Морские робинзоны

Тихоокеанские одиссеи

29 сентября 1513 года испанский конкистадор Васко Нуньес де Бальбоа с небольшим отрядом пересек Центральную Америку от Атлантического побережья в западном направлении и оказался на берегу неизвестного моря. С театральной помпезностью Бальбоа, облаченный в доспехи, вошел в пенящиеся волны и провозгласил власть испанской короны над Mar del Sur, то есть Южным морем. Так Бальбоа назвал это море потому, что впервые увидел его на южной стороне горизонта.

Семь лет спустя корабли Фернана Магеллана пересекли Южное море с востока на запад, не испытав ни одной бури, что побудило Магеллана назвать его Маг Pacifico — Тихим океаном. Это название, несмотря на свою парадоксальность (в Тихом океане частенько свирепствуют тропические ураганы и тайфуны), сохранилось и сейчас является наиболее употребительным.

Употребляется и другое название — Великий океан, предложенное французским географом Ж. Бюашем. В самом деле Тихий, или Великий, океан — самый большой океан наше планеты. Он простирается с севера на юг почти на шестнадцать тысяч километров, а с востока на запад — на девятнадцать с половиной тысяч километров.

В центральной и юго-западной части Тихого океана рассеяно множество островов. Одни из них более крупные — материкового и вулканического происхождения, а другие помельче — коралловые. Этот островной мир называют Океанией. Жители Океании — меланезийцы, микронезийцы и особенно полинезийцы задолго до появления на Тихом океане европейских кораблей совершали на своих хрупких парусных суденышках длительные океанские переходы. Выдающийся исследователь Океании Те Ранги Хироа писал, что полинезийские мореплаватели «пересекли Тихий океан в самом широком месте от материка до материка и заселили на его огромных просторах каждый пригодный для человеческого обитания остров». Вполне возможно, что в силу каких-то обстоятельств некоторые из этих океанских вояжей совершались в одиночку.

Ареной плаваний народов Океании были тропические широты, хотя и имеются предположения, что отважные полинезийские мореходы спускались далеко на юг до холодных приантарктических вод. Известно, что океанийские мореплаватели прокладывали свои пути, сообразуясь с навигационными условиями. С востока на запад они плыли с попутным Южным пассатным течением и пассатными ветрами. Для плавания на восток нередко использовались приэкваториальные западные ветры.

Возможно также, что одиночные транстихоокеанские плавания имели место много сотен лет назад и в умеренных широтах северной части Тихого океана. Точнее, речь идет о вынужденных плаваниях — дрейфе японских рыболовных джонок. Среди японских рыбаков из поколения в поколение передавались рассказы о загадочных случаях исчезновения джонок. Поговаривали об огромном морском драконе, проглотившем маленькие суденышки. На самом же деле внезапно налетавший тайфун относил джонку далеко в открытый океан, где ветры и мощное течение Куро-Сиво подхватывали и несли ее на восток к берегам Американского континента, к Гавайским или Алеутским островам. Иногда в прибитых к берегам джонках находили крайне истощенных, но еще живых людей, или даже одного человека, совершившего этот невольный транстихоокеанский рейс.

И все же если говорить о строго документированных намеренных одиночных плаваниях под парусом через Тихий океан, то необходимо перенестись в двадцатый век.

Рассказ об одиночных транстихоокеанских плаваниях, пожалуй, следует начать с мореплавателя, совершившего «отчаянный» рейс, Джона Колдуэлла. Перед нами уже прошла целая галерея мореплавателей-одиночек. Мы видели, как различны цели, которые побуждали их выйти в рискованные плавания.

У Колдуэлла сугубо индивидуальный и, если хотите, интимный мотив — любовь к жене.

Вскоре после окончания Второй мировой войны в мае 1946 года Колдуэлл оказался на Американском континенте вдали от Австралии, где его ждала жена Мэри. Пароходы курсировали тогда между Америкой и Австралией крайне редко, авиалиния также не была восстановлена.

«Я застрял на Американском континенте, Мэри, моя жена, — в Австралии. Она ждала меня в Сиднее, беспомощная и растерянная, а я все не приезжал, и разлука грозила затянуться до будущего года», — писал Колдуэлл.

И в этой ситуации он находит выход. В панамском порту Бальбоа он приобретает небольшой тендер «Язычник» и отправляется в путь, намереваясь пройти восемь тысяч пятьсот миль от Панамы до Австралии за три-четыре месяца. Колдуэлл не был профессиональным моряком или яхтсменом. Он имел весьма смутное представление о парусах и не очень-то разбирался в навигации и все-таки решился в одиночку выйти в открытый океан.

После различного рода приключений, зачастую драматических, а иногда комичных, Колдуэлл почти пересек Тихий океан, но потерпел крушение у островка Тувута, входящего в архипелаг Фиджи. Его полуживого подобрали на прибрежных скалах островитяне. Здесь, собственно, и кончается одиночное плавание, о котором Колдуэлл живо и увлекательно рассказал в своей книге «Отчаянное путешествие». Далее до Австралийского континента Колдуэлл добирается уже другими средствами: на шхуне, бомбардировщике, транспортном самолете. В дальнейшем Колдуэлл совершил еще несколько океанских путешествий, но плавал он уже не один, а с женой Мэри и детьми.

