Молодежь США. От нигилизма к политике

НА ПЕРЕЛОМЕ

Зачастую в периоды бурного нарастания политического протеста массовость движения растет намного быстрее, чем организация и политическое сознание его участников. Такая ситуация оказалась характерной и для развития «нового левого» движения в США.

Практика этого движения вновь подтвердила, что «численность только тогда решает дело, когда масса охвачена организацией и ею руководит знание»[8].

Разрозненное и непоследовательное «новое левое» движение, отмечал один из создателей СДО, Боб Росс, не могло «идти в ногу с духом времени в организационном плане. Мы создаем все больше и больше молодых радикалов, — продолжал он, — но мы не можем организовать их энергию». Организационная и идейнополитическая раздробленность движения мешала достижению единства действий, порождала сектантство, фракционность и подозрительное отношение друг к другу различных организаций и группировок. Пренебрежение к организационным вопросам проявлялось и при проведении отдельных мероприятий.

Даже ведущие организации «нового левого» в силу организационной неоформленности, наличия внутри их фракционных группировок оказались во власти сектантов, что зачастую чрезвычайно осложняло действия демократических сил. Так во время чикагских событий 1968 года СДО не контролировала выступления, его руководители боялись дискредитировать себя официальным участием в мероприятиях, хотя отлично знали, что большинство членов организации было в первых рядах демонстрантов. В данном случае предпочтение отдавалось не массовой борьбе, благодаря которой СДО, собственно, и завоевала популярность среди американского студенчества. Над руководителями организации довлела сомнительная концепция, по которой отвергалось само участие в предвыборной кампании только лишь в силу неверия в возможность коренных общественных преобразований парламентским путем. В таком же положении оказались и группы, активно выступавшие против призыва в армию. Они тоже больше думали о «чистоте» формы своих действии и полагали, что запятнают себя, если выйдут на улицы вместе с людьми, которые не сжигают призывные повестки, как это делали они.

Подобная косность существенно мешала развитию движения, вела к его ослаблению.

В то же время массовый характер выступлений, расширение социального состава их участников настоятельно требовали изменения и расширения форм и методов действий.

Столкнувшись лицом к лицу с организованной государственной машиной, «новые левые» на собственном опыте убедились, что эта машина с ее разветвленной системой насилия и подавления намного сильнее их, что ее невозможно свалить прямыми действиями, тактикой конфронтации и стычками с полицией, которые зачастую приводили лишь к неоправданным жертвам. «Мы выступаем против высокоразвитой в техническом отношении страны, — подчеркивал в 1968 году один из руководителей партии «Черная пантера», Хью Ньютон, — и мы понимаем, что они (правящие круги США. — А. Б.) не просто бумажные тигры, как говорит Мао, а настоящие тигры, поскольку обладают способностью уничтожить большое число людей». Осознание этого непреложного факта диктовало необходимость отказа от экстремистской левацкой тактики.

В частности, уже в 1968 году Хью Ньютон, отдавая должное тактике партизанской войны, применявшейся кубинскими революционерами, подчеркивал, что она неприменима в условиях США. Он не отрицал значения восстаний в гетто, явившихся стихийным протестом против эксплуатации, борьбой негритянского населения за право самим определять собственную судьбу.

Во время этих восстаний люди обретали опыт массовых уличных демонстраций, учились наносить ответные удары полиции. «Народ был обучен сопротивлению, — отмечал X. Ньютон, — но, возможно, обучен неправильно». Бунты и восстания не решали насущных экономических, социально-политических и культурных проблем негритянского населения. «Верно, — говорил X. Ньютон, — что они направлены против властей и угнетения в общинах, но они не организованны». Без четкого представления целей борьбы, уязвимых мест противника, без сплоченной организации невозможно опрокинуть государственную машину капитализма даже при наличии оружия. Эта мысль овладевает сознанием все большего числа молодых радикалов Америки, в том числе и в таких организациях, грешивших увлечением экстремистской тактикой, как «Молодые патриоты» (организация молодых людей в бедствующих районах Аппалачских гор, стремившихся добиться такой же активности и «чувства локтя» в общинах, населенных белой беднотой, какой добивались «черные пантеры» в негритянских гетто), «Коричневые береты» и «Молодые лорды» (организации молодежи мексиканского и пуэрто-риканского происхождения). Создатель и один из руководителей организации «Молодые лорды», Хосе Хименес, писал по поводу попыток ее членов в ответ на убийство своего товарища выйти с винтовками на улицы: «Именно тогда я стал настоящим революционером. Вместо того чтобы идти убивать свиней (презрительная кличка полицейских. — А. Б.), я почувствовал необходимость проанализировать пути достижения цели. Не с винтовкой. Для этого еще не время… Нужно просветить людей, прежде чем думать о винтовке… Революция приближается, но это длительный, медленный процесс».

Идеи необходимости рационального сочетания различных форм и методов борьбы находят своих сторонников в леворадикальном студенческом движении и среди интеллигенции, примыкавшей к «новому левому». С одной стороны, они видели, что наиболее внушительными являются массовые действия на улицах, поскольку в данном случае наиболее быстро обостряются, пусть хотя бы только внешне, противоречия между народом и властями, накапливается коллективный опыт, рождающий коллективную мудрость. С другой стороны, лидеры «нового левого» призывали «не мистифицировать находящихся на улице людей и уличные действия», хотя и считали, что «именно такая форма действий и те люди, которые в них участвуют, являются острием» движения. Абсолютизация тех или иных форм действий может только повредить движению.

Одновременно «новые левые» ставят перед собой задачу расширения социальной базы движения за счет привлечения в него рабочих, представителей средних слоев, профессионально-технических работников, которые все больше и больше страдали от последствий войны во Вьетнаме, от социального и экономического гнета, но, отягощенные сомнениями, заботами о семье, соображениями карьеры, еще не были готовы активно включиться в борьбу.

Подобные изменения взглядов «новых левых» свидетельствовали о преодолении настроений «студенческого авангардизма», свойственных значительной части участников движения на первых этапах развития. Это не было отступлением, как иногда стремятся представить дело ультрареволюционные элементы. Движение вступало в новый этап своего развития. Речь шла о поисках союзников, если даже и не разделяющих точку зрения «новых левых» на задачи и цели, формы и методы борьбы, но готовых вносить какой-то вклад в движение.

Не последнюю роль в таком повороте сыграло активное участие «нового левого» в антивоенном движении, поскольку Вьетнам был для них живым примером умелого сочетания боевых и бескомпромиссных революционных действий с осторожным и уважительным отношением к различным силам, не являющимся вражескими в данный момент, а, напротив, способным внести определенный вклад в борьбу против агрессии американского империализма.

На необходимость более терпимого отношения к возможным союзникам толкала и логика развития самого «нового левого» движения, когда его будущее во все большей степени зависит от расширения массового характера борьбы. Разочарование все более широких слоев американского населения в правительстве, в существующей системе открывало перспективу для активного включения в борьбу за демократию части либералов, некоторых военнослужащих и ветеранов войны. О возможностях расширения коалиции демократических сил свидетельствовала и усилившаяся неудовлетворенность в ряде профсоюзов, нашедшая, в частности, выражение в создании Союза профсоюзных действий, в расширении их участия в антивоенном движении.

Подобный подход к вопросу о силах, способных принять участие в борьбе за общественные преобразования, не мог не привести руководителей и идеологов «нового левого» движения к убеждению, что единственным и подлинным творцом истории являются простые люди, народ, а не те узкие социальные группировки, на которые, идя вслед за Маркузе, они делали ставку прежде, что подъем политической борьбы в США породили энергия и сила народа.

Признание народа как единственного и подлинного творца истории вновь со всей остротой ставит перед «новым левым» вопрос об отношении к рабочему классу, о его роли в осуществлении революционных преобразований. Практика борьбы показывала, что ни студенты, ни негритянское население США, ни наиболее обездоленные, ни тем более либеральная интеллигенция не могут быть движущей силой революционных преобразований. В то же время попытки втянуть в политическую борьбу массы американского рабочего класса на основе своих первоначальных лозунгов, направленных на отрицание культурных и этических ценностей капитализма, на абстрактное отрицание «общества потребления», не увенчались, да и не могли увенчаться успехом. На начальных стадиях развития представители движения оценивали положение рабочего класса в социальной системе капитализма на основе его отношения к тем или иным ценностям «общества потребления», не учитывая места рабочих в системе капиталистического производства. Недооценивалась не только степень эксплуатации рабочего класса, но и потенциальные возможности его революционности. Реакционная политика профсоюзных лидеров часто отождествлялась с убеждениями рядовых рабочих. Соответственно устаревшей казалась «новым левым» на первых порах и марксистская теория, провозглашающая историческую роль рабочего класса как могильщика капитализма. Говоря об этом периоде развития «нового левого», один из создателей СДО, Боб Росс, совершенно справедливо отмечал:

«В начале 60-х годов, начав движение, мы пытались отвергать все учения и теорию «старого левого» и начать все заново. Но вскоре мы обнаружили, что, выливая воду из ванны, вместе с водой чуть не выплеснули и ребенка».

Однако в одиночку опрокинуть государство монополий леворадикальным студентам оказалось не под силу. Надежды на союзников вне рабочего класса, в первую очередь на наиболее обездоленную часть населения США, не подтвердились.

Несколько лет напряженной работы по осуществлению «Проекта экономических исследований и действий», проводившегося в населенных беднотой районах, убеждали «новых левых» в том, что бедные, даже проявляя стремление к организации, оказывались, как правило, не подготовленными к радикальным действиям за изменение условий своего существования. Их идеология не была революционной, хотя они охотно принимали помощь студентов и представителей интеллигенции, стоявших на радикальных позициях. Происходит отход «новых левых» от взглядов, существо которых находило выражение в лозунге «Бедные сами решат свою судьбу». Более верным им представляется марксистское положение о том, что в целом беднейшая часть населения, люмпены находятся за пределами политической экономии, а потому менее способны оказывать воздействие на основополагающие процессы общественного развития. Марксизм исходит из ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса. «Новым левым» антирабочие настроения мешали сразу полностью признать эту роль рабочего класса, который рисовался в их представлении сплошь реакционной массой. Мешало и отрицательное отношение к марксизму как революционному учению, многолетние безуспешные попытки выработать свою собственную революционную идеологию. Именно здесь проходит временная идеологическая стыковка «нового левого» с Г. Маркузе, выдвигавшим концепцию «нового рабочего класса». В соответствии с этой концепцией повышение удельного веса служащих, так называемых «белых воротничков», приведет к тому, что рабочий класс постепенно сольется с ними, пожертвовав своими боевыми традициями. Но, принимая терминологию Г. Маркузе, они отбрасывали его выводы, практически отрицавшие возможность коренных общественных преобразований. В этом смысле они шли дальше и своего «духовного отца» Р. Миллса, который в книге «Белые воротнички», вышедшей в 1951 году, рассматривал профессионально-технических, научных, административных и общественных работников, которых он называл «новый средний класс», как объект массового общества, как разделенную на атомы лоскутную и бессильную часть рабочих, неспособную сопротивляться идеологическому воздействию правящей элиты.

Напротив, идеологи «новых левых» считали, что «новые рабочие» могут организоваться и оказать влияние на те институты, в которых они заняты, и на политическую жизнь в целом. Такая возможность обосновывалась возрастанием их экономической роли даже в основных, традиционных отраслях промышленности, не говоря уже об их ведущей роли в наиболее важных научно-технических и общественных процессах. Они не могут не быть подвержены радикализации и с субъективной точки зрения, поскольку живут в то время, когда миф о демократическом устройстве общества был чрезвычайно сильно поколеблен в сознании интеллигенции и профессионально-технических работников реальностью бюрократического и корпоративного контроля.

Как отмечалось в документе «К теории общественных изменений в Америке», подготовленном группой членов отделения СДО в Нью-Йорке, «основной особенностью нового рабочего класса является то, что он находится в самом сердце производства, понимая при этом роль и характер общественной организации производства, но не имея еще возможности контролировать его. Они могут быть непосредственно заинтересованы в радикальных общественных преобразованиях». Высокий уровень образования позволяет им заметить и понять противоречия американского общества. Авторы документа верно усматривали возможность развития классового сознания этой группы трудящихся, проистекающего из понимания действительного соотношения сил, из условий, определяющих характер их работы, роли и места в производстве и обществе, их неудовлетворенности «американским образом жизни». Вместе с тем они наивно надеялись, что если СДО достигнет 100-тысячного членства[9], то ежегодно она будет поставлять в «новый рабочий класс» около 20 тысяч радикально настроенных организаторов, которые и определят революционное сознание всего рабочего класса. Концепция «нового рабочего класса» сразу же обнаруживала свою узость. Этот «класс», по подсчетам авторов документа, включал в себя только 13 процентов общей рабочей силы, составляя, таким образом, лишь незначительную часть рабочего класса в целом. Силой обстоятельств «новые левые» вынуждены были задумываться о необходимости вовлечения в борьбу и «традиционного» рабочего класса. Не последнюю роль в этом сыграл процесс все большего охвата профсоюзным движением профессионально-технических работников и служащих, заимствующих опыт и методы действий у рабочих организаций. Тем не менее ведущую роль идеологи «нового левого» оставляли на первых порах за «новым рабочим классом», проповедуя тем самым разделение класса на активную и пассивную части. Эта концепция не была свободна и от элементов «студенческого авангардизма», поскольку перспектива революционизирующего воздействия «нового рабочего класса» на весь рабочий класс вокруг лозунгов «отсутствия власти», «контроля» и «участия» увязывалась со студентами, которые после окончания учебы вольются в «новый рабочий класс», привнося с собой опыт политической борьбы. Несмотря на всю ограниченность, концепция «нового рабочего класса» способствовала сдвигу к пониманию «новыми левыми» необходимости расширения социальной базы движения для осуществления радикальных преобразований, приближала их к признанию ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса. Уже в апреле 1967 года «Нэшнл гардиан» писала, что «новый рабочий класс не сможет остановить колеса и токарные станки, но он может тем не менее перевернуть все вверх дном и, возможно, явится искрой, которая приведет в движение рабочий класс». А несколько раньше, в феврале 1967 года, появился документ, в котором рассматривались цели и задачи участия радикалов в деятельности все возрастающего числа профсоюзов «белых воротничков». В документе указывалось на необходимость взаимосвязи в деятельности этих профсоюзов между борьбой за свои специфические интересы и за общие требования всего рабочего класса. «Автоматизация, — отмечалось в документе, — выдвинула перед «белыми воротничками» задачи, которые диктует необходимость объединения в профсоюзы. Чем большее число людей соглашается с мнением, что власти в этом обществе можно добиться через организацию, тем больше возможности для «белых воротничков» увидеть сходство своих, интересов с интересами «синих воротничков». Вполне понятно, что участие «белых воротничков» в общем профсоюзном движении способствовало бы объединению различных отрядов трудящихся, расширило бы рамки и силу антимонополистической коалиции. Так, например, сильный профсоюз учителей, объединяющий преподавателей начальных, средних школ и колледжей был бы более многочисленным, чем профсоюзы рабочих автомобильной и сталелитейной промышленности, вместе взятые, и смог бы оказывать существенное влияние в исполкоме АФТ — КПП [10] и в американском обществе в целом. Авторы документа выразили сожаление по поводу того, что профсоюз учителей, сосредоточив чересчур большое внимание на повседневных требованиях экономического характера, не уделяет должного внимания требованиям политическим, а иногда прямо вредит своими действиями достижению сотрудничества между различными отрядами трудящихся. В качестве примеров приводились выступления объединенной федерации учителей против планов усиления общинного контроля над школами в гетто и сдержанное отношение профсоюза общественных работников к борьбе людей, получающих пособия, за участие в выработке системы предоставления пособий.

