Мои питомцы [сборник 2000, худ. Т. Васильева]

Ежиное семейство

Однажды жаркой июньской ночью Федора Васильевича разбудил громкий и настойчивый лай собаки. Федор Васильевич выглянул в окно, однако тонкая полоска недавно родившегося месяца совсем не давала света, и он ничего не увидел. «Интересно, кто же мог так разозлить нашу добрейшую Альму?» — подумал Федор Васильевич. Тихонько, чтобы не разбудить жену и трехлетнего внучонка Андрюшу, он достал с полки фонарь и вышел из дома. Яркий луч фонаря выхватил из темноты Альму и того, на кого она лаяла. Около собачьей миски лежал большой темный клубок. Это был еж. Видно, он пришел полакомиться вкусным Альминым супом, но, застигнутый врасплох, не смог уйти и остался на месте, свернувшись колючим клубком. Ведь это была его единственная защита.

Увидев подходившего хозяина, Альма залаяла еще яростней. Она даже попыталась схватить незваного пришельца зубами, но тут клубок неожиданно подпрыгнул и пребольно уколол собаку в самый кончик носа. Альма завизжала, отскочила и с еще большим остервенением стала бросаться на врага. Правда, теперь она держала нос на почтительном расстоянии, однако Федору Васильевичу все же пришлось вмешаться. Он был человек добрый, и ему совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь из животных пострадал.

Взяв мешок и не обращая внимания на сопротивление столь сердитого ночного гостя, на его подпрыгивание и фырканье, Федор Васильевич закатал зверька в расстеленную мешковину и понес в сарай. Там в старую кроличью клетку и поместил он своего пленника. Конечно, ежа можно было сразу выпустить на волю, но уж очень захотелось показать ночного гостя Андрюше. Пусть внучек подивится, ведь он видел ежика только на картинках сказок, которые ему читала бабушка.

И действительно, когда утром Федор Васильевич показал внуку ежа, тот пришел в восторг. Ежик! Живой! Да еще сам пришел в их сад!! Какие у него колючки! Какие черные глазки! Какой нос, да как сопит! А ежик, словно специально стараясь себя показать, бегал по клетке, тыкался мордочкой в углы, в кормушку и как будто совсем не боялся людей. Дедушка принес в блюдечке молоко и поставил в клетку. Пока его рука ставила блюдечко, ежик свернулся в клубок. Но стоило убрать из клетки руку и закрыть дверцу, как он тут же развернулся, подбежал к блюдечку и начал быстро-быстро лакать вкусное молоко. Андрюша от радости визжал, прыгал и кричал:

— Дедушка, дедушка! Ты только посмотри, у него язык как у Мурки! Давай посадим к нему Мурку! — И с этими словами Андрюша бросился было искать кошку, но Федор Васильевич его вовремя перехватил.

— Мурку пускать к ежику нельзя, он ее уколет. Пусть завтракает один, и нам тоже пора завтракать!

Но не так-то просто было увести Андрюшу. Он совсем не собирался расставаться с ежом. Хорошо, что выручила бабушка, позвав их к столу. А с бабушкой шутки плохи, и Андрюше пришлось идти завтракать.

Наспех проглотив чай с бутербродом, Андрюша хотел опять посмотреть ежика, но бабушка сказала, что его надо немедленно выпустить.

— Нечего животное мучить! — твердо заявила она. — Может, у него дети голодные, а вы его в клетке держите.

Бабушка Анна Васильевна была в доме самая главная, и все ее слушались. Послушались и теперь. Федор Васильевич взял толстые, брезентовые рукавицы и вместе с Андрюшей отправился выпускать ежа. Раздумывать, куда его выпустить, долго не пришлось. Рядом с их домом, сразу за забором, находился старый, запущенный сад соседей. Он весь зарос густой высокой травой, одичавшей малиной, тут и там лежали разбросанные кучи хвороста — словом, место для ежа было отличное. К тому же хозяева на дачу наведывались редко, и ежик мог здесь жить сколько угодно и в полнейшей безопасности.

Федор Васильевич опустил колючий клубок возле куста, затем вместе с Андрюшей они отошли в сторону и стали наблюдать. Сначала ежик лежал неподвижно, потом чуть-чуть высунул самый кончик носа, пошевелил им в одну сторону, в другую и, убедившись, что опасности нет, развернулся и потопал в самую гущу высокой травы.