В 1954 году нью-йоркский клуб приключений избрал своим почетным членом Уильяма Уиллиса за его замечательное путешествие от гористых берегов Перу до обожженных солнцем песков островов Самоа. Возможно, используя опыт экспедиции «Кон-Тики», Уиллис также сооружает плот из бальсовых бревен. Протяженность маршрута бальсового плота американского моряка составила шесть тысяч семьсот миль. Путь плота целиком лежал в тропических широтах южного полушария. Так же как древние тихоокеанские мореплаватели при плавании с востока на запад, Уиллис использовал попутный юго-восточный пассат, а под бревнами его плота журчали струи Южного пассатного течения, также направленного на запад.

На плоту «Семь сестричек»

23 июня 1954 года шестидесятилетний Уильям Уиллис начал свое удивительное путешествие через океан.

«Далекий путь! Далекий путь! Но какова его цель? Для чего я построил этот плот и плыву все дальше в глубь Тихого океана, в тех его просторах, где редко проходят корабли?

Это не прихоть и не простое приключение. Я не хочу доказать какую-либо научную теорию или открыть новый путь, чтобы по нему шли другие. Я хочу доказать этим путешествием, что всю свою жизнь шел по правильному пути.

Я пришел в мир с крепкой верой в природу и всегда был убежден, что если стану вести деятельную и простую жизнь сообразно ее закону, то смогу еще больше к ней приблизиться и почерпнуть у нее силы. Для меня это была дорога к счастью; с самого детства я шел по ней, и прожитые мной долгие годы доказали мне, что я избрал верный путь. И теперь, пока я еще полон духовных и физических сил, мне хочется подвергнуть себя суровому испытанию, какому должен, по-моему, подвергать себя каждый человек. Сейчас я испытываю себя бесконечным трудом, отсутствием сна и простой, скудной пищей; я отдаю себя на волю стихий, которые мне милы; далее я испытываю себя ужасным одиночеством и, как солдат в бою, непрестанной смертельной опасностью. Эта мысль также вдохновляет меня: возможно, мой опыт когда-нибудь пригодится потерпевшим кораблекрушение». Таково кредо Уильяма Уиллиса.

Впервые голубое небо Уиллис увидел только на седьмой день плавания. Но океан был по-прежнему неспокоен и бугрился огромными волнами. Время от времени волны ударялись о бревна и прокатывались под плотом. Прочно связанный плот сотрясался, но неуклонно шел вперед и вперед.

Уиллис приступил к постройке своего плота из семи стволов бальсового дерева, срубленных в эквадорских лесах, не пользуясь чертежами. Точную модель «Семи сестричек» со всеми деталями он держал в голове.

«Для связывания бревен я применил полуторадюймовый манильский канат. Каждая связка скрепляла только два бревна, образуя восьмерку. Это значило, что каждая связка независима от остальных и, если одна из них разойдется или канат перетрется, другие от этого не пострадают. Скрепляя бревна, я всякий раз применял прямые узлы — самый простой и древний способ связывания».

Центральное бревно имело длину около десяти метров, соседние были короче, а «бортовые» — восемь с половиной метров. Ширина кормовой и носовой частей плота была соответственно 6,1 и 5,5 метра.

«Поперек семи основных бревен, составлявших несущую часть плота, я привязал для прочности три мангровых бревна, по одному на каждом конце плота и одно посередине… Затем поперек плота, во всю его ширину, я уложил семь бальсовых бревен диаметром от 30 до 46 сантиметров. На эти бревна была положена палуба, крепко сколоченная из расщепленных пополам стволов бамбука и состоявшая из отдельных щитов…

Далее в переднем мангровом бревне вырубили два гнезда, по одному с каждой стороны плота, в них вставили по балке мангрового дерева длиной в 4,9 метра. Эти балки простирались вперед и были несколько приподняты кверху, а на расстоянии 2,5 метра от центрального бревна они сходились вместе, образуя бушприт».

На «Семи сестричках» Уиллис, взяв за образец мачты старинных эквадорских и перуанских плотов, установил похожую на раздвинутый циркуль грот-мачту высотой чуть более девяти метров. Фока-штаг не только держал грот-мачту, но также нес кливер или фок, которые могли быть подняты в шторм вместо грота. Задняя мачта высотой около семи метров несла большой треугольный парус.

Рулевое управление «Семи сестричек» состояло из штурвала, соединенного с обыкновенным рулем.

Для хранения приборов, одежды, продовольствия и, конечно, для отдыха мореплавателя на палубе плота была сооружена из бамбука, бальсовых досок, пальмовых листьев и оцинкованного железа каюта площадью 1,8 х 2,5 метра.

