Молчание греха

Глава 1 Разоблачение

Расписавшись в книге для посетителей, он отложил ручку и нажал на кнопку дезинфицирующего спрея.

Храм в городе Иокогама. Дзиро Мондэн зажал свою черную борсетку под мышкой и, словно муха, потер руки, смоченные дезинфицирующим средством. Сухой звук трущихся друг о друга пальцев слышался отовсюду как нечто само собой разумеющееся. За последние два года тщательная дезинфекция стала обыденным делом.

Декабрь 2021 года. Мондэн вышел из тускло освещенного оранжевым светом похоронного шатра на ведущую к храму дорожку и, следуя указаниям распорядительницы, направился в зал ожидания. В просторной комнате стояло не меньше сотни легких алюминиевых стульев, но из них была занята примерно половина, а сзади имелось еще достаточно места.

Мондэн поклонился знакомым детективам и сел позади, где вокруг никого не было. Это скорее говорило о степени близости его отношений с другими гостями, чем свидетельствовало о желании принять меры против вируса.

Шла уже вторая половина декабря, и дни стали совсем короткими. В комнате было достаточно тепло, но для вентиляции входную дверь оставили открытой, поэтому по ногам тянуло холодным воздухом. Он свернул пальто и положил его на колени вместе с сумкой, делать было особо нечего. Люди в основном смотрели на экраны своих смартфонов, но Мондэн предпочел наблюдать за окружающими, поскольку считал, что здесь не лучшее место для того, чтобы бессмысленно убивать время.

Ждали начала поминок по бывшему детективу, поэтому присутствовали в основном мужчины. Кое-кто был в неловко сидящих траурных костюмах, причем дело тут было не столько в самой одежде, сколько в телосложении ее обладателей.

Он обратил внимание на костюмы потому, что у самого Мондэна смокинг был сшит на заказ. Он был очень требователен ко всему и любил носить костюмы, хорошо сидящие на его фигуре. После того как ему исполнилось сорок пять лет, люди, с которыми связала его жизнь, стали понемногу уходить, и он решил сшить себе смокинг у портного, услугами которого всегда пользовался. С тех пор прошло около десяти лет, но он за это время подгонял его по фигуре только один раз, и смокинг выглядел как новый.

В тихой комнате ожидания, где почти никто не разговаривал, Мондэн невольно подумал о своем возрасте. Пятьдесят четыре года. В июле этого года он за одну неделю присутствовал на двух похоронах. Оба покойных были ветеранами, ушедшими в отставку, но со временем придется провожать и друзей. Есть разные виды печали – когда исчезают из этого мира люди, с которыми ты вместе смеялся над одними шутками, и когда уходят из жизни твои родители.

После того как шагнешь за полвека, пределы продолжительности жизни, которые ты должен был бы знать, становятся более очевидными и человек погружается в сентиментальные мысли – например, о том, что он оставит после себя. А сотрудников компаний удручает ожидание неизбежного выхода на пенсию.

Вошел человек с седыми волосами, аккуратно разделенными пробором, и мужчины с его появлением сразу встали. Для действующего офицера он был, пожалуй, староват, поэтому Мондэн предположил, что это кто-то из ветеранов полицейского управления префектуры Канагава. Именно в такие короткие моменты раскрываются особенности организации. Седовласый мужчина поговорил с некоторыми присутствующими, затем вышел из зала ожидания и направился в главный зал.

Тут же оттуда раздалось чтение сутры. Судя по всему, в качестве меры предосторожности против распространения нового коронавируса в главном зале собрали лишь ограниченное количество людей, включая родственников.

Вчера, сразу после 15:00, пришло сообщение о смерти бывшего детектива полиции префектуры Канагава Ёити Накадзавы. Женщина, звонившая с незнакомого номера, была женой Накадзавы, и по тому, как прозвучал ее голос, извинявшийся за неожиданный звонок, Мондэн сразу все понял.

– Мой муж скончался сегодня утром.

Новости о смерти всегда приходят неожиданно, и привыкнуть к этому невозможно. Выразив сочувствие и повесив трубку, Мондэн оперся локтями о письменный стол и некоторое время сидел в рассеянности.

Прошло чуть больше двух лет с их последней встречи. Это было еще до того, как по всему городу появились дезинфицирующие средства. В одном из ресторанчиков якитори в Иокогаме Накадзава с удовольствием пил сётю[10] с горячей водой. Примерно через шесть месяцев пришло письмо с печальным известием.

У Накадзавы был рак легких. Такова судьба курильщиков.

После достижения определенного возраста люди выбирают разные средства общения в зависимости от характера отношений. Накадзава и Мондэн часто коротко беседовали по телефону, но после получения того письма перешли на переписку. По мере того как количество букв в дрожащих строках увеличивалось, Мондэн начал понемногу приучать себя к мысли о неизбежном…

Тихое пение сутры отвлекло его от воспоминаний.

Поводом для их знакомства стал тот случай тридцатилетней давности. Одновременное похищение двух детей в Ацуги и Яматэ.

На момент инцидента Мондэн второй год работал репортером в иокогамском бюро газеты «Дайнити симбун». Он отвечал за работу с полицейскими участками в городе и все это время собирал информацию по делу о двойном похищении.

Один из пострадавших, Ацуюки Татибана, был благополучно спасен на следующий день после похищения, но Рё Найто по-прежнему числился пропавшим без вести.

Накадзава, который в то время служил районным уполномоченным детективом, с учетом его опыта работы в специальном подразделении Первого следственного отдела штаба полиции префектуры Канагава был назначен руководителем группы по поддержке потерпевших и в этом качестве контролировал действия доставщика выкупа. Позже Мондэну сообщил об этом старший репортер, отвечавший за работу со штабом полиции префектуры, который посоветовал молодому журналисту «обязательно вцепиться в него».

Кое-как Мондэну удалось узнать домашний адрес полицейского, но он и не надеялся, что тот согласится с ним говорить. С чего бы вдруг ему впускать в дом совершенно незнакомого человека?

Накадзава жил в Иокогаме в собственном доме, построенном его родителями. Мондэн до сих пор помнил, с каким усилием он заставил себя нажать на кнопку домофона…

На звонок ответила мать Накадзавы, но сам Накадзава, похоже, не торопился выходить в прихожую. Когда он появился примерно пять минут спустя, на Мондэна произвели большое впечатление его рост и крупные черты лица. Тридцативосьмилетний детектив с богатым опытом работы и репортер газеты, лишь два года назад окончивший университет… Совершенно разные фигуры.

– «Дайнити»? Что нужно?

Полицейский повернулся спиной к Мондэну, который не мог ничего сказать, подавленный выражением лица Накадзавы. Журналист уже было собрался уйти, когда взгляд его случайно упал на правую руку детектива.

– Вы красите? – Мондэн указал на аэрозольный баллончик с насадкой.

– Да, а что? Вы что, тоже этим занимаетесь?

– Я сейчас готовлю к сборке детали Mk-II.

Пластиковые модели Гандама[11] стали популярны еще во времена первого бума начала 1980-х.

– О, правда? Я красил щит F90…

– У меня тоже есть. Правда, он все еще в коробке…

– Понятно. Тогда не хотите взглянуть?

– С удовольствием.

Сам Мондэн был сбит с толку неожиданным развитием событий. Он никогда не думал, что может быть какая-то связь между пластиковой моделью Гандама и детективом, который работал инструктором по поддержке доставщика выкупа.

– Но вы собираетесь спрашивать об инциденте, верно?

Мондэн сделал первый шаг в прихожую, когда Накадзава задал этот вопрос, как будто только что вспомнил.

– Собираюсь.

– Я ничего не скажу.

– Нет проблем. Пожалуйста, покажите мне Гандама.

– А как же ваша репортерская работа? – с удивлением спросил Накадзава, глядя на баллончик с краской.

– Ладно, завтра что-нибудь придумаю.

– Тогда пойдемте со мной. – Накадзава шире открыл входную дверь, усмехнулся уголком рта и крикнул в глубь дома: – К нам гости!

Комната Накадзавы находилась в углу на втором этаже, и, едва войдя туда, Мондэн был очарован аурой этого помещения. Тут и там стопками лежали друг на друге коробки с пластиковыми моделями Гандама, а в глубине стоял верстак – место вдохновенных трудов. На нем в ряд стояло примерно пятьдесят бамбуковых шампуров, к кончикам которых были зажимами прикреплены для просушки пластиковые детали модели. На верстаке были аккуратно разложены краски, коврики для резки, кусачки, пинцеты, стамески, наждачная бумага и ватные палочки. Все это было и дома у Мондэна.

Жена Накадзавы, вошедшая с подносом с чаем и сладостями, выглядела смущенной.

– В таком возрасте это неприлично. Я сколько раз просила его бросить, но…

– Да что вы говорите! Эта комната – остров сокровищ. Посмотрите на замечательную фигуру скоростного мобильного Z справа от вас. Это Гандам Z. Некоторые щиты и пальцы его ног на самом деле должны быть ярко-красными. Видите, какой у них глубокий цвет? Это творение мастерства и любви… Этим можно гордиться.

Услышав страстную речь Мондэна, Накадзава произнес: «Спасибо…» Он, казалось, был тронут до глубины души, в то время как его жена, наоборот, понимающе прищурилась.

– А, коллега? Ну, занимайтесь… – сказала она и вышла из комнаты.

Уже по этим коротким фразам Мондэн понял, каково положение Накадзавы в собственном доме. В таком же положении находилось большинство любителей пластиковых моделей. Конечно, обычно люди, взрослея, теряют интерес к манге и игрушкам. Детектив и репортер, при всей разнице в возрасте, оказались союзниками перед лицом непонимания со стороны окружающих.

Когда дело доходит до пластиковых моделей, возраст и положение людей не имеют большого значения. С тех пор эти двое стали ходить друг к другу домой, и отношения между ними окрепли…

Под доносившиеся издали тихие звуки молитвы Мондэн вдруг остро осознал, что в этом мире больше нет Накадзавы, и его сердце сжалось от ощущения одиночества и пустоты.

За последние тридцать лет они бесчисленное количество раз вместе обедали под разговоры о своих любимых пластиковых моделях роботов. В те времена, когда еще нельзя было найти друзей в соцсетях или научиться новым приемам изготовления моделей на «Ютьюбе», каждому из них было очень важно иметь такого соратника.

