все мои печали, и становится легче.

— А где девочки? — Хватаю горячий пирожок, усаживаюсь за стол. Она наливает в кружку молоко и ставит передо мной.

— С Робертом рыбачат. Он обещал покатать их на лодке.

Позади родительского дома есть небольшой причал. Папа купил себе лодку и обустроил спуск к воде. Девчонки таскаются за дедом, как два хвостика. Копают с ним червей, ходят в магазин, на рыбалку, в гости к соседям. Стоит ему утром встать и они уже тут как тут. Готовы за ним идти хоть на край света.

Первое время не знала куда себя подевать, потому что дети переключились на дедушку. Сейчас уже привыкаю к тому, что практически их не вижу. Только вечером слушаю рассказы об удивительных открытиях за день и читаю сказки перед сном.

Иногда они спрашивают про папу, но чаще про Алекса. Не знаю, что им отвечать, поэтому увиливаю, как могу. Если про Андрея могу им точно сказать, что он не хочет с ними увидеться и нам без него будет лучше, то про Сашу такое язык не поворачивается сказать.

Вздрагиваю от истеричного стука по воротам. Кружка с молоком улетает на пол и разбивается.

— На счастье, — улыбается мама. — Иди. Проверь кто там, а я приберусь.

Встаю, а у самой поджилки трясутся. Это же может быть соседка? Или кому-то что-то понадобилось? Выхожу из дома и машинально бросаю взгляд в щель под воротами. Колёса. Он приехал? Сердце бухает где-то у горла. От волнения ноги еле переставляются.

Рядом с колесом встаёт тонкая ножка в туфле. Не приехал. Волнение уступает место горечи. Не он. Как заворожённая смотрю на чьи-то лодыжки. Поправляю на себе безразмерную кофту. Стук повторяется, и я открываю дверь.

— Так вот ты какая, — у ворот стоит кудрявая русоволосая девушка. Она смотрит на меня своими пронзительными синими глазами. Мы изучаем друг друга всего несколько секунд, но они кажутся вечностью. Короткие чёрные джинсы, кожаная куртка и элегантные лодочки ни в какое сравнение не идут со спортивными штанами, старой футболкой и растянутой кофтой, в которых стою перед ней я. Мои волосы затянуты в небрежную култышку. Её кудряшки идеальными локонами спускаются ниже груди. — Лаура Аннабель Риверс, — протягивает она мне руку. Смотрю на её ладонь с изумлением. Риверс? Жена? Перевожу взгляд на лицо девушки. — Мне тоже не хотелось с тобой знакомиться. Даже ехать сюда не планировала, — практически на чистом русском говорит девушка. — Бабушка настояла. Ах. Ты же не понимаешь. Я — та самая неблагодарная, избалованная, ужасная, эгоистичная дочь Алекса Риверса, — словно припечатывает меня к земле каждым словом.

Дочь?

— Дочь, — подтверждает она ещё раз. — Может пройдём в дом и поговорим?

Всё, что могу сейчас сделать — это кивнуть. Дочь. Она его ребёнок. Как так? Почему я не знала? Так, в шоке, и иду в дом. Почему он не рассказал? Мысли вертятся по кругу и резко прерываются. Дура! Какая же я дура. Сбежала. Не поговорила. Не поверила.

— Кто там, милая? — Мамин голос доносится из зала.

— Здравствуйте, меня зовут Лора. Я — дочка Александра Риверса, — как ни в чём не бывало представляется юная особа. Теперь-то я понимаю, что ей и двадцати нет. Мама прикрывает рот ладошкой и с испугом смотрит на меня.

— У меня тоже шок, — отвечаю на её немой вопрос и присаживаюсь на диван.

— Сделаю нам всем чай, — именно от него нам всем станет легче. Да. Твою мать! А есть такой, который может отмотать время назад?

— Я помогу, — вскакиваю с места, чтобы сбежать хоть не на долго от собственной неловкости.

— Обе придёте, когда поговорите, — отрезает мама и закрывает перед моим носом двери в кухню.

Мне приходится вернуться на место. Девушка устроилась в кресле и внимательно смотрит на меня. В её глазах замечаю слёзы.

— Что он нашёл в тебе? — Разрезает тишину тихим всхлипом. — Он всегда был только мой. Мой. Понимаешь? — Мне не надо никак реагировать. Она пришла высказаться. — А сейчас он со мной не разговаривает. Даже жить приходится у Эрика, потому что папа запретил селиться в гостиницу, но приставил его ко мне в качестве няньки. К себе не пускает. Замуровался в доме.

— Слышала, что он уезжает, — говорю с осторожностью. Не знаю, как она может отреагировать на мои слова.