Перед отплытием «Семи сестричек» из эквадорского порта Гуаякиль к Уиллису приходили простые люди-лесорубы, рыбаки и моряки, унаследовавшие опыт мореплавания своих предков, которые на бальсовых плотах плавали на Галапагосские острова, а может быть, и дальше.

Они спрашивали:

— Откуда вы хотите отплыть, сеньор Уиллис?

— Отсюда, из залива Гуаякиль, амиго…

— Но это невозможно!

Действительно, плавать на запад к островам Полинезии непосредственно от эквадорских берегов почти невозможно для плота, который плывет, используя попутные течения и ветры.

Известны были случаи, когда плоты, отплывшие от эквадорских берегов и стремившиеся плыть в Полинезию, застревали около Галапагосских островов. Так было, например, с плотом «Кантута», на котором в 1953 году четверо подражателей Хейердала попали в район с коварными круговыми течениями севернее Галапагосских островов. В течение месяца они кружились на одном месте, пока их, истощенных до последней степени и потерявших всякую надежду на спасение, подобрал встречный корабль. Кстати, такую же ошибку совершили в 1967 году мореплаватели на плоту «Пасифика». Намереваясь пересечь Тихий океан до австралийских берегов, они отплыли из Гуаякиля. Экипаж «Пасифики», так же как в свое время экипаж «Кантуты», был подобран случайно проходившим кораблем.

Самым верным путем от Южноамериканского континента в Полинезию безусловно является морской путь, по которому следовал «Кон-Тики».

Экспедиция Тура Хейердала, начав свой путь в перуанском порту Кальяо, сначала дрейфовала в направленном на север мощном Перуанском течении, подгоняемая к тому же юго-восточным пассатом. Больше всего Хейердал и его товарищи боялись прозевать поворот Перуанского течения на запад, где вскоре оно переходит в великое Южное пассатное течение.

Изучив маршрут «Кон-Тики» и посоветовавшись с матросами и рыбаками эквадорского побережья, Уиллис отбуксировал «Семь сестричек» в Кальяо и оттуда начал свой вояж.

Пока «Семь сестричек» не вошли в настоящую зону пассатов, у Уиллиса было много хлопот с управлением плотом. Многие часы проводил он, сидя на деревянном ящике возле рулевого колеса. Только на короткое время он, закрепив концами штурвал, отправлялся в каюту, чтобы подкрепиться. Приготовление обеда не занимало у мореплавателя много времени. Бросив в жестяную кружку чайную ложку муки и поджаренных зерен злака каньибуа, произрастающего высоко в Андах, он наливал туда же воду и тщательно размешивал. Густая мучная паста — главное блюдо. На десерт Уиллис съедал две-три чайные ложки черной патоки.

Теперь надо позаботиться и о пассажирах «Семи сестричек». Черная как смоль кошка Микки обычно уютно устраивалась на стареньком свитере под лебедкой, а зелено-красный попугай Икки обитал в каюте. Для попугая Уиллис захватил большой запас консервированной кукурузы и рис. С кошкой было вообще просто. Ежедневно на палубу «Семи сестричек» шлепались летучие рыбы, которые составляли основу меню для Микки.

12 июля произошло трагическое событие, о котором уже рассказывалось в начале книги: Уиллис оказался за бортом. К счастью, все окончилось благополучно.

17 июля Уиллис, проводя астрономическое наблюдение, вдруг почувствовал острую боль в области желудка. К вечеру боль исчезла, а на другой день появилась опять. Она становилась совершенно невыносимой, и никакие средства не могли ее снять. Почти теряя разум от боли, Уиллис даже хотел провести хирургическую операцию — вырезать ножом больное место. Но усилием воли подавил это безрассудное желание. Да, одинокий мореплаватель в самые трудные и драматические минуты может рассчитывать только на себя, на свою волю и мужество. И все же он чувствовал, что обречен, и, проявив невероятные усилия, заставил себя написать прощальную записку жене и другую с указанием последних своих координат тому, кто первым ступит на палубу его плота.

Наступила ночь, Уиллис лежал на палубе, не имея возможности даже укрыть себя от соленых брызг. Над головой его расстилалось бархатное черное тропическое небо с блестящими звездами. Один во всем мире! Один во Вселенной! Потом небо исчезло, наступил тихий, спокойный мрак. Уиллис впал в забытье. Когда он очнулся, то почувствовал облегчение — боль отступила…

Несколько дней мореплаватель приходил в себя после болезни. Хорошо, что в это время «Семь сестричек» подгоняли попутные течения и ветры.

Следующий драматический эпизод плавания Уиллис пережил 6 августа, когда обнаружил, что из жестяных банок, хранившихся под палубой, вытекла почти вся пресная вода. Это соленая вода разъела швы банок. Осталось всего сорок литров воды, а до ближайшей суши необходимо пройти не менее сорока пяти — пятидесяти дней под палящими лучами тропического солнца.

И Уиллис решает наряду с пресной водой употреблять для питья также соленую.

