Молчи о нас

25

– Осторожно, – произносит Маша, пока я вношу картину, – ставь сюда, – указывает на треногу в углу кабинета.

Устанавливаю и отхожу в сторону.

Маша, тихо охнув, тут же склоняется и пробегается кончиками пальцев по раме.

– Это же ранний Анисов*, – выносит вердикт, не отрываясь от исследования картины.

А я в свою очередь исследую ее.

Где та девочка в шортах и футболке, тонко устраивавшая мне допрос о том, с кем я провел вечер, при этом без смущения прихрамывая на одну ногу? Где открытые эмоции, что я с легкостью считывал, просто посмотрев в ярко-синие глаза?

Передо мной на ее месте теперь элегантная сдержанная молодая женщина, научившаяся прятать собственные проявления чувств за маской вежливости и отчуждения.

Красивая, чертовски красивая. Маша и тогда могла похвастаться выдающейся внешностью, а сейчас эта красота преобразовалась в ещё более утонченную. Скульптурные, слегка выделенные косметикой черты лица, губы, тронутые прозрачным блеском. Она все ещё воздушная, как и тогда, просто помимо нежности в образе приобрела ещё и мощный женский магнетизм.

Строгая белая блузка, подчеркивающая стройную фигуру, укороченные по последнему писку моды штаны и высокие каблуки рисуют образ деловой женщины. Недоступной, но донельзя сексуальной.

Чужая. Вижу, что чужая. Не моя Маша. Другая, повзрослевшая.

Только волосы все те же. Светлые, слегка волнистые длинные локоны.

Даже по прошествии трех лет я помню, какие они мягкие на ощупь и как своим ароматом по крови запускают экстази.

– Откуда у тебя такая вещь? Эта картина может стоить очень дорого, – возвращает меня на землю Маша.

– Насколько дорого?

– Нуууу, примерно, как двухкомнатная квартира в спальном районе Москвы.

Прищуриваюсь, выискивая в ее лице хотя бы малейший намек на возможность поживиться. Прикрытая радость, расчёт в глазах, что-нибудь. Но ничего из вышеперечисленного нет. Просто голая констатация факта и восхищение. Синие глаза, переместившись на короткий миг на меня, снова возвращаются к картине.

Зачем я что-то ищу? Ведь сам не верю в ее причастность к махинациям. Срабатывает профессиональная привычка. Узнать что к чему, поймать эмоции. Ее я ловлю с удвоенным вниманием. И даже не в привычке дело. Просто смотрю и как будто на поверхность всплывают те три дня, со дна доставая то, что упорно пытался забыть. Ведь не забыл на самом деле. Если бы забыл, давно бы опять в гости наведался. Иван звал не единожды.

Надев белые перчатки, Маша опять склоняется и слегка прикасается пальцами к краске в левом углу.

– Так откуда она у тебя? – повторяет свой вопрос.

– Матери в наследство досталась от дальнего родственника, – выдаю подготовленную историю, – Нам она не нужна. Мы искусством не шибко балуемся, решили продать.

На самом деле картину нам под расписку оставил друг Воронина, подавший второе заявление на галерею. Полковник уговорил его помочь делу и выделить для расследования из его коллекции какую-нибудь ценную репродукцию. Скрипя зубами тот согласился под мою ответственность. Теперь если с картиной что-то случится, заплатить за нее обязан буду я из собственного кармана.

Таких денег у меня в помине нет, но повесить это дело на кого-то другого я попросту не мог. Никто не стал бы разбираться имеет ли Маша отношение к махинациям или нет. У нас все просто. Что лежит на поверхности, то и съедают. Раскапывать истину мало кто станет.

– Потрясающе, – с придыханием выпаливает Маша и снова поворачивает ко мне голову. – Я давно не видела таких старинных работ. Это же конец девятнадцатого века.

Впервые за утро я вижу в ее глазах блеск. Точнее он уже мелькнул один раз, когда я только вошел в кабинет, а потом скрылся. Теперь вот еще раз. Как будто ожила.

– Мне это мало о чем говорит, – хмыкаю, усмехнувшись, – документов на картину у нас нет. Поэтому я даже не знаю оригинал это или фальшивка.

– Я, конечно, не могу пока точно сказать, но что-то мне подсказывает, что это таки ориг…

– Доброе утро, Дамир Маратович, – перебивает Машу директор галереи и, улыбаясь мне самой широкой улыбкой, входит в кабинет. Протягивает руку. – Вы все же решили последовать моему совету?

Бросив беглый взгляд на картину, серые глаза Ельского перемещаются на меня. Вчера в галерее я прибегнул к самому распространенному способу отвода подозрения. Вывернул наш разговор так, чтобы Александр был уверен, что это с его подачи я решил принести картину на экспертизу.

– Да, – утвердительно киваю, – надеюсь на Вашу помощь.

– Обязательно! Мы сделаем все, что от нас требуется. Что там, Мария? – отойдя от меня, мужчина, следуя примеру Маши, приближает лицо к репродукции.

– Ранний Анисов. Кажется, это та самая работа, которую он посвятил своей возлюбленной и которую рисовал больше полугода, – начинает тараторить Маша. – Я тут посмотрела, конечно еще рано говорить, но мне кажется, что это ор…

– Ну-ну, Мария, Вы же знаете наше правило, – в очередной раз резко прерывает ее Ельский.

Маша запинается.

– Да, извините.

И что это у нас такое?

Заметив немой вопрос в моих глазах, всезнающий ценитель прекрасного спешит оправдаться.