Детективы щепетильно относятся к неслужебным отношениям с людьми. Ведь невозможно предвидеть, что может вызвать проблему. Например, в барах они всегда стараются оценить, что представляют собой другие посетители. Приставания пьяного клиента могут быть чреваты очень серьезными последствиями для человека, работающего в организации, где применяется система служебных взысканий. В этом смысле Мондэн, молодой репортер без амбиций, с которым у него нашлись общие интересы, вероятно, был одним из немногих, с кем Накадзава мог поговорить откровенно.

У этих двоих было еще кое-что общее. Излишне говорить, что их встреча произошла в связи с одновременным похищением двоих детей. Даже после того как общественность потеряла интерес к этому делу и срок исковой давности истек, Накадзава продолжал расследование, повторяя: «Я хочу увидеть его рожу своими глазами…»

По сигналу женщины-распорядителя присутствующие направились в главный зал. В качестве меры предосторожности против коронавируса после воскурения благовоний люди сразу расходились по домам, не имея возможности увидеть лицо умершего. Установленная в зале фотография покойного была сделана Мондэном три года назад. Хотя морщины на лице выдавали возраст, ему очень шла мягкая улыбка.

Судя по всему, в главном зале находились только родственники и несколько сотрудников полиции. После воскурения благовоний Мондэн посмотрел на фотографию покойного, попрощался, выразил соболезнования жене и дочери Накадзавы и покинул храм.

Держа в руке небольшой бумажный пакет с траурным подарком, он в печальных размышлениях шел по дороге к станции. Так и не увидев лица Накадзавы, журналист не мог до конца поверить в его смерть. Его злило, что из-за вируса оказалось невозможным провести прощальную церемонию должным образом.

– Господин Мондэн! – раздался голос сзади.

Мондэн остановился, с опаской оглянулся – оклик был неожиданный – и увидел двоих мужчин в траурных костюмах. Невысокий человек с короткой стрижкой показался ему знакомым.

– Господин Сэндзаки?

Сэндзаки кивнул, не улыбнувшись. Когда Мондэн увидел суровое выражение его лица, он вспомнил этого детектива, младшего напарника Накадзавы. Прошло около двадцати лет с их последней встречи.

– Я вижу, вы меня вспомнили…

Мондэн несколько раз выпивал с Сэндзаки вместе с Накадзавой, но подружиться с ним не получилось, потому что тот избегал смотреть прямо в глаза. Сколько бы Накадзава ни пытался помочь, говоря: «Мон-тян – хороший парень», Сэндзаки держался упрямо. И Мондэн решил, что с этим ничего не поделаешь. В полиции есть определенное количество людей, не любящих «писак».

– Конечно. С тех пор как мы виделись в последний раз, лет двадцать прошло?

– Восемнадцать.

Как и тогда, Сэндзаки отвечал быстро и четко. Он был из тех, кто, даже сняв полицейскую форму, соблюдает дисциплину. Он был примерно на три года старше Мондэна, так что, вероятно, через несколько лет ему предстояло выйти на пенсию, но его лицо и тело были в хорошем тонусе.

– Страшно жалко господина Накадзаву…

Интересно, почему он его окликнул? Просто увидел знакомое лицо или хотел о чем-то поговорить? Не в силах это решить, Мондэн прикидывал, что делать дальше. Если поехать вместе на поезде, он будет всю дорогу чувствовать неловкость. Может, тогда лучше взять такси?

– Да, – коротко ответил Сэндзаки и посмотрел на стоявшего рядом высокого седого мужчину. Было видно, что тот старше Сэндзаки, но на лице его играла теплая улыбка.

– Не могли бы вы уделить нам немного времени?

Значит, у него все-таки было какое-то дело… Мондэн смутно предчувствовал что-то в этом роде – и не ошибся.

– Я ничего плохого не сделал.

На шутку Мондэна Сэндзаки прореагировал бесстрастно:

– Я знаю.

– Тогда, может быть, зайдем в ближайшее кафе? Интересно, работает что-нибудь в такое время? – сказал Мондэн, пытаясь разрядить напряженную атмосферу.

– Нет, у нас тут машина, – ответил Сэндзаки и опустил голову, как бы не собираясь выслушивать, что думает Мондэн по поводу его предложения.

«Что-то вроде добровольной явки», – подумал тот и, внутренне улыбаясь, пошел за мужчинами.

«Приус» аккуратно ехал по ночной Иокогаме, соблюдая разрешенную скорость. Да, это была Иокогама, но не футуристический район «Порт будущего», а тихие городские улочки. За окном проплывали обычные городские пейзажи, какие можно увидеть по всей стране.

Седовласый мужчина, сидевший за рулем «приуса», припарковал его на ближайшей стоянке и представился.

– Моя фамилия – Томиока.

Он кратко рассказал о себе. Раньше он тоже служил в полиции префектуры Канагава. Мондэн сидел на заднем сиденье вместе с Сэндзаки.

Хотя инициатива встречи исходила от двоих ветеранов полиции, они никак не могли начать разговор. В машине было так тихо, что Мондэну стало не по себе. Трудно ожидать что-либо приятное, когда по дороге с поминок тебя сажают в полицейскую машину.

Когда машина остановилась на красный свет, Сэндзаки достал из сумки журнал:

– Вы читали это?

Он протянул Мондэну свежий номер еженедельного фотожурнала «Фридом». Сэндзаки и скандальный журнал никак не сочетались между собой. Одна из страниц в середине тонкого журнала была отмечена стикером.

– Нет… Подождите, что, в нашей газете «Дайнити симбун» какой-то скандал?

– Нет.

– Тогда в полиции префектуры?

– Тоже нет.

Значит, интерес Сэндзаки могут вызывать и статьи, которые не касаются его круга общения. Мондэн, который никогда до этого не интересовался публикациями «Фридом» о расследованиях, с любопытством надел очки для чтения.

– Давайте остановимся на минутку.

Томиока припарковал «приус» рядом с тихим ночным парком. То ли он беспокоился, что читающего Мондэна на ходу укачает, то ли не хотел ехать с включенным светом в салоне… В любом случае это выглядело как предложение отнестись к чтению текста со всей серьезностью.

Мондэн бросил взгляд на отмеченную стикером статью, занимавшую в журнале один разворот и сопровождавшуюся черно-белыми фотографиями. Заголовок, освещенный салонной лампочкой, заставил его вздрогнуть, словно от удара справа в челюсть.

«Часть 2. Красивый популярный художник был жертвой похищения!»

На главном фото – смотровая площадка знаменитого парка Минато-но-Миэру-Ока, на втором, меньшем по размеру – стройный мужчина в плаще, выходящий из какого-то магазина. Длинная челка, падающая на красивые глаза, должна была, видимо, создать у читателя впечатление, что красавчиком он назван не без основания.

Профессиональное чутье подсказало Мондэну, что фото мужчины не заверстали как главное потому, что оно уже было использовано в этом качестве при публикации первой части статьи в предыдущем номере журнала. Темой второй части было похищение, а довольно старая фотография смотровой площадки демонстрировала читателю место, куда был тридцать лет назад доставлен выкуп. И еще можно было сказать наверняка, что мужчина в плаще на фотографии – Рё Найто.

Мондэн начал читать, чувствуя на себе взгляды детективов.

Одновременное похищение двух детей в Канагаве в декабре 1991 года. В статье, посвященной описанию того инцидента, говорилось, что Рё Найто (в статье он назывался Р-кун) внезапно появился в доме своих бабушки и дедушки три года спустя, в 1994 году, и это событие прогремело на всю страну. Описывалась только внешняя сторона дела.

Из статьи следовало, что сейчас Рё стал популярным художником-реалистом по имени Сю Кисараги. По информации из социальных сетей можно было понять, что его картины с изображениями красивых девушек «как на фотографии» пользовались огромной популярностью, а из-за немногочисленности его работ их было крайне трудно приобрести.

В статье говорилось, что оригинальная работа размером чуть меньше листа бумаги формата B4 может стоить около миллиона иен, но одна галерея на Гиндзе в Токио, которая занимается картинами Кисараги, без конца продолжает получать заявки на участие в аукционах. Эта галерея была единственным окном, связывающим его с обществом. Загадочный художник не раскрывал свою личность, и в СМИ не было о нем никакой информации, кроме того, что это мужчина лет тридцати. Поскольку его работы хорошо продавались и уже разъехались по всей стране, в последние годы в галерее у него не было персональной выставки. В социальных сетях популярностью пользовался не личный аккаунт Кисараги, а аккаунт галереи.

Однако после того как репортеры журнала «Фридом» изучили галерею и взяли интервью у художника, им наконец удалось сфотографировать его, и, поскольку он оказался красивее, чем они предполагали, они написали о нем как о «красавчике».

Хотя Мондэн не читал первой части статьи, он легко мог представить себе ее заголовок – вроде того, что «Загадочный художник чрезвычайно красив!».

Во второй части статьи автор сообщал как о «шокирующем факте», что «Сю Кисараги – это Р-кун, ребенок, ставший жертвой похищения», вероятно основываясь на подсказках читателей, видевших его фотографию в журнале или в интернете. Однако в целом статья была не более чем обзором дела о похищении и кратким изложением карьеры Кисараги и никакой существенной информации не содержала. Всё, что из нее следовало, что Сю Кисараги – это Р-кун.

Мондэн, вернув Сэндзаки журнал, вздохнул и скрестил руки на груди.

– Да, это производит неприятное впечатление. Показывать лицо человека, пусть даже они не приводят полного имени, а дают только инициалы…

Прокручивая в голове то, что он узнал из статьи в журнале «Фридом», Мондэн наблюдал за реакцией своих собеседников.

– Это дело рук еженедельника, или, точнее, средств массовой информации.

Сэндзаки заменил слово «еженедельник» на «СМИ», желая этим обобщением подчеркнуть, что газетные репортеры не должны вмешиваться в дела других людей. Заранее отвергнув какие-либо возражения, детектив превратил тесный салон автомобиля в комнату для допросов и сразу же пресек возможность неформального разговора.

С одной стороны, Мондэн почувствовал негодование, поскольку газеты не публикуют настолько вульгарные статьи, но, с другой стороны, он не был уверен, что газетные публикации о расследованиях, написанные с учетом политических веяний в соответствии с рекомендациями прокуратуры, можно считать «хорошей манерой», и усмехнулся сам себе.

– Ну, полиция тоже этим часто занимается.