— Вот и Эрик говорит, что он готовится к поездке к бабушке, а меня для него, словно нет, — стирает слезинку, что скатывается по щеке, и смотрит в окно. Да. Действительно похожи. Он так же смотрит, когда слишком зол или хочет сказать что-то важное. — Он не приехал ко мне на день рождения. Это был наш день. Сколько таких, как ты, я выжила из его жизни? — По её горькой усмешке понимаю, что много. — Он всегда выбирал меня! Мне было всего двенадцать, когда появилась ты и он окончательно переселился в Россию. Я ненавидела тебя за наши редкие свидания. А когда он начал заводить интрижки и знакомить меня с его красивыми женщинами, тогда ненавидела тебя особенно сильно. Он был несчастлив, хоть они и были похожи на барби. Такие же красивые и пластиковые. Я помню, что одну такую он привёл познакомиться, потому что хотел на ней жениться. Тогда я поставила его перед выбором: либо я, либо она. Он даже не раздумывал. Выпроводил её из дома за считанные секунды. И снова стал моим заботливым папой. Теперь же, я тебя ненавижу за то, что он из-за тебя не разговаривает со мной, — выдыхает девушка. Я молчу. Пусть выговорится. — Прости. Пожалуйста, прости меня, — смотрит слишком серьёзно, слишком пронзительно. Моё сердце выворачивает от её боли и надрыва в голосе. — Я так больше не могу. Он нужен мне, понимаешь? Я постараюсь не мешаться, но хочу обнимать его при встрече. Я же скучаю. Не забирай его совсем, — слёзы льются уже ручьём, и она шмыгает носом, но всё равно продолжает говорить. — Ему хорошо с тобой. Я вижу, что он чаще улыбается. Любит твоих девочек, как и меня. Это больно, но я постараюсь их принять. Обещаю. Только помоги с ним помириться. Любовь к дочери и любовь к женщине — это не одно и то же. И без тебя ему плохо. Я больше не могу видеть его таким. Он же, как дикий раненый зверь, которого заперли в клетку. Ещё немного и сдохнет от тоски и отчаяния, — мне тоже больно без него. — Прости. Это я виновата. Видела тебя и не сказала ему, хотела, чтобы он прилетел ко мне, чтобы всё было, как раньше. Так уже не будет…

Девушка замолкает и старается сильно не всхлипывать, но на вдохе захлёбывается и её потряхивает от слёз.

— Тебе не за что извиняться, — аккуратно подсаживаюсь к ней на подлокотник кресла и осторожно поглаживаю по плечу. — Я тоже виновата. Поверила не ему. Не поговорила. Просто сбежала. Ты умнее меня. Даже приехала сюда, — грустно вздыхаю.

— Если бы… Меня бабушка в Россию отправила, — она наклоняется и утыкается мне в живот, словно котёнок, которого слишком долго не гладили и теперь он хочет наверстать упущенное, и я просто глажу её по волосам. — Сначала долго и нудно объясняла, что никто меня не разлюбил. Потом ругала за то, что я эгоистка. А перед вылетом сказала, что и на порог не пустит, пока с тобой не поговорю.

— А как она узнает? — Удивляюсь такому простодушию.

— О-о-о, это же бабуля. Она всё знает. Даже то, как папе сейчас плохо без тебя. Я же выросла, у меня скоро будет своя семья. Ну, так ба говорит. А он останется один. И пусть я непутёвая дочь, опять цитата от бабули, но хочу, чтобы он был счастлив. Пусть с тобой. Судя по его рассказам, ты не плохая, — она смотрит на меня снизу вверх.

— Девочка, ты наша. Маленькая. Хорошая, — мы обе переводим взгляд на мою маму, которая вошла в комнату. — Натерпелась, — она садится на другой подлокотник и перетягивает девушку на себя, обнимает её. Эм. Что? А меня пожалеть? Смотрю на свою родительницу, а она на меня. — Правильно твоя бабушка говорит, — обращается она вновь к Лоре. — Это разная любовь и её делить нельзя. Просто невозможно. То же самое, что выбирать без какого пальца ты хочешь остаться. Любой отрежь — больно. Каждый для тебя важен. Вот и папе твоему не легко. Слишком сложный выбор ты заставляешь его делать.

— Зна-а-а-аю-у, — девочка уже не просто плачет, а рыдает.

— Принеси ей воды, — тихо просит мама.

Приношу стакан с водой. Лора пьёт мелкими глотками и через некоторое время всхлипы угасают.

— Так ты поедешь к нему? — Смотрит она на меня с надеждой.

— Понимаешь…

— Собирайся, — приказывает мама. Что? — Думаешь не слышу, как ночами воешь? Думаешь так просто забудешь его?

— Мама и Лора, — стараюсь чётко проговаривать, но эмоции зашкаливают. — Я не могу вот так просто к нему явиться и сказать: «Прости, я была не права».

— Можешь, — хоровое пение двух женщин, что сидят напротив меня, пугает.

— Машина ещё стоит у дома. Я не отпустила такси, — тихо признаётся девушка и прячет взгляд.

— Но…

— Хорошо. Не езди, — снова перебивает мама. — Найдешь себе нового мудака, как Андрей, потом пострадаешь, а ещё лучше оставайся одна и весь остаток жизни вспоминай своего Алекса и кляни себя за то, что сегодня не поехала.

Признаться честно, от представленной картинки меня передёргивает. Умеет мама убеждать. Встаю и иду в нашу с девочками комнату. Пока роюсь в вещах ко мне сзади подкрадывается Лора.

— Вот это надень, — тянет она комплект черного кружевного белья. — Чулки есть? — Деловой тон обескураживает.

— Да, — и где остались слёзы? Только глазки поблёскивают хитрецой. Нет. Я не сомневаюсь в её чувствах к отцу, только вот маленькая хитруля задумала нечестную игру.