«Задача радикалов в этих профсоюзах, — подчеркивалось в документе, — состоит в том, чтобы убедить их членов в первостепенной необходимости союза с другими рабочими и с жителями гетто».

Одновременно в «новом левом» широкое распространение получает идея, что профсоюзное движение не проявляет высокой политической активности в силу отсутствия в основных индустриальных профсоюзах левых сил, способных завоевать поддержку рабочих, готовых по-новому подойти к решению стоящих перед ними проблем. Ответы на возникшие в связи с этим вопросы теоретики «нового левого» движения искали в опыте работы партий и группировок социалистической ориентации в рабочем и профсоюзном движении, особенно в 30-е годы. Они не просто перенимали этот опыт, а пытались критически обобщить его.

Подчеркивая боевитость ряда созданных левыми силами в 30-е годы отделений КПП, теоретики «нового левого» указывали вместе с тем на узость концепции, суть которой сводилась к тому, что чем шире и мощнее станут профсоюзы, тем больше шансов на возникновение в Соединенных Штатах радикального движения рабочего класса. Не дополненный массовой политической борьбой такой подход зачастую вел к хвостизму, нашедшему выражение в высказывании одного из социалистов, активно работавшего в профсоюзном движении: «Мы с организованными рабочими независимо от того, правы они или не правы. Мы не говорим рабочим, что им делать или как делать. Мы просто помогаем всему, что бы они ни делали». Подобная позиция привела к тому, что, занимая даже высокие посты в профсоюзной иерархии, социал-демократы оказывали весьма незначительное влияние на определение политики профессиональных союзов, а их критика деятельности профсоюзного руководства была осторожной и сводилась скорее к процедурным, нежели принципиальным вопросам. Политика троцкистов сводилась к натравливанию рядовых членов против профсоюзной верхушки. Тем самым они рассчитывали на то, что рабочие более выпукло увидят противоречия капитализма, а это, в свою очередь, поведет к росту классового самосознания, к борьбе, в ходе которой будет опрокинута профсоюзная бюрократия и создана база для подлинной революции рабочего класса.

Основным недостатком профсоюзной политики социалистов и троцкистов было то, что ни одни, ни другие не выдвигали программы, которую члены профсоюзов могли бы принять как собственную и на основе которой могла бы развернуться массовая политическая борьба, способствующая росту классового самосознания рабочих. Не давало положительных результатов и забегание вперед, пропаганда среди рабочих идей и лозунгов, которые в силу уровня классового самосознания не могли быть восприняты ими как собственные. В данном случае идейное воспитание становилось самостоятельной, обособленной формой борьбы, не подкрепленной массовыми политическими выступлениями. В практической работе основной упор делался на то, чтобы добиться для рабочего класса как можно больше экономических благ. Нет сомнения, что эта борьба вынуждала и вынуждает американскую буржуазию идти на уступки. Буржуазия оказалась в состоянии, особенно в послевоенный период, создать для объединенных в профсоюзы рабочих относительное «изобилие», не пожертвовав при этом никакими элементами своей политической власти. Напротив, американской буржуазии при помощи реакционного профсоюзного руководства удалось вместе с уступками экономического характера внести в определенные слои рабочего класса элементы мелкобуржуазной идеологии. Одной из обусловивших такое положение причин явилось то, что левые силы не смогли развернуть массовую борьбу рабочих за политические свободы, за участие в контроле над производством, иными словами, в тех областях, в которых буржуазия никогда добровольно не пойдет на уступки, поскольку это грозило бы подрывом принципа частной собственности. К таким выводам приходили некоторые теоретики «нового левого», обобщая опыт работы левых сил в профсоюзном движении. Одновременно они вынесли из этого опыта и то, что попытки занять какие-то позиции в профсоюзном и рабочем движении, игнорируя экономические требования трудящихся, обречены на неудачу. И не только в силу конъюнктурных соображений и понимания необходимости улучшения материального положения значительных слоев американских трудящихся, которых не коснулось «изобилие», но в первую очередь потому, что в современных условиях бурного развития научно-технической революции борьба за удовлетворение повседневных требований рабочих как экономического, так и социального характера все теснее переплетается и позволяет быстрее осознать необходимость развертывания борьбы за участие в контроле над условиями труда и жизни, а в конечном итоге за рабочий контроль над производством. В «новой левой» литературе, в частности, подчеркивалось: «Несомненно, радикалы должны поддерживать требования за более высокую заработную плату, лучшее пенсионное обеспечение, улучшение системы здравоохранения. Тем не менее, когда дело касается принципиальных проблем, ведущих к глубоким структурным изменениям и помогающих рабочим поставить под вопрос существующую систему власти, то именно вокруг них должны развертываться важнейшие битвы с участием радикалов. За повседневные требования можно бороться и в рамках существующей системы. Это, однако, не означает, что требования о повышении зарплаты неважны для рабочих или что социалистическая цель обеспечения приличной оплаты труда для всех рабочих является тривиальной». Главной задачей профсоюзного движения некоторые руководители «новых левых» считали развертывание борьбы, ведущей к передаче функции принятия решений по всем важнейшим производственным и общественным вопросам рядовым рабочим.

Таким образом, они признавали решающее значение массовой политической борьбы, правильно улавливали роль профсоюзов в революционном движении. Но, с другой стороны, игнорируя руководящую и направляющую роль в революционной борьбе марксистско-ленинской партии рабочего класса, они повторяли многое из ошибочных положений социалистов и троцкистов, усматривали главную силу в осуществлении радикальных общественных преобразований в профсоюзах, очищенных от реакционного руководства, в организационно независимой профсоюзной структуре. Они оказались слишком далеки от ленинского подхода к вопросу о роли профсоюзного движения, которое, как известно, не может само по себе выработать классового революционного сознания. Так же как социалисты и троцкисты, теоретики «нового левого» не смогли предложить рядовым членам профсоюзов конкретной программы альтернативной программе реакционного руководства АФТ-КПП, которую рабочие могли бы воспринять как собственную и развернуть на её основе массовую борьбу. В конечном итоге они ограничились лишь общими рассуждениями о том, что профсоюзное движение может сыграть существенную роль в борьбе за революционное преобразование общества, если «тред-юнионистская деятельность будет дополняться политическими действиями», а выступления за повседневные требования соединены с борьбой за достижение конечной цели.

Вооруженные такого рода концепциями некоторые молодые радикалы шли работать в профсоюзы делопроизводителями, клерками, социологами и организаторами. Однако очень скоро стало ясно, что недостаточно просто оказаться в рядах профсоюзной бюрократии или среди рядовых членов. Необходимо знать рабочих, их психологию, иметь альтернативную программу, являющуюся ключом к решению новых вопросов, встающих перед рабочими. А как раз этого «новые левые» не имели. Большинство из ушедших на работу в профсоюзы молодых радикалов оказалось в плену коллективных договоров по вопросам экономического характера. Даже когда они пытались действовать исключительно с политических позиций, их усилия в конечном итоге направлялись на поддержку наиболее либеральных или придерживающихся «прорабочих взглядов» деятелей двух основных буржуазных партий. Эти молодые люди затрачивали много сил и энергии, агитируя за такого рода кандидатов, но редко когда предпринимали концентрированные усилия по политическому просвещению рядовых членов профсоюзов.

Вскоре стало ясно, что в подавляющем большинстве случаев молодые радикалы действовали как часть профсоюзной администрации, оторванной в своей повседневной работе от рядовых членов профсоюзов. Даже работая организаторами, они вербовали новых членов на основе повседневных экономических требований традиционного американского тред-юнионизма. Вскоре лидеры «новых левых» вынуждены были признать: «Проблема с новым вливанием крови молодых радикалов в ослабевшие артерии рабочего движения состояла в том, что усилия были предприняты не в том месте». Идя в профсоюзы с намерением революционизировать их, молодые радикалы становились частью аппарата.

СДО попыталась исправить эти ошибки, развернув летом 1968 года кампанию «Поход на предприятия». Многие члены СДО на несколько недель или месяцев поступали простыми рабочими на заводы и фабрики. Первоначальная цель, которую ставили перед собой участники кампании, состояла в том, чтобы, проводя среди рабочих агитационную работу, поставить под сомнение политику руководства профсоюзов, добиваться развертывания рядовыми членами борьбы за решающее участие в определении политики профсоюзов.

В отличие от политики, проводимой руководством профсоюзов, они почти полностью игнорировали требования материального характера, сосредоточив внимание на борьбе за свободу и контроль со стороны рабочего над своим положением.

В ходе подготовки кампании «новые левые» заявляли даже о желании попытаться внести социалистическое сознание в рабочее движение, способствовать превращению рабочего класса «в революционную силу, которая будет действовать совместно с другими угнетенными классами общества».

Однако те, кто стремился нести социалистическое сознание в рабочее движение, оказались совершенно не подготовленными к этому, поскольку имели весьма смутное представление о классах и классовой борьбе, не владели теорией научного социализма, стояли в стороне от ее носителя — Коммунистической партии США. Уже вскоре после начала кампании многие ее участники вынуждены были признать, что, работая на предприятиях, они впервые узнали, что «классы существуют в Америке — урок, который они не могли получить ни из какого курса общественных наук и ни из какой дискуссии, организованной СДО», что громадные слои американского рабочего класса находятся в тяжелом экономическом положении. Это заставило многих из них выступить в поддержку экономических требований рабочих, принять участие в ряде забастовок по вопросам заработной платы. Одновременно студенты проводили информационно-разъяснительную работу по таким проблемам, как последствия войны во Вьетнаме, сущность расизма, цели леворадикального студенческого движения.

«Поход на предприятия» в 1968 году вызвал серьезную обеспокоенность властей. Администрация промышленных предприятий была предупреждена о предполагаемом «студенческом вторжении». Ей было дано указание тщательно подходить к приему студентов на работу, в обязательном порядке проверять у них наличие призывных карточек, справляться об их поведении в полицейских досье. На пути «похода» студентов встали реакционные профсоюзные лидеры. Они пугали рабочих, говорили, что с приходом студентов снизится выпуск продукции, призывали «гнать красных» с заводов, предлагали показать «университетским молокососам», что «современные рабочие являются частью среднего класса, а не «пролетариатом», только и думающим о том, чтобы принять участие в революции». Проведению кампании мешали и экстремисты, призывавшие рабочих к подготовке партизанской войны в городах, к саботажу и диверсиям. Но студенты продолжали начатое дело. Они скрывали, что учатся в колледжах, и, проникая в цехи, доказывали свое искреннее стремление к подлинной солидарности с рабочим классом. Несмотря на чинимые предпринимателями и лидерами профсоюзов препятствия, в ряде случаев они сумели завоевать доверие рабочих. Непосредственная живая связь с рабочим классом способствовала дальнейшему искоренению среди членов СДО настроений студенческого авангардизма.

Студенты на собственном опыте познакомились с положением рабочих, получили возможность перенять некоторый жизненный опыт у класса, на эксплуатации которого держится капиталистическая система.

Кампания «Поход на предприятия» толкала «новых левых» к пересмотру своих прежних теоретических концепций. Они начинают все более решительно отвергать теории, выдуманные в кабинетах, преодолевать былую приверженность к концепциям маркузианского толка.

Показательно в этом смысле высказывание члена СДО Денниса Каменского, проработавшего некоторое время в швейной цромышленности. Он пишет: «Герберт Маркузе, проповедник теории о «новом рабочем классе», говорит нам в «Одномерном человеке» (читай: нет больше классов, нет больше противоречий): «Наше общество выделяется тем, что оно сумело овладеть центробежными социальными силами не террором, а скорее технологией, базируясь на двуединой основе подавляющей эффективности и возрастающего уровня жизни». Многие из 400 тысяч рабочих швейной промышленности живут в гетто. Они получают мизерную зарплату… а фабрики похожи на лагеря для заключенных. Утверждение, что жизненный уровень этих рабочих растет, мягко говоря, не соответствует фактам… Успехи в технологии они ощущают только в орудиях, с помощью которых их подавляют, т. е. в усовершенствованных ружьях, отравляющих газах, танках и т. п.».

Но важно не только признание тяжелого материального положения отдельных отрядов американского рабочего класса. Важно также понять и то, что развитие научно-технической революции не только порождает так называемый «новый рабочий класс», иными словами, не только все больше приближает инженерно-технических работников, «белых воротничков» и т. п. к социальному положению, в котором пребывает рабочий класс. Наблюдается и встречный процесс. Научно-техническая революция настоятельно требует постоянного повышения образовательного уровня промышленных рабочих, познания которых, помноженные на практический опыт, приближаются к познаниям инженерно-технических работников. Таким образом, научно-техническая революция порождает тенденцию к уравниванию условий воспроизводства рабочей силы, ведет к универсализации отчуждения. Создаются экономические и социальные предпосылки для единства и прочного союза различных категорий трудящихся. Среди «новых левых» этот объективный процесс нашел выражение в отказе СДО от фальшивой концепции, что большинство американцев являются представителями так называемого «среднего класса». Выделение профессиональных работников, работников сферы обслуживания, инженерно-технических работников, имеющих университетское образование в «класс», якобы отрезанный от промышленных рабочих, только вносит путаницу, способствует разделению миллионов рабочих и студентов, мешает им понять, что у них общий эксплуататор, общие интересы, требующие объединения для борьбы против капиталистического гнета. Исходя из того, что подавляющее большинство выпускников вузов вливается в ряды наемной рабочей силы, СДО выдвинула задачу способствовать тому, чтобы они «рассматривали себя как квалифицированных рабочих, видели собственный интерес в совместной организации с будущими товарищами по работе как квалифицированными, так и неквалифицированными».

Таким образом, начав с концепции «нового рабочего класса», «новые левые» пришли к пониманию необходимости более широкого толкования рабочего класса, толкования, смыкающегося с марксизмом, а не с теориями, навеянными Г. Маркузе и Р. Миллсом, которые в одном случае сознательно, а в другом невольно толкали леворадикальных студентов к отрицанию исторической революционно-преобразующей роли рабочего класса.

Очень эмоционально о роли американского рабочего класса высказался один из членов СДО, принимавший участие в кампании «Поход на предприятия» на медеплавильном заводе в Нью-Джерси. «Кампания СДО, — писал он, — в громадной степени способствовала моему пониманию силы американского рабочего класса… Рабочие являют собою совершенно противоположное тому, что говорят нам о них наши профессора… Только они обеспечивают функционирование производства; только они могут остановить производство; только они могут свергнуть боссов. Это лето раз и навсегда убедило меня, что рабочие не куплены с потрохами, не ликвидированы автоматизацией… У них сильные мускулы и еще более сильный дух, но продажные рабочие лидеры сумели увести их в сторону от идеологии рабочего класса. Вооруженные марксизмом-ленинизмом, рабочие США и их союзники поднимутся на решительную борьбу — и победят!»

Подобные настроения не были исключением среди членов «новых левых» организаций и группировок.

Опыт работы на промышленных предприятиях, неудачи и отдельные успехи вели к тому, что молодые радикалы все чаще обращаются к марксизму, пытаясь понять роль различных классов и социальных групп в осуществлении коренных общественных преобразований.

Большую работу по разъяснению ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса проводят американские коммунисты. Не отрицая, а, наоборот, приветствуя факт усиления и роста демократических движений, социальной базой которых является студенчество, определенные слои интеллигенции, компартия вместе с тем постоянно подчеркивает, что «рабочий класс является основной силой коренных общественных преобразований», а рядом с ним стоит другая мощная и динамичная сила, принадлежащая в основном тоже к рабочему классу, — негритянское население. Союз между ними является важнейшим условием успешной борьбы за демократию и социализм. Только рабочий класс в состоянии бросить прямой вызов капиталистической эксплуатации, непосредственным объектом которой он является. Любой другой подход к вопросу о движущих силах революционных преобразований не может дать положительных результатов в борьбе. Несомненно, что у рабочего класса должны быть союзники из других слоев населения, испытывающих гнет монополий. Роль этих союзников чрезвычайно важна, но сами по себе, в одиночку они не в состоянии противостоять силе монополий, не смогут не только совершить социалистическую революцию, но и выполнить не столь далеко идущие задачи демократического характера.