– У нас правило в галерее, никогда не обнадеживать клиента. Даже если мы при первом осмотре работы на девяносто процентов уверены, что перед нами оригинал, мы никогда не говорим об этом хозяину картины, так как дальнейший анализ может показать, что это копия. И тогда будет вдвойне неприятно. Неоправданные ожидания, понимаете ли, самые неприятные.

Ну да… Я вижу, как забегали твои глаза и каким приценивающимся взглядом ты оцениваешь картину. Неоправданные ожидания, говоришь?

– Понимаю. Сколько примерно по времени займет экспертиза?

– Неделю, – навскидку отвечает Маша, и тут же ее ответ перекрывает грузный голос Александра.

– Около трех недель, я бы сказал. Мария с картинами этого периода еще не сталкивалась. Пока не понимает объема работы, поэтому рассчитывайте на две-три недели, Дамир Маратович.

Маша непонимающе косится на своего работодателя, даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает под тяжестью его взгляда.

– Хорошо, я понял. От меня что-то еще требуется? – не переставая анализировать их реакцию, спрашиваю я.

– Да. Заполнить документы, – говорит Маша, обходя свой стол.

– Вы заполняйте, а я пойду. Рад был Вас снова увидеть, Дамир Маратович, – протянув мне руку, улыбается шибко довольный Ельский.

– Спасибо.

Не нравится мне этот хмырь. Скользкий слишком, а фальшивая улыбка обычно прячет за собой нечто, чего человек демонстрировать не желает.

Дверь за ним закрывается, и я могу наконец сесть в кресло напротив Маши. Оставшись наедине, она снова замыкается в себе. Выпрямляет спину и тщательно заводит за уши волосы.

Достаю зажигалку и на автомате прокручиваю в ладони.

Не может она иметь отношение к махинациям, проводимым здесь. Просто не может. Не тот это человек. Слишком хорошо я помню эту девочку, чтобы даже допустить мысль о том, что она в сговоре с этим торгашом.

– Мне нужны твои данные, Дамир, – произносит Маша, приподнимая глаза от бумаги.

Синие-синие…

На секунду задерживается ими на мне и снова утыкается в бумагу. Верхние пуговки на ее блузке расстегнуты, притаскивая мой взгляд туда, куда не нужно и я снова убеждаюсь в том, что все помню. Хоть и пытался убедить себя в обратном. Поездки, работа на износ, а эмоции свежи, как будто вчера между нами все случилось. Оживает все внутри пока рассматриваю черты лица, которые и так помнил наизусть.

– Половину ты знаешь.

– Фамилию, имя, отчество я заполнила. Телефон тоже. Нужен адрес еще. Данные картины я запишу сама.

Диктую адрес, наблюдая за тем, как ручка выводит красивые буквы на бумаге. Даже почерк у нее каллиграфический. Идеальная девочка. Только зачем-то прячется за невидимой стеной. А раньше не пряталась… Не закрывалась. Не боялась быть настоящей.

Интересно, это только со мной такая?

– Все, спасибо, – констатирует, откладывая ручку, – как только картина пройдет экспертизу, я тебе позвоню.

Вежливо улыбается, складывая руки в замок.

Склоняю голову набок, наблюдая за тем, как она сидит вся натянутая, лишний раз не пошевелится.

Интересно, как для нее прошли эти три года? Быстро отпустила ту ситуацию между нами? Или такая манера поведения закономерная реакция как раз-таки на то, что я тогда уехал?

Прищуриваюсь.

Дай мне себя настоящую, Маш. Покажи хотя бы что-то. Но на меня смотрит деловая особа, которую я практически не знаю. И это напрягает. Такая версия Маши мне не по душе. Восковая статуя, ни больше, ни меньше.

– Хорошо, – встаю, хлопнув по подлокотникам. – Думаю, на этом мы здесь закончим.

Маша встает следом и вежливо провожает меня до двери.

– Рада была тебя увидеть, Дамир.

Такой же пластилиновый голос не выдает реальной эмоции радости. Как будто говорит то, что нужно, а на деле никакой радости и в помине нет. Резко притормаживаю и оборачиваюсь, заставляя ее едва не врезаться в меня. Секундная вспышка удивления на девичьем лице почти сразу гасится прежней маской.

– Я тоже. Поужинаем сегодня?

Синие глаза взметаются, с непониманием утыкаясь мне в лицо. Оживают, зрачки расширяются. Ну вот. Хотя бы что-то!

– Зачем?

– Давно не виделись. Пообщаемся. Расскажешь как живешь. Я же обещал твоему отцу за тобой приглядывать.

И снова броня. На короткое мгновенье вернувшаяся Маша исчезает, возвращая на место прежнего манекена. Да что ж такое?

– Спасибо за предложение, но сегодня не смогу, – отвечает скомкано, отступая назад.

– Завтра?

– И завтра тоже.

– Настолько плотное расписание? – изгибаю вопросительно бровь, скользя по безупречной фигуре глазами.

– Так уж выходит, – пожимает плечами Маша, избегая больше смотреть мне в глаза.

Слабо верится.

– Ну, хорошо. Номер у тебя мой есть. Если что-то нужно будет – звони.

– Договорились, – кивает согласно.

– Пока.

– Пока, Дамир.

Покидаю кабинет и, едва выйдя на улицу, подкуриваю сигарету.

Что с тобой не так, Маш?

*Фамилия художника вымышлена. Любое совпадение с реальными художниками случайно – (прим.автора)