— Значит надеваешь ещё чулки и плащик. Он оценит. Можно прямо с порога плащ снять, — смотрю на неё и не могу понять откуда такие познания. — Что? Тут и дураку понятно, что без этого не обойдется. А бабуля всегда говорит, что мужа и жену крепче всего мирит постель.

— А ты? Ты разве не со мной? — Мы обе виноваты, обе и должны с ним поговорить.

— Неа, мне тётя Аня разрешила тут остаться. Пирожками пообещала накормить. Эрик уже в курсе. Он сказал, что завтра вечером заберёт. Не смотри так на меня. Я там лишняя, только мешаться вам буду. А тут, с девочками познакомлюсь и с новым дедушкой, — расплывается Лора в улыбке.

— Меня не покидают смутные сомнения…

— Да знаю, знаю, — усаживается она на кровать. — Я бываю несносная. Зато искренняя, но плакать за этот месяц устала. И действительно поняла, что ты для него важнее тех, остальных. Там он не сомневался в выборе. Тут же, мы обе остались ни с чем. И пусть ба меня отругала, но зато я поняла, что нам не надо его делить. Он просто наш. И смотреть, как он подыхает там, в одиночестве, я не собираюсь. Ты нужна ему, а сам он больше не придёт. Уж я-то знаю. У меня его характер. Вижу цель, не вижу препятствий. Добиваемся своего любыми путями, но и точка предела тоже имеется. Когда понимаем, что всё бесполезно, мы просто переключаемся. Как бы ни было больно, он сам больше не придёт.

Столько горечи в её словах. Оборачиваюсь на Лору. Она снова смотрит в даль через окно. Ей сейчас тоже не сладко.

— Готова, — произношу и сама не верю в то, что собираюсь ехать к Алексу.

У выхода встречаю девочек и папу.

— Мама, мы поймали огромного карррася, — кричит Настя.

— А есё катаись на ётке, — младшую тоже переполняют эмоции.

Дети дружно рассказывают свои приключения. Перебивают друг друга и голосят со страшной силой.

— Ой, а это кто, — замечает Настя Лору.

— Надеюсь, твоя старшая сестра, — выходит девушка из-за моей спины. — Так вот из-за кого мой папа не смог улететь, — улыбается она девочкам. — Я тооже рисовала у него в паспорте, — понижает она голос до шёпота. — Я сейчас вернусь. И мы будем с вами нормально знакомиться.

Лора протискивается в двери и сталкивается нос к носу с папой.

— Здравствуйте девушка, — строгим голосом произносит папа и подозрительно косится на Лору.

— Здравствуйте, дедушка. Я сейчас отправлю Ясмину мириться с моим папой и вернусь. Мы и познакомимся, и поговорим, и я, наконец-то, пирогов поем.

Нельзя сказать, что папа в шоке. Он провожает взглядом девушку. Смотрит на меня. Кивает чему-то в своей голове.

— Аня, ты мне тыщу проиграла! — Орёт так, чтобы даже в самом дальнем углу его услышали.

— Хоть две, всё равно бюджет общий, — появляется мама позади меня и суёт в руки пакет. Прекрасно. Они ещё и ставки делали. Хочется уткнуться в стенку и постучаться об неё лбом.

Смотрю на пакет. Пироги. Соглашаюсь с мудрой женщиной, которая постоянно твердит, что голодный мужчина — злой мужчина, и укладываю пакет к себе в рукзачок.

— Девочки, переодевайтесь, руки мойте и за стол. Будем с девочкой знакомиться. Она сегодня ночует у нас. Еле уговорила остаться, — расплывается мама в улыбке. — А ты чего стоишь? Тебя машина ждёт.

Подчиняюсь. Целую девчулек и выхожу на улицу. Открываю ворота, а там… Лора стоит в объятиях Эрика. Такси? Вот же врушка!

— Кого-то папа не погладит по голове, скорее по попе, — подмечаю я, а они даже не думают разлепляться. Лора целует Эрика в губы, обнимает и отходит ко мне. В руках у неё объёмная сумочка.

— Купила девочкам кукол. Полдня в магазине игрушек проторчала. Замучала консультантов и отвела душеньку. Когда я ещё смогу вот так запросто купить три куклы, — она же ещё ребёнок. Как Эрик посмел? — Только не говори ему. Я сама потом расскажу, — моментально понимает моё пыхтение и делает виноватое личико, хотя вины за собой совершенно не ощущает.

— Напомни, сколько тебе лет? — Смотрю по очереди на неё и на мужчину.

— Восемнадцать, — грустно вздыхает девушка.

— Ладно. Это ваше дело, не моё, но потом ты мне всё расскажешь — соглашаюсь поддержать их авантюру.

— Как скажешь, мамочка, — вот же язва. Сажусь в машину, а хитрюга машет мне ручкой и скрывается за воротами.

По дороге выпытываю у Эрика подробности, но он — крепкий орешек. Отвечает слишком обтекаемо или уводит разговор. Единственное, чего я от него добиваюсь, это то, что он отлично понимает последствия и готов нести ответственность за девушку. Значит намерения серьёзные, да и парень он хороший. Парень… Мужчина. На сколько помню, Алекс говорил, что ему почти тридцать.

