Молчание греха

Глава 2 Контактные лица

– О, нет, ничего страшного. Я очень обязана господину Томоде; надеюсь, я смогу помочь, но я не искусствовед, так что… правда. Есть человек, который этим занимается, но у него очень небольшое количество людей. Я не раз брала у «Рокка» интервью о людях и событиях в префектуре Хёго, по разным темам – от политики и до розничной торговли.

Ну, конечно, я поговорю с художниками из Хёго, у которых были персональные выставки в Токио, но господин Киси из «Рокка» до поступления в старшую школу жил в Кобэ и дружил с одним нашим старым репортером. Да, точно. Это Сакуносукэ Киси.

Господин Сакуносукэ уже стар, поэтому его старший сын Юсаку сейчас взял на себя руководство бизнесом. У меня такое впечатление, что они оба увлечены своим делом; они работали над множеством реалистических картин еще до нынешнего бума. Художники, у которых я брала интервью, тоже были реалистами. У многих из них работы очень хорошо продаются, так что, я думаю, у них надежный менеджмент.

А, вы о «Фридом»! Я тоже была удивлена. Не могу поверить, что все обернулось таким образом… Я подписана на аккаунт «Рокка» в «Твиттере» и именно оттуда узнала об Осаму Кисараги. Да, это так. У господина Кисараги нет личного аккаунта, и все контакты он поддерживает через «Рокка».

Шума было много. Первой горячей темой стала «Старшеклассница-хакер». Это было уже шесть или семь лет назад. Старшеклассница в форменном блейзере сидит за ноутбуком. Если бегло взглянуть на картину, она выглядит очаровательно, не правда ли? Вероятно, это разновидность так называемых бидзинга[19], но даже неопытный взгляд способен заметить, что картины Кисараги наполнены особым ощущением естественности. Девушка изображена очень реалистично, но то, что она старшеклассница и при этом хакер, совершенно нереально, и я не знаю, как сказать… это как-то современно.

Извините, я не умею говорить, как говорят эксперты, но не думаю, что этот шум был случайностью.

Когда его похитили, я еще училась в средней школе в Химедзи, поэтому ничего не знала об этом, пока не прочитала эту статью в еженедельнике. Похищение двух детей одновременно – немыслимый инцидент, не так ли? Подождите, вы это освещали? В Главном полицейском управлении? Я писала о работе полицейских участков, только когда была начинающим журналистом, но могу себе представить, насколько это было трудно. Эх… Так что вы в курсе. Господин Томода не посвящал меня в подробности.

Достойный мужчина, это точно. Я тоже удивилась, когда впервые увидела это фото. Да, правда. Он сфотографирован на фоне «Рокка». Я не ожидала увидеть в журнале галерею, которую так хорошо знаю, поэтому написала имейл господину Сакуносукэ. Он очень рассердился. Господина Юсаку, похоже, это тоже разозлило. Он, думаю, не хотел показывать свое лицо публике. Я не знаю точной причины, но в мире искусства много зависти и ревности, поэтому, наверное, его раздражали разговоры, что «его лицо продается». И это про человека с такими способностями!

Публикация этой второй части выходит уже за всякие рамки. В конце концов, господину Кисараги тогда было всего четыре года, верно? Выставлять напоказ личную жизнь человека только потому, что он стал известным художником, – это, я вам скажу… хотя, возможно, нам трудно судить о других.

Господин Сакуносукэ был в ярости уже после публикации первой части, поэтому, когда вышла вторая статья, он заявил издателю протест, пообещав подать в суд. У журналов тоже не так много денег, поэтому суд из-за одной маленькой статьи обернулся бы для них серьезным ущербом. Кажется, они там здорово испугались, поэтому из интернета статью убрали.

