Моссад: одни против всех. История и современность израильской разведки

Нацистам не будет покоя!

Самая, пожалуй, известная операция израильских спецслужб — охота на бывших нацистов, которые после поражения Германии во Второй мировой войне прятались по всему миру, в первую очередь в Латинской Америке. Туда их отправила еще во второй половине 40-х годов организация «ОДЕССА», созданная специально для переправки нацистских преступников в безопасные места. Она была создана в 1946 году в Мадриде, где правил союзник Гитлера Франко. В расшифровке ее название звучит как «Общество

бывших членов СС». Но члены СС, как мы знаем, бывшими не становятся. И всю Европу накрывает тонкая сеть под кодовым названием «Паук», через которую из Германии в безопасные страны бегут десятки и сотни бывших эсэсовцев. Во главе «Паука» стоял известный диверсант Отто Скорцени. В распоряжении Скорцени находились крупные финансовые средства — нацистские вклады никуда не делись — а также множество чистых бланков паспортов других государств. Одна только Аргентина передала ему 7000 бланков.

За несколько лет своего существования «ОДЕССА» вывезла из Германии около 20 тысяч человек. У нее имелась развитая агентурная сеть, располагавшая крупными финансовыми средствами. Деньги шли, в первую очередь, на подкуп оккупационных властей, которые (по крайней мере, в западных зонах оккупации) были готовы за приличную мзду сквозь пальцы смотреть на то, как бывшие преступники уходят от ответственности. В распоряжении организации «ОДЕССА» имелись также небольшие боевые отряды, готовые в случае необходимости устраивать силовые акции. Впрочем, их действиями старались не злоупотреблять, используя только в крайних случаях.

«Спасаемого» обычно переправляли через границу в Швейцарию или Италию. Идеальным вариантом считалось попасть в Испанию, где нацисты действовали практически не скрываясь. Попав за границу, человек тут же получал иностранный (как правило, аргентинский или египетский) паспорт и начинал новую жизнь. У Скорцени образовывались весьма обширные связи:

«спасенные» были обязаны ему жизнью, поэтому автоматически становились его агентурой. Так ткалась сеть, которой суждено будет вскоре опутать весь мир.

Деятельность «ОДЕССА» пытались расследовать многие журналисты, но практически все они потерпели провал. Организация, созданная Скорцени, была гораздо мощнее и дисциплинированнее знаменитой сицилийской мафии, а с отступниками поступала не менее жестоко. Англичанин Томас Кроувель, посвятивший несколько лет жизни изучению деятельности Скорцени и в итоге погибший при невыясненных обстоятельствах, писал о ней так:

Эта система действует, как прекрасно отлаженный механизм. У него есть свой центр, свои руководители, но, даже если вы ликвидируете «голову», все конечности все равно будут двигаться и выполнять свою роль. Существование такой организации, как ОДЕССА, заставляет нас всерьез усомниться, что Третий рейх был уничтожен в мае сорок пятого. Нет, он продолжает существовать, пусть и без определенной географический привязки, пусть в умах ограниченного числа людей. Но, если где-нибудь на земле произойдет всплеск национализма, можно не сомневаться: наследники Гитлера окажутся тут как тут и помогут основать новый, Четвертый рейх, еще более опасный, чем Третий.

Израиль, впрочем, не испугался мощной сети бывших эсэсовцев. «Моссад» начал беспощадную борьбу против тех, кто был повинен в гибели шести миллионов евреев в лагерях смерти Третьего рейха. В рамках разведки создается специальное подразделение «Ханокмин» — в переводе с иврита «Карающие ангелы». В отличие от других подразделений «Моссада», где работали сотрудники многих западных спецслужб, в состав «Ханокмин» входили только израильские граждане. Сюда направляли лучших из лучших — почему так происходило, я расскажу немного позднее. «Ханокмин» провело довольно много интересных операций. Пожалуй, самая известная из них — так называемое «Дело Эйхмана».

Дом на улице Гарибальди

Адольф Эйхман был не самым крупным, но одним из самых известных деятелей Третьего рейха. Вступив в ряды СС еще до назначения Гитлера главой германского правительства, он с 1934 года являлся экспертом по вопросам сионизма Главного имперского управления безопасности (РСХА). В частности, Эйхман занимался вопросом о том, что делать с евреями после победы Третьего рейха в мировом масштабе. Варианты рассматривались самые разные — выселить на остров Мадагаскар, отправить в Сибирь и так далее. Но началась война, и довольно скоро стало ясно, что завоевание мирового господства отодвигается в заоблачные дали. А решать вопрос, считали главари нацистской Германии, нужно уже сейчас. Именно тогда появился термин «окончательное решение еврейского вопроса», под которым подразумевалось банальное истребление немецких (и если брать шире — европейских) евреев.