В начале сентября разразился жесточайший шторм, во время которого был в клочья разорван парус. Несколько дней и ночей бушевала стихия, грозя разбить «Семь сестричек», но плот выдержал. И все это время Уиллис не смыкал глаз, не покидал руля. Когда шторм затих, мореплаватель принялся стежок за стежком вдоль разодранных ветром швов зашивать парус.

Так, борясь с невзгодами и непогодой, одиночный мореплаватель упрямо держал путь к островам Полинезии.

5 сентября «Семь сестричек» пересекли меридиан (142°30′западной долготы), где «Кон-Тики» закончил свое путешествие. «Семь сестричек» шли дальше на запад.

…Плавание завершилось 12 октября на островах Самоа.

После окончания первого плавания председатель Нью-Йоркского клуба приключений вручил Уиллису диплом, в котором было написано: «Почетное пожизненное членство присуждено Уильяму Уиллису в признание его замечательного путешествия на плоту «Семь сестричек» на протяжении 6700 миль от суровых берегов Перу до обожженных солнцем песков Самоа. Один против стихии моря. Мы славим этот дрейф — величайшее путешествие, совершенное одним человеком…»

Уиллису шел тогда шестьдесят второй год. Он совершил подвиг, которого хватило бы, пожалуй, на две жизни. Однако он мечтает о новом, более дальнем рейсе на плоту, намереваясь переплыть Тихий океан в тропических широтах от Южной Америки до Австралии.

И через девять лет он снова в Тихом океане на борту плота под вызывающим названием «Возраст не помеха».

Через Тихий океан

Как и первое свое плавание в Тихом океане, Уиллис начал в Кальяо. Его новый плот «Возраст не помеха» был сооружен из трех металлических понтонов, к которым сверху крепилась рама из шестидюймовых труб. В свою очередь на раму была настлана палуба из орегонской сосны. Непотопляемые понтоны были заполнены легкой коркообразной массой — полюретеном.

На «Возрасте не помеха» имелась грот-мачта высотой 11,6 метра. В остальном (если не считать материала) плот мало отличался от «Семи сестричек». Правда, на металлическом плоту было два руля поворота.

Стартовал «Возраст не помеха» 4 июля 1963 года.

Через десять дней Уиллис обнаружил трещины в обоих рулях, в местах, где перо руля сварено с баллером — осью, на которой вращается перо. Опасаясь, что рули не выдержат, мореплаватель взял курс на Гуаякиль. Однако ветры и течения относили плот на север.

Шли дни и недели. Налетали шквалы и сияло солнце. Миля за милей «Возраст не помеха» продвигался на запад.

Вскоре рули стали отказывать, и, чтобы их как-то исправить, Уиллису по два-три раза приходилось спускаться за борт. Наконец они отказали совсем.

Необходимо было принять решение о заходе на какой-нибудь остров, лежащий на пути. Удобнее всего остановиться на Фиджи. Но внезапно подули северо-западные ветры, и плот стал дрейфовать к югу.

Через сто тридцать Дней со дня отплытия Уиллис увидел землю. Ветер и волны гнали почти неуправляемый плот на рифы, окаймляющие сушу. Еще немного и наступит катастрофа. Уиллис включил рацию. В эфир полетели сигналы бедствия — SOS.

Но в последнюю минуту, когда казалось, нет спасения, он заметил проход в рифах. А вскоре плот его слегка покачивался в тихих зеленоватых водах лагуны острова Уполу, входящего в состав Западного Самоа. Лишь здесь на твердой земле Уиллис узнал, что рация неисправна.

«Я лишь откладываю свое путешествие, но не сдался. Я обязательно доберусь до Австралии», — заявил Уиллис.

Возобновить плавание удалось лишь 26 июня 1964 года. Надо сказать, что второй этап трансокеанского рейса проходил в более сложной навигационной обстановке. Значительную часть маршрута от Перу до Самоа отважному мореходу надежными союзниками были юго-восточный пассат и мощное Южное пассатное течение. В западной же части Тихого океана Южное пассатное течение разбивается на отдельные ветви, образуя замкнутые круговороты, а пассат заметно слабеет. Кроме того, в этой части океана щедро разбросаны пригоршни островной пыли — мелких коралловых островков, многие из которых не всегда точно нанесены на карту. Не меньшую опасность представляют и более крупные вулканические острова, обнесенные частоколом коралловых рифов. Такие рифы в свое время сдержали порыв мореплавателя-одиночки Джона Колдуэлла. Его яхта «Язычник» разбилась на прибрежных рифах восточнее Фиджи.

Легко себе представить, какой опасности подвергается дрейфующий плот в океаническом пространстве во время свирепствующих здесь тропических ураганов.