Томиока, сидевший за рулем, выдержал паузу и снова завел «приус». Мондэн, у которого из-за такого разделения ролей между ветеранами сложилось впечатление, что это все-таки комната для допросов, приготовился к дальнейшему развитию событий.

– На публикацию была какая-нибудь реакция?

– Ну, если даже вы сами не знаете об этом…

– А в интернете?

– Кое-что было, но утонуло в других новостях.

Мондэн знал Рё Найто в лицо. Он видел его, когда Рё вернулся из школы, а Мондэн как раз пришел в дом Кидзимы попросить об интервью. Рё в то время был в выпускном классе старшей школы и ходил на курсы подготовки к поступлению в университет, и, несмотря на юный возраст, от него веяло своего рода сексуальной привлекательностью.

Мондэн протянул ему свою визитку у входа в сад, но Рё только склонил голову, сказал: «Мне очень жаль», – и, ни разу не обернувшись, пошел к входу в дом, оставив Мондэна стоять с визиткой в руках. Тому ничего не оставалось делать, как уйти с чувством разочарования.

– Значит, он стал художником…

Мондэн, глядя в окно, вспомнил фотографию Рё в еженедельнике. Накадзава умер всего через несколько дней после публикации этой статьи. Конечно, это совпадение, но, когда происходят какие-то события, между их отдельными точками нередко обнаруживаются неожиданные связи.

Срок исковой давности по тем инцидентам истек в декабре 2006 года. Рё окончил среднюю школу девятью месяцами ранее и исчез, не поступая в университет. Пятнадцать лет спустя о его местонахождении впервые стало известно из публикации в еженедельном журнале. О том, что Мондэн не утратил интереса к этому делу даже после истечения срока давности, Сэндзаки, должно быть, знал от Накадзавы. Эта статья, не привлекшая особого внимания общественности, стала важной вехой для участвовавших в деле детективов и репортера.

– Господин Сэндзаки, вы ведь служили в одной группе с господином Накадзавой?

– Я был членом группы по содействию пострадавшим и ходил в дом Кидзимы к бабушке и дедушке Рё Найто.

Сэндзаки, который в то время был молодым детективом, отправился вместе с Накадзавой в резиденцию Кидзимы, родственника второй жертвы похищения.

Дед, Сигэру Кидзима, нес сумки с деньгами для выкупа, Накадзава его инструктировал, а Сэндзаки был водителем автомобиля. Даже после того как Сигэру оставил сумки с выкупом в назначенном месте, вернулся домой и лег спать, он оставался на страже в особняке Кидзимы. Это беспрецедентное нераскрытое дело навсегда осталось в памяти расследовавших его детективов.

Когда Рё Найто внезапно вернулся через три года после описываемых событий, это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Хотя Мондэн тогда уже не работал в иокогамском бюро газеты, он поспешил помочь в подготовке материала для специальной публикации.

С кем Рё жил эти три года? Кто его кормил? В 1994 году, когда интернет еще не получил широкого распространения, газеты, телевидение и еженедельные журналы вели битву за информацию. Понятно, что это интересовало всех. Однако сам Рё упорно держал рот на замке, и, хотя помимо детективов он общался и с отделом по делам несовершеннолетних, и с женщинами-полицейскими, повторял лишь «не помню» и «не знаю».

СМИ выдвигали версии об угрозах со стороны преступника и неприятностях в компании «Кайё сёкухин», которой управляет Сигэру Кидзима, но самой популярной теорией было то, что Рё прикрывал своих родителей. Предположения, что вся эта история – разыгранный кем-то фарс, ходили с самого начала происшествия, но на самом деле после похищения мать, Хитоми Найто, переехала в регион Кюсю, а ее гражданский муж был арестован за взлом сейфа, и их трудно было в этом подозревать. Тем не менее в еженедельных журналах как о несомненном факте писали, что именно родители послали мальчика в дом бабушки и дедушки, с которыми он до этого почти не общался.

Однако самым большим препятствием для расследования стало отношение семьи Кидзима к полиции. Вероятно, один из оперативников был замечен преступником в парке Минато-но-Миэру-Ока, где должна была произойти передача выкупа, и потом, когда преступник скрылся, за ним не смогли проследить. После того как перестало действовать соглашение с полицией о нераспространении информации по этому делу, газеты стали публиковать статьи, в которых выражалось сомнение в правильности решения штаба расследования. Сигэру, всегда скептически относившийся к полиции, ожесточился еще больше, когда узнал об этом, и, по словам его близкого знакомого, у которого взял интервью Мондэн, серьезно пожалел, что сообщил об инциденте.

После того как их внук вернулся и шумиха вокруг похищения постепенно утихла, Кидзима стал отказываться сотрудничать с полицией. Накадзава пытался работать с бабушкой и дедушкой, надеясь выяснить, узнали ли они что-нибудь от Рё. Однако он так и не сумел прорваться через стену молчания до того, как оба они скончались.

– Из-за коронавируса я в последнее время разговаривал с господином Накадзавой только по телефону. Мы говорили и об этом инциденте, и он сказал, что хочет увидеть преступника собственными глазами.

То же самое он говорил и Мондэну. У Накадзавы это, должно быть, засело глубоко в сердце.

Полиция префектуры Канагава продолжала вести расследование, насколько это было в ее силах, поскольку вернувшаяся жертва похищения отказалась сотрудничать со следователями. Вещественных доказательств осталось мало, в архивах тоже ничего не нашлось. Полицейские проанализировали те вещи, которые были у Рё, и запись голоса человека, позвонившего семье Кидзима, выдавая себя за полицейского, но никаких существенных результатов получить не удалось.

– Рё Найто стал художником.

Сэндзаки настаивал на том, что всем участникам необходимо поделиться друг с другом информацией, которой они располагают. Однако Мондэн, услышав слово «художник», так и не смог представить себе ничего конкретного.

В ходе сложного расследования появилось несколько версий. Из тумана памяти всплыло имя Ясуо Одзаки. В пометках, сделанных в ходе интервью, фигурировало слово «микрозаймы». Этот мужчина занимался потребительским кредитованием и имел судимость за мошенничество. И еще был другой мужчина, арестованный по тому же делу о мошенничестве, что и Одзаки. Масахико Номото.

– Номото, говорите?

«Приус» остановился на светофоре.

– Да. Номото и Одзаки связаны с гражданским мужем Хитоми, Сатору Ёсидой, арестованным за взлом сейфа.

Имена этих троих значились в списке посетителей нелегального клуба азартных игр в Токио. На момент похищения Ёсида был в розыске и находился в бегах, но с алиби двух других ясности не было. Однако, поскольку явных связей с потерпевшим у них не имелось и подозрительных денежных потоков не обнаружилось, они исчезли из поля зрения следователей.

– Младший брат Масахико Номото был художником.

Его имя выпало из памяти, но то, что младший брат Номото занимался живописью, совершенно точно. Если б он был широко известен, следователи должны были бы им заинтересоваться, но, видимо, не обнаружилось никаких фактов, достойных внимания.

– Вряд ли это связано с инцидентом, но почему-то показалось интересным.

В этот момент Мондэн понял, почему его пригласили сесть в машину.

– Срок исковой давности по этому делу уже давно истек. И нет оснований даже просто задавать вопросы под запись.

– В целом я понял.

То есть Сэндзаки рассчитывал выяснить что-нибудь через связи в газете. Излишне говорить, что Мондэн согласился участвовать в расследовании.

Он вспомнил выражение лица Накадзавы, когда тот сказал за рюмкой: «Потому что нам испортили семейный отдых». Его вызвали, когда он с женой и ребенком находился в Южной Корее. Мондэну было искренне жаль детектива, вынужденного в одиночку улететь в Японию.

Однако Накадзава просто пытался скрыть таким образом свое смущение. Ему было стыдно, что он, детектив, позволил себе уехать в путешествие.

Накадзава, который иногда жаловался на ограничения, налагаемые службой в полиции, завидовал живущему легкой жизнью молодому репортеру, у которого было много хобби.

– И чего это ты заделался писакой, Мон-тян? – в шутку говаривал он за выпивкой.

Взглянув в окно, Мондэн понял, что «приус» направился к вокзалу Иокогама. Сидевшие в машине люди были не в том возрасте и не в таких отношениях, чтобы без нужды поддерживать разговор, и в «пиусе», с его электромотором, было особенно тихо.

– Я тогда тоже там был, – раздался голос Томиоки с водительского сиденья.

– Там?..

– Да. В парке Минато-но-Миэру-Ока. Помните, на мосту появился подозрительный человек?

– Тот, который спустился по лестнице и исчез?

– Да. Я следовал за ним.

Он был среднего роста и телосложения, лет тридцати-сорока, в темной куртке и с зонтиком в руках… Даже сейчас можно было легко перечислить эти его приметы. Единственный момент, когда состоялся контакт между полицией и преступником. Сложно сказать, как следовало поступить: дать этому подозрительному человеку идти дальше или задержать. В конце концов слежка не удалась и зацепка была потеряна.

В это время он, находясь на месте происшествия, докладывал в штаб по рации. Не исключено, что шнур от наушников можно было увидеть.

Беспроводных наушников не хватало, пришлось использовать обычные. Преступник мог заметить шнур, свисающий с уха.

Томиока в то время работал в составе четвертой группы поддержки.

– Понятно, – произнес Мондэн, после чего в машине снова воцарилась тишина.

Есть такие люди, которые всегда будут помнить о каких-то происшествиях, которые у большинства давно стерлись из памяти. Независимо от того, что истек срок исковой давности, а у потерпевших и следователей всё в порядке, никуда не делись те, кого должно настигнуть возмездие.

«И чего это ты заделался писакой, Мон-тян?» – снова послышался голос Накадзавы.

По мере приближения к концу газетной работы Мондэна этот вопрос из прошлого тяжким бременем ложился на его плечи.

Он медленно слез со стремянки, сделал несколько шагов назад и распрямил спину.

Металлические болты, крепящие выгнутое зеркало к стене, были обмотаны черной клейкой лентой. Сделать это оказалось на удивление сложно, но зато теперь со стороны парковки в зеркале можно было видеть тротуар.

– Ну, как-то так…

Закончив работу, Мондэн поднялся по лестнице в бюро, неся стремянку.

На первом этаже находился гараж, куда, очень постаравшись, можно было втиснуть шесть машин. Второй этаж – редакция, а третий – общий отдел, где стоял стол Мондэна.