Не маленькая разница. Впрочем… У нас почти такая же. Так, что осуждать их не имею права. Ох и попьёт она его кровушки…

— Спасибо, — выдыхаю, когда мужчина паркуется у нужного дома.

— Завтра вечером привезу всех девочек, — подмигивает мне партнёр Алекса. — Сами разбирайтесь со своим балаганом.

— Ты скоро станешь его частью, — кровожадно ухмыляюсь ему в ответ.

— Да понял я, что спасаться уже поздно, — отмахивается Эрик, а я выхожу из машины.

Ну что ж. Мне предстоит тяжёлый разговор. Как бы я ни бодрилась, а руки от волнения трясутся, как осинка на ветру. Вдох. Выдох. Толкаю дверь. Закрыто. Ты от меня не избавишься Алекс Риверс. У меня всё ещё есть ключи.

Не иду, а ползу по дому, словно к ногам привязаны стокилограммовые гири. Слышу тихий разговор в кабинете. Дверь приоткрыта. Окунаюсь в дежавю. Всё это было. Тогда. Он даже сидит в той же позе, что и в тот вечер. И снова эти белые наушники. Они мне весь месяц в кошмарах снились. Не знаю почему так сильно засели в голове.

Колени немеют и пересыхает горло. Не могу произнести и звука. Застываю в дверях. Подмечаю детали. Мне срочно нужно найти разницу. Всё на своих местах. Ничего нового. Ничего лишнего. Только на ноутбуке открыт какой-то документ, рядом лежит телефон. На экране светится имя «Роман». Алекс смотрит на ряды строчек и даёт наставления своему помощнику. Вот оно! Вырываюсь из липких воспоминаний, успокаиваюсь. Делаю тихий долгий выдох и смотрю на дорогого мне мужчину.

— В целом, я доволен твоей работой, — говорит бодро, и я улыбаюсь. Его голос. Родной. Прекрасный голос, от звука которого сердце трепещет и мурашки разбегаются по телу. — Исправь то, что мы обсудили и можешь отдавать на подпись. Что ж, теперь моя последняя просьба к тебе, как к моему помощнику. Отправь документы Вебер Ясмине Робертовне, — слышу своё имя и делаю небольшой шаг вперёд. Хочу сказать, что я тут, но голос не подчиняется. — Да. Они должны уже быть на твоём столе. Нашёл? Отлично. Именно через неё. Номер телефона там написан. Поздравляю с повышением. Мне будет отчаянно тебя не хватать. Хорошо. Пока.

Алекс потирает ладонями лицо и зарывается в волосы. Устал. Мягко подкрадываюсь и кладу руки ему на плечи. Напрягается. Глажу его по шее. Откидывает голову и смотрит на меня.

— Я забыл, как ты пахнешь, — разворачивается, хватает меня за талию и устраивает на своих коленях. Утыкается мне в шею и надрывно дышит. Щекотно, но увернуться не смею.

— Ты уезжаешь? — Спрашиваю, а сама сильнее прижимаюсь к нему. Обнимаю из всех своих сил. Мускусный запах его тела расслабляет. Это мой личный сорт валерьянки.

— Уезжаю, — смотрит в окно. Сейчас будет гадость.

— А как же я? — Отстраняюсь и хочу посмотреть ему в глаза, но его взгляд всё так же направлен в окно.

— А ты ушла, — бросает безжизненно.

— Прости, — прижимаюсь к нему снова. Мне нужно его тепло, но Саша холоден.

— Это не отменит самолёт, — каждое его слово ранит, словно острый лёд.

— А что отменит? — Бурчу себе под нос. Он имеет право злиться на меня. Пусть дуется, но не бросает. Месяца без него было достаточно, чтобы разобраться в себе. Я не хочу его терять.

Алекс встаёт вместе со мной и идёт к дивану. Падает на него и устраивает меня на своих коленях, чтобы мы смотрели друг на друга. Платье, то самое синее на кнопочках, задирается и становятся видны кружевные резинки чулок.

— Да, так определённо лучше, — он проводит горячими пальцами по черному кружеву, а я смотрю на его руку.

Осторожно, словно исследуя новую территорию запускает руки под платье. Гладит бедра. Расплавляюсь от простого ощущения его ладоней на моей коже. Я скучала по его прикосновениям. Расстёгивает снизу одну пуговку. Вторую. Третью. Мне жутко хочется освободиться от платья, но он не даёт это сделать самой. Убирает мои руки назад.

— Вот так, — заставляет опереться ладонями в его колени. — Теперь я могу и смотреть, и трогать, — действительно, в этой позе я, словно вытянутая струна.

Чёрные омуты глаз поглощают и растворяют в себе любые протесты. Просто подставляю своё тело, чтобы ещё ярче ощутить его прикосновения. Кнопка за кнопкой и вот уже синяя ткань летит на пол, а меня Алекс заставляет принять ту же позу.

Проводит горячими пальцами по кружевной кайме на груди. Очерчивает соски. И опускает с плеч лямочки лифчика. Обеими руками мягко сжимает грудь. Плавным движением спускается к талии и жёстко с силой прижимает мои бёдра к своим. Контрастные ощущения заставляют поскуливать от удовольствия. Делаю недвусмысленные движения вперёд и назад, но Саша останавливает.