«Но самая большая опасность на пути подстерегала меня у австралийского побережья», — рассказывал Уиллис. Вдоль всего северо-восточного побережья Австралии протягивается Большой Барьерный риф — огромное пространство, буквально усеянное обилием коралловых рифов, отмелей, островков. Уиллис знал, насколько опасно плавание в таких районах. Когда плот приблизился к побережью Квинсленда, Уиллис увидел вспенивающуюся воду над подводными рифами и буруны, показывающие положение Барьерного рифа; далее к материку виднелись выступающие из воды рифы и крошечные островки. Он старался удержать плот на почтительном расстоянии и затем продвинуться на юг, где имеются более безопасные проходы в коралловом поясе. Некоторое время это ему удавалось, но затем усилившийся ветер понес его прямо на рифы. Их острые выступы царапали днище плота. Наконец плот зацепился за подводную скалу и остался там среди клокочущей воды. Наступила ночь. Находясь близко от желанной земли, Уиллис не мог подать сигнала бедствия. Ракетницу смыло водой, а радио не работало.

Когда наступило утро, огромная волна освободила плот и его понесло к берегу. «Не представляю, каким чудом пронесло меня над рифами», — говорил Уиллис. Но так или иначе его двенадцатитонный плот вынесло на песчаный пляж.

Хенк Пенниг — школьный учитель из небольшого австралийского поселка любил в свободное время с женой побродить по берегу реки. Вокруг привычный пейзаж: красно-бурые склоны далекого горного массива с зеленой полосой эвкалиптовой рощи у подножия, мутные воды реки Талли, мангровые заросли по ее берегам в месте впадения в Тихий океан… Тишина, нарушаемая лишь криком морских птиц.

Вдруг на противоположном пустынном берегу Пенниг заметил незнакомого человека. Он шел как-то странно пошатываясь. Подойдя к берегу реки, человек решительно спустился к самой воде и осмотрелся, словно оценивая, где бы можно переплыть.

«Безумец! Этот человек, конечно, не знает, что река кишмя кишит крокодилами», — подумал Пенниг. Через мгновение учитель спустился к воде, где была привязана моторная лодка. Еще через несколько минут Пенниг с женой уже подплывали к противоположному берегу. Незнакомец — высокий старик с усталым обветренным лицом и густой пепельной бородой протянул Пеннигу руку: «Я — Уиллис из Нью-Йорка».

Грандиознейшее плавание через самый большой океан нашей планеты завершено. Пройдено около одиннадцати тысяч миль. Об Уиллисе пишут во всех газетах мира. Книга отважного плотоводца об этом плавании переводится на многие языки. Плот «Возраст не помеха» становится одной из достопримечательностей Нью-Йорка, он экспонируется близ статуи Свободы. На вопрос корреспондентов: «Что вы собираетесь делать?» — мореход неизменно отвечал: «Я поплыву снова. Но теперь это будет Атлантика».

Для преодоления Атлантического океана Уильям Уиллис выбирает крошечную яхту длиною три метра тридцать шесть сантиметров. Дважды (в 1966 и 1967 годах) он пытается совершить на «Малышке» плавание через Атлантику, однако попытки неудачны.

В 1966 году Уиллис прошел сквозь серию штормов, но из-за крайне болезненного состояния (грыжа) вынужден прекратить трансатлантический рейс в районе 56° западной долготы и 40°50' северной широты, где он встретил грузовое судно.

Так же неудачно сложился и рейс в 1967 году, когда его в полубессознательном состоянии подобрало польское рыболовное судно. Неугомонный патриарх океана полон оптимизма и в 1968 году предпринимает новую попытку покорить Атлантику.

Последняя попытка

Советский рефрижераторный корабль «Янтарный» из Калининграда, имея на буксире траулер с неисправной машиной, направлялся к родным берегам. 21 сентября 1968 года радисты «Янтарного» приняли от приписанного к порту Лиепая СРТ-4486 радиограмму:

«Янтарный» и СРТ-4486 встретились в открытом океане, и израненную штормом яхту вместе со всеми находившимися на ней документами и снаряжением перегрузили на борт «Янтарного». Капитан СРТ-4486 В. Уласевич сообщил капитану «Янтарного» Ю. С. Маточкину, что, обнаружив дрейфующую яхту и убедившись, что на ней никого нет, тщательно «прочесали» довольно большой район океана. Поиски капитана «Малышки» (так называлась яхта) были безрезультатными.

Тщательное изучение найденных на яхте документов показало, что последняя закладка в Морском астрономическом ежегоднике была сделана 20 июля, а последняя запись координат 17 июля: 26°00′ западной долготы, 53°50′ северной широты. Правда, позже капитан «Янтарного» обнаружил в журнале еще одну лихорадочную и сбивчивую запись, но там даты не было.

…Едва только «Янтарный» встал на внешнем рейде Калининградского порта, как к рефрижератору подошел буксир «Атлант». На нем прибыла на рефрижератор большая группа журналистов и фоторепортеров. Они спешили из первых рук получить информацию о последнем плавании Уильяма Уиллиса и, конечно же, посмотреть на его «Малышку», сделать уникальные снимки.