Эйхмана практически сразу подключили к решению данного вопроса. Именно ему принадлежит идея создания специального лагеря смерти. От своих предшественников — концлагерей, где заключенные умирали от голода, болезней и непосильного труда — лагерь смерти отличался тем, что специально предназначался для уничтожения людей промышленными методами и в больших количествах. Идея была реализована в виде всемирно известного лагеря Аушвиц (Освенцим), где уничтожили несколько миллионов «расово неполноценных» людей, в том числе евреев. В 1944 году Эйхман, который считался уже признанным специалистом по «окончательному решению», был командирован в Венгрию, где буквально за несколько месяцев смог уничтожить почти полмиллиона местных евреев.

Но война закончилась, многие нацистские преступники предстали перед судом (а некоторые даже были повешены). Эйхмана же и след простыл: все поиски оказались безуспешными. Так продолжалось до 1957 года…В пятьдесят седьмом, спустя двенадцать лет после войны, одна зацепка наконец появилась. Некто Лазарь Херман, слепой еврей из Буэнос-Айреса, написал в Израиль письмо, что его дочь общалась с неким молодым человеком, отец которого, похоже, является нацистским преступником. Юношу звали Николас Эйхман, и он хвастался тем, какое высокое положение его отец занимал в Третьем рейхе. Молодой болтун и не подозревал, что подписывает своему отцу смертный приговор. Впрочем, бывшие нацисты чувствовали себя в тогдашней Аргентине довольно вольготно.

Письмо Хермана направили в «Моссад». Там поступившую информацию быстро проверили и установили, что болтливый юноша живет в аргентинской столице вместе со своим отцом, которого зовут Адольф. Бывалые разведчики просто не верили своим глазам: такого не может быть! Нацистский преступник, которого ищут по всему миру, живет под своим собственным именем? Начались долгие проверки. «Моссаду» удалось довольно быстро собрать всю имеющуюся информацию по Эйхману, не хватало только фотографий. Старый эсэсовец никогда не любил фотографироваться, видимо, нутром чуял, что когда-нибудь его начнут искать. Кроме пары-тройки детских фото, израильским разведчикам не удалось добыть буквально ничего.

Тем не менее, через пару-тройку месяцев у агентов «Моссада» появилась уверенность в том, что перед ними действительно тот самый Эйхман. Дело сочли настолько важным, что доложили о нем премьер-министру Бен-Гуриону. Глава государства отдал приказ: не ликвидировать Эйхмана на месте (что было бы проще всего), а доставить его в Израиль и там судить. Но как раз в этот момент из Буэнос-Айреса поступило ошеломляющее сообщение: семья Эйхманов бесследно исчезла! Что же произошло? Старый эсэсовец почувствовал за собой слежку и решил, пока не поздно, спасать свою шкуру? Не думаю, что сам он смог бы что-нибудь сделать. Семья Эйхманов влачила довольно жалкое существование, перебивалась случайными заработками, и денег на то, чтобы быстро скрыться, у нее элементарно не было. Судя по всему, сработали старые связи, возможно, к делу подключилась секретная служба безопасности аргентинских нацистов, охранявшая покой спасшихся из Третьего рейха. Вопрос о том, как она узнала о готовящейся операции «Моссада», остается открытым.

Упустить Эйхмана нельзя. В Буэнос-Айрес направляют лучшие силы. Группу израильских агентов возглавляет молодой, но весьма талантливый офицер по имени Эфраим Элром. Элром лично заинтересован в поимке врага, поскольку вся его семья погибла в Освенциме, и сам он уцелел только благодаря случайности. Месть стала главным побудительным мотивом молодого офицера, и его начальники могли быть уверены, что Элром не упустит Эйхмана, ни живого, ни мертвого. Агенты действовали весьма профессионально, однако вновь напасть на след нацистского преступника удалось только в декабре 1959 года. Произошло это случайно: в магазине Элром услышал разговор двух местных жителей, один из которых говорил другому, что рядом с ним поселились странные соседи — с испанским именем и аргентинскими документами, но говорящие между собой только по-немецки. Элром проследил за этим человеком и обнаружил, что живет он на улице Гарибальди. Его соседом значился некто Рикардо Клемент, разорившийся владелец прачечной, который переехал в этот район вместе с семьей совсем недавно.

За домом установили круглосуточное наблюдение. У разведчиков по-прежнему не было уверенности в том, что они нашли того, кого искали. В конце концов, у них не было ни одной фотографии Эйхмана, даже его личное дело в РСХА, по официальным данным, сгорело при штурме русскими Берлина. Зато они знали множество других мелких подробностей — манеру общаться, походку, даты всех семейных праздников. К слову сказать, именно последнее и помогло вывести преступника на чистую воду. 21 марта 1960 года, в день серебряной свадьбы Адольфа Эйхмана, Риккардо Клемент пришел домой с большим букетом цветов, после чего началось шумное празднество.

Сомнений больше не оставалось. Теперь предстояло приступить к основному этапу операции — похищению нацистского преступника. И вот здесь-το агентам «Моссада» пришлось столкнуться с основными сложностями.