Бюро «Дайнити симбун» города Уцуномия не могло похвастаться излишками площади, и в общем отделе было лучше, чем в переполненной редакции, хотя и третий этаж был недостаточно просторен, чтобы расслабиться.

Держа стремянку на плече, Мондэн открыл узкую дверь на третьем этаже и увидел секретаршу Эцуко Симоду, которая как раз подняла взгляд от своего стола.

– А, спасибо за труды, – небрежно сказала Эцуко. Она сохранила стройную фигуру, хотя в этом году ей исполнилось пятьдесят. – Начальник бюро у нас мастер на все руки…

– Должен же журналист суметь починить зеркало в гараже, верно?

– Надо бы спрашивать об этом во время собеседования, когда принимаете на работу.

Как начальник бюро, в чьи обязанности входило обеспечение бесперебойной работой сотрудников, он должен был продемонстрировать свое умение справляться с последствиями мелкого происшествия. Доставочный фургон зацепил зеркало гаража и повредил его металлическое крепление. После разговора с доставщиком и признания тем своей вины Мондэн отправил в головной офис газеты докладную с приложением фотографии, заказал новое зеркало, а пока решил проблему с помощью клейкой ленты.

Со всем этим он справился за полдня, но это совершенно не означало, что его ожидала благодарность или повышение зарплаты. После тридцати лет работы в компании это было для него вполне естественно.

Комната, которая когда-то была фотолабораторией, теперь служила складом. Вернув стремянку на место, Мондэн вошел в свой кабинет через дверь, находившуюся в глубине комнаты.

В общем отделе была еще одна секретарша, но она уволилась на прошлой неделе в связи с переводом мужа в другой город. Конечно, собеседование с ее преемницей тоже входило в обязанности «мастера на все руки». Пообщавшись с менеджером по персоналу в головном офисе, он стал писать текст объявления о вакансии для публикации в местном выпуске «Дайнити симбун».

Стоит только привыкнуть, и проводить весь день, занимаясь непонятно откуда берущимися делами, кажется уже не таким обременительным, только вот при этом трудно оставаться в хорошем настроении. Сидя в весьма приличном кожаном кресле в своем начальственном кабинете площадью в шесть татами[12], Мондэн дописал на ноутбуке текст объявления. После этого он вышел в коридор, налил из кофемашины кофе в кружку и вернулся на свое место. Уселся поудобнее и глотнул. Вкус кофе был обычный, ничего особенного, так что никаких претензий у него не возникло.

Мондэн взял со стола папку и глянул на название на корешке, которое написал давным-давно.

Серийный проект стартовал через пять лет после инцидента. Мондэн просмотрел черновую рукопись, составленную в хронологическом порядке из огромного количества записей интервью, сделанных разными репортерами. «План А» был отклонен редакцией, поскольку в нем было много имен собственных и подробной информации о ходе расследования. Мондэн, который в то время был одним из авторов, протестовал против этого решения, но теперь, подумав, признал, что это действительно не стоило публиковать. Конечно, рассуждения на тему психологии детективов и подробное изложение бесед с ними основаны на интервью, но методы «новой журналистики» не соответствуют той точности, которую требуют газеты.

Когда речь идет о записи устной речи, невозможно, чтобы каждое слово и каждая фраза были выверены. Тем не менее Мондэн был убежден, что кончившийся ничем «План А» был очень близок к реальности.

Одного взгляда на дату, стоявшую в начале рукописи – 11 декабря 1991 года, – было достаточно, чтобы сразу представить себе всю картину.

В тот день Мондэн оказался там, где он вообще-то не должен был находиться…

Шел второй год его работы в газете. В иокогамском бюро Мондэн отвечал за работу с полицейскими участками и окружным судом, и все его дни были до отказа наполнены делами.

Мондэн был немного не в своей тарелке из-за того, что получил работу в газете, которая воспринималась как сверкающее солнце, в момент, когда люди еще не освоились в новой эпохе Хэйсэй и по привычке следовали духу ушедшей эпохи Сёва, заключавшемуся в том, что вся жизнь должна быть посвящена работе.

Когда звонил пейджер, надо было добежать до телефона-автомата, достать из футляра для фотопленки монету в 10 иен и позвонить в редакцию. Начальник отдела сообщал адрес места происшествия, куда следовало мчаться и сразу же начинать сбор материала. Для криминальных репортеров не существует границы между служебным и личным, и новички, особенно молодые репортеры, вынуждены были постоянно находиться в полной готовности.

В то время Мондэну не разрешалось покидать район, за который он отвечал, даже в праздничные дни, а если это было совершенно необходимо, то для этого требовалось получить разрешение начальства. Если же не подворачивалось дел, можно было услышать в свой адрес много нелестного, а то и выйти на работу в выходной. Так что рано или поздно он неизбежно должен был постараться тихо ускользнуть из-под такого контроля.

Тот день был важен для Мондэна. Он был на свидании в Юракутё[13] с девушкой, с которой учился в университете. После кино они сидели в идзакае[14] в Симбаси. Отщипывая кусочки от гигантской скумбрии, Мондэн слушал жалобы девушки, которая работала в крупной компании по производству прохладительных напитков. Он пригласил ее на свидание, узнав, что она рассталась со своим парнем, с которым встречалась еще со студенческих лет, но время было потрачено зря, ведь они были не более чем хорошими знакомыми. Пока Мондэн пытался понять, выйдет с ней что-нибудь или нет, девушка сказала, что у нее в компании «есть несколько симпатичных людей», и это его расстроило.

Пусть даже он занял позицию советчика, стало ясно, что она захочет сохранить между ними дистанцию, если он попытается пойти дальше.

Тогда Мондэн решил хотя бы наесться и отправиться домой, но тут запищал пейджер. В обычной ситуации это должно было бы его расстроить, но при сложившихся обстоятельствах этот сигнал стал подарком судьбы.

– Ох, извини…

Независимо от того, что сказали бы ему в редакции, Мондэн решил, что уйдет. Позвонив по розовому телефону-автомату, стоявшему в баре, он услышал нетерпеливый голос начальника отдела:

– Где ты сейчас?

– Э… в пределах зоны ответственности.

– Точно?

– Что-то случилось?

– Похищение.

Мондэн понял по интонациям начальника отдела, что это был не ординарный случай.

– Извините, я в Токио, – сказал он голосом, похожим на писк комара.

– Ты идиот!

От последовавшего за этим удара грома Мондэн согнулся под прямым углом, всё еще держа трубку. Обернувшись, он увидел, что подруга обеспокоенно смотрит на него. Это был его худший выходной.

– Перезвони мне через пять минут!

Вернувшись на свое место, Мондэн заказал чай улун, выпил всю чашку залпом, а когда девушка спросила, в порядке ли он, он твердо ответил, что нет проблем.

– Выглядело так, будто тебя здорово отругали…

Ответив ей что-то малопонятное даже ему самому, Мондэн снова позвонил в редакцию.

– Где ты сейчас в Токио?

– В Симбаси.

– Это хорошо. Двигай в управление.

– Что? В какое управление? – Мондэн не сразу понял, что имеет в виду начальник отдела.

– Главное полицейское управление, болван! – раздался сердитый голос начальника.

Он вышел из лифтового зала и повернул налево. Увидев коридор с красной ковровой дорожкой, робко пошел дальше, чувствуя себя совершенным провинциалом.

Мондэн впервые в жизни оказался в Главном полицейском управлении, расположенном в правительственном квартале. Вообще-то он должен был сейчас ждать распоряжений, сидя в иокогамском бюро, но из-за неудачного свидания оказался в совершенно незнакомом мире. Обычно работой с Главным полицейским управлением или с управлениями крупных городов вроде Осаки занимались давно работавшие журналисты с большим опытом общения с полицией. Что может сделать в таком месте работающий всего второй год человек, отвечающий за районный полицейский участок?

Пугало и то, что комната для прессы находилась на верхнем этаже, рядом с кабинетами начальства. Войдя в открытую дверь, Мондэн был ошеломлен размерами этого помещения. В пресс-клуб входило несколько десятков газет, телевизионных и радиокомпаний, и пространство площадью около тридцати метров было заполнено людьми. В центре стояли два дивана, вокруг них были расставлены длинные столы, за которыми работали журналисты. Они не были разделены на отдельные отсеки, как в полицейском управлении префектуры. Была только высокая перегородка посреди длинного стола. Так что обзор вперед и назад был заблокирован, но налево и направо было все видно.

– Простите, вы репортер? – окликнула его женщина, стоявшая прямо у входа.

– Я Мондэн, из «Дайнити», – представился он.

– Господин Фудзисима, тут ваш коллега! – крикнула она кому-то в глубь комнаты.

Из-за перегородки выглянул крупный мужчина с густыми черными волосами, зачесанными назад.

– А, Мондэн-кун…

Оба дивана в центре были заняты мужчинами средних лет; они рассказывали о похищениях, которыми им, вероятно, довелось заниматься.

– Вот мне повезло! Ты, говорят, быстро печатаешь?

Мондэн ответил на лестные слова Фудзисимы неопределенным кивком. Хотя он действительно неплохо освоил работу в текстовом процессоре, до этого времени не слышал от начальника отдела ничего, кроме ругани в свой адрес.

По другую сторону отсека «Дайнити симбун» стоял длинный стол с тремя стульями, а сзади находился шкаф с материалами. На столе валялись файлы и карты, телефон и факс беспрестанно звонили.

– Так, а что насчет остальных?

От каждой газеты и телекомпании здесь было по три – пять человек, только от «Дайнити» не было никого.

– Инциденты, Мондэн-кун, всегда случаются в те дни, когда ты молишься: «Только б не сегодня…»

Коити Фудзисима, ответственный за Главное полицейское управление, успел поработать и ответственным за полицейское управление Токио, и начальником отдела по социальным вопросам. Для него, познавшего все прелести и невзгоды работы криминального репортера, клуб журналистов при Главном полицейском управлении станет, наверное, последним местом работы. Несмотря на то что Фудзисима был намного старше Мондэна, он отнесся к нему очень дружелюбно.

– На самом деле нас должно быть трое, включая меня. Но одного неожиданно перевели в другое место, а у другого грипп.

– Вы правы, только б не сегодня…

– Ведь верно? Отныне у тебя будет сплошная скучища. Но, знаешь, даже у такого специалиста по криминальным делам, как я, практически нет шансов стать главным редактором. А если и получится дорасти до начальника бюро, то как раз подойдет возраст, я выйду в отставку и буду жить на пенсию.