Впрочем, на этом история с ежом не закончилась. На другую же ночь Анну Васильевну и Федора Васильевича опять разбудил настойчивый лай Альмы.

— Ишь расшумелась! Небось кошка чужая зашла, — сказала Анна Васильевна. — Как бы мальчонку не разбудила!

— Придется прогнать! — недовольно пробурчал Федор Васильевич, взял фонарь и вышел во двор.

К его удивлению, около собачьей миски опять оказался вчерашний пришелец. Однако на этот раз он уже не лежал, свернувшись клубком, а спокойно доедал остатки Альминой еды. Громко чавкая, он даже не обращал внимания на протестующий лай собаки, которая вертелась вокруг, явно опасаясь подойти слишком близко к колючему нахалу. Пришлось Федору Васильевичу вновь выдворять со двора ежика, сетуя на его навязчивость.

А еж и правда оказался на редкость навязчивым. Видно, лакомиться Альминым супом ему показалось куда приятней и проще, чем добывать еду самому, и он стал приходить к знакомой миске каждую ночь.

Не знаю, сколько бы времени продолжалось это выдворение ежика и его возвращение, но, к счастью, Альма в конце концов смирилась с пребыванием колючего нахлебника. Она тявкала все реже, беззлобнее, просто по долгу своей собачьей службы, а потом и вовсе перестала обращать внимание на непрошеного гостя.

Опять наступили ночи, полные тишины и покоя. Про ежика все забыли.

Правда, стали замечать, что с некоторых пор Альма почему-то перестала спать в конуре и вообще переселилась ближе к дровам. Впрочем, лето было на редкость жаркое, и в тени, около дров, Альме, очевидно, нравилось больше. Зато Федору Васильевичу такое поведение собаки совсем не нравилось. Он был человек аккуратный и во всем любил порядок: раз конура для собаки, значит, и спать ей положено в конуре. Федор Васильевич не раз пробовал запихнуть туда Альму силой, но из этого ничего не получалось. Она исступленно визжала, вырывалась, убегала и потом долго не подходила и не давалась в руки хозяину.

— Что-то Альма в конуру не идет! — пожаловался он как-то жене.

— Небось грязно там, вот и не идет. Подстилку смени! — посоветовала Анна Васильевна.

— Да, придется! — согласился Федор Васильевич и в первый же свободный день отправился наводить в собачьем домике чистоту.

Конура была сделана добротно, с двойным, теплым полом и с открывающейся крышкой, чтобы удобней было поддерживать порядок и менять подстилку. Федор Васильевич поднял крышку и уже хотел собрать старую подстилку, когда его внимание привлекло что-то живое, копошившееся в самом дальнем углу собачьего домика. Федор Васильевич поглядел и изумленно охнул… Там в небольшом уютном углублении, словно в гнездышке, копошились потревоженные ворвавшимся светом маленькие розовые тельца, покрытые еле заметными, редкими иголочками. Никак, ежата!..

— Анюта! Поди скорей! Посмотри, что здесь! — крикнул он жену.

— Ну что? Что у тебя приключилось? — недовольно откликнулась с террасы Анна Васильевна.

— Смотри, ежата у Альмы! Ей-ей, ежата!

— Да ты что, в уме ли?! У собаки — и вдруг ежата!

— Не у Альмы, а в Альминой конуре, — поправился Федор Васильевич. — Ты только посмотри, ишь какие розовые! Видно, родились недавно…

Анна Васильевна поспешила к мужу, нагнулась к ежатам, но рассматривать их долго не стала.

— Знаешь, Федя, лучше закрой крышку и не лазь больше, а то ежиха бросит детей, что тогда с ними делать будешь?

— Не бросит, — уверенно возразил Федор Васильевич. — Здесь ей и дом, здесь и еда — плохо ли!

Но крышку все же закрыл.

И никто из них, ни Федор Васильевич, ни Анна Васильевна, даже не предполагал, что это ежиное семейство доставит им столько непредвиденных хлопот. Во-первых, появление ежат надо было тщательно держать в тайне от Андрюши, иначе он непременно их вытащит. Во-вторых, следить за Альмой, и хотя она даже близко не подходила к своему законному дому, Федор Васильевич на всякий случай посадил ее на цепь. Кроме того, теперь приходилось не только кормить ежиху, но и разнообразить ей корм. Ведь все-таки она была матерью, и ей требовалось особое внимание. Впрочем, эту заботу целиком взяла на себя Анна Васильевна. Она тщательным образом следила за питанием ежихи. Теперь в ее мисочке лежали то разбитое яйцо, то кусочки мяса, то налито теплое молоко. И надо сказать, что аппетит у ежиной мамаши оказался отменным. Поставленная ей еда была всегда съедена, а миска так чисто вылизана, будто вымыта.