Ведь для «Рокка» он очень ценный художник. Его надо беречь изо всех сил. Он совсем молодой, а картины его уже ценятся так высоко… Начнем с того, что популярные реалисты вообще-то получают высокие гонорары за картины, но биография господина Кисараги неизвестна, и он не имеет никаких премий… Подождите, вас интересуют гонорары за картины?.. Пожалуйста, подождите немного. У меня тут небольшой беспорядок на столе… Господин Мондэн, вы слышали про «Ежегодный отчет арт-индустрии»? А, вот как? Он публикуется раз в год и содержит информацию о художниках. По разделам: картины нихонга, живопись в европейском стиле, свитки… вот, нашла. Я сейчас посмотрю.

Господин Кисараги пишет в европейском стиле, так что… вот, вот. Профиль короткий. Но гонорары очень высокие. Написано двести пятьдесят тысяч. Это за картину размера один. Соответственно, за размер четыре – один миллион иен. В еженедельнике написано то же самое.

Кроме этого, информации крайне мало. Поскольку он «независимый», он не связан ни с какой организацией, ничего не пишут о его образовании или премиях, только указано, что он родом из Канагавы. Для контактов просят обращаться в галерею «Рокка», ее адрес указан. Значит, ничего не остается, кроме как попробовать связаться с этой галереей, но это может оказаться сложно. Скорее всего, Сакуносукэ и Юсаку вряд ли что-нибудь скажут.

Откуда у «Ежегодного отчета» эта информация? Нет, это не сам художник предоставил. Я слышала, что они выясняют такие вещи в крупных универмагах. Те проводят у себя персональные выставки первоклассных художников, и, похоже, таким образом информация там собирается. Может быть, кто-нибудь из работников универмага об этом лучше расскажет… Я знаю нескольких. О, совсем нет, все нормально. Я поищу визитку и напишу вам позже. Могу я узнать ваш адрес?

Прошу меня простить. На самом деле я был бы рад встретиться с вами лично, но у меня болят ноги. Коронавирус наконец-то пошел на спад, и мне хотелось бы выйти на улицу. С началом нового года число инфицированных, скорее всего, увеличится. Я думаю, придет шестая волна. Господин Мондэн, а вы сделали прививку? Вот как… У меня от нее тоже не было особых побочных реакций, но у моей жены поднялась высокая температура, и она лежала в постели. Так что извините, что приходится общаться по видео. В прошлом году я достиг пенсионного возраста. Я не стал продолжать работу – подумал, что смогу прожить, если не очень тратиться. Честно говоря, я и так слишком долго работал; может быть, не стоило этого делать…

В Японии при универмагах есть художественные галереи, но в других странах мира это редкость. Когда художник получает престижную премию, то всегда в одном из известных универмагов устраивается его персональная выставка. Это стало своего рода демонстрацией статуса. В биографиях художников часто пишут, что у них были персональные выставки в таких-то и таких-то универмагах, да?

Я до сих пор поддерживаю связь с арт-дилерами, с которыми мы в хороших отношениях; некоторых мы сами приглашали, было и немало коммерческих предложений от галерей. Есть много разных арт-дилеров, но мне нравятся те, кто старается развивать перспективные таланты. Как закупщик, занимавшийся планированием, я радовался, когда у нас получалось организовать хорошую выставку, сделать интересное мероприятие, собрать много посетителей.

Мне больно слышать это. Когда картина продается, универмаг и галерея получают по сорок процентов, художник – двадцать. Если картина продана за сто тысяч иен, художник получит двадцать тысяч. Картины дорогие. Учитывая доверие, которым располагают универмаги, и умение привлечь богатых людей, я думаю, что для художников это выгодно. Ведь это связано с большими организационными расходами.

Галереям сложно продавать свои работы, им также приходится нести расходы на рекламу. Например, предположим, вы размещаете рекламу в художественном журнале, верно? В этом случае галерея платит за рекламу, а универмаг лишь предоставляет логотип.