— Ты же не думала, что твоё «прости» решит всё? — Что? Выпрямляюсь и открываю рот для возмущения, а он просто закрывает его пальцем. — Руки на место, — в голове и мысли нет о том, чтобы не подчиниться, и я ставлю свои ладони обратно ему на колени. — Так лучше, да. Так я не хочу говорить гадости и спрашивать всякие глупости вроде «почему ты поверила ему, а не мне?» — Оттягивает резинку у трусиков и отпускает. Ау! Это не больно, но не приятно. — Так почему?

— Не знаю. Я… — Локти подкашиваются от того, что он большим пальцем описывает круги около клитора, а затем давит ровно на чувствительную горошинку. Подставляет вторую руку мне под спину, чтобы не упала.

— Руки, — снова командует и я послушно вытягиваюсь по струнке. Продолжает гладить моё тело. Не могу сдержаться — дрожу и подаюсь вперёд. Знаю, что так нельзя, но трусики уже давно промокли, а его слишком острые прикосновения не дают того, что хочу. Разговаривать не разрешает. Приходится просить так, как получается. — Хорошая, послушная девочка, зачем ты пришла?

— Помириться, — из последних сил выдыхаю я.

— Не-е-е-ет. Мириться я с тобой не собираюсь. Мы не ссорились, ты просто сбежала и очень хотела сделать мне больно той запиской. Признаюсь, у тебя получилось, — подхватывает за шею и тянет на себя.

Не успеваю опомниться, как мои губы обжигает поцелуем. Твёрдый. Решительный. Непоколебимый, словно скала, он намеренно делает больно своими размашистыми движениями. Опускается к шее и жалит губами так, словно ставит на мне клеймо. Щетина колется нещадно, но я терплю.

— Руки, — снова вытягиваюсь перед ним. Он приподнимается, чтобы устроиться поудобнее и я подстраиваюсь под него.

Нежно опускает кружево бюстгалтера под грудь и целует соски. Так хочется снять и эту тряпочку, ёрзаю в попытке освободиться. Получаю какой-то непередаваемый рык, замираю и вздрагиваю от того, что Алекс сдвигает трусики в бок. Приставляет головку члена к влагалищу и медленно входит.

Это пытка. Каждый раз я готова убить его за медлительность, а он упивается своей властью над моим телом. Резко подаюсь вперёд. Тоже могу быть вредной и непослушной. Шипит и я продолжаю сама двигаться на нём.

Наполняюсь им снова и снова. Это безумие. Он — мой. Мы слишком сильно совпадаем, чтобы находиться отдельно друг от друга.

Перехватывает за талию и с силой насаживает на себя. Да. Я тоже соскучилась. Поднимаюсь и обнимаю за шею. Острые соски при движениях трутся о его кожу, но мне хочется большего. Одной рукой глажу и сжимаю свою грудь, а Саша продолжает контролировать темп и натягивает меня на член. Он рычит и яростно, жёстко входит до самого упора. Сладкая боль разливается внизу живота.

Меня выгибает от наполненности и вибрации внутри. Влагалище сокращается с бешеной скоростью, и я от бессилия падаю ему на грудь. Разряды оргазма прокатываются волнами и бисеринки пота проступают на спине.

Целую своего любимого мужчину в шею и пальчиками вырисовываю на груди завитушки.

— Ты простишь меня? — Тихо шепчу ему в ухо.

— Если ты пообещаешь не творить больше такую ерунду, — получаю свой нежно-колючий поцелуй. — В душ, — командует Алекс и я получаю шлепок по попе. — Ты ещё не всю вину загладила, — он смотрит на меня и улыбается. Готова поспорить, что это от того, как в удивлении вытягивается моё лицо.

После секса в ванной мы сидим на кухне. Друг напротив друга. Оба понимаем, что нужен серьёзный разговор, но если будем сидеть слишком близко, то нам точно будет не до разговоров.

— Может это не моё дело, но зачем ты так с дочерью? — Решаюсь на первый шаг.

— Как? — Поднимает на меня брови.

— Она же просто ребёнок. Приревновала. С кем не бывает? Но не пускать в дом зачем? — Мне очень обидно за Лору. Наказание не равноценно её поступку.

— Её никто не выгонял. Вещи в комнате лежат, можешь проверить, — наверное моё лицо снова вытянулось, потому что Алекс фырчит и натянуто улыбается. Вижу же, что хочет засмеяться, но сдерживается.

— Она сказала…

— В основном правду, — ухмыляется интриган. — Я и в правду два дня с ней не разговаривал. Мне нужно было прийти в себя после твоего, назовём это «скоропалительного отъезда». Лора слишком близко к сердцу приняла моё молчание и прилетела сюда. Не смотри так на меня.

— Но Эрик…

— Да. Он сильно застрял в бумагах, поэтому я попросил, чтобы он хоть немного выгуливал мою неугомонную дочь. Она кого хочешь расшевелит. Ему полезно, — отмахивается Алекс. Может их отношения для него не станут сюрпризом? Хочу поведать, что Лора отлично «расшевелила» своего экскурсовода, но вспоминаю её виноватый вид и умолкаю. Потом разберёмся.

— Чай? — Спрашивает Саша и встаёт, чтобы достать кружки.