– А как же…

– Может быть, мне не придется больше иметь дела с такими похищениями. Вот почему я хочу делать то, что мне нравится. В бюро сказали, что пришлют кого-то мне в поддержку в Главное полицейское управление, но я отказался. Мне нужен помощник, который будет систематизировать информацию.

Он держался дружелюбно, но Мондэн быстро понял, что это очень необычный репортер. Непонятно, как так получилось, что Фудзисима был по возрасту старше заведующего отделом в иокогамском бюро, но очевидно было только то, что от «Дайнити симбун» здесь присутствовали всего два человека – ветеран и новичок.

– Меня прислали сюда, не сказав, что происходит. Чем мне сейчас заняться?

Если б это был его начальник отдела, он сказал бы: «Ты идиот, ты даже этого не понимаешь!» – но Фудзисима объяснил все с нуля.

– В случаях похищения с целью получения выкупа Главное полицейское управление и местная полиция ведут расследование вместе. Местная полиция префектуры организует L1, комплексный командный штаб. Одновременно Главное полицейское управление создает орган комплексного реагирования. При этом оно может прослушивать радиопереговоры L1 в режиме реального времени и давать советы полиции на месте происшествия исходя из своего опыта расследования похищений. Работу Главного полицейского управления можно разделить на две части: руководство расследованием и общение с прессой. Брифинг начнется примерно через десять минут, так что пока посмотри материалы. Главная твоя задача – пойти со мной на брифинг, напечатать полученную информацию и отправить ее в редакцию. Окей?

Сидя в своем тихом кабинете, начальник бюро Мондэн рассматривал фотографию Ацуюки Татибаны, подшитую в папку. Симпатичный мальчик с пухлыми щеками. На голове – бейсболка «Джайантс»[15], он сидит на велосипеде с гордым выражением лица, как будто с ним случилось что-то хорошее. И вот такого мальчика, похожего на многих других мальчиков, которых можно встретить где угодно, по дороге домой из дзюку внезапно похитили и бросили в машину. Даже взрослого человека охватывает дрожь от одной мысли об этом. А мальчик из шестого класса, должно быть, испытал при этом невыносимый ужас.

Тогда для Мондэна многое было в новинку, и даже сейчас, после долгой карьеры, впечатления, полученные им в Главном полицейском управлении, не потеряли своей яркости…

Акулы пера, аккредитованные при Главном полицейском управлении, задавали на пресс-конференции сотни вопросов, журналисты, несмотря на соглашение с полицией, вели репортажи, разъезжая на такси вокруг резиденции Татибаны, полиция яростно требовала это прекратить, кто-то из репортеров спал в предусмотрительно принесенных спальных мешках под длинными столами в конференц-зале. Фудзисима приказал Мондэну занять спальное место на трехъярусной кровати в углу зала для пресс-конференций, и тот забрался туда, как только редакция прекратила прием материалов для утреннего выпуска газеты.

Коити Фудзисима был интересным репортером. Пока ему было нечего делать, он спокойно читал какую-то книгу, потом внезапно исчез и вернулся с никому не известной информацией о семье жертвы. Еще до пресс-конференции он ухитрился выяснить, что семья Татибана может собрать только около четверти суммы выкупа, вручил Мондэну записку с этой информацией и попросил передать ее по факсу. Несмотря на свою грузную фигуру, Фудзисима не оставлял впечатления тяжеловесности и как будто постоянно порхал.

События начали разворачиваться двенадцатого декабря, незадолго до полудня. Преступник позвонил домой Татибане и приказал ехать в семейный ресторан в городе. Репортеры были раздосадованы, что телефонный звонок длился всего четыре секунды. Все пришли в возбуждение, поскольку это был первый контакт с преступником, но потом полиция сообщила, что обналичить удалось только 5,2 миллиона иен. Это далеко не дотягивало до запрошенных двадцати миллионов.

– Преступники потребовали подтвердить, что вся сумма выкупа готова?

– Он действительно повез только эту сумму?

– Они сказали, во сколько нужно быть в ресторане?

Репортеры беспрерывно задавали самые разные вопросы. Да, Хироюки Татибана на самом деле смог собрать только 5,2 миллиона иен.

После того первого телефонного звонка Фудзисима с сомнением покачал головой и попросил редакцию поискать информацию о компании Хироюки Татибаны.

Затем преступник позвонил в указанный им семейный ресторан и приказал ехать к шиномонтажке в городе Сагамихара, за вывеской которой лежала следующая инструкция: «Жди в парке Комия в Хатиодзи».

Хироюки прибыл в шиномонтажную мастерскую около 14:10, а брифинг прошел примерно 10 минут спустя. Поскольку место действия переместилось в Токио, журналисты пресс-клуба поддерживали тесный контакт и с руководителями столичного управления полиции.

Затем, сразу после 14:40, в пресс-центр вбежал начальник отдела по связям со СМИ Главного полицейского управления; в руках у него был лист бумаги с пометками. Обычно спокойный, многоопытный профессионал кричал, стоя в центре комнаты у дивана и обращаясь сразу ко всем присутствовавшим:

– Прошу немедленно собраться представителей всех компаний! Произошел серьезный инцидент!

Сразу после этого телефоны в отсеках всех компаний зазвонили одновременно.

…Вспомнив тот шквал звонков, Мондэн в своем кабинете допил кофе и снова взял в руки папку.

Дело о похищении Рё Найто с самого начала стало бурно развиваться.

Зал для пресс-конференций Главного полицейского управления расположен между комнатой прессы и отделом по связям со СМИ, и в него можно легко перейти из обоих помещений. Это скромная комната размером примерно пятнадцать на пятнадцать метров с длинными столами и легкими стульями из алюминиевых трубок, которые можно переставлять по своему усмотрению. В углу комнаты стояли две трехъярусные кровати; накануне ночью Мондэн занял здесь место по просьбе Фудзисимы.

Вскоре после 15:00 Синъити Маки, начальник Первого следственного отдела Главного полицейского управления, в одиночку встретился примерно с сорока репортерами. Присутствовали также четыре человека из Первого следственного отдела и шестеро из отдела по связям со СМИ, но все они только делали записи, не участвуя в пресс-конференции.

Примерно за два часа до этого брифинга кто-то похитил Рё Найто, внука Сигэру Кидзимы, президента компании по производству здорового питания, проживающего в Яматэ, Иокогама. Преступники по телефону потребовали выкуп в сто миллионов иен. Маки отказался открыто комментировать связь этого дела с похищением в Ацуги, заявив, что «остается еще много неясного».

– Но можно предположить, что преступник тот же самый, что и в Ацуги, верно?

– У вас есть фотография жертвы, Рё Найто?

– Почему выкуп потребовали от бабушки и дедушки?

– Чем занимаются родители ребенка?

– Есть ли свидетели похищения мальчика?

– Дайте мне немного времени, чтобы упорядочить информацию.

На Маки, который был здесь в роли боксерской груши, продолжало сыпаться:

– Пожалуйста, отвечайте по мере поступления вопросов!

– Через сколько минут будет следующий брифинг?

Члены пресс-клуба всё более негативно относились к пресс-соглашению, достигнутому после инцидента в Ацуги. Соглашение, запрещающее давать какие-либо интервью журналистам, равносильно временной конфискации их ручек. Кроме того, за долгие годы работы каждый из них усвоил и возненавидел привычки госслужащих, такие как «не рассказывать, если не спросили напрямую» и «прятать все, что можно скрыть».

Мондэн, новичок, был потрясен напористостью своих старших коллег-репортеров.

В клубе для краткости начали называть инциденты «Ацуги» и «Яматэ» по месту, где они произошли. Все были возбуждены небывалым происшествием – одновременным похищением двух детей, – но в то же время журналистов раздражало, что ситуация затягивается, что не получается собрать столько информации, сколько они рассчитывали, и они заливали свое раздражение энергетическими напитками.

Потом с перерывами стала поступать информация, связанная с «Яматэ». Компания Сигэру называлась «Кайё сёкухин»; мать Рё, Хитоми, рассталась со своим мужем и пока не может с ним связаться, а Рё – их единственный ребенок. В этот момент репортеры обратили внимание на действия Хитоми Найто. Странно, что о ней так мало информации, хотя похитили ее единственного сына.

Брифинг, который должен был состояться в 15:30, начался на пять минут позже. Маки, начальник Первого следственного отдела, деловито вошел на пресс-конференцию и занял место за столом.

– Извините за задержку, был звонок от преступника, – сказал он, едва успев сесть.

В зал для пресс-конференций набилось более пятидесяти репортеров, остались только стоячие места.

– Расскажу всё по порядку. Чуть позже четырнадцати пятидесяти следователи Первого следственного отдела полиции префектуры Канагава встретились с детективами местного полицейского участка, которые первыми приехали на место. Они сразу же установили автоматическое записывающее устройство и другое оборудование. В пятнадцать ноль семь позвонил преступник. Голос, измененный войсченджером, сказал: «Эй, почему там полиция?» Сигэру Кидзима ответил: «Это вы похитили Рё?» После этого звонок оборвался.

Когда через минуту Маки сообщил, что звонил подозрительный мужчина, назвавшийся сотрудником полиции префектуры Канагава, в зале поднялся шум. Чтобы точно записать разговор, репортеры требовали повторять каждое слово и задавали новые вопросы.

– Какой диалект у говорившего?

– Он говорил громким голосом?

В результате, чтобы пересказать короткий разговор по телефону, потребовалось около четверти часа.

Брифинг еще продолжался, когда оперуполномоченный Первого следственного отдела передал Маки записку, после чего тот сказал, что были новые действия со стороны преступника, и быстро вышел, бросив на ходу: «Продолжит начальник отдела по связям со СМИ».

Раздались возмущенные крики журналистов:

– Подождите!

– Что было написано в записке?

– Вы обещали рассказывать всё по порядку!

– Вы понимаете смысл пресс-соглашения?

Даже новичку Мондэну было ясно: произошло что-то важное.

Глава отдела по связям со СМИ, на которого неожиданно свалилось бремя ведения брифинга, сообщил, что Хитоми Найто была обнаружена в салоне патинко[16] в Исэдзаки-тё, Иокогама, что в настоящее время ее допрашивают в полицейском участке и что Хироюки из «Ацуги» прибыл в парк Комия в Хатиодзи.

