Молчи о нас

30

– Дамир!

Успеваю заметить облегчение в синих глазах, перед тем как Маша налетает на меня и крепко обнимает. Жмется как котенок, который потерялся и очень долго блуждал по холодным мокрым улицам, а сейчас вот нашёл хозяина.

Захлопываю ногой дверь позади себя, а сам свожу руки за хрупкой спиной. Запах, так и не покинувший мою память за все это время, снова протискивается в легкие.

– Тшшш, Маш, – успокаиваю, гладя мягкие волосы.

Она тяжело дышит, но держится за меня так, словно боится упасть, если отпустит. Что же с тобой случилось, девочка?

– Я здесь, я рядом, – успокаивающе твержу, а у самого пульс гонит на максимум.

Меня будто стриггерило это ее простое действие, отшвырнув туда, где все началось. Уже думал, что больше не увижу ту искреннюю девочку, зацепившую меня три года назад. Полагал, что от прежней Маши мало что осталось. Научилась скрывать эмоции, стерев себя ту, что я когда-то знал. Выросла, изменилась до неузнаваемости.. А сейчас держу ее и вижу, что нет – вот же она. Маленькая, беззащитная, та, которую в мыслях называл моей.

Сжимаю её сильнее не только потому что ей это нужно, а оттого, что сам не могу сдержаться.

– Маш, что случилось?

– Они пришли, начали что-то говорить про деньги, – едва различимый лепет летит в мою толстовку, но я ни слова не разбираю.

Обхватываю бледное лицо с блестящими от слез глазами и приподнимаю.

– Еще раз, Маш.

Ее трясет, по щекам слезы текут, которые я тут же стираю пальцами.

– Пришел один человек, начал обвинять меня в том, что я сделала липовую экспертизу, – всхлипнув, произносит моя девочка, и я вижу, как начинает дрожать ее подбородок, – сказал, что если не верну деньги он… он…

– Так, тшшш, малыш, успокойся, пойдем, – обхватываю ледяную ладонь и веду за собой на кухню. Внутри расползается ярость на происходящее, но Маше ее видеть не нужно. – Садись.

Наливаю полный стакан воды и вручаю его напуганной малышке.

– Выпей, а потом расскажи мне все подробно. Успокаивайся, я здесь. Ничего не бойся.

Дрожащей рукой Маша подносит стакан к губам и выпивает половину жидкости. Я же, придвинув стул к ней ближе, сажусь напротив.

Черт возьми… бледная, глаза красные, сама на себя не похожа. И как можно полагать, что это создание способно на махинации?

Отставив Стакан, Маша несколько раз глубоко вдыхает, делая попытку успокоиться. Зная ее, показывать слезы – последнее, что она бы стала делать, но сейчас другой случай. Она напугана. Сбилась вся в комок на стуле.

– Давай еще раз, – требую, так как не понимая ситуации помочь ей не смогу.

– В общем, примерно два или два с половиной месяца назад я делала экспертизу одной картины, – начинает рассказывать Маша, – это заняло около трех недель, может немного больше. Задержалась из-за внеплановой работы. В итоге она оказалась копией. Я выдала документы, все как полагается. Тогда владелец картины устроил скандал, твердил, что отдавал нам оригинал, но Александр Викторович разговаривал с ним сам. Сказал только, что все уладил и претензий ко мне у заказчика нет. А сегодня этот человек пришел и начал твердить, что я его обманула. Что его работа была оригиналом, но это не так, – разволновавшись, Маша повышает тон и взмахивает руками, – понимаешь, шестьдесят процентов картин, которые нам приносят, оказываются копиями. Это доказанный факт. Но почему-то он уверен, что именно его была оригинальной!

– Он это кто? Имя помнишь?

– Нет. Я не запоминаю имен. Только картины.

– Ладно, и что он хотел?

Худая рука взметается и тревожно пробегается по волосам. Глаза в страхе расширяются, и я не придумываю ничего лучше, чем взять ее руки в свои.

Девочка вздрагивает, но рук не вырывает. По коже вибрацией передается паническая дрожь от Маши.

– Сказал, что, если я не отдам ему двенадцать тысяч долларов, сумму за картину, он заставит меня платить… по-другому.

Охренеть!

Стискиваю зубы и крепче сжимаю дрожащие ладони. А хочется кулаком в физиономию заехать этому ублюдку. По логике я понимаю, что для него она первая кто виноват, но чисто по-мужски я бы приложился.