— Ой. Мама же послала тебе пирожки, — вспоминаю и несусь к входной двери за рюкзаком, пытаясь прикрыть его футболкой свой голый зад. Бельё пришлось сполоснуть и стребовать хоть какую-то временную одежду, потому что платье он «взял в заложники» и обещал вернуть только после разговора.

Усаживаюсь обратно за стол и раскрываю пакет с ароматными пирогами. Мясными. Вот мама! А меня морковными кормила. Нет. Их я тоже люблю, но мясные больше.

— М-м-м, Анна Станиславовна, говорила, что они вкусные, но я и не подозревал насколько, — первый пирожок Алекс буквально проглатывает. Мне нравится смотреть, как он ест.

Что? Говорила? Мои глаза сейчас точно напоминают чайные блюдца. Возмущение застревает в горле, потому что Саша отскакивает от стола.

— Только не кричи, — предупреждает он.

— Ты. Говорил. С. Моей. Мамой, — чеканю по словам, словно зачитываю смертный приговор. — Когда?

— Когда отправлял к вам Лору, — его лицо становится хищным. — Не могу же я отправить собственную дочь к незнакомым ей людям. У тебя чудесные родители, — оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно кинуть в интригана, а он с проворностью и ловкостью ниндзя убирает от меня даже чайную ложку. И кружка с чаем тоже исчезает из-под моего носа. — Спокойно! — Да — да. Именно после этих слов я стану спокойна. Держи карман шире!

— Так вы… — Осеняет меня.

— Да. Определённый сговор имел место быть, но это же только потому, что я люблю тебя, — его невинный вид совершенно не подкупает.

— Не надо мне здесь твоих обтекаемых фразочек! — Рявкаю я.

— Никакие они не обтекаемые, — выставляет руки вперед, так чтобы я их видела и делает мелкие шажочки ко мне навстречу.

И ведь могла же сама догадаться, что что-то тут не так. Слишком быстро меня снарядили и вытолкали из дома. Не дали подумать, опомниться. И в комнате, когда переодевалась, тоже не оставили одну. Просто дожали. Выходит даже мама принимала в этом участие? И папа… Задыхаюсь. Воздуха в лёгких от возмущения слишком мало. Он бы ни за что не согласился, если бы точно не знал, что Алекс не виноват.

Пока складываю в голове два и два, несносный тип не теряется и вытаскивает меня из-за стола. Обнимает. Мы просто стоим посреди кухни. Не могу сдержаться. Начинаю хлюпать носом. От обиды накатывают слёзы. Он снова сделал всё по-своему. Сделал так, что сама пришла к нему.

— Тихо-тихо. Не плачь. Я просто устал ждать, — устал он. А я не устала?

— Знаешь, что? — Произношу через всхлипы.

— Что? — Правильно, да. Обними крепче.

— Ты совершенно невыносим, — пытаюсь отойти от него, но он не даёт. — Шесть лет отравлял мою жизнь, а потом, когда я тебе доверилась, обманул. Только не начинай про то, что это был не обман, а умалчивание. Вещи разные, итог один, — очень сложно говорить серьёзно, когда тебя буквально расплющивают в объятиях. — Ты был рядом, и я думала, что хуже быть не может, — вздыхает. — Дослушай! А когда осталась одна, чувство, что из меня словно душу живьём выдирают, поселилось вот тут, — показываю себе на грудь и возвращаю руку Саше на спину. — Ты мне нужен, Алекс Риверс. Очень, — последнее слово произношу тихо и утыкаюсь ему в грудь.

— Я тоже тебя люблю.

Через два месяца.

— А-а-алекс, рада тебя видеть, — с наигранным радушием перед нами появляется дамочка в дорогущем блестящем платье.

Здесь все такие. У меня уже болит голова от яркости тканей и блеска драгоценных камней. Всем интересно посмотреть на избранницу закоренелого холостяка. Женщины нескончаемой вереницей подходят к нам и заводят светские разговоры. Ни одного имени не запоминаю и от натянутой улыбки уже сводит скулы.

Поскорее бы этот вечер закончился. Я, как китайский болванчик, только и делаю, что киваю и отвечаю короткими фразами. Иногда совсем не понимаю о чём они говорят, но всё равно улыбаюсь. Как жаль, что отвертеться от этого приёма не удалось.

Татьяна Арнольдовна пообещала, что будут только самые близкие друзья. Никто же не сказал, что их наберётся больше сотни. Приехала познакомиться с родителями Алекса… Попала на праздник в честь победы балетной школы в престижном конкурсе. Лучше б дома сидела. Из обычного приёма смотрины устроили.

Сама же мама Алекса сияет от радости. Мало того, что это её балетная школа получила награду, так ещё и сын приехал. С невестой. Они так и объявили. Невеста. Минут пять рассерженной кошкой шипела Саше в ухо свои возмущения. Почему не назвать меня избранницей? На худой конец спутницей? Он только весь вечер нежно гладит по спине и мягко целует в щёку. Давно пора смириться с его непрошибаемостью.

— У тебя появилась невеста? Признаться я не поверила Лоре, когда она рассказывала о своём путешествии по телефону, — женщина трогает волнистые русые волосы, которые уложены в элегантную прическу. Хищным взглядом профессионально оценивает меня с ног до головы. Неприятное чувство.