– Это безумие! Она играет в патинко, когда ее сына похитили…

– Вам не кажется, что это спектакль?

– У матери есть фотография сына?

Пока репортеры сосредоточились на «Яматэ», Фудзисима размышлял, как это дело связано с «Ацуги».

– Мондэн-кун, сдается мне, что «Ацуги» устроили для отвода глаз.

В середине брифинга начальника отдела по связям со СМИ в комнату вошел заместитель начальника Первого следственного отдела с блокнотом в руке.

– Были новые действия со стороны преступника. Прежде всего, в пятнадцать двадцать семье Кидзима позвонили и дали инструкции, как перевезти выкуп.

– Пятнадцать двадцать… это же за пятнадцать минут до брифинга начальника Первого отдела?

– Значит, начальник отдела уже знал об этом, нет?

– Почему господин Маки не пришел?

Как и говорили журналисты, Маки наверняка знал о доставке выкупа. Похоже, он тщательно взвешивал, как далеко ему следует зайти. Однако по условиям пресс-соглашения обо всем происходящем журналистов должны были информировать быстро и точно, и, если проигнорировать даже малейшее нарушение данного правила, это может привести к дальнейшим попыткам скрыть ход расследования. Опытные репортеры неоднократно сталкивались с ситуациями, когда их пытались ввести в заблуждение люди, занимающие государственные должности.

– Насчет задержки информации выясним позже; сначала давайте разберемся, что произошло. Сообщите, пожалуйста, о содержании разговора в пятнадцать двадцать. – Фудзисима, самый старший член клуба, расставил приоритеты, и репортеры на некоторое время умолкли.

На брифинге нет возможности прослушать аудиозапись или хотя бы получить распечатку разговора. Так что Мондэн продолжал безостановочно водить ручкой по бумаге.

Сигэру Кидзима уехал из дома на своем седане в 15:31; с собой у него были две спортивные сумки с пятьюдесятью миллионами иен в каждой – в общей сложности сто миллионов иен.

– Доставщик выкупа прибыл в кафе «Мантэн» в Исикава-тё с семиминутным опозданием, то есть в пятнадцать сорок семь. В пятнадцать пятьдесят голос, измененный войсченджером, предположительно принадлежащий преступнику, дал следующие инструкции. Кроме того, поскольку голос преступника невозможно было записать, я воспроизвожу разговор со слов доставщика…

Полицейский зачитал диалог, и стало ясно, что преступник пытался вывести Сигэру Кидзиму из равновесия, обманывая его и заставляя его идти с выкупом дальше и дальше.

Происходящее взволновало Мондэна. В соседней префектуре, примерно в сорока километрах отсюда, шестидесятипятилетний мужчина под дождем нес деньги для выкупа.

– В кафе были подозрительные люди?

– Сколько килограммов весят две сумки с деньгами?

– В сумках есть какое-нибудь устройство?

Отвечая на вопросы журналистов, ведущий брифинга неоднократно повторял, что «возьмет это домой и подумает».

В 16:15 на пресс-конференции появился начальник Первого отдела. Судя по мрачному выражению лица Маки, решения не просматривалось.

– Хочу проинформировать вас о событиях, произошедших после телефонного звонка в кафе «Мантэн». Сигэру Кидзима прибыл в пункт видеопроката «Синема» в пятнадцать пятьдесят шесть. Как и сказал преступник, в коробке с фильмом «Когда Харасу был с нами» находилась инструкция со словами: «Мебельный магазин “Мацудайра”, тумбочка под телефоном, нижний ящик».

События были не слишком масштабные. В голове Мондэна крутилось немало вопросов, в том числе относительно того, что преступник хорошо знает местность, где все происходит, о том, как выглядела инструкция и не появились ли подозреваемые.

Маки продолжил свой брифинг, сказав, как будто читая мысли репортеров, что на вопросы ответит в конце.

– В шестнадцать ноль семь доставщик выкупа прибыл в мебельный магазин «Мацудайра». Он нашел инструкцию в ящике телефонной тумбочки внутри магазина. Зачитываю: «Оставь деньги на смотровой площадке парка Минато-но-Миэру-Ока и немедленно уходи. Я должен убедиться, что полиции нет. Тогда заберу деньги и отпущу внука. Если будет хотя бы один детектив, твой внук умрет».

Хриплый голос Маки, сообщавший, что инцидент достиг критической стадии, дрожал от волнения.

Конечный пункт доставки выкупа, явное намерение убить Рё Найто… Вся эта информация была чрезвычайно важна, и крайне велико было напряжение оперативников, вынужденных работать в ситуации, когда они ни при каких условиях не должны быть замечены преступником.

Когда число вопросов, заданных репортерами, перевалило за полсотни, начальник Первого отдела сказал, что ответит на них позже, и прервал пресс-конференцию.

На брифинге в 17:00 сообщили, что Сигэру Кидзима оставил свои сумки и вернулся домой. Мондэн спешно распечатал содержание разговора с преступником и оставленной им инструкции и отправил их в редакцию, а потом сделал копию карты иокогамского района Нака, отметил на ней дом Кидзимы, кафе «Мантэн», «Синема», мебельный магазин «Мацудайра» и парк Минато-но-Миэру-Ока. Рядом с каждой точкой он красным карандашом указал время прибытия, а также рассчитал расстояние между ними.

После этого до 20:00 каждый час проводились брифинги, на которых журналисты узнали, что в отеле развернули «передовую базу» с прекрасным обзором парка и смотровой площадки, что Сигэру Кидзима пришел домой с высокой температурой и свалился в постель и что мужчина, с которым живет Хитоми Найто, разыскивается в связи со взломом сейфа в городе Гифу.

После наступления вечера на объектах «Ацуги» и «Яматэ» воцарилась полная тишина. На большинство журналистских вопросов были даны ответы, и волнение в пресс-центре постепенно улеглось. Однако информация о расследовании, прозвучавшая во время брифинга в 22:00, снова взбудоражила представителей средств массовой информации.

– Около семнадцати двенадцати следователи обнаружили подозрительного мужчину на мосту перед Музеем современной литературы Канагавы и пошли за ним, но в настоящее время его местонахождение неизвестно.

Сначала репортеры переглядывались, не сразу осознав смысл неожиданного сообщения Маки.

– Означает ли это, что слежка сорвалась?

– Было очень трудно решить, следовать за ним или нет.

После этих слов нюх опытных репортеров ведущих газет снова обострился.

– То есть вы упустили подозреваемого?

– Раз за ним установили слежку, велика вероятность, что он имеет непосредственное отношение к этому инциденту, верно?

Маки спокойно реагировал на вопросы распалившихся репортеров, его загорелое лицо со слегка впалыми щеками не выражало никаких эмоций.

– По данному делу о похищении в настоящее время производятся следственные мероприятия. Существует серьезная опасность, что в случае поспешных действий жизнь пострадавшего мальчика может оказаться под угрозой.

– Почему вы сообщаете об этом спустя пять часов? Обнаружение подозреваемого – важная информация, которая ложится в основу расследования, верно?

– Вы только что обещали предоставлять нам информацию сразу же!

Маки проигнорировал упрек и заговорил, как бы отвечая на предыдущий вопрос:

– Потребовалось время, чтобы определить, связан ли он с инцидентом.

Однако Мондэн почувствовал, что обнаружилась вероятность утечки информации либо из Главного полицейского управления, либо из полиции префектуры Канагава. Если после окончания срока действия соглашения одна газета обгонит остальные, то все они обратят свой гнев на полицию, и, чтобы избежать такой ситуации, полиция решила принять меры, пока соглашение еще действует и пузырь не лопнул.

Силу воздействия информации можно увеличить или уменьшить, просто выбрав соответствующее время для ее раскрытия. Фудзисима, сидевший рядом с Мондэном, не говоря ни слова, просматривал свои записи.

Поток вопросов еще не иссяк, когда в комнату вошел оперативный сотрудник Первого следственного отдела и вручил Маки записку. Они обменялись несколькими словами, после чего выражение лица Маки изменилось.

– Мы только что получили информацию об Ацуюки Татибане из Ацуги.

Репортеры, предчувствуя, что эта информация связана с безопасностью мальчика, не сводили глаз с лица офицера.

– В двадцать три ноль пять он был обнаружен на складе в городе Кавасаки. Находится в полной безопасности.

Конференц-зал взорвался ревом, разразились спонтанные аплодисменты. Половина журналистов покинули комнату и побежали к отсекам своих компаний, чтобы связаться с редакциями.

– Мне тоже пойти?

На вопрос Мондэна Фудзисима ответил коротко:

– Нет, эту информацию они уже наверняка получили от репортера в штабе полиции префектуры.

Это была первая хорошая новость после начала инцидента, и атмосфера разрядилась. Когда Маки поднялся со стула, собираясь выйти из комнаты, другой сотрудник Первого отдела принес еще одну записку. Маки обратился к журналистам:

– В «Яматэ» произошло какое-то движение; пожалуйста, соберитесь!

Комната снова заполнилась репортерами до такой степени, что оставались только стоячие места. Маки начал говорить, глядя в свои записи:

– В двадцать три двадцать три на смотровой площадке парка Минато-но-Миэру-Ока мужчина забрал сумки с деньгами для выкупа.

В мгновение ока наступила тишина, только скрип репортерских ручек эхом разнесся по притихшей комнате.

– Мужчина лет двадцати или тридцати. Одет в серое пальто, в очках. Он вышел из западного выхода, пересек улицу у светофора и отнес сумки в полицейскую будку.

– В полицейскую будку? – прокатилось по всему залу.

– Деньги для выкупа были доставлены как потерянное имущество. Неясно, имеет ли этот человек отношение к инциденту, но на данный момент мы считаем, что он непричастен.

Концовка была настолько неинтересной, что отовсюду раздались вздохи. Кто бы мог подумать, что сумки с выкупом будут доставлены как случайная находка…

Когда Мондэн посмотрел на сидевшего рядом с ним Фудзисиму, он заметил, что тот сильно нахмурился.

– Это опасно. Преступнику теперь нет смысла отпускать ребенка домой, – сказал он, поймав взгляд своего младшего напарника, и покачал головой.

Именно тогда Мондэн наконец осознал серьезность ситуации. Проигравший в игре с высокими ставками преступник не получит ни малейшего преимущества, отпустив на свободу «фактор риска».