К концу 60-х годов вопрос о роли рабочего класса в осуществлении радикальных общественных преобразований становится центральным как в «новой левой» печати, так и на заседаниях руководящих органов «новых левых» организаций.

В частности, в резолюции, принятой на сессии Национального комитета СДО, состоявшейся в декабре 1968 года, отмечалось: «На данном этапе исторического развития СДО стоит перед лицом важнейшего идеологического решения, определяющего ее позиции в отношении рабочего класса. В настоящее время многие в нашем движении должны понять, что в одиночку студенты не смогут добиться падения капитализма, системы, базирующейся на угнетении человека». Суровой критике были подвергнуты бытовавшие среди членов организации расистские и антирабочие настроения, которые вели к шовинизму, к толкованию лозунга «власть студентам» в узком смысле борьбы за собственные студенческие интересы, борьбы, лишенной классового содержания. Выдвигалась задача укрепления связей студентов с другими группами молодежи, в первую очередь с рабочей молодежью, превращения СДО в революционное движение всей молодежи, развития среди членов организации классового сознания, или, иными словами, соединения борьбы молодежи с борьбой рабочего класса. При этом особо подчеркивалось, что молодежь не является самостоятельным классом и не может совершить революцию собственными силами.

Необходимость организованного и классово сознательного движения молодежи обосновывалась следующими соображениями:

1. «Организованное революционное движение молодежи само по себе является мощной силой в революционной борьбе. Иными словами, наша борьба — это классовая борьба, так же как борьба вьетнамского народа и освободительная борьба негров». В этом смысле борьба молодежи должна стать такой же неотъемлемой частью классовой борьбы, как и забастовки. Молодежь — союзник рабочего класса в борьбе против общего врага. Тем не менее молодежное движение остается самостоятельным и необязательно должно поддерживать всякое выступление профсоюзов.

2. «Молодежь является критически мыслящей силой, которая своей борьбой может разоблачать войну, эксплуатацию труда и угнетение молодежи». В этих целях предлагалось развернуть пропаганду и боевые действия, которые базировались бы на классовом анализе капиталистических институтов и вели к росту сознания и усилению борьбы среди других слоев населения.

3. Для развития молодежного движения в целом особенно важно участие в нем молодых рабочих. «Молодые рабочие (а) усилят антикапиталистическое движение в рядах рабочей силы, (б) обеспечат органическую связь между студенческим движением и движением рабочих и (в) усилят воздействие молодежи как критически мыслящей силы на более пожилых рабочих».

Расширение базы молодежного движения за счет молодых рабочих должно было, по мнению авторов резолюции, существенно изменить характер всего движения, поскольку центр тяжести переносился бы со студенческих интересов на классовые интересы.

Резолюция призывала усилить борьбу против расизма, «неотъемлемой части капитализма и главного орудия эксплуатации всех рабочих». Борьба за свободу и равноправие негритянского населения признавалась как важнейшая составная часть классовой борьбы. Ставилась задача «развивать классовое сознание в студенческом движении в интересах развития революционного молодежного движения», развернуть организационную работу в колледжах, в общинах, профессионально-технических, средних школах и младших колледжах; укреплять сотрудничество с рабочими и служащими, занятыми в университетах; продолжать кампанию «Поход на предприятия»; поддерживать и принимать участие в антивоенном движении американских военнослужащих; продолжать массированные действия против агрессивной войны американского империализма во Вьетнаме, против использования университетов как «мыслительных центров» для подавления освободительного движения в США и за их пределами; бороться за расширение приема в высшие учебные заведения негров, которые, являясь наиболее закаленными и самоотверженными борцами, могут значительно повысить боевой дух студенческого движения.

Резолюция сессии Национального комитета СДО свидетельствует о громадных сдвигах, происшедших в организации со времени принятия в 1962 году Гуронского заявления. Но эта резолюция не была свободна от элементов прочно укоренившегося в организации студенческого авангардизма. По-прежнему роль ведущей «критически мыслящей» силы отводилась студенчеству. Существенное само по себе признание первостепенной роли рабочего класса в союзе революционных сил толковалось узко и абстрактно. Речь шла лишь о союзе рабочего и молодежного движения. Не была подчеркнута первостепенная роль боевого единства рабочего движения и движения за свободу и равноправие негритянского населения. В резолюции даже не упоминалось о необходимости революционного авангарда рабочего класса, который мог бы сплотить все силы в единую антимонополистическую коалицию и роль которого может выполнить только стоящая на твердых марксистско-ленинских позициях партия.

В документах съезда СДО, состоявшегося в июне 1969 года в Чикаго, вновь было подчеркнуто, что «борьба студентов должна быть соединена с борьбой рабочего класса». СДО объявила себя «социалистическим движением», выступающим «за общественную собственность на средства производства», провозгласила «полную поддержку национально-освободительной борьбы угнетенных народов против империализма США», «абсолютно отвергла» все формы антикоммунизма. Из организации была исключена фракция маоистской Прогрессивной рабочей партии, наиболее открыто выступавшая с раскольнических, антинегритянских, антирабочих, антикоммунистических фракционных позиций. Но в целом фракционная деятельность в рядах СДО была далеко не изжита. Съезд не смог укрепить и организационные основы СДО, что, несомненно, сказалось на ее деятельности в будущем.

Одновременно с признанием ведущей революционной роли рабочего класса в идеологии и политике «нового левого» движения происходят и другие существенные сдвиги, важнейшим из которых является приближение многих его представителей к марксизму-ленинизму, к теории научного социализма. Этот процесс имеет свои особенности, происходит в своеобразных формах.

В свое время В. И. Ленин высказал мысль о том, что молодежь «по необходимости вынуждена приближаться к социализму иначе, не тем путем, не в той форме, не в той обстановке, как ее отцы»[11].

Для передовых американских студентов этот путь оказался чрезвычайно сложным и мучительным.

Долгое время мысль о необходимости свершения коренных общественных преобразований почти целиком сводилась к «партисипаторной демократии», к полуутопическим, полуанархистским концепциям «антиобщества», «общества всеобщего участия в принятии решений». Предпринимались попытки сконструировать свою оригинальную, неизвестную доселе модель общественного устройства. Из этого ничего не получилось, кроме эклектического нагромождения отдельных элементов из концепций утопистов, экзистенциалистов, анархистов, троцкистов.

Логика развития движения, знакомство с действительным положением народа, со слоями, которых не коснулось «изобилие», рост интереса к рабочему классу и рабочему движению настоятельно выдвигали необходимость поисков такой альтернативы, которая давала бы ответы на острейшие кризисные проблемы, стоящие перед американским обществом, была бы достаточно конкретной, чтобы поставить перед «новым левым» определенные цели и способствовать выработке его стратегической линии.

Часть «новых левых» связывает будущее общественное устройство с социализмом. Анализируя лозунг «партисипаторной демократии» и указывая на его расплывчатость, один из руководителей «новых левых», Питер Вайли, писал: «Более точное определение того, чего мы стремимся достичь, — это социализм».

Известно, что признание социализма конечной целью борьбы далеко не всегда равнозначно переходу на последовательные классовые позиции пролетариата. Несомненно это и для подавляющего большинства американских «новых левых», которые склонны связывать социализм лишь с безграничными возможностями для развития личности, демократии и свободы, не в состоянии понять диалектическую взаимосвязь между развитием демократии и диктатурой пролетариата, зачастую критически относятся к существующим моделям социализма, ведут речь о некой абстрактной «современной, демократической» его модели, не имея ни малейшего представления, что в действительности должно скрываться за этими словами.

Однако признание социализма как конечной цели неизбежно толкает их к знакомству с произведениями классиков марксизма-ленинизма, заставляет по-новому взглянуть на свой собственный опыт политической борьбы, пересматривать свои тактические установки. Самой резкой критике в рядах «нового левого» движения подвергается правый оппортунизм. «Социал-демократический подход, — пишет Питер Вайли, — который оказался важным средством рационализации капитализма, не имеет ничего общего с борьбой за социализм».

Ничего общего с последовательной борьбой за социализм не имеют и представители ультралевого направления, выдвигавшие лозунг немедленного захвата власти, что, по их утверждениям, является началом и концом революции. Они не желают считаться с тем фактом, что революция сопряжена с длительной и упорной борьбой. В ходе этой борьбы необходимо использовать все формы, способствующие вызреванию революционной ситуации. Достижению конечной цели, признает ныне определенная часть «новых левых», может способствовать и борьба за реформы, если только они не носят социал-демократической окраски. «Я считаю, — рассуждает тот же П. Вайли, — что вопрос о проведении реформ на местах может быть поставлен так, чтобы прогрессивно продвигаться к социализму, что существуют возможности для серии столкновений в течение длительного периода времени, которые в конце концов создадут обстановку социального кризиса — необходимого условия для революционного захвата власти. Иными словами, мы должны освободиться от романтического намерения свершить революцию немедленно и положить начало процессу борьбы революционной трансформации как нашей ведущей цели».

Поиск путей революционных преобразований способствует также преодолению анархистских взглядов на любое государство как бюрократическое установление. Еще в середине 60-х годов подавляющее большинство «новых левых» решительно отвергало саму идею необходимости регулирования общественных и производственных процессов, поскольку это, по их мнению, несовместимо с понятиями демократии и свободы. По сути дела, в движении даже и не возникал вопрос о будущем общественном устройстве — все было подчинено задаче сокрушения существующего общества.

В 1964 году во время выступлений студентов в Беркли руководитель «Движения за свободу слова» Марио Савио, подчеркивая одиозность государственной машины, призывал «навалиться всем телом на рычаги, колеса и приводы, на всю аппаратуру и заставить ее остановиться… продемонстрировать тем, кто владеет этой машиной, и тем, кто ею управляет, что она вовсе не будет функционировать до тех пор, пока все люди не будут свободны». В тот период не только М. Савио, но и все другие руководители «нового левого» были еще весьма далеки от каких бы то ни было поисков форм общественных преобразований и будущего общественного развития. В 1968 году во время забастовки студентов Колумбийского университета один из ее руководителей, председатель отделения СДО в Нью-Йорке Марк Радд, не свободный от элементов левого экстремизма, отмечая, так же как и М. Савио, что американское общество больно, подчеркивал, что этой болезнью является капитализм. «Вы, — писал он в «Нэшил гардиан», обращаясь к американской буржуазии, — призываете к порядку и уважению властей, мы призываем к справедливости, свободе и социализму». Более того, будущее общественное устройство он рассматривал как «общество, где правительство откликается на нужды всех людей, а не на запросы немногих, чье непомерное богатство обеспечивает им политическую власть». М. Радд подчеркивал далее, что в революционной борьбе за социализм усилия студентов должны быть объединены с усилиями рабочих, которым противостоит тот же самый враг, с борьбой негров за свободу, с борьбой американских мексиканцев за землю, с борьбой вьетнамского народа, с борьбой всех свободолюбивых народов.

На необходимость тесной связи американских молодых радикалов с мировым революционным процессом, на интернационализм революционного движения указывали и другие руководители «новых левых». «Молодежное движение в США, — писал Т. Хейден, — часть международного, захватившего Западную Германию, Италию, Францию и все другие «высокоразвитые страны», связанные с США. Это еще одно подтверждение, что происходящий кризис не что иное, как преддверие гибели мирового капитализма». Переход определенной части американских «новых левых» на интернационалистские позиции свидетельствовал о росте их политической зрелости, о стремлении найти массовую поддержку своей деятельности в лице международного рабочего и национально-освободительного движения.

Общие изменения в политических и идеологических воззрениях «новых левых» затронули и партию «Черная пантера». Некоторые ее руководители призывали развернуть среди членов партии борьбу против узконационалистических воззрений. В частности, Хью Ньютон подчеркивал, что не проповедь ненависти к белому человеку, а проповедь ненависти к угнетателям должна стать одним из основополагающих принципов партии. «Мы не ненавидим белых людей, — писал он, — мы ненавидим угнетателя: если угнетателем оказывается белый, то в этом случае мы ненавидим его».

Подчеркивая националистический характер движения за свободу и равноправие негритянского населения, X. Ньютон настаивал вместе с тем на необходимости проводить четкую разграничительную линию между революционным и реакционным национализмом. Так называемый культурный национализм, с проповедью которого выступал С. Кармайкл, ведет в конечном итоге к политически вредным последствиям. Хотя культурный национализм и является своего рода реакцией на политическое угнетение, он бесперспективен, поскольку представители этого направления отстаивают возврат к старой африканской культуре, надеясь тем самым обрести свободу. «Иными словами, — подчеркивал X. Ньютон, — они рассчитывают, что африканская культура автоматически принесет с собой политическую свободу. Много раз культурные националисты оказывались в одних рядах с реакционными националистами». Ярким подтверждением этого является диктаторский режим в Гаити, где поощрение африканской культуры сочетается с реакционным национализмом.

Такой подход отнюдь не означал, что руководство партии предлагало отказаться от культурного наследия негритянского народа. Напротив, изучение этого наследия оно рассматривало как важный элемент в становлении национального самосознания американских негров, который может придать им дополнительные силы на пути прогресса. Но сама по себе культура не может дать освобождения. Освобождения можно добиться только в результате революции, ставящей своей целью передачу всей полноты власти народу. «Поэтому, — делал вывод X. Ньютон, — чтобы быть революционным националистом, необходимо быть в то же время социалистом».

Ряд руководителей партии пытались рассматривать борьбу за свободу и равноправие американских негров как неотъемлемую часть классовой борьбы. Они предупреждали, что правящие круги, будучи заинтересованными в сохранении всей остроты этнических противоречий, манипулируют расизмом, хотят представить всю борьбу американских негров как расовую борьбу, противостоящую борьбе классовой. «Мы понимаем, — подчеркивалось в газете «Черная пантера», — что классовая борьба является ключом, но мы не должны игнорировать и этнический фактор».

Преодоление национализма, признание первостепенной роли классовой борьбы создавало предпосылки для превращения партии «Черная пантера» в важную составную часть антимонополистической коалиции, для установления связей и сотрудничества с другими революционными и демократическими организациями. О наличии подобной тенденции свидетельствовала созванная партией летом 1969 года в Окленде (штат Калифорния) объединенная конференция, в работе которой приняли участие десятки организаций, в том числе Коммунистическая партия США и СДО. На этой конференции представители партии «Черная пантера» подчеркивали важность научной теории революционной борьбы, заявляли, что их подход к кризисным явлениям американского общества «находится в строгом соответствии с марксистским анализом», всеобщие принципы которого должны быть творчески применены в специфических условиях США.

К сожалению, несмотря на определенные политические и идеологические сдвиги, партия не смогла преодолеть имевшиеся в ее рядах существенные разногласия по вопросу об основных движущих силах революционных преобразований и тактике борьбы.

С одной стороны, руководство партии, анализируя объективные возможности для союза с другими отрядами демократического движения, и в первую очередь с леворадикальным студенчеством, подчеркивало, что наибольшую активность в современной Америке проявляют люди, не являющиеся представителями беднейших слоев. Они «страдают от иной формы угнетения». Это «духовное страдание, столь сильное, что люди, столь же несчастны, как если бы они голодали», — подчеркивалось в газете «Черная пантера». Голод не единственная форма нищеты. Те американцы, которые поняли источник своих духовных страданий, с неизбежностью будут испытывать все усиливающуюся «ненависть к существующей системе, настолько глубокую, что им не останется ничего иного, как разрушить ее».

С другой стороны, признавая классовый характер борьбы за свободу и равноправие негритянского населения, в практической деятельности партия ориентировалась главным образом на беднейшие слои негритянского населения и безработных, которые, по мнению ее руководителей, проявляют наибольший интерес к политической организации. На деле большинство представителей этих слоев интересовали лишь внешние проявления революционности партии. Возмущаясь своим безысходным положением, они искали выход в бесперспективных бунтах.