— Ясмина, — Деловой тон Алекса меня пугает ещё больше. — Познакомься. Это моя бывшая жена Мери. Мери, рад познакомить тебя с Ясминой, моей невестой, — конкретно эту дамочку я теперь точно запомню. Хочу вежливо улыбнуться ей, но она делает вид, что меня тут нет.

— А другой, помоложе, не было? — Это сарказм? Или я что-то неправильно понимаю? — Она слишком юна для тебя. Я разочарована в твоём выборе. Ты становишься, как престарелые мужчины, которые пытаются молодиться за счёт спутницы, — выговаривает холодным тоном.

— Есть и помоложе, не переживай, — лёгкая улыбка, но голос такой же холодный. — Вероника. Настя. Подойдите, — просит он, девчонки срываются с небольшого диванчика и, путаясь в пышных платьишках, бегут к нам. Он привычным движением подхватывает их обеих на руки. — Познакомьтесь с тётей Мери, девочки. Это мама Лоры. Ну, как? Достаточно юные особы? — Алекс подпрыгивает на месте и хулиганки слишком громко хохочут. Мне остаётся только вздыхать и смотреть на них.

— Ты невыносим. Я тебе не завидую, — последнюю фразу бывшая жена моего мужчины говорит уже мне и уходит.

— Пошла капать ядом Карлу в ухо. Не поверишь, у него за много лет развился такой иммунитет, что покусай его королевская кобра — не помрёт, — громким шёпотом, словно по секрету, говорит Саша. Еле сдерживаю смех. Мне кажется, что это будет выглядеть слишком неприлично, если я расхохочусь. — Устали? Поедем домой?

— А кто такая королевская кобра? — Любопытствует Настя.

— Ядовитая змея, — девчонки не слазят с мужских рук, и мы направляемся на выход. Наконец-то этот вечер заканчивается.

— Мизя? — Делает большие глазки Ника.

— Хорошее название, мизя, — Алекс целует хулиганок в щёки и спускает с рук.

— Уходите? — Подлавливает нас на выходе Татьяна Арнольдовна. — Я хотела бы, чтобы вы остались у нас.

— Девочкам пора спать, они устали. Мы заедем завтра, — обещает своей маме Саша.

— Наверху есть свободные комнаты, оставайтесь, — просит она. И правда. Дом огромный, но очень уютный. Вся обстановка подобрана со вкусом. Богато, но не броско. С шиком, но настолько утончённо и изящно, что мне хочется учиться у тёти Тани создавать такую же красоту.

— У нас нет с собой вещей, чтобы переодеться, — встреваю в разговор.

— Пустяки. Найдём. Тебе отлично подойдут Лорины вещи, а девочкам я купила пижамки и чудесные костюмчики. Оставайтесь, — снова просит женщина.

Мы ещё немного спорим, но в итоге побеждает отец Алекса, что подключается к разговору и буквально убеждает в том, что ночная поездка из пригорода в Лондон никому не нужна. Девочки устали и лучше их не мучать, а уложить спать. Нас провожают наверх, обещая, что скоро все разъедутся и будет тихо. Детская и гостевая комнаты находятся по соседству, так что я могу быть спокойна.

— Твоя мама подготовилась, — рассматриваю детские вещи. Она купила им даже носочки с динозаврами и единорогами. Удивительная женщина. Она подмечает каждую мелочь и девочкам нравится с ней проводить время.

— В этом вся она, — Саша помогает переодеть девочек и укладывает их. — Кровати купила. Тут раньше была простая гостевая комната. Мама сделала детскую. Теперь понимаю почему она ворчала, что не предупредил о нашем приезде недели за две.

Меня слишком смущает забота Татьяны Арнольдовны о нашем комфорте. Я ожидала, что родители Алекса меня не примут, но всё оказалось, наоборот. Дядя Бен, а именно так Сашин отец просил его называть, с первых же минут заявил, что счастлив увидеть ту, ради которой его сын готов на безумные поступки. С мамой Алекса мы договорились, что буду её называть тётей Таней, но у меня всё равно проскакивает обращение по имени и отчеству. Она не обижается и не поправляет. Странные ощущения. Они напоминают моих родителей — с ними есть о чём поговорить и они не лезут в душу.

Когда девочки засыпают, мы спускаемся вниз. Там уже царит пустота. Остались только родители Алекса и Лора. Все сидят на диванчиках и что-то обсуждают.

— Папа, Яся, — замечает нас Лора. — Вас уже можно поздравить? Я немного припозднилась, но точно знаю, что новость о невесте произвела фурор! Мама в шоке, — на одном дыхании выпаливает девушка.

— Ещё нет, но вот сейчас, — Алекс достаёт из кармана яркую синюю бархатную коробочку, а я смотрю на него и в панике мотаю головой из стороны в сторону.

Сглатываю ком в горле. Разворачиваюсь и убегаю в гостевую комнату. Запираюсь изнутри. Оседаю на пол. Так нельзя! Он обещал не торопиться!

— Яся, солнышко, — тихий стук в двери заставляет вздрогнуть. — Открой, — снова мотаю головой, всхлипываю.

Забираюсь на кровать и укутываюсь одеялом. Это дом его родителей. Он найдёт, где поспать.