Свет и тьма жестоко распределились между двумя одновременно похищенными детьми. Остро почувствовав бессилие репортера что-нибудь сделать в этой ситуации, Мондэн встал со своего места, чтобы отправить сообщение в редакцию.

Два напряженных дня тридцать лет назад. Путешествуя по памяти в своем кабинете начальника бюро, Мондэн снова подумал о смерти Ёити Накадзавы, который был на переднем крае расследования того инцидента в качестве наставника доставщика выкупа.

Он бросил взгляд на публикацию в лежавшем у него на столе журнале «Фридом». Место, вероятно, у входа в галерею. Мужчина с длинной челкой в плаще за последние тридцать лет превратился из Рё Найто в Осаму Кисараги.

Вспомнились слова Фудзисимы: «Это опасно».

Что происходило с Рё всё это время? Почему этот ребенок смог благополучно вернуться домой?

С кем он провел эти три выпавших в никуда года?

Из принтера вылезла пробная распечатка рекламной открытки. Взяв ее в руки, Рихо Цутия, то отдаляя открытку от глаз, то приближая, проверяла, хорошо ли получилось.

Важнее всего были шесть картин. Четыре картины маслом, одна в стиле нихонга[17] и одна акриловая. Рихо, убрав в узел на затылке свои черные волосы длиной до плеч, тщательно проверила имена художников и названия работ.

В небольшом офисе на первом этаже галереи «Вакаба» в Синдзюку она села за ноутбук и отправила художникам имейлы с прикрепленными открытками. Потом добавила адреса нескольких человек в «список рассылки» в «Экселе».

Групповая выставка, которую планировала Рихо, должна была открыться через полтора месяца. Молодые художники, тесно связанные с галереей «Вакаба», представят на ней работы на тему «Красота повседневности» с необычным взглядом на вещи – например, кончики пальцев мужчины, моющего посуду, или кабинет, залитый утренним солнцем. Репродукции этих работ напечатали на рекламных открытках-приглашениях.

Рихо семь лет проработала в художественной галерее в универмаге и вот уже три года помогала в галерее своего отца. Это была первая выставка, которую она спланировала самостоятельно. Рихо общалась с художниками еще с тех пор, как работала в универмаге, разыскивала их в связи с организацией выставки выпускников художественной школы, общалась в социальных сетях, выстраивая доверительные отношения. Наконец у нее набралось достаточно участников, чтобы провести групповую выставку. Но когда это произошло, четверым из шести художников уже перевалило за тридцать.

Шесть человек, которых Рихо собрала, положив на это немало времени, писали каждый в своей самостоятельной манере. Чтобы стать профессиональным художником, нужно продемонстрировать яркую индивидуальность, а это получается у очень немногих. Задача арт-дилера – обеспечить признание этой индивидуальности. Что нужно сделать, чтобы показать свой талант и добиться его признания во всем мире? Это очень непросто – переносить на полотно образы, возникающие в сознании.

Закончив пополнение списка рассылки, Рихо перешла из офиса в выставочный зал. В этом году небольшой галерее площадью примерно в пятнадцать цубо[18], основанной ее отцом Кэйсукэ, исполнилось сорок лет. Отец часто говорил, что не раз собирался закрыть свою галерею. Эти сорок лет галерея просуществовала благодаря упорному труду и удаче.

Примерно в 1987 году, когда родилась Рихо, экономика пошла на подъем, картины Дайки Акадзавы, талант которого обнаружился в это время, продавались как горячие пирожки, и отец купил для галереи двухэтажное здание. Красочный и легкий стиль Акадзавы, вдохновленный видами зарубежных портовых городов, стал одним из символов яркости эпохи безудержного экономического роста. В последние годы пошла ностальгия по той эпохе, и покупатели были готовы дорого платить за его новые работы.

Помимо Дайки Акадзавы галерее повезло сохранить связи с художником Ринко Ямамото, работающим в стиле нихонга. Художники, о которых тридцать лет назад никто даже не слышал, сейчас стали общепризнанными мастерами. Кэйсукэ постоянно ездил в Киото, где жил Ринко, чтобы поддержать его в трудные времена, и благодаря этому его галерея продавала теперь больше работ этого мастера, чем любая другая.

Вечером буднего дня в галерее не было ни одного посетителя. Пол из тикового дерева потемнел от времени; на картины, развешанные через большие промежутки на белых стенах, падал сдержанный свет. Рихо прекрасно знала, что в ее бизнесе даже единичная продажа может принести большие деньги, но иногда от этой тишины в галерее становилось не по себе.

Рихо поднялась на второй этаж и остановилась перед картиной, выставленной в постоянной экспозиции. Предзакатный вид с горы на небольшие домики со светящимися окнами. Надвигающаяся ночь, с градиентом темнеющего неба насыщенного цвета индиго и домами, разбросанными за деревьями с опавшей листвой. Эта реалистическая картина с печальным названием «Если б я мог вернуться» висела в галерее, еще когда Рихо была ребенком.

Эту работу неизвестного художника отец купил у знакомого арт-дилера и сколько ни пытался, так и не сумел узнать фамилию автора. Единственная подсказка – подпись «T. N.» в правом нижнем углу. Картина не предназначалась для продажи, но, когда Рихо смотрела на «Если б я мог вернуться», отец в шутку говаривал: «Не находится на нее покупателя, как и на тебя». Звучало насмешливо, но на самом деле в этих словах скрывались его теплые чувства, и она вспоминала об этом каждый раз, когда ее взгляд падал на этот пейзаж.

Так что были тут и картины знаменитостей, и работы неизвестных авторов. Галерея была совсем небольшая, но понимающие люди ее знали. Работая в художественной галерее универмага, Рихо постепенно осознала масштаб личности своего отца. Окончив художественный университет и мечтая стать художником, он искренне любил живопись и особенно бережно относился к начинающим живописцам. Когда Рихо еще не стала студенткой, она с изумлением смотрела на своего отца, который, теряя счет времени, беседовал об искусстве со случайно забредавшими в галерею посетителями, но теперь она понимала, насколько это было ценно.

Для нее, выросшей в такой атмосфере, галерея универмага была загадкой.

Рихо, изучавшая историю западного искусства в университете Токио, была принята на работу в крупный универмаг «Фукуэй» в 2011 году. Сдав пять туров экзаменов и пройдя двухмесячный обзорный курс обучения в каждом отделе, она была принята на работу. Поступив в компанию, Рихо сразу же была назначена в головной офис, и все вокруг говорили, что она очень способная, но сама Рихо считала, что это назначение состоялось потому, что она с самого начала знала, зачем идет на эту работу.

После второго курса университета Рихо на год уехала на стажировку в Милан и научилась хорошо, если не бегло, общаться на итальянском языке. Во время собеседования при поступлении на работу она заговорила об истории западного искусства с экономической точки зрения, что показалось интересным руководителям компании, и они решили ее взять. Она открыла дверь во взрослую жизнь с юношеской гордостью в сердце, понимая, что смогла пройти через сито отбора благодаря своей профессиональной подготовке.

Рихо назначили в отдел, который занимался кимоно, предметами искусства и ювелирными изделиями – наиболее дорогими товарами. Она начала работать в художественной галерее, но в «Фукуэй» была корпоративная культура, в которой даже по сравнению с другими универмагами особое внимание уделялось иерархии. Выше Рихо, рядовой сотрудницы, было четыре позиции, а еще выше был супервайзер, который отвечал за закупки и планирование выставок, и предложить что-нибудь «снизу вверх» было недопустимо.

Другими словами, в этой организации действовал принцип «не высовывайся, а то настучат по голове». Повседневная жизнь Рихо как новой сотрудницы была далека от идеала, поскольку она занимала низшую позицию рядового сотрудника художественной галереи.

Благодаря помощи отца и друзей ей удавалось выполнять план в сезоны подарков в середине лета и на Новый год, а вот у ее сверстников из гастрономического отдела норма была настолько высока, что им не оставалось ничего, кроме как докупать недостающее до плана количество продуктов из собственного кармана. Спущенные сверху нормы должны были подстегивать соревнование между отделами универмага. Видя, что нормы устанавливались даже для работников парковки и сотрудниц косметических компаний, не состоявших в штате и приходивших в парфюмерный отдел со стороны, Рихо со всей очевидностью понимала жесткость мира бизнеса.

Позже старший коллега сказал ей, что на работу с большей охотой принимают детей владельцев магазинов или малого и среднего бизнеса, потому что они могут легко обеспечить закупку подарков в середине лета и в конце года. Тогда ей пришло в голову, что название «Вакаба» («Молодая поросль») было дано ее отцом своей галерее с расчетом на привлечение посетителей, и ее восторженную студенческую душу как будто окунули в холодную воду.

Неприятности начались у Рихо с того момента, когда к ней напрямую обратился супервайзер по закупкам и выставкам. Ей надо было поехать в резиденцию одного известного художника, чтобы попросить его согласия провести через два года персональную выставку. Вообще-то эта работа не имела никакого отношения к таким новичкам, как Рихо, просто художник был знаком с ее отцом Кэйсукэ. У него было много постоянных покупателей, и супервайзеру хотелось заручиться его твердым обещанием. Поэтому он решил взять с собой к художнику Рихо, которую тот знал. Короче говоря, надо было завоевать его расположение.

В результате ее стараний договоренность о проведении персональной выставки была достигнута, но то, что Рихо получила благодарность супервайзера, вызвало напряженность в отношениях со старшими коллегами по картинной галерее. В частности, старшая сотрудница по имени Матида, которая была ненамного старше Рихо, начала ее третировать. На первый взгляд, все выглядело так, как будто ничего не происходит. Однако Матида, которая составляла графики рабочих смены, стала втихую манипулировать сменами Рихо. Самая тяжелая часть работы в художественной галерее – замена экспозиции в ночное время. И в большинство таких смен Матида назначала Рихо. Под разными предлогами ей отказывали в предоставлении отгулов, что, к сожалению, отразилось на ее отношениях с друзьями.

Начинающие сотрудники должны до открытия магазина обеспечивать торговые секции всеми необходимыми для работы материалами, а это тяжелый труд. Надо пойти в отдел расходных материалов и принести оттуда ленты и картонные коробки, но там существует строгий учет накладных расходов, поэтому не всегда удается получить все что нужно. После этого надо вернуться на свой этаж с тяжелой тележкой, груженной оберточной бумагой. Если ошибешься с количеством материалов при оформлении заявки, то придется идти в соседний отдел, чтобы одолжить недостающее, а потом выслушивать бесконечные нотации от Матиды.