Ну, на самом деле профессиональных художников немного. Писатели и художники манги имеют то преимущество, что могут переиздавать свои работы, но картина – единственное в своем роде произведение. Есть, конечно, гравюры, но это не уникальные картины, и цену на них невозможно удерживать на высоком уровне, если не ограничить количество оттисков.

Я окончил художественную школу, но рад, что не стал продолжать и устроился на работу. У меня не хватило бы таланта, чтобы прокормить себя живописью.

Ах, верно, «Рокка»… Вступление получилось слишком длинным. Я познакомился с господином Киси из «Рокка» – я имею в виду Сакуносукэ – более тридцати лет назад, еще в середине восьмидесятых. Я тогда работал продавцом в художественной галерее. Господин Сакуносукэ существенно старше меня, он очень энергичный человек, и, поскольку я окончил художественную школу, мы часто с ним говорили.

Вы о еженедельнике, да? Я никогда не видел картины господина Кисараги в оригинале, только репродукции, поэтому могу лишь высказать свои впечатления. Они весьма искусны. Существует много видов реалистической живописи; некоторые картины отличаются тщательной детализацией, некоторые написаны обобщенно, но изображение на них обретает четкость, если смотреть издалека. В случае с Кисараги, я думаю, это первый вариант. В оригинале его картины должны производить сильное впечатление. Немного сложно объяснить, но в его картинах есть что-то пугающе правдивое – и в то же время обладающее определенным очарованием. Вот почему они привлекают.

К сожалению, подробностей я не знаю. Думаю, что большинство людей из мира искусства в таком же положении. Ситуация необычная, ведь у него невозможно взять интервью, не говоря уже об организации персональной выставки.

Он стал популярным автором исключительно благодаря соцсетям, без всякого маркетинга, и еще ему очень повезло, несмотря на нынешнее сложное время. Многие художники застенчивы, и для них это, возможно, идеальный способ продать свои работы. Нет, я никогда не говорил о нем с господином Киси или его сыном. Судя по всему, контакты с ним поддерживал именно Юсаку, но даже на интервью по телефону невозможно было получить разрешение. Похоже, лишь немногие люди знали, кто он на самом деле. Ответы на вопросы интервью можно было получить исключительно по электронной почте, поэтому нельзя быть уверенным, что отвечал он сам. Ни один другой художник не закрывался так от мира.

Правда, прочитав еженедельник, я наконец понял, в чем дело. Он стал жертвой похищения в Канагаве. Очень сожалею, что сейчас его тайна внезапно раскрылась. Я не знаю, что и думать, но, наверное, он больше не появится. Художники ненавидят шум. Когда они приступают к делу, то все время думают только о своей работе, поэтому очень подвержены стрессу.

А, я слышал от госпожи Исояма… Это верно. Раз дело не раскрыто, значит, преступник скрылся. Если вы в то время освещали эту историю, то наверняка хотите узнать, что произошло. Но я на самом деле ничего не знаю о господине Кисараги. Сотрудница, которая раньше работала в нашей художественной галерее, была, кажется, его поклонницей, и она сказала мне, что его персональная выставка определенно стала бы хитом, но… В итоге я попытался договориться с Юсаку, однако отреагировал он плохо.

А, Сакуносукэ! Я не общался с ним с тех пор, как отправил ему электронное письмо, чтобы попрощаться, когда уходил на пенсию. Я ему многим был обязан в связи с организацией персональных выставок, но в конце концов отношения мы сохранить не сумели. Нет, не поссорились, это была только моя вина.

Я до сих пор сожалею об этом, хотя, должно быть, прошло уже около тридцати лет. Я тогда работал помощником начальника отдела закупок. Был один художник, который очень нравился Сакуносукэ. У него не было никаких регалий, но уровень его работ был определенно довольно высокий. Да, вы правы, он работал в реалистической манере.