Крохотная яхта находилась на палубе огромного рефрижераторного корабля. Она носила на себе следы единоборства с разъяренной океанской стихией. Тут же на палубе «Янтарного» у израненной яхты состоялась первая пресс-конференция. Всех, конечно, волновала загадка гибели Уильяма Уиллиса. Многое, но, конечно, далеко не все, мог сказать тщательный осмотр яхты.

Московский журналист В. Стеценко, основываясь на заключениях опытных морских капитанов, писал:

Итак, катастрофа произошла около 20 июля 1968 года, а советские моряки обнаружили яхту Уиллиса два месяца спустя. Любопытно, что за это время лишенная мачты и руля «Малышка» продрейфовала в океане всего двести сорок миль.

Уиллис боролся. Он заткнул обрывками паруса и одеждой горловину люка, чтобы уберечься от волн, ремонтировал изорванные паруса, пытался взамен утерянного руля поставить новый самодельный (об этом свидетельствуют зарубки на корме яхты). Кстати, капитан «Янтарного» Ю. С. Маточкин предполагает, что мореплавателя во время попытки поставить новый руль легко могла смыть волна. Самым подходящим для этой операции инструментом является топор, а его-то и не оказалось среди предметов, найденных на «Малышке».

На последних чистых листах судового журнала были обнаружены записи, сделанные торопливой и слабеющей рукой.

Не все удалось разобрать в этом последнем послании:

Ясно одно, что эти строки написаны, когда положение было критическим и надежда на спасение становилась все призрачнее. Он просил передать своей жене Тедди слова прощания, а сам все-таки вышел на палубу, чтобы продолжать дрейф к острову Уайт. До этого острова, лежащего севернее Ирландии, оставалось всего чуть больше трехсот миль. Триста миль из трех тысяч!

После окончания плавания через Атлантический океан Уиллис предполагал написать книгу «Самый старый человек на самой маленькой лодке». Этот замысел, к сожалению, остался незавершенным. Но увидевшие свет его книги «На плоту через океан» и «Возраст не помеха» переживут поколения, всегда напоминая о замечательном мореплавателе и жизнелюбце, победителе океанской стихии.

Если надежными союзниками Уильяма Уиллиса в тропических широтах южного полушария были попутные пассатные ветры и течения, то в умеренных широтах северного полушария навигационные условия менее благоприятны. Правда, мореплавателям-одиночкам, прокладывавшим в этих широтах курс от берегов Японских островов до Северной Америки, в начале пути помогал «тихоокеанский Гольфстрим» — течение Куро-Сиво, но уже после 160° восточной долготы скорость Куро-Сиво резко падает. (Потому-то невольный дрейф японских рыболовных джонок продолжался месяцами.)

Не так давно английский моряк Брайен Плетт решил пройти по пути дрейфа джонок. В Гонконге он приобрел построенную по старинным классическим образцам десятиметровую джонку «Хай тии» и 7 мая 1959 года взял курс к берегам Японии. Хотя Плетт полностью доверял своему суденышку («это, пожалуй, лучшая морская конструкция после ноева ковчега», — шутил он), но все же решил дополнительно укрепить мачты. Оказалось, что моряк напрасно пренебрег тысячелетним опытом древних кораблестроителей. Мачты потеряли гибкость и дважды ломались во время штормов в Восточно-Китайском море на пути к островам восходящего солнца. В Японии Плетт восстановил мачты в их «первозданном» виде и в сентябре продолжил плавание, которое успешно завершил под рождество в бухте Гумбольдта у берегов Американского континента, пройдя около четырех тысяч миль.

Маршрут японских рыболовных джонок постепенно становится популярным среди мореплавателей-одиночек. В мае 1963 года от берегов Японии отправился в транстихоокеанский рейс на яхте «Русалка» двадцатитрехлетний студент Кеничи Хори. Яхта была оборудована автоматической системой управления — шкотами и рулем. Ее длина составляла почти шесть, ширина — два, а осадка — 1,1 метра. Общая площадь парусов почти достигала двадцати квадратных метров.

Отчаянный рейс

Приз «Полена делла бравура», учрежденный итальянским городом Сан-Ремо, был вручен Кеничи Хори. Этот приз, представляющий собой бронзовую носовую фигуру старинного парусного корабля, вручается путешественнику «за храбрость, стремление к цели и любовь к морю».

Кеничи Хори на яхте «Русалка» совершил необычайное плавание через Тихий океан. Он вышел из небольшого японского порта Нишиномия, расположенного между Осака и Кобе, и через девяносто три дня одиночного плавания был восторженно встречен в Сан-Франциско…

Хори тщательно готовился к этому отчаянному плаванию. Он знал, что мореплавателя-одиночку в океане на каждом шагу подстерегает множество опасностей. Если неожиданно налетевший шквал потопит яхту, кто ему окажет помощь? Если штормовая волна смоет яхтсмена за борт? Если ночью яхта попадет под форштевень парохода? Хори учел все эти «если». Он знал, что навигационные условия его плавания в северной части Тихого океана не из легких и уж во всяком случае они труднее тех, с которыми пришлось столкнуться экипажу «Кон-Тики» или даже Уильяму Уиллису. Действительно, в экваториальных и тропических широтах южного полушария — попутные пассатные ветры и мощное течение. В северной части Тихого океана — капризные изменчивые ветры, тайфуны и течение Куро-Сиво — очень стремительное около японских островов, но сильно слабеющее к востоку.