Щелчок. Ещё один. Дверь открывается. Алекс стоит на пороге комнаты. Позади него горит яркий свет, что режет глаза, и длинная тень почти касается меня. Демонстративно отворачиваюсь от него.

— Я и не рассчитывал на согласие, — закрывает за собой дверь, и мы погружаемся во мрак. Чувствую, как он усаживается на кровать. — Но должен был попытаться, — вздыхает и тянется ко мне. Не успеваю увернуться. Просто не вижу его, потому что глаза ещё не привыкли после яркого света. Оказываюсь в коконе его рук, и он не даёт выпутаться из одеяла. — Это просто формальность. Кольцо. Не больше. Тебя никто прямо завтра не потащит к алтарю давать клятвы в вечной любви. Хочется, конечно, но я потерплю.

— Ты обещал, — бурчу недовольно. — Мы разговаривали об этом, и я думала, что решили этот вопрос. Не хочу замуж. Сейчас не готова. И как мне смотреть в глаза твоим родителям? А твоей дочери? Ты специально всё рассчитал. Я бы не смогла отказать, — меня потряхивает от гнева и хорошо, что он не выпускает из своих объятий.

— Отказала же, — улыбается несносный тип.

— Сбежала от ответа, но мне всё равно неловко. Завтра же вернусь в Питер, — моя угроза, всё равно, что комариный писк.

Он просто целует, а я успокаиваюсь. Ведь и правда. Принять предложение, ещё не значит выйти замуж. Всё равно живём вместе. Даже девочки не находят ничего странного в том, что мы спим в одной постели. Знаю, что он с ними разговаривал и объяснялся. Настя проболталась. Сама не знаю почему так отреагировала. Когда попробует сделать вторую попытку, попрошу время на раздумья. Так же тоже можно?

— Успокоилась?

— Да, — говорю, а сама не верю в то, что он решится на второй раз. Хотя… Он же упёртый.

— Давай спать. Ненавижу эти приёмы по случаю и без. Устаю улыбаться.

Утром просыпаюсь одна. Смотрю на часы. Девять. Значит Саша уже развлекает девочек, чтобы они меня не будили. Тянусь за одеждой, что лежит на краю кровати. Заботливый. На руке замечаю кольцо. Большой прозрачный камень сверкает в лучах солнца, пробивающихся в маленькую щель между штор.

Вот же… Второй раз. Размечталась! Нервно пытаюсь стянуть его с пальца. Не выходит. Надо успокоиться. Он же его как-то надел, значит и снять тоже возможно. Мылом! Быстро одеваюсь и забегаю в ванну. Ничего мылящегося нет. Остервенело чищу зубы новенькой щёткой.

Слюнявлю палец. Всё равно не слазит. Да что ж такое? Спускаюсь вниз. Хоть где-то в этом доме должен найтись кусочек мыла? Захожу на кухню. Там мама Алекса что-то помешивает у плиты.

— Доброе утро, — стараюсь говорить бодро.

— Доброе, Ясенька, — оборачивается она ко мне. — О! Очень рада, что ты приняла предложение, — замечает она изменения на моей руке и я прячу её за спину. — Вчера мы очень за вас переживали, — и столько теплоты в голосе, хоть волком вой! Как мне теперь признаваться, что хочу снять кольцо, но у меня это не получается?

Она улыбается и от этого мелкие морщинки вокруг глаз становятся заметнее. Статная, красивая женщина. Яркая брюнетка с глубокими синими глазами. Алекс её полная копия.

— Мне очень нужно мыло, — краснея, признаюсь в кощунственном желании снять с себя груз обязательств.

— Теперь ясно почему Саша убрал все мало-мальски мылящиеся средства, — сверкает в мою сторону понимающим взглядом. — Это в его духе. Каша готова. Я разбужу Лору, а ты зови остальных завтракать, — подмигивает Татьяна Арнольдовна. — Они на заднем дворе.

Что поделать? Иду. Выхожу на улицу. Сегодня облачно, но тепло. Слышу смех моих красоток.

— Ещё! — Кричит Вероника.

— Моя очеррредь, — возмущается Настя.

Подхожу ближе. Алекс со своим отцом сидят на небольшой лавочке, а девочки кидают по очереди мяч в баскетбольную корзину.

— Ты был прав, папа. Я абсолютно счастлив, — говорит мой мужчина.

— Береги её. Такое чувство ты больше не встретишь, — хлопает по плечу своего сына дядя Бен и ловит мяч, который отскакивает от кольца. — Ника, держи!

Мелкая подставляет ручки, а когда ловит мяч, то взлетает в мужских руках вверх, и папа Алекса усаживает её к себе на плечи.

— Я тоже так хочу. Ты отдохнул? — тут же подбегает к Саше Настя. Он подхватывает девочку на руки и устраивает её на плечах.

— Держись. Сейчас мы их победим!

Они носятся и улюлюкают. Мужчины, словно и сами дети. Чего, спрашивается, взъелась? Дядя Бен прав. Надо беречь свою любовь. Проворачиваю кольцо на пальце и спокойно его снимаю. Пару секунд на раздумья. Смотрю сквозь него на свою новую семью и возвращаю маленький ободок на место.

Оказывается, женщину можно завоевать. Поступками. Настойчивостью. Заботой. Нежностью. И любовью.

Конец.