А вот скрыть от Андрюши появление в Альмином домике ежат не удалось. Мальчуган мигом разгадал дедову тайну при помощи своих обычных «а почему?». А почему бабушка ставит сюда кушанье? Для кого оно? А почему Альма живет не в домике, а около дров? А зачем ее привязали? Федор Васильевич совсем запутался в ответах, и пришлось рассказать Андрюше и про ежиху, и про ежат, которых еще нельзя тревожить.

— Вот подрастут немного, и покажу! — обещал он внуку.

Впрочем, деду самому не терпелось посмотреть на ежиное семейство. И вот однажды, взяв с Андрюши торжественное обещание не трогать малышей, Федор Васильевич подошел с ним к конуре, тихонько приоткрыл крышку и молча показал в левый угол, где лежали уже подросшие ежата. Увидев ежат, Андрюша тут же обрушил на Федора Васильевича такой поток вопросов, что на них и знатоку было бы трудно ответить. Тщетно пытался дед остановить разбушевавшуюся любознательность внука. Наконец Андрюша, сам устав от своих же вопросов, заявил:

— Ничего-то ты, дед, не знаешь!

И Федор Васильевич понял, что отныне его непоколебимый авторитет бесславно рухнул.

На следующий день, вместо того чтобы поливать сад, Федор Васильевич приоделся и прямо с утра отправился в читальню. Придя туда, он долго стоял в нерешительности, а потом робко попросил:

— Мне бы книгу, где про ежей написано.

— Про ежей? — удивленно переспросила пожилая библиотекарша. — А кто автор?

— Да я и сам не знаю, — признался Федор Васильевич и рассказал про Андрюшины вопросы и свои затруднения.

— Н-да, интересный у вас внучек, — посочувствовала библиотекарша. — Мой тоже, трех лет нет, а он все марки автомобилей знает, пришлось и мне их изучать. — И, задумчиво добавив: — Кто ежей… кто автомобили, — отправилась за книгой.

Подходящая книга нашлась.

Чуть не до обеда пробыл Федор Васильевич в библиотеке, старательно все вычитывая про жизнь ежей. Вернувшись домой, он усадил рядом Андрюшу и стал ему рассказывать все, что узнал сам: что ежик зверек полезный, охотится ночью, что ест разных жуков, личинок, мышей, а если попадется ядовитая змея, и ее съест, а яд змеиный ему совсем не страшен. И про ежиных врагов рассказал; хоть еж колючий, а врагов у него много — и лиса, и серый волк, и филин, и собака… А защита у него одна — свернется в тугой клубок и иголки во все стороны растопырит. Только не всегда это помогает.

Но самое интересное для Андрюши было узнать, что ежата рождаются маленькие-маленькие, почти как бабушкин наперсток. Они совсем беспомощные, слепые, и даже иголочки у них первое время мягкие и реденькие. А мать-то ежиха как за ними ухаживает! Так и лижет, так и лижет то одного детеныша, то другого — всех перемоет. А если они проголодаются, ежиха рядом уляжется и лежит, пока ежата молока насосутся. Слушает Андрюша дедушку и удивляется. Подумать только, откуда дед про все это знает! Все знает! А прошлый раз притворялся, отвечать не хотел…

Ежата росли быстро. Через месяц их черные носишки все чаще и чаще высовывались из конуры. А однажды, когда Федор Васильевич с Андрюшей заглянули в домик, ежат там не оказалось. Они переселились в соседний, заброшенный сад. Но каждый вечер, едва смеркалось, все ежиное семейство являлось к своей миске, где им всегда была приготовлена вкусная еда.

Уезжая от дедушки к родителям, Андрюша очень волновался: как же тут останутся его ежики. Но дедушка его успокоил. Он сказал, что будет пока их кормить, а зимой их кормить не надо, потому что, когда наступят холода, ежи спят. А дедушка про ежей все знает.