Запасной экипаж

Отряд Элрома в Буэнос-Айресе был существенно усилен. Разными путями, из разных стран в разное время в Аргентину прибывали агенты «Моссада». Их отправкой занималась специально созданная для этой цели туристическая фирма. Всего набралось более 30 человек, двенадцать из которых входили непосредственно в группу захвата. Израильтяне арендовали больше десятка различных автомобилей, чтобы без помех и не вызывая подозрений наблюдать за домом Эйхмана. Элром очень боялся, что нацистский преступник может снова ускользнуть из-под носа, на сей раз навсегда. Но Эйхман, казалось, ничего не подозревал.

План похищения разработали очень подробно — впрочем, это составляло далеко не самую сложную задачу. А вот как вывезти Эйхмана из страны и доставить в Израиль — над этим разведчикам пришлось основательно поломать голову. В конечном счете разработали два основных варианта. Первый, самый простой — тайком провести пленного на корабль, идущий в Израиль. Однако у этого плана был существенный изъян: плыть пришлось бы два месяца, семья Эйхмана успела бы поднять шум, и судно могли перехватить в любом порту и даже в открытом море. Второй — более быстрый, но куда более рискованный вариант — заключался в том, чтобы вывезти преступника на самолете. Для этого намечалось использовать израильскую авиакомпанию «Эль-Аль», причем не обычный, рейсовый самолет, а тот, на котором собирались доставить официальную израильскую делегацию на празднование 150-й годовщины независимости Аргентины. Минус был в том, что в случае провала операции израильско-аргентинские отношения оказались бы серьезно подмочены. Но другого выхода не нашли — ведь официальный запрос о выдаче преступника ни в коем случае не нашел бы понимания у аргентинских властей, позиционировавших свою страну как идеальное политическое убежище для всех желающих. По местному закону, убежище иммигрантам из Европы предоставлялось без ограничений, вне зависимости от степени их вины и характера преступлений.

«Моссад» решил рискнуть. Бен-Гурион, немного поколебавшись, одобрил решение. 11 мая 1960 года в половине восьмого вечера на улице Гарибальди практически синхронно сломались две машины. Движения по улице в этот час почти не было, лишь вдалеке показался рейсовый автобус. На этом автобусе должен был приехать Эйхман. Это стало бы его последней поездкой на воле, если бы.

Если бы он действительно оказался в том автобусе. Тяжелая машина подошла к остановке, двери открылись, выпустив трех женщин, потом закрылись, и автобус пошел дальше по своем маршруту. Может быть, Эйхман поехал на следующем? Но и в следующем автобусе его не оказалось. И в третьем тоже. Агенты начали нервничать. Неужели преступник опять почуял неладное и ушел из-под носа? Рассчитанная по минутам операция рушилась на глазах. «Две сломавшиеся машины» — это прикрытие хорошо, если речь идет о десяти, максимум пятнадцати минутах. Если оставаться на месте дольше — это может вызвать подозрения у полиции. Или, хуже того, кто-то из водителей время от времени проезжавших мимо машин остановится и захочет помочь. Пришло самое время признавать свой провал и готовить новую операцию.

Тем временем подошел четвертый автобус. Створки дверей медленно раскрылись. и на тротуар собственной персоной сошел Эйхман! Пожилой нацист не торопясь направился к дому. Он успел сделать всего несколько шагов, когда на него с двух сторон навалились агенты «Моссада» и затолкали в машину. От неожиданности Эйхман не успел даже вскрикнуть. Обе машины сорвались с места и умчались в известном только направлении.

Пожилого нациста привезли на конспиративную квартиру, где банально начали пытать. Впрочем, Эйхман был так запуган, что пытки фактически и не потребовались. Он сам, добровольно начал давать полностью изобличающие его показания. Доходило до смешного: агенты «Моссада» первым делом закатали старику рукав рубашки — у него на плече, как и у каждого эсэсовцы, должна была обнаружиться татуировка с личным номером и группой крови. Но татуировки не было, виднелся лишь едва заметный шрам. Вместо того, чтобы начать отрицать все, что можно, пойманный немец вполне добровольно рассказал, что сам содрал кожу с татуировкой в 1945 году, чтобы не попасть в лапы правосудия победителей. Поведение, которое воистину не укладывается ни в какие рамки!

Эйхман охотно сотрудничал со своими похитителями, давал им полные и исчерпывающие ответы на все поставленные вопросы. «Номер моей карточки члена НСДАП был 889895. Мои номера в СС были 45326 и 63752. Мое имя Адольф Эйхман» — надиктовывал он на пленку. Потом израильтяне будут пытаться — довольно глупо и неуклюже, кстати говоря — доказывать, что бывший нацист был до смерти перепуган. Действительно, бояться ему следовало. Но Эйхман являлся, в первую очередь, профессионалом с многолетним стажем. Он прекрасно понимал, что полностью раскрываться — это самый гибельный путь. И он не стал бы выкладывать все как на духу без особых на то оснований. Значит, таковые основания у него были.