Сколько ему было лет? Я думаю, он был примерно того же поколения, что и я. В основном он рисовал пейзажи; особенно меня удивило, как он изображал реки. Умение передать игру света, чистоту воды… Это, скажу вам, очень непростая задача, но его композиция и цветовая гамма были поистине гениальными, пусть это и звучит банально.

Поэтому я был очень за то, чтобы провести его персональную выставку, и сообщил об этом своему начальнику. Тот тоже посмотрел его работы и дал согласие. Казалось, что все будет в порядке… но в конце концов проект свернули.

Так вот. Через некоторое время мой босс сказал, что эта персональная выставка невозможна. Не стану вдаваться в подробности, но, если вкратце, на нас сильно надавили. Ну, в конце концов, в этом мире не всем хватает места. Может, я преувеличиваю, но есть сферы жизни, в которых победитель получает все и строит свое счастье на несчастье других. Хоть я и наблюдал за происходящим всего лишь со стороны, я видел и слышал много такого, что мне придется унести с собой в могилу.

Когда персональная выставка сорвалась, Сакуносукэ пришел в ярость.

– Я отказываюсь впредь иметь с тобой дело. Мы больше не знакомы! – кричал он мне на своем кансайском диалекте. Он был в расцвете трудоспособного возраста, а мне было за тридцать, поэтому мы немного поругались. Это полностью моя вина, но, думаю, во мне сидело некоторое высокомерие, которое заставило меня думать: «Где универмаг, а где какая-то галерея…»

После этого мы как-то наладили наши отношения, но некоторый осадок остался до сих пор. Раскаиваюсь, что не извинился тогда должным образом.

Пожалуйста, не спрашивайте про давление. Мне не хочется об этом вспоминать.

Нет, с тех пор я ничего не слышал об этом художнике, так что, думаю, он отказался от творческой карьеры. Что, его имя? Как же его звали… Наверное, смогу вспомнить, если посмотрю свои записные книжки того времени… Ногути? Нет, Номото… Точно, его звали Такахико Номото.

После стоявших в последнее время холодов во второй половине дня в городе Тиба подул приятный ветерок. Казалось, что всё вокруг наполнялось красками; идти стало приятнее. Мондэн аккуратно сложил шарф и положил его в сумку.

Спустя два с половиной часа езды из Уцуномии на синкансэне, а потом на обычном поезде он наконец прибыл к последней станции. До пункта назначения осталось меньше двух километров. Мондэн мог бы взять такси, но теплый солнечный свет звал прогуляться.

Музей «Токи» считается первым в мире художественным музеем, специализирующимся на реалистической живописи. Пологий склон, поднимающийся ко входу, справа ограничен незавершенной стеной, из-за крыши здания видны зеленые кроны деревьев. Слева – ряд стальных прутьев.

Здание, получившее престижную архитектурную премию, примыкало к обширному природному парку и выглядело легко и изящно, напоминая своим внешним видом поставленные друг на друга кубики или медленно движущийся дирижабль, в зависимости от того, с какой стороны на него смотреть.

Мондэн шел твердыми шагами. Такого волнения он не ощущал уже давно. А ведь за свою жизнь побывал во многих местах в качестве репортера и общался с самыми разными людьми – и с плохими, и с хорошими… Ему доводилось окликать вышедшего из своей квартиры подозреваемого в убийстве мужчину и брать у него интервью, несмотря на угрозы. Или субботним вечером, насладившись музыкой своего любимого Рахманинова, сразу после этого выпивать с дирижером, который руководил оркестром. Так что имя его читатели знали.

Мондэн вырос за годы своей работы, попадая в трудные ситуации и проникая туда, куда мало кому удавалось попасть. Он стал тем, кем был сегодня, отдавая всего себя работе, которой посвятил свою душу. Возможно, недостаток амбиций помешал ему стать руководителем редакции или членом редакционного совета, и, хотя Мондэн иногда вздыхал по поводу своей посредственной карьеры, он продолжал оставаться настоящим газетчиком, прошедшим и огонь, и воду.