Исключенные из сферы непосредственного участия в производственных отношениях капитализма современные люмпены лишены возможности направить свой протест против экономических и политических устоев этого общества, выработать подлинно пролетарское революционное сознание, которое могли бы воспринять широкие массы трудящихся в борьбе за свое освобождение. Ориентация на беднейшие слои населения и безработных, стремление отстаивать главным образом их интересы оставляли вне поля зрения партии основные массы негритянского рабочего класса. Такая политика не способствовала достижению единства движения за свободу и равноправие негритянского населения с американским рабочим движением в целом. Люмпенизированный социальный состав партии вел к чрезмерному увлечению экстремистской тактикой, к провозглашению вооруженного восстания единственным методом революционной борьбы. Особенно этим грешила группа, поддерживавшая скрывавшегося в Алжире от преследования американской полиции министра информации партии Элдриджа Кливера, который настоятельно призывал народ «организоваться, взяться за оружие и повести войну за свержение существующей системы». Все другие формы борьбы Э. Кливер считал в лучшем случае тактической уступкой тем пли иным обстоятельствам данной ситуации.

Такого рода разногласия по принципиальным вопросам свидетельствовали о громадном разрыве между признанием борьбы за социализм как альтернативы революционного преобразования общества и практической деятельностью, уровнем практической политики партии «Черная пантера». Они не могли не повести в скором времени к усилению увлечения идеями социалистов-утопистов, к острой фракционной борьбе, к антагонизму между отдельными группировками, к ослаблению единства действий с другими отрядами революционного и демократического движения.

В ответ на активизацию массового демократического движения правящие круги США перешли к открытым методам его подавления, арестам, полицейской травле, избиениям, физическому уничтожению руководителей и активных членов прогрессивных организаций.

Пока движение носило стихийный характер, не ставило перед собой более или менее определенных политических целей, его запугивала и подавляла открытая реакция. Но когда в нем появились силы, выступающие за свержение капитализма, за уничтожение частной собственности, за передачу всей власти народу, на подавление движения был брошен весь организованный и вооруженный государственный аппарат насилия. Об этом свидетельствуют многочисленные судебные процессы над руководителями антивоенного и негритянского движения, репрессивные полицейские акции в гетто, убийства в Кенте и Джексоне, стремление к физическому уничтожению партии «Черная пантера». Только за один год, начиная с января 1968 года, было убито 28 членов партии, сотни брошены в тюрьмы. Как отмечалось в заявлении компартии штата Иллинойс, в связи с убийством Фреда Хэмптона «все руководители партии прошлого года либо убиты, либо содержатся в тюрьмах, либо находятся в изгнании».

Но одними репрессиями, грубым лобовым антикоммунизмом подавить современное демократическое движение невозможно. Буржуазная идеология и пропаганда ищут новые формы воздействия на умонастроения студенчества и молодой политизирующейся интеллигенции, которые способствовали бы расколу движения и его полной ликвидации. С ними объективно смыкаются различные троцкистские, маоистские и прочие ультралевацкие группировки, которые своей деятельностью наносят существенный ущерб движению, препятствуют достижению его единства. Все они пытаются воспользоваться политическими просчетами как леворадикального студенческого движения, так и движения за свободу и равноправие негритянского населения, паразитируя на массовом народном подъеме. Основная ставка делается на неоднородность «нового левого», на низкий уровень политического сознания многих его участников, на их смутное представление о классах и классовой борьбе, об истории революционного движения, на традиционный американский индивидуализм, на расовые предрассудки, антикоммунистические наслоения.

Но все большее число представителей «нового левого» отвергало антикоммунизм, на своем опыте убеждаясь, что он является главным средством раскола и разобщения сил демократии и прогресса. И тогда громадное число буржуазных социологов, от открытых антикоммунистов до утонченных либералов, включилось в кампанию борьбы против «нового левого» движения, предлагая свои рецепты по возвращению непокорной, бунтующей молодежи в лоно «закона и порядка», в общество, основанное на ценностях «американского образа жизни».

Буржуазные идеологи, государственные и политические деятели пытаются убедить студентов отказаться от «насильственных действий», уверяют в полном понимании их стремления запять достойное место в современном обществе и вместе с тем стараются вбить клин между руководителями и членами «новых левых» организаций.

В меморандуме о «новом левом» движении, подготовленном одним из комитетов сената США, содержался ряд рекомендаций, выдержанных в подобном тоне. В нем, в частности, указывалось: «Вероятно, лидеры за некоторыми исключениями неисправимы. Но не следует выбрасывать из поля зрения десятки тысяч невинных, идеалистически настроенных молодых людей, которых лидеры «нового левого» держат в настоящее время в тисках. Наоборот, есть все основания надеяться, что подход с пониманием и симпатией поможет этим тысячам честных молодых людей, считающих себя ныне частью «нового левого движения», преодолеть свою враждебность к обществу и посвятить свой талант не бессмысленной задаче ломки и разрушения, а задаче созидания и совершенствования».

Тех же результатов, но не лестью и заигрыванием, а другими способами, стремятся добиться представители другого направления американской буржуазной социологии, уделяющие большое внимание исследованию бунта молодежи. Для многих из них исходным моментом служит концепция о плюралистичности современного мира, об однотипности индустриального общества. В частности, Збигнев Бжезинский и Самюэл П. Хантингтон развивают идею о том, что «идеологические и политические требования должны быть ограничены», что «индустриализация создает изобилие», которое «подрывает политическую дисциплину и идеологическую ортодоксальность». Такое положение, по их мнению, характерно якобы для Советского Союза, где с успехами индустриализации возникло большое число социальных групп, заполнивших ранее существовавший «вакуум» и оказывающих все возрастающее воздействие на политическую систему. «Впредь функция партии, — пишут они, — будет состоять не в том, чтобы навязывать самой системе новые требования, а в выполнении роли посредника, маклера, подобно той, которую играют правительства и политические партии в западных демократиях».

Получается весьма странная и противоречивая картина. С одной стороны, 3. Бжезинский и другие представители «теории конвергенции» стараются создать видимость, что объектом их заботы и размышлений является не попытка сохранения и укрепления капиталистического общества, а будущее всего человечества. С другой стороны, всячески протаскивается идея, что с успехами хозяйственного развития в социалистических странах, и в первую очередь в Советском Союзе, «подрывается политическая дисциплина и идеологическая ортодоксальность», представляемые ими как сущность социалистического общественного устройства. Подобный трюк потребовался авторам для другой подтасовки, сводящейся к тому, что марксистско-ленинская идеология не выдерживает якобы проверки временем. Следовательно, именно от нее следует в первую очередь отказаться. 3. Бжезинский и С. Хантингтон сами вскрывают ложность концепции о плюрализме в идеологии, когда касаются вопроса о носителе марксистско-ленинской идеологии в США, которым является коммунистическая партия. Они прямо заявляют о том, что в 20-е и 30-е годы Компартии США еще можно было дать определенную свободу, поскольку Советский Союз не был тогда «основным соперником Соединенных Штатов», но не в 50-е и 60-е годы, когда соотношение сил между этими странами изменилось.

3. Бжезинский и С. Хантингтон связывают возникновение радикального движения в США с проблемой отчуждения. Однако они не связывают отчуждение с характером процесса труда при капитализме, а рассматривают его исключительно как «следствие быстрых социальных изменений, разрыва традиционных устоев, быстрой индустриализации и урбанизации» и т. п., что, в свою очередь, может привести к отрицанию существующей политической системы. А это, по их словам, было бы равносильно «мечу, занесенному над головой американской демократии», основой для «демагогических нападок на существующую политическую систему». 3. Бжезинский и С. Хантингтон пытаются убедить читателя, что в США нет реальных причин для такого рода настроений, поскольку идеология здесь играет лишь минимальную роль в общественных преобразованиях, которые могут быть осуществлены посредством умеренных реформ, соответствующих уровню индустриального развития. Таким образом, если будущее человечества зависит исключительно от уровня индустриального развития, которое, как якобы свидетельствует опыт США, не связано непосредственно с характером форм собственности и политической надстройкой, революции, делают вывод авторы, далеко не обязательны и даже вредны. 3. Бжезинский «разработал» даже «теорию», суть которой сводится к тому, что большинство революций терпело поражения, поскольку они были направлены не в будущее, а на защиту прошлого, отживших свой век классов и социальных групп. Приводя в подтверждение своих рассуждений луддизм, чартизм как «отблески аграрного общества, вступающего в индустриальную эру», а также анархизм, фашизм, хунвэйбинов, он заявляет, что и «некоторыми из последних выступлений руководили люди, которые во все большей степени лишаются какой-либо существенной роли в технократическом обществе», а потому «их реакция отражает сознательное и, что еще более важно, неосознанное понимание того факта, что сами они становятся исторически устаревшими». Подобные спекуляции потребовались 3. Бжезинскому для обоснования вывода, что протестующие американские студенты отнюдь не революционеры, а, напротив, контрреволюционеры. Подобных взглядов придерживаются и некоторые другие американские социологи.

Не стоит говорить о том, что приводящиеся Бжезинским в подтверждение своей концепции движения далеко не одинаковы по своим идейным истокам, социальной базе и политической направленности. Следует, однако, отметить его попытки выхолостить социально-политическое содержание современного движения протеста в США. Бжезинский делает намек, что во главе движения стоят представители мелкой буржуазии, экономические основы воспроизводства которой в условиях государственно-монополистического капитализма и научно-технической революции быстро ликвидируются. Но он забывает или старается забыть о том, что выходцы из мелкой буржуазии не просто деклассируются. Многие из них вливаются в ряды передового класса, пополняя ту часть трудящихся, которая занята интеллектуальным трудом, но работает по найму, подвергается непосредственной эксплуатации. Таким образом, налицо объективные предпосылки для их перехода на политические позиции рабочего класса. Более того, будучи наиболее образованной частью того, что Маркс называл «совокупным рабочим», непосредственными творцами современной науки и техники, они не стремятся к уничтожению результатов своего труда, а заинтересованы в наиболее эффективном функционировании современной техники, в такой организации производственного процесса, которая вела бы к преодолению отчуждения. А этого можно добиться только посредством ликвидации авторитарно-бюрократического государственного аппарата, частной собственности, посредством участия широчайших масс трудящихся в управлении производственными и общественными процессами.

Не защита старого, отживающего, а усиление борьбы за новое, проистекающее из невиданного обострения и расширения рамок действия противоречия между трудом и капиталом — именно эта тенденция прослеживается в развитии «нового левого» движения в США. В прошлое обращена власть буржуазии, все больше опирающаяся на аппарат насилия.

Проповедь отказа от идеологии, отрицание классовой борьбы, идеологического и политического соревнования двух систем есть не что иное, как проповедь буржуазной идеологий. За всеми рассуждениями о «едином», «индустриальном» или «смешанном» обществе скрывается попытка изолировать трудящихся от влияния марксистско-ленинских идей, отвлечь их от классовой борьбы, извратить существо социализма, по, возможности ослабить притягательную силу социалистических идей, успехов мировой социалистической системы.

Неудивительно, что в Соединенных Штатах эти теории повернуты в специфической интерпретации в сторону молодежи, ибо именно молодежь проявляет в последние годы повышенный интерес к социализму, к марксистско-ленинской теории.

Ряд американских авторов, размышляя о проблемах и заботах ближайшего будущего, тешат себя надеждой, что общественно-политическое развитие США в ближайшие 10–20 лет пойдет по такому пути, когда «США снова будут поглощены традиционными экономическими проблемами», когда традиционный дух потребительства похоронит радикальные настроения современного молодого поколения. К числу таких авторов принадлежит, в частности, Питер Ф. Дракер. Следуя положению известного буржуазного исследователя молодежных проблем Сеймура М. Липсета о том, что «у того, кто не является радикалом в двадцать лет, отсутствует сердце, а у того, кто остается радикалом в сорок, отсутствует разум», П.-Ф. Дракер высказывает предположение о неизбежном по достижении определенного возраста исчезновении у человека его прежнего «мятежного» духа и его полном поглощении «вопросами работы, карьеры, доходов и оплаты счетов от врача». Такой вывод логически следует из посылки П.-Ф. Дракера о том, что, по сути дела, единственной причиной «молодежной революции» в США явился демографический фактор, отмеченный в 1948–1953 годах «бум рождаемости», приведший начиная с середины 60-х годов к преобладанию 17-летних в возрастной структуре страны.

Роль демографического фактора в повышении политической активности молодежи в США, равно как и в ряде других развитых капиталистических стран, несомненна. Но не самого этого фактора как такового, а вызванных им глубоких социальных последствий, связанных в первую очередь с включением огромных масс молодежи в непосредственный процесс производства (в США доля молодежи в возрасте до 24 лет составляет около 25 процентов в общей рабочей силе, а в некоторых основных отраслях промышленности — одну треть). Это создает предпосылки для более раннего классового созревания. Росту неудовлетворенности молодых людей, оказывающихся на рынке рабочей силы, способствует отсутствие защиты со стороны профсоюзов, низкая заработная плата, неспособность капитализма обеспечить им такую профессионально-техническую подготовку, которая соответствовала бы требованиям, предъявляемым к рабочей силе современным уровнем развития научно-технической революции, и могла приносить духовное удовлетворение.

Тем не менее наибольшую политическую активность в 60-е годы в США проявила не рабочая, а студенческая молодежь, а ведущую роль в развитии демократического молодежного движения сыграли не 17-летние. 17-летние, причем преимущественно из состоятельных семей, явились массовой базой движения хиппи, которые не имеют ничего общего с так называемой «молодежной революцией».

Как свидетельствуют многочисленные опросы, проведенные, в частности, институтом Гэллапа, наибольшую политическую активность проявляют студенты, показывающие лучшие результаты в учебе. При этом степень активности выше у студентов старших курсов и аспирантов Не случайно и преобладание в демократическом студенческом движении США выходцев из интеллигенции и средних слоев. И не только потому, что они составляют большинство в университетах и колледжах, а в первую очередь по причине глубоких социальных сдвигов, коснувшихся этих групп населения в результате научно-технической революции.

Студенческий протест отражает тенденцию к превращению основных масс трудящейся интеллигенции в оппозиционную капитализму силу, хотя само нынешнее поколение взрослой американской интеллигенции, связанное капиталистической организацией труда, интересами карьеры, семейными обязанностями, не принимает широкого участия в развернувшемся в США демократическом движении.

Но можно ли на этом основании утверждать, что сегодняшний протестующий студент превращается в 70-е годы в послушного исполнителя воли монополий, озабоченного лишь «решением насущных, чисто потребительских проблем»?

Тот факт, что Америка сталкивается в настоящее время с определенными экономическими и социальными трудностями, только способствует дальнейшему росту антикапиталистического сознания. Даже в благоприятные в целом с точки зрения экономической конъюнктуры 60-е годы в США возникло не только леворадикальное студенческое движение. Не стихли, а, напротив, обострились классовые бои американских трудящихся, число забастовок и принимавших в них участие рабочих выросло с 1965 года по 1970 год почти вдвое. В ходе этих забастовок наряду с требованиями экономического характера трудящиеся все чаще выступают за такие преобразования социального и политического характера, которые гарантировали бы достойный статус рабочего человека. Сочетание экономических и политических требований особенно характерно для движения за свободу и равноправие негритянского населения, которое по своему социальному составу является преимущественно движением рабочего класса. Оно характерно и для ряда ранее существовавших и вновь возникающих профсоюзов работников умственного труда. Достаточно вспомнить боевые стачки американских учителей, состав которых, как отмечает П.-Ф. Дракер, значительно омолодился и перед которыми встает целый ряд серьезных экономических проблем, в частности угроза массовой безработицы. Выступления учителей — один из многочисленных симптомов того, что экономические трудности, с которыми столкнутся нынешние студенты, включившись в процесс производства, не ослабят, а скорее усилят их антикапиталистические настроения. Приобретенный ими в студенческие годы опыт политических выступлений может только помочь найти более эффективные формы и методы борьбы, ведущие к ликвидации источников социально-политического и экономического гнета.