Чем могли шантажировать Эйхмана агенты «Моссада»? Угрозой убить его самого, а в дополнение истребить всю семью? Вполне возможно. Но старый нацист должен был понимать, после его чистосердечных признаний ему так и так светит смертная казнь. После гибели нескольких сот тысяч евреев по его приказу на снисхождение Израиля можно было не рассчитывать. А может, дело обстояло как раз наоборот? Израильтяне обещали сохранить преступнику жизнь в обмен на. в обмен на что, интересно?

В обмен на сведения о его собственных преступлениях? Верится очень слабо. Интересно, кому это сохраняют жизнь в обмен на то, что он сам надиктовывает себе смертный приговор? Таких идиотов найдется немного, а Эйхман в их числе явно не был. Чем же столь ценным он мог поделиться со своими врагами? Денег у него не было, тем более в таком количестве, которое могло спасти его от смерти. Значит, речь идет об информации. Какими сведениями располагал Эйхман? Ответ фактически может только один: данными о других нацистах, скрывавшихся от правосудия. Ведь среди тех, кто сумел сделать ноги после поражения Третьего рейха, насчитывалось немало важных шишек. Достоверно известно, что Эйхман поддерживал контакт со многими военными преступниками. Именно эти данные — имена, адреса, привычки — выспрашивали (вернее сказать — выпытывали) у него израильтяне.

Но впереди у «Моссада» предстоял еще один сложный этап. Эйхмана следовало каким-то образом доставить в Израиль. Существовала опасность, что бывшего нациста начнут искать, причем не только местная полиция, но и службы безопасности немецкой диаспоры. А с наследниками гестапо, получившими богатейший опыт работы еще в Третьем рейхе, израильтянам категорически не хотелось сталкиваться. Нужно было вывозить Эйхмана, причем как можно быстрее.

Ближайшая оказия представилась 20 мая, через 9 дней после операции захвата. Хотя с бывшего нациста уже взяли расписку о его добровольном согласии выехать в Израиль, однако опасались, что в последний момент он попробует поднять шум. Поэтому решили привести в исполнение весьма сложный план, на мой взгляд, даже слишком сложный. Один из членов экипажа израильского рейсового самолета якобы попал в автокатастрофу и с диагнозом «сотрясение мозга» отправлен в больницу под наблюдение врача — агента «Моссада». Утром 20 мая его «выписали». Выдали медицинское заключение и разрешение на вылет самолетом в Израиль. В документ внесли необходимые поправки и вклеили фотокарточку Эйхмана.

Самого старика в это время переодели в униформу израильской авиакомпании «Эль-Аль» и под руки повели к самолету. Ему был сделан соответствующий укол — Эйхман впал в апатию и перестал реагировать на происходящее. Однако кое-как переставлять ноги он еще был способен. По легенде, он был членом «запасного экипажа», который всю ночь кутил в местных кабаках и так набрался, что едва мог идти. Для большего правдоподобия в Эйхмана влили некоторое количество местной водки — для запаха. В таком виде агенты «Моссада» со своим пленником без проблем прошли таможенный и паспортный контроль и поднялись на борт самолета. Спустя два часа крылатая машина, в чреве которой практически рядом сидели высшие должностные лица Израиля и человек, уничтоживший сотни тысяч евреев, уже летела над Атлантическим океаном…

Эйхман был весел и бодр. Он хвалил израильских разведчиков, которые, по его словам, провели операцию превосходно: «Мой захват был удачной охотой и осуществлен безукоризненно с профессиональной точки зрения. Я позволяю себе судить об этом, потому что кое-что смыслю в полицейских делах». В общем, старый нацист вел себя совершенно не так, как это обычно происходит с обреченным на смерть. Видимо, Эйхман до последнего считал, что израильтяне по каким-то неведомым соображениям сохранят ему жизнь. На самом деле, теперь он являлся для них не более чем бесполезным, можно даже сказать лишним свидетелем. По всем законам жанра его следовало убрать. 11 апреля в Тель-Авиве начался суд над Эйхманом, а 31 мая его признали виновным в преступлениях против человечества, приговорили к смертной казни и по-быстрому повесили. По непроверенной информации, перед смертью Эйхман требовал встречи с родственниками или хотя бы своими адвокатами. И в том, и в другом ему отказали без видимых на то причин. Израильские спецслужбы опасались, что старый нацист проболтается о чем-то важном. Что именно хотел сказать Эйхман, мы, похоже, так никогда и не узнаем.

Итак, мавр сделал свое дело и сошел со сцены. В руках израильских разведчиков оказались данные о десятках и сотнях высокопоставленных нацистов, скрывавшихся в странах Латинской Америки. Первое место среди них занимал, несомненно, рейхсляйтер и правая рука фюрера Мартин Борман. Возможно, прочитав это, вы удивитесь. Ведь всем же известно, что Борман погиб в Берлине в самом конце войны! Да, именно так говорит официальная версия. Но давайте не будем доверять ей слепо. Давайте попробуем разобраться в том, как на самом деле сложилась судьба этого загадочного человека.