– А я не понимаю, Дамир, – лепечет моя девочка, – как он может быть уверен, что у него был оригинал, если у него даже документов на картину не было? Наверное, он просто хочет таким способом заработать, только я здесь при чем? У меня нет таких денег!

Из уголков глаз все же снова скатываются слезы, и она отворачивается.

Вот же тварь! Ненавижу людей, решающих, что они могут не разбираясь в ситуации вынести вердикт, а потом еще переломать уйму судеб. Зажиточных бизнесменов, которые играют другими людьми партии в своих жизнях. Таких, как этот Киселев, тьма. А это был именно он, если судить по рассказу Маши. Его заявление у нас бы долго пылилось, если бы не друг Воронина.

Шумно вдыхаю, беря себя в руки. Моих эмоций ей точно сейчас видеть не нужно. Только хуже сделаю.

– Маш, не бойся, – глажу большими пальцами нежную кожу на запястьях, чтобы хоть как-то её успокоить. – Я не дам тебя в обиду. Но ты должна кое-что знать!

Она обязана понимать с чем борется. С чем мы будем бороться! Потому что черт его знает сколько таких картин они толкнули, и кто явится в следующий раз. Не каждый пойдет в полицию, потому что далеко не у всех эти картины оказались легальным путем. А крайний будет кто? Конечно тот, чья подпись на документах!

– Что? – потемневшие от волнения глаза вопросительно впиваются в меня.

– Его картина, скорее всего, была действительно оригиналом.

Маша хмурится.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ваша галерея проходит по делу с махинациями и контрабандой живописи.

До этого большие глаза расширяются еще сильнее.

– Как это?

– Ну вот так.

– Не может этого быть!

– Может, Маш! У нас уже два заявления от владельцев картин. И думаю, это не предел. Кто-то, а я уверен, что это ваш Ельский, очень умело мутит. Так, что даже ты не в курсе, и доказать что-либо невозможно, потому что он выбирает картины без документов на руках.

Машино лицо меняет сотню выражений за секунду. Профессия давно выработала привычку присматриваться в каждого, даже в невиновного, что я сейчас и делаю. Машинально впитываю то, что демонстрирует ее лицо, глаза, мимика, и окончательно понимаю, что нет – она не в курсе. Слишком многоговорящие ее эмоции. Далеко спрятанное облегчение высвобождается наружу. Не хотелось разочаровываться. Только не в ней.

– Но… но экспертизы провожу я! Если бы они были оригиналом, я бы так и указала.

– Я знаю. Ты честная девочка.

– Тогда как?

– Не знаю. Это мы и пытаемся понять. Скорее всего, он подменивает их. Возможно у него есть связи в интернет магазинах и аукционах. Он делает заявку и, если у кого-то на складе имеется копия заявленной им работы, он ее выкупает. Знаешь, сколько таких подпольных сайтов?

– Нет…

Не удивительно!

– Получается, что ты делаешь экспертизу уже подмененной картины. А оригинал он продает за большие деньги.

– О боже!

Маша вскакивает, но сделав несколько шагов снова оседает на стуле…

– Это получается, что я тоже соучастница?

– Нет, Маш. Ты главная подозреваемая!

Если бы глаза превращались в океаны, сейчас бы я утонул, потому что Маша именно топит меня в полном ужаса взгляде. Она лихорадочно пытается понять и переваривать полученную информацию. Представляю, с каким грохотом разрушились стены ее представления об идеальном месте работы.

Хочется сказать, что все будет хорошо, но пока что я сам в этом не уверен.

– Собирай вещи, Маш, – говорю, чтобы отвлечь девчонку от ступора, в который Маша впала.

– Зачем? – получилось. Она снова возвращается в реальность и окутывает меня полной паники синевой.

– Потому что так будет безопаснее. Поживешь у меня какое-то время.

– Ты думаешь, они вернутся?

– Думаю, да.

Маша медленно кивает. И хоть жить с главной подозреваемой явно не входило в мои планы, оставить ее одну я не могу. Если бы этот мудак сделал ей что-то, я бы разорвал его собственными руками.

– А я не помешаю тебе? – уже встав, спрашивает Маша.

– Нет, Маш, не помешаешь.

Я даже если честно не представляю, как это будет. Если три дня совместного проживания привели нас к поцелую, то чего ждать сейчас?

Ничего, Дамир! Ничего не ждать! Потому что это Маша Белова! Она все еще та же! И причины, по которым ты уехал, не изменились! Ты все еще мент, а она так и продолжает быть дочерью Ивана. И втягивать ее во всю твою полную дерьма жизнь ты не станешь!