Многие американские буржуазные социологи и психологи справедливо указывают на то, что подавляющее большинство протестующих студентов незнакомо с проблемами «реальной трудовой жизни», но делают из этого поспешный вывод о неразрешимости противоречий между ними и молодыми рабочими не только в настоящее время, но и тогда, когда те и другие станут взрослыми. Динамика развития современного демократического движения в США позволяет предположить прямо противоположное: протест интеллигенции и рабочего класса против монополистического гнета будет сливаться в единый поток.

Леворадикальное студенческое движение возникло как протест против различных форм отчуждения личности в современном капиталистическом обществе, против выхолащивания творческого характера труда интеллигенции, его тотальной регламентации и обезличивания. Не случайно основная борьба американского студенчества, помимо антивоенных лозунгов, разворачивалась вокруг требований демократизации управления всеми сферами общественной жизни, за участие в решении всех вопросов, непосредственно их касающихся. В этом студенты видят гарантию своих социальных и политических прав сегодня и возможность воздействия на характер и цели своего труда завтра.

С другой стороны, до предела обострившиеся под воздействием научно-технической революции социально-политические противоречия капитализма, дополненные расширением доступа трудящихся к образованию и расширением культурного кругозора, формируют у рабочего новые потребности не только материального, но и духовного характера, позволяют ему острее почувствовать свое отчужденное положение, поражаемое характером процесса труда при капитализме.

Борьба рабочих за преодоление отчуждения может гораздо скорее по сравнению с такой же борьбой интеллигенции приобрести классовый и организованный характер. Своим острием она направлена не на абстрактное раскрепощение личности и предоставление ей полной индивидуальной свободы, а на ограничение прав частной собственности в результате демократизации управления производством и установления рабочего контроля. Такие политические требования, направленные против самого существа капиталистической системы, создают предпосылки для перехода на позиции рабочего класса представителей других слоев населения, в первую очередь трудящейся интеллигенции.

Основываясь на марксистско-ленинском анализе, можно с уверенностью сказать о неизбежности дальнейшего обострения классовых антагонизмов, о развитии революционных процессов, с новой силой развернувшихся в 60-е годы в главной стране капиталистического мира. Их невозможно остановить, сколь бы ни повысилась «производительность труда» полицейских, измеряемая количеством ударов дубинками по головам американцев, все более решительно выступающих против господствующей в стране системы эксплуатации, расизма и социальной несправедливости.

За развитием леворадикального студенческого движения пристально следит и либеральная буржуазия. Буржуазные либералы стремятся проникнуть в студенческие организации, берут на вооружение их отдельные лозунги, не затрагивающие, однако, существа капиталистической системы. Тем самым они хотят войти в доверие к молодым радикалам, чтобы иметь возможность проводить раскольническую деятельность изнутри движения, увести за собой определенную часть студенчества. Главную опасность для капитализма буржуазные либералы видят в выработке движением долгосрочной программы и четко поставленных целей. Поэтому они всячески добиваются разрозненности выступлений, сохранения движения в состоянии аморфности, поскольку в этом случае гораздо проще проповедовать идеи «классового мира», «расового сотрудничества», «ненасильственного протеста». Теоретики либеральной буржуазии заигрывают с протестующей американской молодежью и студенчеством. В этих целях они готовы даже, как делает профессор психиатрического отделения медицинского факультета Йельского университета Кеннет Кенистон в своей книге «Молодые радикалы», взывать к правящим кругам США с пониманием относиться к молодым радикалам, постараться повернуть их на путь реформизма в рамках капиталистического общества. Главное — не допустить союза леворадикальной молодежи и студенчества с организованным движением рабочего класса, с коммунистической партией. Для этого К. Кенистон предлагает всячески культивировать среди молодых радикалов интерес к процессу, а не к программе. Он пытается вновь вытащить на свет обветшалую формулу оппортунизма «движение — все, а конечная цель — ничто», чтобы с ее помощью попытаться увести революционное движение в русло реформизма.

На таких же позициях стоит и известный американский ученый и дипломат Джордж Ф. Кеннан, развернувший широкую переписку со студентами, обобщенную в книге «Демократия и левое студенчество». Суть позиции Дж. Кеннана сводится к призыву соблюдать закон и порядок. Этот умный политик предупреждает правящие круги, что главная опасность для США исходит не из «болот и джунглей Юго-Восточной Азии», где гибли молодые люди и растрачивались материальные ресурсы, а «главным образом изнутри». Он заявляет, что бессмысленно рассчитывать на взаимопонимание с этими молодыми людьми, если не признать «наряду с оправданием их несчастья свою собственную ответственность за его возникновение» и не «присоединиться к ним там, где они этого хотят, со стремлением найти лучшие ответы на многие волнующие их вопросы». Делая подобный реверанс в сторону молодежи, Кеннан тут же подсовывает ей идейку о том, что «штурм бастионов общества во имя утопической веры» никогда не вел к уничтожению зла. Большего успеха добивались те, кто «стремился создать какой-то порядок и цивильность… даже если это было сопряжено с необходимостью терпеть существенное зло в общественной сфере». Подобные рассуждения потребовались Кеннану для того, чтобы подвести читателя к главному: не в марксизме следует искать истину, а в человеческой душе. «Марксисты, — пишет Дж. Кеннан, — …никогда не хотели признать… что основной причиной зла в современном мире являются не общественные и политические институты… а просто-напросто слабость и несовершенство самой человеческой души…» Иными словами, Кеннан призывает молодых радикалов отказаться от активной борьбы за коренные общественные преобразования и сосредоточить свои усилия на самосовершенствовании, которое вознаградит их умеренными реформами в рамках «закона и порядка».

Другие теоретики буржуазного либерализма идут еще дальше. Они проповедуют бездействие, выдавая его за максимально радикальную позицию, поскольку-де она «основана не только на простом отрицании существующего порядка, но предполагает, что он не заслуживает даже мысли о восстании против него». «Мы не будем удивлены, — пишут Дж. Симмонс и Б. Виноград, — если в течение следующих нескольких лет американский радикализм незаметно получит новое направление — усвоит взгляд, согласно которому деятельность вообще бесплодна, а система в целом прогнила и не поддается спасению… Некоторые назовут такую позицию апатией, но в действительности она является вершиной экстремизма». Расчет Симмонса и Винограда довольно прост: замалчивать значение и роль подлинно демократического движения американской молодежи и студенчества и всячески пропагандировать движение хиппи, поскольку последнее не несет в себе никакой угрозы устоям капиталистического общества.

Как показали письма, поступившие в ответ на публикацию статьи Дж. Кеннана «Повстанцы без программы», студенты, участвовавшие в «новом левом» движении, не приемлют подобные концепции.

Вместе с тем следует признать, что антикоммунистические по своей направленности концепции буржуазных и либеральных социологов все еще воздействуют на большинство американского студенчества, препятствуют их приходу в демократическое движение.

Большую помощь в сохранении антикоммунистических настроений, предубеждений против демократического движения оказывают буржуазии всевозможные анархистские, маоистские и троцкистские организации и группировки, выступающие с открытым забралом антикоммунизма и антисоветизма. Так, троцкисты из Альянса социалистической молодежи[12] стремятся очернить международное коммунистическое движение, громогласно заявляя на всех углах о том, что «любая серьезная революционная перспектива несовместима с программой и политикой коммунистических партий», что только они, троцкисты, являются подлинными революционерами.

На деле за ультрареволюционной трескотней и беспардонным бахвальством скрывается раскольническая, антипролетарская, антиинтернационалистская политика. На словах лидеры Альянса социалистической молодежи заявляют о том, что в мире созрели условия для всемирной социалистической революции, а поэтому развертывание борьбы правомерно только под лозунгами борьбы за свержение капитализма. На практике это оборачивается сдерживанием развития демократического движения. Они выступают против единства действий, отказываются увязывать повседневные требования экономического характера с требованиями политическими. Отказ от борьбы за повседневные требования свидетельствует о том, что троцкисты, подобно буржуазным либералам, верят в способность капитализма удовлетворить справедливые требования народа. А это означает не что иное, как отказ от борьбы за революционные преобразования вообще, за развитие социалистического сознания трудящихся масс.

Троцкисты из Альянса социалистической молодежи смыкаются с американской буржуазией в своей ненависти к миру социализма. Отталкиваясь от «теории перманентной революции» Троцкого, отвергающей возможность победы социализма в одной отдельно взятой стране, они утверждают: то, «что существует в социалистических странах, не является на самом деле социализмом». В мире произошли и происходят глубочайшие социальные сдвиги, возникла мировая система социализма, а современные американские троцкисты все продолжают повторять зады IV Интернационала, в одном из докладов которого, составленном в 1936 году, отмечалось: «Является ли СССР государством рабочих? СССР является государством, основанным на отношениях собственности, созданных Октябрьской революцией, и управляемым рабочей аристократией в интересах новой привилегированной группы. Советский Союз можно назвать государством рабочих приблизительно в том же смысле, в котором можно назвать рабочей организацией профсоюз, преданный и руководимый оппортунистами». Современные троцкисты могут похвастаться лишь еще большей злобой и клеветой на СССР и другие страны социализма. «События в странах советского блока, — пишет некий Хэрри Ринг, — свидетельствуют, что устранение этих режимов (социалистических правительств) рабочими является непременной предпосылкой для реализации социализма». На практике эти заявления выливались в поддержку венгерских и чехословацких контрреволюционеров, в грубые клеветнические выпады против Советского Союза и других социалистических стран. Вместе с тем троцкисты упорно обходили молчанием роль империализма и международной реакции в контрреволюционной деятельности, направленной против социалистических стран. Даже будучи вынужденными принимать участие в антивоенном движении, американские троцкисты, не умолкая, критиковали вьетнамцев за используемую ими тактику. Они были не согласны с их политикой широкого национального фронта в борьбе против империализма США, с их поддержкой политики мирного сосуществования, с их позицией на четырехсторонних переговорах в Париже и т. п. С подобных позиций выступали они и в национальном движении за прекращение войны во Вьетнаме.

На словах троцкисты из Альянса социалистической молодежи выступали за единый фронт антивоенного движения. На деле, слепо следуя своей концепции «никаких союзов с несоциалистами», они тормозили развитие этого демократического движения. Троцкисты не извлекли никаких уроков из истории второй мировой войны, когда их лозунг «Борьба не против фашизма, а за социализм» был препятствием на пути к единству всех антифашистских сил. Из-за их раскольнической деятельности распался в свое время Национальный координационный комитет за окончание войны во Вьетнаме. Та же участь, по сути дела, постигла Студенческий мобилизационный комитет за окончание войны во Вьетнаме, когда в начале 70-х годов руководство в нем захватили троцкисты, проявляющие чрезвычайно высокую активность в университетских кэмпусах. Возглавляемый троцкистами Студенческий мобилизационный комитет отказался от совместных действий с движением «вьетнамских мораториев». Троцкисты не только пытались обособить студенчество от общего антивоенного движения, но и препятствовали объединению сил всей учащейся молодежи в борьбе против войны. Они не пожелали сотрудничать с антивоенно настроенными организациями университетских кэмпусов, с Национальной студенческой ассоциацией США, с религиозными студенческими группами, со всеми, кто отказался войти в Студенческий мобилизационный комитет.

Существенный вред развитию демократического движения в США нанесла другая раскольническая группировка, стоявшая на маоистских позициях, — так называемая Прогрессивная рабочая партия. Она претендует на роль ведущей марксистско-ленинской партии мира. Всем другим партиям и национально-освободительным движениям, несогласным с ее «линией», она привешивает ярлыки «ревизионистов», «обманщиков», «несерьезных революционеров» и т. п. На деле эта партия — антирабочая, антидемократическая, расистская, сектантская, элитарная группировка, раздираемая внутренней борьбой руководящей группы за власть.

Летом 1970 года появился любопытный документ-доклад одного из создателей и руководителей партии, Билла Эптона, в котором вскрывалась антиреволюционная сущность политики партии и нечистоплотные методы ее деятельности. В этом докладе Б. Эптон, в частности, писал: «…руководство партии не является более марксистско-ленинским, предает рабочий класс, приемлет и распространяет буржуазную идеологию и рассматривает борьбу рабочего класса в США в контексте своей собственной политической «власти». Нарушает ли это «демократический централизм»? В нашей партии существует «централизм» без «демократии». Этот централизм сосредоточен преимущественно в лице председателя партии».

Партия состояла главным образом из студентов и бывших студентов, выходцев из слоев отчаявшейся мелкой буржуазии. Такой социальный состав партии и определил мелкобуржуазный характер ее руководства. Попытки партии привлечь на свою сторону американских рабочих через проводимую среди них силами студентов агитационную деятельность закончились полным провалом, и руководство вынуждено было признать, что члены партии оказались «недостаточно хорошими» для установления связей с рабочим классом. Из своего провала руководство партии поспешило сделать вывод о невозможности вообще добиться союза студенческого и рабочего движения, стало воздвигать препятствия для такого рода деятельности, проводимой СДО и другими организациями. Прогрессивная рабочая партия отказывалась от участия в массовых выступлениях, от организации конкретной борьбы[13]. Вся ее политическая работа по «распространению революционных идей» сосредоточена главным образом на распространении своего органа — газеты «Чэллендж» («Вызов») и листовок. Но и в этой области Прогрессивная рабочая партия не сумела добиться успеха и не смогла конкурировать с периодическими изданиями таких организаций, как СДО, «Черная пантера».

Полным провалом завершились и попытки партии проводить работу среди негритянских трудящихся. Немногие негры, первоначально вступившие в партию, очень скоро покинули ее ряды, разочаровавшись в проводимой ее руководством расистской политике, в патерналистском отношении к движению за свободу и равноправие негритянского населения, в попытках ограничить его самостоятельность, поставить во главе его членов партии с белым цветом кожи, не имеющих никакого опыта организации серьезных политических выступлений. Единственным ответом на уход из партии негров и представителей других национальных меньшинств были оскорбления, обвинения в национализме, антипартийной деятельности, стремлении «конкурировать» с партией в работе среди негритянских рабочих и т. п.

Расистский характер Прогрессивной рабочей партии проявился и в исключении из ее рядов негров за малейшую критику в адрес руководства в то время, как отмечал Б. Эптон, не было ни единого случая «исключения из партии за расизм». Наоборот, «редко в «ПЛ»[14]или «Чэллендж» не содержится хотя бы одной статьи расистского содержания». На критику за публикацию подобных статей можно было, как правило, услышать превосходящий святую наивность ответ: «О, Милт[15] прочел все статьи, кроме этой». «Глубина и широта расизма в нашей партии, — делал вывод Б. Эптон, — выросла среди членов неспонтанно. Расизм является сознательной политикой, проводимой руководством нашей партии, и поэтому им заражены рядовые члены».

Партия действует как закрытая группировка, важнейшие документы скрываются от ее членов, открытые обсуждения не проводятся, критерием для членства в партии является личная лояльность к ее председателю Милту Роузену. В партии процветает разврат и коррупция. Проанализировав политику и деятельность партии, Билл Эптон вынужден был сделать следующее красноречивое признание: «Как любая другая партия, вырабатывающая революционную линию, мы приняли ряд принципов, которые должны определять нашу работу. Мы выработали принципы относительно негритянского освободительного движения, по вопросам завоевания на свою сторону рабочего класса, освобождения женщин и студенческого движения. Сегодня мы не можем сказать, что добились успеха в какой-либо из этих сфер… До тех пор, пока мы не изучим вновь «марксистско-ленинские» принципы, которые мы перед собой ставим, и не проанализируем все вопросы с этих позиций, мы будем продолжать играть в революцию и оставаться ненужными рабочему классу и студенческому движению».