Загадка Бормана

Сын мелкого служащего появился на свет в 1900 году в городе Хальберштадт. Призванный в армию летом 1918 года, служил в артиллерии и в военных действиях никакого участия не принимал. После демобилизации пошел в 1919 году учиться сельскому хозяйству, одновременно вступил в «Объединение против засилья евреев». Приторговывал продуктами на «черном рынке», вскоре вступил в партию немецких националистов и одновременно в контрреволюционный «добровольческий корпус». В 1923 году прикончил «изменника», якобы сотрудничавшего с французами, в те годы происходило много подобных политических убийств. Отсидев год в тюрьме, Борман сближается с нацистами и в 1926 году становится членом штурмовых отрядов (СА). Продвижение по службе происходило постепенно, ему очень помогла женитьба на дочери крупного партийного деятеля, свидетелями на свадьбе были Гитлер и Гесс. Борман всегда старался держаться поближе к Гитлеру, оказывая ему разного рода услуги, к тому же он был довольно талантливым администратором и финансистом. Поэтому усмотреть «руку Москвы» в его возвышении сложно даже при большом желании. С 1936 года Борман, попутно устранив важнейших конкурентов, стал «тенью» Гитлера, сопровождал во всех поездках, готовил для фюрера доклады. Гитлеру нравился его стиль: докладывать четко, ясно, лаконично. Разумеется, Борман подбирал факты так, чтобы фюрер принял выгодное ему решение. Если этого не происходило, «серый кардинал» не спорил, а выполнял все беспрекословно. Постепенно к нему перешел контроль над партийными финансами. В 1941 году Борман становится секретарем Гитлера, через его руки в обязательном порядке проходят проекты всех немецких законов и уставов. Именно Борман в 1943 году потребовал в больших масштабах применять оружие и телесные наказания к советским военнопленным. Перед самоубийством Гитлер назначил Бормана руководителем НСДАП.

Что случилось с Борманом дальше? Об этом не знает никто. Считается, что во время бегства из Берлина в мае 1945 года он погиб. Его останки были идентифицированы в 1973 и окончательно признаны подлинными лишь в 1998 году. Казалось бы, все более или менее ясно. И тем не менее. Вас не удивляет, что останки видного нациста найдены только четверть века спустя после его предполагаемой гибели, а финальную экспертиза состоялась спустя еще четверть века? Неужели так сложно было это сделать раньше? Да нет, не сложно. Почему же тогда кости Бормана стали изучать так поздно? Ответ прост: потому что раньше их просто не было. Может ли такое быть? Ведь нациста № 1 искали по всему миру. Пне нашли. Возникает закономерный вопрос: а хорошо ли искали? Слухи о том, что Борман не погиб в Берлине, а жил еще долго после падения Третьего рейха, не утихают до сих пор. На самом деле, существует три основные версии спасения Бормана.

Согласно одной из них, всемогущий рейхсляйтер был на самом деле никем иным как советским шпионом. На одном из Интернет-сайтов эта версия выглядит следующим образом:

Руководство СССР, понимая, что рано или поздно стране придется столкнуться с Германией, приняло решение о внедрении «своего человека» в ее эшелоны власти. Все началось с визитов в СССР лидера немецких коммунистов Эрнста Тельмана (с 1921 года он посетил Советский Союз более десяти раз). Именно Тельман рекомендовал своего хорошего знакомого из «Союза Спартака», проверенного человека Мартина Бормана, известного немецким коммунистам под псевдонимом «товарищ Карл».

Прибыв на пароходе в Ленинград, а потом — в Москву, Борман был представлен И.В. Сталину. «Товарищ Карл» дал согласие на внедрение в Национал-социалистическую рабочую партию Германии. Так начался его путь к вершинам власти Третьего рейха.

Успешному продвижению Бормана во многом способствовало личное знакомство с Адольфом Гитлером. Они познакомились на фронте во время Первой мировой войны, когда Гитлер был еще ефрейтором Шикльгрубером.

Невзирая на смертельный риск, «товарищ Карл», сумел войти в доверие к фюреру и с 1941 года стал его ближайшим помощником и советчиком, а также руководителем партийной канцелярии. Борман успешно сотрудничал с советской разведкой, и руководство СССР регулярно получало ценную информацию о планах Гитлера.

К тому же «товарищ Карл» стенографировал застольные беседы фюрера, которые теперь известны как «Завещание Гитлера». Именно под руководством Бормана состоялось сожжение тел фюрера и его жены Евы Браун после их самоубийства. Это произошло в 15 часов 30 минут 30 апреля 1945 года. А в 5 часов утра 1 мая Борман передал по рации сообщение советскому командованию о месте своего нахождения.

В 14 часов к зданию рейхсканцелярии подошли советские танки, на одном из которых прибыл начальник военной разведки СССР генерал Иван Серов, возглавлявший группу захвата. Вскоре бойцы вывели из рейхсканцелярии человека с мешком на голове. Его посадили в танк, который взял курс на аэродром.

Руководитель канцелярии фашистской партии похоронен в Лефортово (район Москвы). Там на кладбище есть заброшенный памятник с выбитой на нем надписью: «Мартин Борман, 1900–1973». Это можно считать совпадением, но именно в 1973 году в ФРГ Борман был официально объявлен умершим.