Даже когда стало совершенно ясно, что отношения между ними испортились, окружающие делали вид, что не замечают этого. В отделе японской одежды личные квоты сотрудникам не устанавливались и их зарплата оставалась постоянной независимо от того, работали ли они усердно или спустя рукава. А поскольку тому, кто продал картину, приходилось потом еще заниматься упаковкой и доставкой купленного клиенту, получалось, что чем успешнее он работал, тем больше приходилось трудиться.

За организацию персональных выставок отвечал куратор-супервайзер, а подбором крупных клиентов для составления списков приглашенных занимались внешние организации, и при таком подходе получалось, что самим сотрудникам галереи было достаточно просто дежурить в зале, по поводу чего сложился молчаливый консенсус. Эта рутинная атмосфера отражалась на разговорах между сотрудниками, в которых избегали сложных дискуссий об искусстве и в основном сплетничали о других сотрудниках и о художниках.

На этом фоне энтузиазм Рихо постепенно угасал.

На втором году ее работы в компании на персональную выставку популярного художника-пейзажиста случайно забрела богатая на вид женщина. Внимательно рассматривая каждую картину, она остановилась у небольшой работы, на которой было лимонное деревце в горшке. Изысканная работа, изображавшая капли дождя, падающие на ярко-желтые плоды.

– Мне она тоже нравится, – улучив момент, обратилась к женщине Рихо, которая одна дежурила в галерее.

– Очень здорово, – сказала женщина, улыбнувшись.

Картина за пятьсот тысяч иен продалась легко, и Рихо была в восторге.

– Моя фамилия – Нагумо; передайте, пожалуйста, – сказала женщина, выходя из магазина.

Когда Рихо прикрепляла красный кружок к названию работы, чтобы указать, что она продана, к ней с бледным лицом подбежал старший менеджер.

– Ты что, продала картину госпоже Нагумо?

Рихо кивнула, и через некоторое время менеджер отвел ее в служебное помещение. Человек, отвечающий за подбор клиентов, сидел там с каменным лицом.

– Почему вы делаете что в голову взбредет, не посоветовавшись? – резко спросил он. По его словам, эта самая госпожа Нагумо была женой известного спортсмена. – Эта женщина легко купила бы картину по меньшей мере размера пятьдесят! Почему ей продали размер четыре? Такие вещи надо продавать простым людям. Во второй раз ее сюда не затащишь… Что же вы творите! Слов нет! – Гнев мужчины, казалось, возрастал по мере того, как он говорил. – Вот поэтому я терпеть не могу недоучек. Не делайте то, чего вас не просят!

Рихо была искренне рада, что ее любимая картина пришлась по душе покупательнице. Ее отец всегда эмоционально реагировал, если покупали картину, которая ему самому нравилась, он рассказывал об этом по телефону ее автору, а вечером с удовольствием выпивал немного виски. Рихо не могла даже предположить, что ее будут ругать за продажу картины.

– Как можно такое говорить: «Не делайте то, чего вас не просят»! – неожиданно поддержала ее Матида.

В этот момент Рихо впервые подумала, что с этими людьми будет трудно сработаться.

В следующем году ей поручили вести церемонию открытия персональной выставки. Это можно было бы счесть большим успехом для Рихо, но на самом деле все произошло само собой, поскольку экспонировались картины того самого художника, к которому она ездила домой договариваться о выставке вместе с супервайзером.

– Никак не ожидал, что Рихо будет доверена такая важная роль. Ведь это мой бизнес, просто неприлично…

Несмотря на такие разговоры, Рихо была в хорошем настроении, поскольку это была выставка произведений человека, с которым она была хорошо знакома. С помощью отца Рихо подготовила комментарии к каждой картине и рассказ о творческой философии художника и потратила около месяца, включая выходные, на создание анкеты, которая должна была дать ответы на все важные вопросы. Ей удалось написать качественный материал, которым она вполне могла гордиться.

– Ну вот, как-то так…

Даже ее отец, который много раз работал над рукописью, похоже, был ею доволен и пугал Рихо разговорами, не стоит ли и ему самому пойти посмотреть выставку в день открытия, а она отчаянно пыталась его удержать от этого.

Однако за две недели до открытия выставки Рихо вызвал менеджер. Он похвалил качество ее текста, и она впервые с тех пор, как поступила в компанию, почувствовала себя удовлетворенной. Но радость ее была недолгой.

– Раз у нас есть такой текст, неважно, кто с ним выступит, – сказали ей.

Надежды на взлет оказались под сомнением.

– Думаю, на этот раз я поручу это госпоже Морио.

Морио, помощница менеджера, проработала в галерее 10 лет. Она была дочерью высокопоставленного чиновника Министерства экономики, торговли и промышленности и, хотя выглядела привлекательно, совершенно не умела работать. Никто не видел, чтобы она говорила по-английски, которым должна была хорошо владеть, а с работы она уходила немедленно после окончания рабочего дня. Хотя за спиной про нее говорили, что она совершенно бесполезна и просто торчит без дела в галерее, ей дали совершенно не соответствующую ее способностям должность, и это было очень в духе компании «Фукуэй». Она была человеком совершенно другого полета, нежели девушка из маленькой галереи в Синдзюку.

– Но меня же назначил супервайзер…

– Я с ним уже договорился. Мы же хотим, чтобы в церемонии открытия участвовало побольше людей, поэтому разделим роли. Вы способны написать текст, а госпожа Морио, которая комфортно чувствует себя перед публикой, возьмет в руки микрофон. У нас есть из кого выбирать.

Тоном своих объяснений менеджер давал понять, что все уже решено. Короче говоря, они хотят привлечь клиентов, выведя на сцену красивую женщину. Подсадных покупателей они подготовят, но нельзя допустить, чтобы художник остался недоволен.

Рихо, лишившаяся всех сил после того, как у нее отобрали все ее достижения, вернулась в квартиру, где жила одна, и расплакалась. Текст, который она тщательно готовила для художника, у нее украла женщина, работавшая в компании благодаря связям, а единственным ее достоинством было умение одеваться. Ни итальянский язык, ни изучение Караваджо, выдающегося представителя эпохи барокко, не принесли никакой пользы.

Рихо наконец поняла, что максимум, что можно сделать в реке, которая никуда не течет, – это не утонуть. Даже если удастся преуспеть и, отказавшись от замужества и рождения детей, стать супервайзером, невозможно создать интересный проект в универмаге, где главное – экономия. Вместо того чтобы приобретать достойные работы, универмаг просто принимает предложения от галерей и взимает высокую арендную плату за выставочную площадь.

Поскольку внешние организации владеют информацией о важных покупателях, общение с требовательными коллекционерами происходит через них. Конечно, прежде всего – бизнес. Однако Рихо была потрясена тем, что погоня за деньгами шла настолько в лоб.

С тех пор она добросовестно придерживалась железного правила универмага «быть на работе в рабочее время» и перестала усердствовать.

Затем, на шестом году ее работы в компании, в художественной галерее появился один мужчина, и ее жизнь окончательно пошла под откос…

Побродив по горьким воспоминаниям прошлого, Рихо вернулась в офис на первом этаже, чтобы проверить свою электронную почту. На экране смартфона, который она там оставила, появилось уведомление о доставке сообщения. К ее удивлению, оно было от девушки, которая делала первые шаги в «Фукуэй» в то время, когда Рихо там работала.

Нами Миура отвечала за ювелирные изделия, и они часто встречались, поскольку работали рядом. Нами была родом из региона Кансай, имела легкий характер и привычку сразу говорить то, что думает. Хотя складом своим она была совершенно не похожа на Рихо, они, как ни странно, очень хорошо ладили. Когда ходили вместе выпить, Нами жаловалась на кансайском диалекте и при этом настолько здорово пародировала людей, что это было уже почти что искусством. Не счесть стрессовых ситуаций, которые Рихо смогла преодолеть благодаря Нами.

«Этот Осаму Кисараги – не тот ли художник, который тебя интересовал?»

Прямо под сообщением была фотография двухстраничного разворота журнала.

Ей в глаза бросился заголовок: «Часть 2. Красивый популярный художник был жертвой похищения!»

С первого взгляда она поняла, что на главной фотографии – смотровая площадка в парке Минато-но-Миэру-Ока. Когда Рихо увидела вторую фотографию, она ахнула и увеличила изображение на экране смартфона.

Стройный мужчина в плаще. Это был Рё Найто. Она поняла, что слово «похищение» относится к нему.

Рихо прочитала статью, подгоняемая ритмом бешено заколотившегося сердца. Затем закрыла глаза и прижала к виску пальцы правой руки. Она всегда так делала, когда чувствовала стресс.

В статье описывалось одновременное похищение двоих детей в Канагаве в 1991 году. Рихо охватило двойное изумление.

Прежде всего, Осаму Кисараги и Рё Найто – это один и тот же человек. Изображения красавиц, о которых она узнала через социальные сети во время работы в универмаге, были безусловно лучшими даже на фоне недавно начавшегося бума реализма. На самом деле они производили настолько мощное впечатление, что назвать их «восхитительными» было бы преуменьшением. В картинах Осаму Кисараги была спокойная сдержанность и ни капли умильности или тщательной детализации. Эту искусную манеру письма можно было бы назвать королевским реализмом.

Рихо знала и картины Рё Найто. Много работ, которые он показывал только ей. Среди них было немало пейзажей, и в них чувствовалось его стремление к созданию изображений без примеси экстравагантности. То, что она думала про себя, ни с кем не делясь, о близости живописной манеры Осаму Кисараги и Рё Найто, подтвердилось неожиданным образом. Да, именно неожиданным. Из репортажа в еженедельном журнале она узнала, что Рё стал художником и что в детстве он был жертвой похищения. Сидя в тихой галерее, Рихо испытывала смешанное чувство удивления и гнева. Почему сейчас снова вытащили на свет беду, случившуюся с ним тридцать лет назад и не имевшую никакого отношения к искусству?

С ним всё в порядке?

В ее мыслях Рё всегда находился как бы по ту сторону мягкой вуали и в воспоминаниях юности был окутан ностальгией, грустью и нежным теплом.

С Рё Найто они учились в одном классе в старшей школе.

Они впервые встретились за три месяца до поступления в эту школу. Он явно был необычным человеком.