Раскольническая расистская политика партии, скрываемая за фасадом ультрареволюционной фразеологии, разоблачила себя. В 1969 году фракция партии была исключена из СДО, которую американские маоисты также стремились превратить в свой придаток.

Случалось, что незадачливые агитаторы партии вынуждены были спасаться бегством из негритянских гетто. Участники движения за свободу и равноправие негритянского населения отвергают этих пособников концепции расового превосходства.

Газета «Черная пантера» в связи с попыткой группы членов Прогрессивной рабочей партии устроить митинг на строительстве оздоровительного центра в Бостоне писала: «Они явились в общину, крича о преступлениях, совершенных оздоровительным центром Бромли… мы знаем условия, в которых мы живем, и мы последовательно боремся за избавление от этих условий, мы не нуждаемся в том, чтобы белые расисты из среднего класса или люди, рядящиеся под рабочих, говорили нам, как быть бедными… Вновь мы были вынуждены показать этим глупцам, что мы едины… и находимся в процессе завоевания права на самоопределение или контроль над нашей общиной… что они нежелательны и не нужны в нашей общине».

Стремление к коренным общественным преобразованиям, зарождающееся у представителей социальных групп населения, не принимавших ранее участия в политической борьбе, зараженных мелкобуржуазной идеологией, зачастую сопровождается ростом анархистских настроений. Не понимая существа и характера классового общества, они чувствуют, что это общество сдерживает личность, лимитирует возможности для ее самовыражения, мобильности и раскрытия творческих способностей. Это чувство во все большей степени становится свойственным выходцам из средних слоев и даже правящих кругов. Однако в отличие от угнетенных масс, подвергающихся непосредственной эксплуатации, они не осознают и не могут осознавать себя не только как класс, но и как социальную группу, имеющую общие интересы в борьбе против общего источника угнетения. Поэтому их протест носит не общественный, а индивидуальный характер.

Они понимают, что источником их индивидуальной неудовлетворенности является существующее в стране общественное устройство, ограничивающее их свободу и возможности для самовыражения. Они хотят освободить индивидуума, но не через создание какой-то новой структуры или основанного на соблюдении строгой дисциплины движения, поскольку опасаются, что организация с общей для всех членов дисциплиной просто-напросто заменит старую структуру, наложит на личность новые ограничения. Таким образом, они ищут свободы для себя, а не для всего общества, завоевание которой невозможно без организованной борьбы за ликвидацию капитализма.

Их протест не выходит за пределы протеста в рамках буржуазного общества. Тем не менее анархистские идеи пользовались и пользуются определенным влиянием среди радикализирующегося американского студенчества.

Анархисты отрицают диктатуру пролетариата, роль партии как революционного авангарда, проповедуют добровольное достижение координации и самодисциплины в обществе, основной ячейкой которого будут группы близких по духу братьев и сестер, где не будет никаких авторитетов, никакого бюрократического аппарата, где все будет построено на «высокой морали и интеллектуальном калибре революционера». Рисуя идеальное общество, анархисты не способны вместе с тем предложить пути борьбы за его завоевание, не могут выдвинуть какой бы то ни было позитивной программы нового общественного устройства. Тем самым они дискредитируют «новое левое» движение, на принадлежность к которому претендуют. В конечном итоге позиции анархистов могут лишь вести к разочарованию политически непоследовательных участников движения и к возвращению их на позиции буржуазного либерализма, выдвигающего реформистскую альтернативу преобразований в рамках капитализма.

Гипертрофированной разновидностью современного анархизма явилось движение так называемых йиппи, громко именующих себя «Молодежной интернациональной партией»[16]. Социальной базой этого движения были хиппи. Сам главный «идеолог» йиппи Джерри Рубин называл себя и себе подобных «гибридной смесью нового левого и хиппи».

Д. Рубин и его последователи заявляли: «Американской экономике не нужны ни молодые белые, ни молодые негры. Мы отбросы. Мы выполняем свое предназначение в жизни, отвергая систему, которая отвергает нас». Они объявляли молодежь единственной революционной силой, а «революцию — революционным актом». Поскольку экономика не нуждается в молодежи, последние должны бросать работу, бросать учебу и тут же «вместо разговоров о коммунизме… начинать жить при коммунизме». Никакая теория не нужна, не нужна организация и дисциплина, «революцию делают мифы», «новое общество создают люди, чья жизнь является театром, по мере того как они разрушают старое». Вряд ли стоило говорить о такого рода анархизме, если бы под влиянием «идеологов» йиппи не находились определенные группы протестующей американской молодежи и если бы они не наносили существенный вред развитию демократического движения в США. Принимая участие в действиях протеста, йиппи вносили раскол в ряды их участников. Они мешали приходу в демократические движения многих молодых американцев, которые, будучи объективно готовыми к этому, проявляли колебания, поскольку вся протестующая молодежь ассоциировалась у них с йиппи. Основа для такого рода заблуждения была налицо. Это и копирование многими представителями американской молодежи моды йиппи, и необычайная крикливость последних, их бахвальство своими «заслугами». Американская пропаганда создавала йиппи широкую рекламу, пытаясь тем самым отвлечь протестующую молодежь от политики и привлечь к наркотикам и разврату. Вместе с тем она стремится убедить общественное мнение страны, что все «возмутители спокойствия» одинаковы, что между «новыми левыми» и йиппи нет никаких различий.

Буржуазные пропагандисты и идеологи были заинтересованы в том, чтобы объединить под термином «новое левое» все группы протестующей американской молодежи, какие бы уродливые формы ни принимал этот протест. Тем самым они надеялись доказать аморальность, несерьезность «нового левого» направления в целом, опорочить его в глазах общественного мнения, в глазах мыслящей американской молодежи, еще не влившейся в демократические движения.

Конечно, не троцкистские, маоистские и анархистские группировки определяли лицо «нового левого» в США. Они не находили и не находят широкой поддержки среди борцов за свободу и равноправие негритянского населения. Невелико их влияние и в леворадикальном студенческом движении. Тем не менее они нанесли существенный вред поступательному развитию американского «новою левого» движения, достижению единства его рядов, политическому и идеологическому росту его участников.

Отсутствие четких программных установок, критерия для членства, ясных уставных положений, организационная аморфность ведущих организаций «нового левого», и в первую очередь СДО, вели к весьма пестрому членству, что не могло не породить острейшей фракционной борьбы. Особенно она усилилась в связи с попытками ведущих руководителей этих организаций разработать революционные программы, базирующиеся на признании классовой борьбы и ведущей революционной роли рабочего класса. Переход от демократических выступлений по частным вопросам, носивших в значительной мере спонтанный характер, к последовательной революционной борьбе за свержение капитализма связан с качественным скачком, который не проходит безболезненно. Многие представители «нового левого» в силу уровня своего политического сознания, индивидуализма, неприятия дисциплины и организации не могут идти дальше требований реформ в рамках капиталистического общества, даже если их выступления проявляются в острых, боевых формах или приобретают ультрареволюционную окраску. Более того, ультрареволюционность присуща, как правило, колеблющимся, непоследовательным элементам, которые видят источник зла в системе, но еще не готовы встать на четкие революционные позиции борьбы за ее замену. Именно здесь проходит демаркационная линия между теми, кто придерживается революционных взглядов, и теми, кто стоит на реформистских, оппортунистических или ультралевых позициях.

Развитие «нового левого» в США подтвердило марксистско-ленинское положение о невозможности вести борьбу против капиталистической системы без организации более дисциплинированной, более сплоченной, чем подлежащая слому буржуазная государственная машина. Без сплоченной партии, идущей в авангарде массовой борьбы, невозможно выработать четкую революционную альтернативу. Неизбежно возникают бесплодные дискуссии, ведущие к расколам и размежеваниям. В частности, СДО захлебнулась в непрекращающихся дискуссиях по всем основным вопросам революционной и демократической борьбы. К их числу относились вопросы о том, кто является ведущей силой революционных преобразований: рабочий класс, негритянское движение или студенчество; соединять или не соединять антивоенное движение с борьбой против расизма, за повседневные социально-экономические требования трудящихся; просто поддерживать повседневные требования рабочих, чтобы добиться союза с ними, или пытаться увязывать этот союз с борьбой против расизма, за окончание войны и с другими вопросами политического характера; следует ли разворачивать массовую борьбу, стремиться к созданию массовой организации или, наоборот, сосредоточить внимание на разработке небольшой группой интеллектуалов революционной идеологии, которая позднее будет внесена в рабочее и демократическое движение; разворачивать борьбу на основе организаций или в форме движения; бороться только за уничтожение буржуазного государства или за замену его государством революционных рабочих и их союзников; добиваться свободы индивидуума или политической свободы для всего народа; уделять основное внимание политическому просвещению участников движения или выступлениям на улицах.

Не прекращались дискуссии по вопросам тактики борьбы. Фракционная деятельность вела к тому, что зачастую отдельные группировки в СДО в зависимости от своих политических убеждений отказывались принимать участие в мероприятиях, проводившихся по решению руководящих органов организации. Так во время демонстраций в Чикаго по случаю съезда Демократической партии в августе 1968 года фракция Прогрессивной рабочей партии в СДО заняла позицию посторонних наблюдателей, заявив, что она «слишком чиста с политической точки зрения для участия в борьбе». Она не только не приняла участия в подготовке и проведении демонстрации, но и пыталась сорвать ее, распространяя листовки, направленные против выступлений. Даже после событий в Чикаго члены этой партии пытались дискредитировать их участников.

К членам Прогрессивной рабочей партии применимы гневные слова В. И. Ленина в адрес российских оппортунистов, заявлявших после революции 1905 года о том, что не нужно было браться за оружие. В. И. Ленин подчеркивал, что революционер должен поднимать народ на политическую борьбу, используя для этого все возможности, и в первую очередь все массовые столкновения между передовыми элементами и автократией. Отношение же к лозунгам как к чему-то неизменному неизбежно ведет к революционной фразеологии.

Американские маоисты, оторванные от массового движения, погрязшие в косности и фразеологии, не пожелали считаться с этими истинами марксизма-ленинизма. Они мешали осуществлению таких начинаний СДО, как достижение союза студенческого и рабочего движения, объявляя руководящей силой этого союза учащуюся молодежь. В их интерпретации лозунг «Союз студентов и рабочих» не способствовал, таким образом, развитию и консолидации революционного и демократического движения, а скорее служил для механической подмены классовой борьбы именно в тот период, когда на ее позиции начала переходить передовая часть леворадикального американского студенчества.

Фракционная деятельность левых оппортунистов привела к расколу СДО. Несомненно, размежевание ослабило силу организуемых СДО конкретных выступлений. Но вместе с тем оно показало рост зрелости значительной части членов организации, которые все более решительно отвергали организационную аморфность и идеологическую всеядность, начинали искать пути революционного преобразования общества в теории научного социализма.

Раскол в СДО и некоторый спад размаха антивоенных и других политических выступлений студенчества после майских событий 1970 года ряд обозревателей поспешили истолковать как свертывание движения за окончание войны и ослабление и исчезновение «нового левого» вообще. Они заявляли также о том, что программа «вьетнамизации», усиленно рекламируемая буржуазной пропагандой, якобы «выпустила пар» из движения за прекращение агрессии. Предположения эти оказались построенными на песке. С началом нового учебного года вновь наблюдалось нарастание студенческих выступлений против войны, за свободу и равноправие негритянского населения, против реакции, за свои политические и экономические права. Значительные группы студенческой молодежи активно включились в возникшее в ходе майских выступлений 1970 года «Движение за новый конгресс», развернувшее агитационно-пропагандистскую деятельность в поддержку кандидатов, выступавших с антивоенных и демократических позиций. Различные студенческие организации, в том числе и Национальная студенческая ассоциация Соединенных Штатов (НСА), в которой после разоблачения и разрыва связей с ЦРУ все более видную роль начинают играть демократически настроенные элементы, развернули кампанию за установление точной даты полного вывода американских войск из Юго-Восточной Азии без каких-либо условий, а также за ратификацию «мирного договора, заключенного непосредственно между народами». Текст этого договора был выработан во время визита делегации НСА в Ханой, где американские студенты встретились с представителями Национального союза студентов ДРВ и Союза студентов за освобождение Южного Вьетнама.

В тексте договора подчеркивалось, что американский и вьетнамский народы не являются врагами. Война ведется от имени, но без согласия американцев. Она лишает Америку ее ресурсов, молодости, чести. Отвергая войну, молодые американцы отвергали также все формы дискриминации по цвету кожи, сословию, полу, национальному происхождению и этнической принадлежности, лежавших в основе военной политики Соединенных Штатов.

Делегация НСА посетила Ханой в декабре 1970 года, а уже 5–7 февраля 1971 года в Анн-Арбор (Мичиган) состоялась Национальная конференция молодежи и студентов в поддержку «мирного договора»… 2500 участников конференции, представлявшие около 500 высших учебных заведений, приняли решение развернуть кампанию по ратификации договора в форме сбора подписей под его текстом и дали клятву «предпринять все возможные действия для претворения в жизнь условий этого совместного договора и для того, чтобы заставить правительство Соединенных Штатов принять его». Здесь же было решено провести массовые демонстрации в Нью-Йорке начиная с 1 мая 1971 года.

Студенты сдержали свое слово, приняв самое активное участие в апрельско-майских антивоенных выступлениях 1971 года, которые развернулись в связи с вторжением американских войск в Лаос и начало которым было положено демонстрациями ветеранов войны в Вашингтоне. 27 апреля после выступлений ветеранов молодежь устроила настоящую осаду Капитолия и Пентагона. 4 мая они провели день кампании массового неповиновения, проходившей под лозунгом: «Если правительство не хочет остановить преступную войну, мы должны остановить правительство». Молодежь пикетировала конгресс, Белый дом, правительственные учреждения, блокировала мосты и главные магистрали Вашингтона, на целый день практически остановила деловую жизнь города. Против манифестантов было брошено 18 тысяч солдат и полицейских, вооруженных автоматами. Их доставляли в центр города военными вертолетами. В тот же день во многих университетах и колледжах были проведены митинги, забастовки и бойкот занятий в память погибших год назад четырех студентов Кентского университета.

Только в Вашингтоне было арестовано 13 тысяч человек, 90 процентов из них — юноши и девушки моложе 25 лет. Тюрьмы и полицейские участки оказались переполненными. Стадион имени Кеннеди и Форт-Белвор были превращены в настоящие концентрационные лагеря. Но репрессии не сломили борцов за справедливость, а, напротив, способствовали дальнейшему развитию демократического движения в США.

Апрельско-майские антивоенные выступления наглядно показали, что «новое левое» движение не умерло, не исчезло бесследно. Студенческие выступления за мир и демократию, инициатором и организатором многих из которых была СДО, способствовали прозрению и включению в активную борьбу других групп американской молодежи и населения, в первую очередь военнослужащих и ветеранов войны. Именно бывшие фронтовики стали 24 апреля 1971 года авангардом полумиллионной антивоенной манифестации в Вашингтоне. Можно без преувеличения сказать, что студенты и негритянская молодежь своими антивоенными действиями на протяжении ряда лет повлияли на ветеранов, а последние, в свою очередь, пробудили к действиям другие слои американцев, стоявших ранее в стороне от политических выступлений.

В апрельские и майские дни в колоннах демонстрантов было больше рабочих, служащих, представителей интеллигенции, национальных меньшинств, для которых борьба против войны слилась с борьбой за разрешение жгучих социальных проблем и привела их в одни ряды с белыми американцами. В колоннах демонстрантов оказалось на этот раз значительное число представителей старших возрастных групп. Однако подавляющее большинство, в том числе среди бывших фронтовиков и рабочих, составляли молодые люди. Это дало основания обозревателю столичной газеты «Стар» заявить, что «молодежь в казармах, в студенческих городках и на заводах связана сегодня узами, которые правительству не порвать».