Кстати, в 1968 году бывший немецкий генерал Гелен, возглавлявший во время войны разведывательный отдел вермахта «Иностранные армии Востока», утверждал, что заподозрил Бормана в шпионаже в пользу Советского Союза, о чем сообщил только начальнику Абвера — Канарису. Было принято решение — знакомить с этой информацией кого-то из приближенных Гитлера опасно: Борман обладал сильной властью, и осведомители могли запросто лишиться жизни.

Не буду пока комментировать данную версию, вместо этого расскажу вторую. Согласно ей, Борман был в последние военные дни вывезен британской разведкой и переправлен в Англию. Здесь он в обмен на личную безопасность выдал некоторые важные секреты. Факт присутствия Бормана в Британии спецслужбы скрывали даже от своих американских коллег. Бывшего рейхсляйтера поселили в одном из отдаленных графств в пустующем особняке. Борман в полной безопасности прожил еще долгие годы и умер естественной смертью в 1989 году. Третий вариант представляется мне наиболее правдоподобным. Борман, как и многие другие высокопоставленные нацисты, мог запросто бежать в Латинскую Америку. И совсем не обязательно это произошло именно в 1945 году: обладая незаурядным интеллектом, рейхсляйтер вполне мог надежно спрятаться в охваченной хаосом Германии, чтобы уже потом спокойно перебраться через границы. Не исключено, что помощь в этом ему оказала знаменитая организация «ОДЕССА».

И скажу даже больше — существуют многочисленные доказательства того, что Борман долгие годы скрывался в Аргентине. Честно говоря, у меня самого не было времени раскапывать запутанную историю этого высокопоставленного нациста, так что сошлюсь снова на журналиста, на сей раз немца Генриха Хартельсманна, который не один год вел журналистское расследование и, в конце концов, смог восстановить послевоенную судьбу рейхсляйтера.

Итак, Берлин, май сорок пятого.

Находки Хартельсманна

Генрих Хартельсманн специализировался на журналистских расследованиях, касавшихся нацизма, особенно его интересовали судьбы нацистов после войны. Сперва он занимался теми, кто остался в Германии и каким-либо образом избежал правосудия. Но потом вышел на след организации «ОДЕССА» и начал распутывать сложную сеть, сотканную нацистами после войны.

В первую очередь Хартельсманн проверил всех высокопоставленных нацистов, о гибели которых не было достоверных данных. И здесь внимание журналиста привлек, в первую очередь, Борман. Существовало несколько свидетелей его гибели, но их показания серьезно расходились: один заявлял, что в танк, за которым шел рейхсляйтер, намереваясь прорваться из осажденного Берлина, угодил русский снаряд, и Борман исчез во вспышке. Другой утверждал, что группа работников рейхсканцелярии во главе с Борманом попала под губительный пулеметный огонь, и никто не уцелел. Кроме того, ни один свидетель не мог указать точное место гибели рейхсляйтера, даже районы города, где они якобы наблюдали смерть Бормана, не совпадали. И, что самое главное — никто из них не видел тела.

Не было найдено оно и впоследствии. Зато к 1965 году, когда Хартельсманн начал свое расследование, свидетельства людей, видевших Бормана живым и здоровым совсем недавно, исчислялись уже десятками. Большинство свидетельств приходило из аргентинской столицы Буэнос-Айреса и ее окрестностей, хотя в списке, тщательно собранном немецким журналистом, фигурировали и другие страны — Боливия, Уругвай, Чили. Любопытно, что свидетельств, относящихся к периоду после 1959 года, практически не было. То есть Борман перестал появляться на людях после того, как арестовали и казнили Эйхмана. Именно эта странность и привлекла внимание Хартельсманна.

Во-первых, он решил установить, мог ли Борман в последние дни Третьего рейха покинуть Германию и отправиться в Латинскую Америку. Оказалось, что это было вполне реально. Из гибнущей нацистской империи через всю Атлантику прорвались и сдались аргентинским властям несколько германских подводных лодок. К примеру, в июне 1945 года всю Аргентину потрясла необычная новость: в порт Мар-дель-Плата среди бела дня вошли две нацистские подлодки. Над обеими развевались красно-бело-черные нацистские флаги. Прежде чем кто-либо в порту успел опомниться и принять меры (Аргентина формально входила в число стран антигитлеровской коалиции), флаги были спущены. U-530 и U-977 сдались властям. А пару лет спустя несколько брошенных субмарин были обнаружены в уединенных бухтах пустынного патагонского побережья. Вполне возможно, что на одной из этих подводных лодок в Аргентину и бежал бывший рейхсляйтер.