Кеничи Хори отправился в путь 12 мая 1963 года. «Русалка», словно расправившая крылья птица, летела по волнам, стремясь вырваться из Внутреннего Японского моря на простор Тихого океана. В первый день плавания яхта шла со скоростью восемь-девять узлов. Хори прикинул в уме, что если дело пойдет так, то до Америки он сможет добраться за два месяца.

В первую ночь Хори не сомкнул глаз: велика была опасность столкновения со встречными судами. С рассветом 13 мая яхта вышла в открытый океан. Под килем «Русалки» журчали струи Куро-Сиво. Несколько дней плавания прошли безмятежно. Хори отдыхал, и даже читал книги. Дни были теплые, но не очень жаркие. Хори любовался полетом летучих рыб, неожиданно выпрыгивающих из воды перед форштевнем «Русалки». Яхтсмену почти не приходилось стоять на румпеле: «Русалка» была оборудована автоматической системой управления — шкотами. Через неделю мореплаватель с восторгом отметил, что «Русалка» — прекрасное мореходное судно.

Но настоящий экзамен «Русалка» выдержала, когда разразился первый шторм. Это произошло на восьмой день плавания. С утра небо заволокло тучами, поднялся ветер. Он срывал пенные гребни волн. Началась беспорядочная качка. Яхта, до того плавно скользившая с одной волны на другую, стала зарываться носом. Казалось, что еще немного и мачта коснется гребней волн.

Хори пришлось отдать плавучий якорь: яхта привелась к ветру, стало немного легче.

Шторм продолжался всю ночь…

Шли дни. «Русалка» неуклонно продвигалась на восток, скорость яхты в среднем составляла два-три узла — попутное течение стало слабеть, и ветер зашел к югу.

Ежедневно Хори определял свое местоположение по солнцу, а в ночное время по звездам. Он регулярно ловил рыбу для пополнения своего рациона. На «Русалке» был запас продовольствия и воды, достаточный одному человеку на четыре месяца плавания: сорок два килограмма риса, множество банок овощных консервов, шестьдесят бутылок пива, пятьдесят бутылок содовой воды, сто бутылок фруктового сока, сто восемьдесят литров воды хранилось в баке, вмонтированном в корпус судна.

В Сан-Франциско Кеничи Хори признался журналистам, что все три месяца плавания его мучило одиночество.

«Одиночество невыносимо. Несчастье тому, кто одинок! — записал яхтсмен в свой дневник. — Иногда мне чудилось, что вокруг раздаются какие-то таинственные голоса. Я впадал в полузабытье и разговаривал с невидимыми людьми, а они отвечали мне».

«Русалка» не уложилась в задуманный Хори срок — штормы сносили яхту с курса. Вот почему линия ее маршрута на карте северной части Тихого океана выглядит так зигзагообразно. Конечно, путь строго по дуге большого круга был бы намного короче.

Более пяти с половиной тысяч морских миль осталось за кормой «Русалки». 17 августа яхта приплыла в Сан-Франциско.

Безусловно, одиночное океанское плавание Кеничи Хори под парусом через Тихий океан является образцом высокого яхтенного искусства. Кроме того, оно, как нам кажется, имеет непосредственное отношение к научной проблеме заселения островов Полинезии.

Известный норвежский исследователь Тур Хейердал считает, что заселение Полинезии шло двумя волнами. Древнейшее население попало в Восточную Полинезию из Южной Америки морским путем, которым в 1947 году прошел легендарный плот «Кон-Тики». Вторая волна иммигрантов попала в Полинезию из Юго-Восточной Азии. Их примитивные суда течением Куро-Сиво несло к побережью Северной Америки, а оттуда переселенцы плыли к Гавайским островам. Этот морской путь оппоненты Хейердала считают фантастическим.

В свете плавания «Русалки» и дрейфов японских джонок к американскому побережью гипотеза Хейердала о возможном северном маршруте предков полинезийцев получила некоторое подтверждение.

Совсем недавно, в июне 1970 года в газетах появилось сообщение, что маршрутом Кеничи Хори воспользовался другой японский одиночный яхтсмен. Его имя Рюсукэ Усидзима.

Одиночный моряк Усидзима не только проделал путь от Японии до Американского континента, но через тринадцать месяцев вернулся этим же путем к Японским островам.