Это новое явление в развитии демократического движения в США свидетельствовало о том, что «новое левое» возникло не случайно, что поставленные им проблемы касаются большинства американцев.

Расширение социальной базы демократического движения сопровождалось поисками путей достижения единства действия его различных отрядов.

В конце июня 1971 года в городе Милуоки (штат Висконсин) состоялась национальная конференция «Народной коалиции в защиту мира и справедливости», объединяющей свыше ста прогрессивных общественных организаций и групп США. Наряду с ранее существовавшими антивоенными и студенческими организациями «нового левого» направления в ее работе приняли участие представители компартии, Союза молодых рабочих за освобождение, ветеранов войны, профсоюза автомобилестроителей, женских организаций, юристов, священников. На конференции были обсуждены вопросы дальнейшего развития массового движения американцев за окончание войны США в Юго-Восточной Азии, запланировано проведение летом и осенью 1971 года антивоенных демонстраций и митингов протеста во многих городах США, а также «похода за жизнь», который предполагалось начать 6 ноября 1971 года и закончить кампанией массового неповиновения. Как и в мае 1971 года, эту кампанию было решено провести под лозунгом «Если правительство не хочет остановить войну, мы должны остановить правительство». На конференции говорилось о необходимости привлечения в антивоенное движение большего числа рабочих и членов профсоюзов, о сочетании борьбы за прекращение войны с борьбой за сохранение демократии, за социальные и экономические требования трудящихся. Большое место в деятельности коалиции занимает поддержка борьбы за свободу и равноправие негритянского населения. Коалиция тесно сотрудничает с «Конференцией христианского руководства на Юге», с организацией «Ветераны против войны во Вьетнаме», с «Движением в защиту благосостояния народа», с некоторыми профсоюзами и другими общественными организациями. В деятельности коалиции принимает участие ряд организаций студентов, продолжающих проявлять политическую активность.

14—16 октября 1971 года в Вашингтоне по инициативе Национальной студенческой ассоциации была созвана Международная студенческая конференция в поддержку борьбы народов Индокитая против агрессии Соединенных Штатов. Впервые организованное НСА мероприятие было поддержано боевым авангардом студенчества мира — Международным союзом студентов (МСС), раскола которого на протяжении многих лет безуспешно добивалось направляемое ЦРУ бывшее реакционное руководство ассоциации. «Мы признаем Временное революционное правительство Южного Вьетнама, — отмечалось в призыве конференции, — как единственного законного представителя южновьетнамского народа и всей душой поддерживаем его предложения из семи пунктов о мирном урегулировании». Участники конференции заявили о своей поддержке борьбы американского народа против войны на уничтожение, которая велась от их имени, но к которой они не имели никакого отношения, о чем красноречиво свидетельствовали непрекращавшиеся антивоенные демонстрации. Они призвали всех студентов принять участие в этой борьбе, найти пути для преодоления раскола в движении, который активно используется в своих интересах силами империализма. Конференция поручила членам американской делегации развернуть широкую кампанию по разъяснению варварской политики сайгонского режима и правящих кругов США; всеми средствами добиваться принятия президентом Никсоном справедливых требований вьетнамского народа. В целях дальнейшего сплочения антиимпериалистических сил было решено обратиться к студентам США и всего мира провести 11–19 марта 1972 года «Неделю международной солидарности с вьетнамским народом». Конференция поддержала также призыв «Народной коалиции в защиту мира и справедливости» о проведении 6 ноября 1971 года кампании массового неповиновения. Тысячи студентов приняли участие в состоявшихся в этот день во многих городах США демонстрациях и маршах. В Нью-Йорке число участников марша превысило 20 тысяч человек. Они протестовали против войны во Вьетнаме, замораживания заработной платы, расизма, против политических убийств в американских тюрьмах, против ядерных испытаний на острове Амчитка, за освобождение Анджелы Дэвис.

Еще более широкий размах приняли студенческие выступления в апреле 1972 года после возобновления бомбардировок и минирования портов Демократической Республики Вьетнам. На чрезвычайном совещании представителей 50 университетов и 516 колледжей страны, состоявшемся 17 апреля 1972 года, было принято решение о проведении общенациональной студенческой забастовки протеста. Забастовка началась 22 апреля. Забастовавшие студенты не просто прекратили занятия. Мощные манифестации состоялись не только в университетских кэмпусах и на улицах городов США, но и на военных полигонах, около военно-воздушных и морских баз, где испытывается новое оружие и откуда направлялись американские войска в Юго-Восточную Азию. В одном Нью-Йорке в антивоенных демонстрациях 23 апреля участвовало свыше 60 тысяч человек. В ряде мест между студентами и войсками произошли кровавые столкновения. Забастовкой оказалось охвачено большинство высших учебных заведений США.

Но иногда в ходе подготовки манифестаций различные группировки, раздираемые противоречиями, не могли договориться о единых выступлениях. В ряде мест в этот день состоялись две и даже три раздельные демонстрации.

Неспособность существующих группировок прийти к единству дискредитирует их в глазах радикально настроенных студентов. Психологически подготовленные к участию в политических действиях, они не желают выступать под лозунгами этих группировок, ищут новые формы объединения и объекты борьбы, вокруг которых могли бы сплотиться широкие массы молодежи, как студенческой, так и рабочей.

Одним из таких объектов после прекращения агрессии американского империализма против героического вьетнамского народа стала борьба за амнистию молодым американцам, отказавшимся служить в армии. О широте этого движения можно судить хотя бы по тому, что только в самих США проживало, скрываясь от властей, свыше 80 тысяч бывших военнослужащих, дезертировавших из армии; свыше 100 тысяч молодых людей, не пожелавших быть призванными в вооруженные силы, нашли убежище за границей.

С окончанием войны во Вьетнаме политическая активность леворадикальной молодежи не исчезла бесследно. Она приобретает новые формы выражения. В частности, прогрессивно настроенные студенты стали уделять несравненно большее внимание расширению своего политического кругозора, изучению опыта революционной борьбы, марксистско-ленинской теории.

С полным основанием американские коммунисты отметили в своей новой программе, принятой XIX съездом, тот факт, что «за последнее десятилетие небывало вырос интерес к марксизму». По всей стране в университетах и колледжах действуют кружки и группы по изучению работ классиков марксизма-ленинизма.

Спад массовых политических выступлений, связанный с окончанием войны во Вьетнаме и переходом леворадикального молодежного и студенческого движения на новый этап своего развития, многие либералы, в том числе и из социал-демократической партии, поспешили истолковать на свой манер. Один из лидеров этой партии, известный своими правооппортунистическими взглядами, Ирвинг Хоу, пытается убедить молодежь в том, что «либеральный мир является единственно возможной базой для деятельности левых сил». Он призывает отказаться от поисков революционной идеологии, вообще не обращать на нее никакого внимания, а вернуться к спокойной борьбе за гражданские права и за мир в той форме, в какой она существовала до появления «нового левого» движения.

Напрасные увещевания. Радикальное движение молодежи не исчезло. Оно только начинает, по выражению известного профсоюзного деятеля и руководителя антивоенного движения С. Линса, выходить из детского возраста. Об этом свидетельствует, например, рост неудовлетворенности и усиление волнений среди рабочей молодежи. Их не устраивают существующие условия труда. Они не боятся потерять работу, резко протестуют против однообразия трудовых операций на поточных линиях, не считаются с правилами работы, заводским распорядком и авторитетом начальства, отвергают традиционные стандарты американского общества. Не случайно за молодыми рабочими укрепилась кличка «рабочих, создающих проблемы».

Молодые рабочие резко протестуют против социальных условий труда, против соглашательской политики профсоюзных лидеров. Они являются инициаторами участившихся «диких» забастовок, не разрешенных профсоюзами, добиваются представительства молодых рабочих в профсоюзном руководстве, участия в контроле над производством, проводят работу в жилых районах вокруг вопросов о налогах, благоустройстве, квартплаты. Сочетание борьбы на предприятиях и в жилых районах делает выступления молодых рабочих более политически заостренными, выходящими за рамки чисто экономических требований, поскольку они направлены не против отдельных предпринимателей, а против государственных институтов и учреждений.

Именно с этой частью трудящейся молодежи стремятся в первую очередь установить связи леворадикальные студенты. Об этом стремлении свидетельствовало, в частности, создание в феврале 1971 года Рабоче-университетского союза. В работе учредительной конференции приняли участие профессора, студенты, члены профсоюзов, в том числе руководители семи национальных профсоюзных объединений. Конференция обратилась с призывом к прогрессивным элементам в университетах и в рабочем движении «развернуть совместную работу для достижения общих социальных и политических целей», главным образом окончания войны в Юго-Восточной Азии и перевода экономики с военных рельсов на удовлетворение человеческих потребностей в области жилищного строительства, здравоохранения, образования и окружающей среды.

Многие радикально настроенные студенты после окончания учебы поступают простыми рабочими на промышленные предприятия, переносят туда свой опыт организаторской и политической работы. На заводах и фабриках действуют сотни созданных ими политических групп социалистической ориентации.

В самих университетах ширится движение к объединению профессорско-преподавательского состава в профессиональные союзы, зачастую совместно с рабочими и техническим персоналом, в комитеты политических действий.

Наблюдается дальнейшая радикализация как студенческих масс, так и части профессорско-преподавательского состава. Парадокс, однако, состоит в том, что эта радикализация происходит в условиях отсутствия в университетах какой бы то ни было влиятельной организованной политической силы, которая могла бы объединить радикалов, направить их потенциальную энергию на конкретные массовые действия.

Многие бывшие активисты «новых левых» организаций понимают этот парадокс и все чаще высказывают мысль о необходимости создания общенациональной организации, деятельность которой не замыкалась бы на внутренних идеологических дискуссиях, а была направлена на развитие массового движения вокруг кризисных проблем, которые чувствует все большее число американцев, по, к сожалению, еще не понимают их существа. Эта организация должна отказаться от пренебрежительного отношения к повседневным требованиям трудящихся. Ею должны руководить не ораторы, считающие только самих себя подлинными революционерами, но заботящиеся, главным образом, о внутреннем самосовершенствовании, а люди, способные дойти до масс, убедить их в необходимости ломки структуры капиталистического общества. «Отсутствие национальной организации, — пишет один из теоретиков «нового левого», Майкл Лернер, — перед которой лидеры чувствовали бы политическую ответственность, усилило разрыв между ними и предполагаемой массовой базой». Один из путей преодоления трудностей, существующих в движении, М. Лернер видит в соединении «жизнеспособности, творческого духа и оригинальности нового левого с элементами дисциплины, организации и ориентацией на широкие социальные проблемы, присущими старому левому».

Осенью 1971 года бывшие активные участники «нового левого» движения предприняли попытку создания такой массовой общенациональной организации, которую решено было назвать Новым американским движением (НАМ). Создатели НАМ поставили перед собой цель не допускать в деятельности новой организации ошибок, присущих «новому левому»: анархистское отрицание руководства, чрезмерные надежды на развитие национально-освободительной борьбы для осуществления революционных преобразований в развитых капиталистических странах. Но, несмотря на такие заявления, инициаторы создания новой организации не сумели не только преодолеть былые ошибки, но и сделали шаг назад по сравнению с программными разработками СДО. Предложенная ими программа, рассчитанная на то, чтобы не оттолкнуть ориентирующихся на реформы политиков, оказалась куцей и сводилась в основном к трем пунктам:

1. Борьба за улучшение условий и безопасности труда и улучшение системы здравоохранения рабочих.

2. Борьба против правительственной экономической политики, за развитие экономики в интересах народа, за народный контроль над экономикой.

3. Борьба против империализма.

В программу не были включены никакие специфические требования, вокруг которых левые группировки могли бы развернуть работу на местах. Тем самым НАМ с самого начала самоизолировалось, поставило препятствия на пути его превращения в массовую организацию. Молчанием был обойден вопрос о системе связи между местными группами и их деятельностью и «национальным руководством и национальными программами».

Новое американское движение умерло, так и не родившись. Инициаторы его создания решили заняться более тщательной подготовкой условий для существования в будущем общенациональной массовой организации, создавать в этих целях группы социалистической ориентации на местах (на предприятиях, в жилых кварталах, в профсоюзах, в университетских кэмпусах, в женских организациях и т. п.), дать возможность их членам приобрести собственный политический опыт вокруг частных и местных проблем. Было решено также периодически проводить встречи руководителей этих групп, где они могли бы обмениваться опытом и продолжать разработку политической платформы, на которой в будущем могла бы быть создана общенациональная организация.

Не соединенные с партией рабочего класса, базирующейся на принципах марксизма-ленинизма, имеющей программу революционных преобразований, подобные усилия не дают ощутимых результатов.

Некоторые руководители современного леворадикального движения сами косвенно признают это, подчеркивая первостепенную роль субъективного фактора в борьбе за осуществление революционных преобразований. Таким субъективным фактором является революционная марксистско-ленинская партия. «Развитие базирующейся на марксизме революционной партии, — писал редактор леворадикальной газеты «Гардиан» Карл Дэвидсон, — необходимое субъективное условие для революции, способствующее и усиливающее обострение объективных условий, должно рассматриваться как первоочередная задача американских революционеров в этом десятилетии».

Коммунистическая партия США, в ряды которой встают самые мужественные представители современного молодого поколения, внимательно следит за сложными идейно-политическими процессами, имеющими место в рядах американского «нового левого» движения. Молодые коммунисты активно работают в различных организациях леворадикальной молодежи и студенчества США, доказывая искреннее стремление компартии к положительному сотрудничеству с ними, а не попытки разложить их изнутри, как заявляют буржуазные и левосектантские пропагандисты. Вместе с тем партия не скрывает, что ее члены, находясь в рядах широких демократических организаций молодежи, всячески стремятся повысить их боевой дух, ведут в них пропаганду идей научного социализма. Уже XVIII съезд Компартии США поставил задачу «способствовать всеми средствами созданию молодежных групп с социалистической ориентацией, не нарушая, естественно, их самостоятельности». Сразу же после съезда там, где для этого имелись благоприятные возможности, коммунисты начали создавать местные марксистские молодежные кружки, марксистские дискуссионные клубы и подобные им группы в высших учебных заведениях.

Накануне своего XIX съезда, состоявшегося в мае 1969 года, компартия глубоко проанализировала сложившееся в леворадикальном движении положение, отметив его сильные и слабые стороны. В документе о политике партии по вопросам молодежного движения отмечалось, что социалистической молодежной организации не удалось добиться существенных успехов, несмотря на чрезвычайно высокую степень радикализации молодежи. Вместе с тем общая радикализация способствовала росту интереса рабочей молодежи к левым идеям. Активизация участия молодежи в деятельности профсоюзов способствовала в ряде случаев повышению их боевого духа, что является одним из условий развития в рабочем движении настроений политического радикализма. С другой стороны, около 25 процентов молодых рабочих в той или иной форме поддерживали расиста Дж. Уоллеса во время избирательной кампании 1968 года. И хотя эта поддержка в значительной степени объяснялась интересом к выдвинутой Дж. Уоллесом демагогической программе социальных преобразований, она свидетельствовала вместе с тем о расистских настроениях, присущих значительной части белой молодежи. Поддержка рабочей молодежью Дж. Уоллеса наглядно продемонстрировала левым силам необходимость поисков новых подходов к ней, хотя непоследовательные элементы среди «новых левых» увидели в этом только новое подтверждение своего негативного отношения к рабочему классу как к безнадежной для осуществления радикальных общественных преобразований массе.