Но более вероятен другой вариант. Умный и хитрый человек, Борман наверняка заранее предвидел незавидный финал Третьего рейха и готовил себе пути к отступлению. Я более чем уверен — у него было готово надежное убежище. Ведь не зря, начиная с 1942 года, он заботливо увеличивает подконтрольные только ему счета в швейцарских банках! К 1945 году на них уже лежали десятки, сотни миллионов долларов. Странно думать, будто фактический обладатель такого огромного состояния не сумеет спасти собственную шкуру. Хартельсманну удалось воссоздать довольно четкую картину бегства Бормана из поверженной Германии.

Итак, 2 мая 1945 года рейхсляйтер двинулся на прорыв через советское окружение. Надо сказать, окружение на тот момент было не очень плотным, в нем существовали бреши. Конечно, большая группа людей и танков пройти сквозь них не могла, но несколько человек под покровом ночи вполне бы справились с такой задачей. Борман, как подтверждают многие очевидцы, действительно присоединился к шедшей на прорыв танковой колонне. Но он вовсе не лелеял надежду на прорыв. Его расчет строился на том, что танки привлекут в этом секторе внимание русских, и под шумок удастся проскочить.

В общем-то, его надежды оправдались: в кромешной тьме, двигаясь в основном по канавам, Борман с несколькими спутниками вышел к позициям группы Штайнера. Здесь он сел в самолет и отправился в южном направлении. Бавария еще не была оккупирована американцами, и 3 мая Борман оказался под защитой группировки Вермахта. Но задерживаться здесь надолго рейхсляйтер не собирался, более того, свое присутствие стремился сохранить в глубокой тайне. Лишь с большим трудом Хартельсманну удалось разыскать после войны нескольких свидетелей, которые вроде бы видели Бормана в те дни в предгорьях Альп. Почему их показания не привлекли внимания раньше, неизвестно.

У Бормана все было приготовлено для перехода швейцарской границы. 5 мая, когда Третий рейх еще бился в агонии, он появляется в Швейцарии в роли шведского коммерсанта Густава Шрене. Прикрытие неплохое, но долго работать не будет, хотя Борман изменяет свою внешность: отращивает бороду и усы, пользуется театральным гримом. Пока его никто не узнает, но вот как долго это продлится? Совершенно неизвестно. А Швейцария не более чем островок в бушующей Европе, и при попытке покинуть его вероятность попасться очень велика. Что же делать?

Может, кто-то другой растерялся бы, но у Бормана все продумано. По чужим документам куплен небольшой самолет. Как только война в Европе затихает и небо становится мирным, рейхсляйтер улетает в Испанию. 13 мая он уже в Мадриде. В это время победители только-только начинают искать главарей побежденной Германии. А в июне Борман пересекает Атлантический океан и оказывается в Аргентине. Здесь он меняет имя, но совершенно перестает заботиться о внешности. Бояться ему особенно нечего, Аргентина дает свое гражданство всем, кто заплатит ей определенную, достаточно скромную, сумму денег. А денег у Бормана предостаточно. Хартельсманну так и не удалось в ходе своего расследования почерпнуть достоверную информацию о нацистских счетах в Швейцарии, но, по неофициальным данным, операции с ними происходили регулярно.

В Аргентине Борман выступил в роли главы немецкой диаспоры. По самым скромным подсчетам, в конце сороковых годов в стране находилось не менее полумиллиона немцев, значительное большинство нацисты. Как правило, жили в собственных самоуправляющихся поселениях, куда чужаку вход был заказан. Благодаря деньгам со швейцарских счетов немцам удалось построить вполне процветающий бизнес и даже организовать собственную спецслужбу, кадровую основу которой составили бывшие гестаповцы. Разумеется, были и те, кто решил начать новую жизнь и не общался с бывшими товарищами, а также люди, которым по тем или иным причинам не хотели доверять и, соответственно, не принимали в диаспору.

Именно среди последних оказался Эйхман. Почему бывшие товарищи отказались с ним общаться, сказать сложно. Возможно, проблема в том, что старый гестаповец весьма склочный человек, легко наживал себе врагов и умудрился поссориться со многими лидерами местной немецкой общины. В частности, известно, что Борман его откровенно недолюбливал. Возможно, виной всему были слухи о том, что Эйхман работал на советскую разведку.

На этих слухах стоит остановиться поподробнее.

Эйхман — русский шпион?

Мысль будто Адольф Эйхман работает на русских, появилась еще в дни существования Третьего рейха. Сотрудники Гестапо обнаружили гигантскую утечку внутренней информации. Неизвестный предатель сдал советской разведке сеть диверсантов, созданную на территории Польши и Чехословакии для действий в тылу наступавших русских танковых корпусов. Ей надлежало стать частью «Вервольфа», системы партизанских формирований на занятых врагом территориях. Провал был поистине грандиозен — тщательно продуманная и разработанная система разгромлена полностью. Характер информации таков, что предателем мог оказаться только кто-то из своих. Тщательная проверка не принесла никаких результатов, но некоторые косвенные улики указывали на Эйхмана. Его собирались проверить более тщательно, но не успели — война закончилась. В наступившем хаосе никто поначалу не вспомнил о подозрениях, павших на главного специалиста по «окончательному решению еврейского вопроса», и Эйхману удалось вместе с другими видными нацистами спастись бегством при помощи организации «:ОДЕССА».