«Золотой лев»

В октябре 1965 года в редакцию популярного итальянского журнала «Эпока» пришло письмо со странной просьбой: «Не можете ли вы, — писала читательница Вирджиния Кароццо, — опубликовать прогноз погоды на декабрь в северо-восточной части Тихого океана?» Как выяснилось, жительницу Венеции не зря волновал вопрос о погоде в далеком Тихом океане. Именно в это время ее сын Алекс Кароццо плыл в Тихом океане на самодельной яхте «Золотой лев» из Японии к берегам Северной Америки. Вообще говоря, Кароццо — тридцатичетырехлетний моряк торгового флота раньше и не помышлял об одиночном плавании через Тихий океан. Но случилось так, что корабль, на котором служил Кароццо, прибывший в один из японских портов, был продан судовладельцами на слом. Чтобы добраться домой, итальянским морякам пришлось наниматься на другие суда. Шли дни, недели, а Кароццо никак не удавалось попасть на какой-нибудь корабль, уходящий в Европу. И тогда пришла ему в голову мысль построить одномачтовый шлюп и «своим ходом» добраться на родину. С помощью своего друга японского моряка Мотохари Фудзи ему удалось осуществить замысел. И вот в конце августа 1965 года Кароццо и решивший сопровождать его Фудзи на самодельном шлюпе «Золотой лев» выходят в открытый океан из порта Кобе. Однако штормовая погода заставила их вернуться к берегам Японии. 22 октября «Золотой лев» снова поднял паруса. Но на этот раз на его борту только Алекс Кароццо, а Мотохари Фудзи отказался от рискованного предприятия. О Кароццо долго не было ничего известно. Лишь однажды в середине декабря с канадского лесовоза заметили одинокий парус «Золотого льва». На восемьдесят четвертый день плавания истерзанный шлюп пристал к берегу острова Мидуэй в группе Гавайских островов. В конце февраля 1966 года Кароццо снова в пути, и 26 апреля «Золотой лев» прошел через «Золотые ворота» Сан-Франциско. Кароццо совершил плавание через Тихий океан с одной остановкой в очень тяжелых условиях бурного океана в зимний сезон.

Кроме одиночных мореплавателей, о которых мы рассказали, есть еще немало смельчаков, бросивших вызов Тихому океану. Стоит упомянуть лишь о первой транстихоокеанской гонке яхт-одиночек по маршруту Сан-Франциско — Нью-Йорк. Она состоялась в 1969 году. Пять яхт-одиночек одновременно вышли из Сан-Франциско. После напряженной и тяжелой борьбы со стихией первым финишировал в Токио известный яхтсмен, француз Эрик Табарли. Для того чтобы пересечь Тихий океан против господствующих ветров, ему потребовался всего сорок один день. Кроме Табарли закончили гонку немец К. Хеннер и француз Ж. И. Терлен.

Здесь перечислены имена только самых известных мореплавателей-одиночек, которые совершили замечательные плавания в Тихом океане. Вообще же плавающих и путешествующих в одиночку на его безбрежных просторах гораздо больше. Они плывут от острова к острову, надолго задерживаясь на каждом из них. К категории таких яхтсменов относится и американец Феликс Нобл, выбравший вместо яхты хрупкую восточную джонку. Рассеянность жюльверновского Паганеля вошла в поговорку. Но пожалуй, Феликс Нобл не уступит литературному герою. Судите сами. Покинув Гонолулу — столицу Гавайских островов, Нобл проложил курс на атолл Фаннинг. Однако вскоре разразился сильный шторм, отнесший джонку в сторону от этого курса. Через некоторое время на горизонте показалась земля. Нобл определил координаты. Оказалось — перед ним остров Рождества. Решив во что бы то ни стало пристать к островку, Нобл спустился в каюту за крупномасштабной картой. По рассеянности он достал карту другого острова Рождества, расположенного… в Индийском океане. Ориентируясь по этой карте и радуясь, что кругом большие глубины, Нобл направил джонку к северу, чтобы обогнуть скалистый мыс, который он, к своему удивлению, так и не мог рассмотреть. Неожиданно джонка оказалась на подводной скале, но не надолго. Огромный водяной вал приподнял ее и бросил к выступающим из-под воды зубцам кораллового рифа. Что было потом, неудачливый мореплаватель не помнит. Очнулся он на песчаной отмели. Метрах в тридцати он увидел свою джонку. Двое суток, ныряя в океан, он собирал имущество, а затем отправился по берегу, пока не набрел на деревушку. От жителей он узнал, что место, где выбросило джонку, называется бухтой кораблекрушений.

Отремонтировав свое суденышко, Нобл отправился дальше на юг — в гущу островов Полинезии, окаймленных многочисленными коралловыми рифами.

Надо сказать, что в Тихом океане ежегодно регистрируются аварии яхтсменов-одиночников на этих предательских рифах. Трижды терпел крушения при приближении к островам американский яхтсмен Гриффин. Первый раз его яхта «Авахни-I» разбилась на подводных рифах близ Самоа. Гриффину чудом удалось спастись. Затем его яхта «Авахни-II» была разнесена в щепки в Торресовом проливе и, наконец, яхта «Авахни-III» — у одного из островков архипелага Фиджи. И опять Гриффин спасается.

Но конечно, далеко не у всех яхтсменов столкновение с подводными рифами оканчивается так благополучно, как у него.