Компартия отметила существенные сдвиги, имевшие место в движении за свободу и равноправие негритянского народа, рост национального самосознания и расовой гордости среди негритянской молодежи, усиление стремления к единству с другими частями революционного и демократического движения на основе полного равенства и организационной самостоятельности негритянского движения. Усиливается борьба молодых негритянских рабочих за равноправное представительство в профсоюзах, против дискриминации при приеме на работу и проявлений расизма в цехах. Компартия отметила более высокое понимание среди рабочей негритянской молодежи по сравнению со студентами необходимости единства белых и черных, что является отражением классового характера борьбы на промышленных предприятиях. Вместе с тем партия откровенно указывает на непоследовательность, элементы национализма и экстремизма, проявившиеся, в частности, в последнее время в руководстве партии «Черная пантера».

Большое внимание в анализе компартии было уделено студенческому движению, в котором насчитываются сотни тысяч активных, по-боевому настроенных участников, полностью изменивших политический климат в высших учебных заведениях и в органах студенческого самоуправления, стоявших в недалеком прошлом на правых позициях.

Компартия признала, что она не располагала достаточными возможностями для идеологического и организационного влияния на «новых левых». Тем не менее студенческая молодежь отбросила подогреваемые официальной пропагандой мифы об агрессивности коммунизма.

Отмечая существенные политические и идеологические сдвиги в «новом левом», особенно признание его определенной частью ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса, американские коммунисты не закрывают глаза на присущую многим его участникам путаницу по основным вопросам, непоследовательность, проявления бесплодного экстремизма и ультрареволюционной фразеологии. Как отмечало международное Совещание коммунистических и рабочих партий 1969 года, они распространяют в рядах молодежи идеи научного социализма, «разъясняют опасность разного рода псевдореволюционных идей, которые могут повлиять на молодежь, стремятся помочь ей найти правильный путь в борьбе против империализма», разъясняют, что «только тесная связь с рабочим движением и его коммунистическим авангардом может открыть перед молодежью действительно революционную перспективу». Американские коммунисты стремятся уделять первостепенное внимание теоретическим вопросам революционной борьбы, которые стоят в центре внимания леворадикальной молодежи и студенчества на нынешнем этапе развития движения. Они прямо говорят об основных теоретических ошибках «новых левых». К числу таких ошибок, проявлявшихся на разных этапах движения и в разной степени, относятся следующие:

1. Принижение или недооценка ведущей революционно-преобразующей роли рабочего класса, и в первую очередь промышленных рабочих, в современном мире; преувеличение революционных возможностей крестьянского (в странах «третьего мира») и студенческого движения.

2. Разрыв, а в ряде случаев и прямое противопоставление друг другу трех основных революционных потоков современности.

3. Непонимание противоречия между социализмом и капитализмом как основного противоречия современного мира.

4. Представление в качестве основного внутреннего противоречия в США противоречия между теми, кто принимает буржуазные ценности существующей системы, и теми, кто их отвергает, а не классового конфликта между рабочим классом и буржуазией, иными словами, не противоречия между трудом и капиталом.

5. Нечеткое понимание эксплуатации трудящихся масс как существа классового угнетения в Америке.

6. Путаница в вопросах будущего общественного устройства, когда вопрос о завоевании рабочим классом государственной власти затуманивается лишенными классового содержания концепциями «контроль в местных общинах» и «децентрализованная демократия».

7. Отсутствие последовательной борьбы за достижение классового единства черных и белых как важнейшего элемента революционной стратегии.

Таким образом, можно скорее говорить о приближении определенных секций «нового левого» движения к марксизму-ленинизму, нежели об их полном переходе на позиции этого единственно подлинного революционного учения. Этому процессу мешал целый ряд причин субъективного и объективного характера, порождавших, особенно в СДО, многочисленные политические, идеологические и организационные слабости.

Сказывалось стремление руководства рассматривать СДО как организацию, предназначенную прежде всего для объединения всех студентов левой ориентации. По этой причине СДО постоянно походило на движение с довольно текучим составом участников, а не на организацию.

На протяжении длительного времени в СДО даже не предпринимались попытки хотя в какой-то мере ограничить фракционную деятельность.

Использовавшаяся СДО тактика борьбы не была последовательной, что находило в первую очередь выражение в противоречивом, а иногда и взаимно исключающем толковании «прямых действий», конфронтации, лозунга «власть студентам» и т. п.

Неспособность многих «новых левых» перейти на последовательные позиции борьбы в интересах рабочего класса связана с трудностями полного разрыва с идеологией средних слоев. Многие оказываются не в состоянии совершить данный скачок.

Анализируя развитие молодежного движения, американские коммунисты исходили из факта возникновения как в «новом левом», так и в организациях борцов за свободу и равноправие негритянского населения течений, приближающихся к марксизму. В этих условиях не всегда может оправдать себя тактика временных уступок «новому левому» и националистическим группировкам ради достижения определенной степени единства демократических сил при проведении отдельных конкретных политических акций. Особое значение приобретает борьба за чистоту марксизма. Компартия стремится к тому, чтобы руководством к действию включающейся в революционную борьбу молодежи были не второстепенные побудительные мотивы, а ясные марксистско-ленинские идеологические установки.

Анализ развития молодежного движения был закреплен в документах XIX съезда КП США. «Бунт молодежи, — подчеркивается в новой программе Коммунистической партии США, — ставит под сомнение лозунги и успех капиталистического общества. Молодежь требует практической реализации принципов демократии, свободы, равенства, мира и высокой морали». На съезде отмечалось, что «ударная бригада революционного перехода, молодежь, по-прежнему задает тон»; что в борьбу, помимо студентов, все более активно включаются молодые военнослужащие, «которые бросают вызов режиму абсолютизма и военщины, поднимают знамя мира и равенства, разоблачают агрессивный характер войны», что «молодые рабочие, большое число которых впервые приходит в промышленность, становятся ударными бригадами рабочего класса». «Они, — говорил товарищ Г. Холл, — воодушевляют своим примером массовые движения. Молодые рабочие добиваются оживления профсоюзного движения. Именно эти молодые рабочие — многие из них сами недавно студенты — составляют связующее звено между студентами и рабочим классом».

Съезд призвал американских коммунистов исходить в работе с молодежью из твердых классовых позиций, подчеркнул неразрывную связь их борьбы с борьбой классов и социальных групп, частью которых они являются, что не исключает, однако, их значения как специфической социальной группы, способной вступать в широкие коалиции для борьбы против общего для всех трудящихся экономического, политического и социального гнета. «Молодежи, — говорится в новой программе Коммунистической партии США, — присуща любовь к жизни, инициативность, отвага и идеализм. Чтобы быть эффективным инструментом в деле осуществления общественных преобразований, эти качества должны использоваться не слепо, а с пониманием противоборствующих сил. То, в чем капиталистическое общество отказывает молодежи, может быть отвоевано только в борьбе против монополистического господства в союзе с рабочим классом».

Съезд отметил появление в США благоприятных условий для широкого распространения марксистско-ленинской идеологии среди молодежи и ее активного участия во всех прогрессивных и демократических движениях. Однако росту интереса молодежи к марксизму противостоит сильное влияние мелкобуржуазной идеологии. «Радикализации, — указывалось в резолюциях съезда, — в большей степени подверглась молодежь не основных отраслей промышленности, что сделало движение, в первую очередь студенческое, особенно восприимчивым к мелкобуржуазному влиянию». Именно в силу этого в стране не оказалось ни одной «новой левой» группировки, которая целиком могла бы перейти в ближайшем будущем на позиции марксизма-ленинизма.

В этой связи более результативной оказалась тактика привлечения на позиции марксизма-ленинизма молодых людей, участвующих в антиимпериалистической борьбе, посредством искреннего сотрудничества и проведения идеологических дискуссий с ними. Такая тактика способствовала кристаллизации сильного марксистского течения внутри ряда «новых левых» организаций, вносила большую ясность в их политические программы и способствовала появлению базы для создания независимой марксистской молодежной организации. Тем не менее предпринятые после XVIII съезда Компартии США усилия по строительству социалистической молодежной организации, способной охватить всю молодежь, проявляющую интерес к социализму, натолкнулись на серьезные трудности. В этой связи XIX съезд пришел к выводу о необходимости создания более четко очерченной марксистско-ленинской молодежной организации, «которая стремится объединить молодежь, руководствующуюся марксизмом и которая разворачивает сознательную борьбу за единство левых сил и за более широкое единство в борьбе против монополистического капитала». В соответствующих документах съезда указывалось, что такая организация должна в первую очередь опираться на молодежь рабочего класса, добиваться единства негров и белых в борьбе против расизма, направить свои усилия на достижение единства демократических сил молодежи, исходить из принципов классовой борьбы и борьбы за достижение социализма путем перехода государственной власти в руки рабочего класса. Это должна быть марксистско-ленинская молодежная организация, связанная прочными братскими узами с коммунистической партией, организацией, через которую осуществляется руководящая роль партии среди молодежи. Такая молодежная организация сможет работать наиболее эффективно в том случае, если ее деятельность на общественной арене будет органически сочетаться с участием ее членов в деятельности других молодежных организаций и движений.

Решение о воссоздании в стране марксистско-ленинской молодежной организации свидетельствовало о понимании компартией значения внесения революционной теории в молодежное движение США на данном этапе его развития.

Вскоре после XIX съезда КП США был учрежден Временный организационный комитет по созданию новой марксистско-ленинской молодежной организации, где были представлены Клубы Дюбуа, молодые коммунисты и независимые молодые марксисты. Организационный комитет развернул широкую деятельность по подготовке учредительного съезда, обращался с призывами к американской молодежи, в которых разъяснялись цели и принципы будущей организации.

7—8 февраля 1970 года — в год 100-летнего юбилея со дня рождения В. И. Ленина — в Чикаго состоялся учредительный съезд новой организации, получившей название Союз молодых рабочих за освобождение (СМРО). К моменту создания СМРО в его рядах насчитывалось свыше 800 членов, объединенных в организационных комитетах 30 городских районов. Для участия в работе съезда собралось около 400 делегатов, наблюдателей и гостей, 52 процента из которых составляли рабочие, 43 процента — представители национальных меньшинств, 42 процента — женщины, 27 процентов — студенты и учащиеся, 14 процентов — безработные. Состав участников определил и направление дискуссии, в ходе которой основное внимание было уделено проблемам рабочей молодежи, безработицы, негров и других национальных меньшинств, бесправного положения женщин, бунта студентов, а также участию различных категорий молодежи в антивоенном движении, в борьбе против реакции, вопросам пролетарского интернационализма, взаимоотношений СМРО с другими национальными и международными молодежными организациями, в первую очередь со Всемирной федерацией демократической молодежи (ВФДМ).

Участники съезда продемонстрировали высокую политическую зрелость, отвергнув попытки группы левацких элементов протащить резолюцию «о праве на самооборону», которая призывала к применению оружия в ходе демонстраций и пикетов при столкновениях с армией и полицией. Вполне понятно, что такая резолюция с самого начала давала бы властям оружие для того, чтобы подвергнуть организацию судебным преследованиям, попытаться запретить ее деятельность.

В принятом на съезде уставе цель СМРО определена как борьба за социализм — «единственную систему, которая является альтернативой жестокой эксплуатации и угнетению, систему, базирующуюся на государственной власти, находящейся в руках рабочего класса, и на общественную собственность на средства производства». В преамбуле устава отмечается также, что «Союз молодых рабочих за освобождение будет бороться за единство всей молодежи против расизма, милитаризма, бедности, растущей угрозы фашизма и всех других форм гнета со стороны монополий», что в этом едином фронте ведущая роль принадлежит «рабочему классу, независимо от цвета кожи, его революционной организации, его марксистско-ленинской идеологии».

Буржуазная и реакционная пресса во время съезда хранила молчание, как бы не замечая самого факта его проведения. Но сама реакция действовала. В отеле «Шерман хаус» в Чикаго, где проходил съезд, находились не только агенты ФБР. Уже в первый день съезда группа фашиствующих элементов, подделав пропуска, проникла в зал заседаний, но была выброшена делегатами. На следующий день такая же группа попыталась силой проникнуть в зал, но вновь получила достойный отпор. И, как всегда, на одной стороне баррикад вместе с реакцией оказались троцкисты. Около входа в отель и в его фойе постоянно находились члены Альянса социалистической молодежи, распространяя листовки, призывавшие к срыву съезда. Альянс сочинил даже «Открытое письмо членам новой марксистско-ленинской молодежной организации», которое заканчивалось призывом не создавать «другую марксистско-ленинскую молодежную организацию», поскольку-де «одна (Альянс социалистической молодежи) уже существует». Делегаты рвали тексты «открытого письма».

За время своего существования СМРО сумел завоевать определенные позиции в левом молодежном движении США, в первую очередь среди рабочей молодежи, как белой, так и негритянской. Его отделения существуют уже в 30 штатах. В них успешно сотрудничает молодежь с различным цветом кожи, на практике доказывая первоочередную важность союза белых и негров для достижения рабочего единства, для активизации политических выступлений молодежи как части общего демократического движения американских трудящихся. СМРО последовательно проводит в леворадикальном молодежном и студенческом движении точку зрения о том, что массовая борьба за повседневные нужды не противоречит социалистическим целям, а является важной составной частью в борьбе за их достижение. Союз добивается объединения усилий молодежи вокруг широкой программы политических, социальных и экономических преобразований, включающих требования прекращения преследований национально-освободительного движения негров; освобождения политических заключенных; справедливой зарплаты, полной занятости; ликвидации расизма во всех проявлениях; снятия всех ограничений на организацию неорганизованных рабочих и проведение забастовок, допуска молодежи к руководству профсоюзами; обеспечения гарантий независимой политической роли рабочего класса. Широкая программа требований выдвигается СМРО в области улучшения положения в районах, населенных беднотой и представителями национальных меньшинств, в вопросах образования, политической свободы и общественной деятельности молодежи и студенчества.

Все эти вопросы были, в частности, широко обсуждены на состоявшемся в мае 1972 года в Чикаго II Национальном съезде СМРО, в работе которого приняли участие 700 делегатов из 28 штатов.

На съезде отмечалось, что основной задачей организации на современном этапе является мобилизация широких слоев молодежи, в первую очередь рабочей, на борьбу против монополий, за демократию и демократическое правительство. О наличии объективных возможностей для этого свидетельствует неукоснительный поворот молодых рабочих влево, их готовность к борьбе не только за повседневные требования экономического характера, но и за решение крупных политических и социальных проблем. Перед членами организации была поставлена задача указать молодым рабочим путь борьбы против монополий и за укрепление профсоюзов, за решительное воздействие рядовых членов на проводимую ими политику, за превращение их в организации классовой борьбы. Выступавшие на съезде студенты могли с удовлетворением отметить, что основные тенденции в движении учащейся молодежи в последнее время — это дальнейший рост интереса к марксизму-ленинизму, понимание важности единства белых и негров, решительное отрицание маоизма, терроризма и анархизма. Радикально настроенные студенты не желают терпеть в своих рядах приверженцев этих обанкротившихся течений. Последовательная, основывающаяся на марксизме-ленинизме деятельность СМРО привлекает к нему симпатии тысяч юношей и девушек, не являющихся членами организации. Именно об этом свидетельствует успех члена союза Патриции Боннер Лайонс, собравшей на выборах в школьный совет Бостона (Массачусетс) 54 тысячи голосов. И подобных примеров уже немало.

СМРО стремится к широкому сотрудничеству с различными молодежными и студенческими организациями, не скрывая при этом своих братских связей с Коммунистической партией США, своей верности идеалам научного социализма. Своей деятельностью союз стремится доказать, что молодежь сможет внести наиболее эффективный вклад в борьбу против монополий, за коренное преобразование капиталистического общества, только объединив свои усилия и усилия всех других отрядов революционного и демократического движения, только соединив свой боевой порыв, непримиримость к несправедливости с ясной идеологией революционных преобразований — марксизмом-ленинизмом.