Зато потом, когда беглец прочно обосновался в Аргентине, подозрения всплыли вновь. В конце сороковых годов Борман быстро и эффективно создает Службу безопасности немецкой диаспоры, сокращенно «Дези». Кадровую основу новой структуры составили бывшие сотрудники СД. Характерно, что Эйхмана туда не взяли — возможно в новых условиях специалисты по сионизму были мало актуальны, если бы «Дези» вскоре после своего создания не начала углубленную проверку Эйхмана.

Старый гестаповец, сам о том не подозревая, оказался объектом двойной слежки: сначала за ним наблюдали свои, потом израильтяне. По итогам наблюдений «Дези» не удалось найти каких-либо доказательств вины Эйхмана: в советское посольство он не ходил, с неизвестными лицами не общался. В итоге от него отстали, решив, что либо он прекратил свое сотрудничество с русскими, либо никогда и не был в нем замешан. Однако ярлык «подозрительного» с Эйхмана так никогда и не сняли, фактически оставив старика и его семью за пределами нацистской диаспоры. Что, разумеется, существенно облегчило его поимку израильтянами.

Так был ли Эйхман шпионом советской разведки? Утверждать что-либо наверняка очень сложно. Но такое предположение мало похоже на правду. Во-первых, трудно предположить, что русские не попытались бы использовать его в качестве своего агента в немецкой диаспоре в Аргентине, а такую деятельность мгновенно бы засекли профессионалы из «Дези». Что же касается улик, собранных на него еще до краха Третьего рейха, то картина получается более чем странная. Уж слишком они смахивают на банальную подделку. Создается впечатление, что кто-то хотел намеренно подставить Эйхмана. Борман?

В любом случае, операция «Моссада» стала одновременно достаточно крупным провалом «Дези». Как бы ни относились к Эйхману его бывшие коллеги и лично Борман, специалист по евреям знал слишком много. И теперь, попав в руки врага, его осведомленность могла стать смертельно опасной.

Никто не предавался иллюзиям, что старик будет непоколебимо хранить известные ему сведения о германской диаспоре в Аргентине. Терять Эйхману было нечего, и он, действительно, рассказал все израильтянам. А значит, можно было в любое время ждать новых визитов «Карающих ангелов».

Что предпримут евреи? Совершенно очевидно, они не станут действовать по официальным дипломатическим каналам. Аргентинские власти и так не питали к Израилю особой симпатии, а после дерзкой операции «Моссада» отношения испортились если не окончательно, то, по крайней мере, на длительный срок.

Следовательно, израильтяне могли продолжить секретные операции. «Ханокмин», действительно, приступил к подготовке новых акций. Увенчанный лаврами Элром, многократно награжденный и обласканный, возглавил очередную боевую группу.

А дальше. адальше начинается самое странное. В апреле 1962 года, спустя ровно год после того, как человек впервые полетел в космос, «Ханокмин» фактически расформировывают. Номинальная структура остается прежней, но число агентов значительно сокращается. Более того, уходят (вернее, переводятся на другую работу) лучшие из лучших. Эффективная боевая структура превращается в сонную бюрократическую канцелярию. Смешно думать, будто это сделано не специально. Очевидно, задача преследования нацистов потеряла свою актуальность. Неужели был пойман последний преступник? Понятное дело, нет. Русские, например, чуть ли не до конца XX века продолжали охоту, и все равно многие уцелели в получивших независимость прибалтийских республиках. Так почему же Израиль отказался от идеи поимки и наказания нацисттов?

В большой и красивой книге «Охота за нелюдями», изданной в Израиле в 2003 году и посвященной как раз деятельности отрядов «Ханокмин», об этом не сказано ни слова. Зато там есть другой интересный документ. Обычно книги читают не от первой до последней страницы. Жадно проглатывают основной текст, иногда даже «по диагонали», и с облегчением захлопывают ее. В приложения заглядывают редко и мало. И очень, к слову сказать, напрасно. Потому что там можно обнаружить массу интересных вещей.

В приложениях к книге «Охота за нелюдями» я, например, нашел список, озаглавленный «Павшие во имя отмщения». Это сотрудники «Ханокмин», погибшие в ходе операций по поимке и ликвидации бывших нацистов. Кто допустил в печать такой в буквальном смысле слова кричащий документ, не совсем понятно. Видимо, цензура в «Моссаде» тоже не читает приложения. Потому что в списке указаны не только имена (настоящие или нет, в принципе, совсем неважно), но и даты гибели. И числа эти сохраняли довольно странную тенденцию.

Всего в ходе операций погиб 21 «моссадовец». Из них 18 (восемнадцать!) между 9 августа и 11 октября 1961 года. При этом 9 августа погибли три человека, 14 августа — еще четыре, 28 сентября — восемь и 11 октября — три. Против некоторых дат стоял знак вопроса, и это заинтриговало меня еще больше. Значит, точная дата гибели неизвестна? Агенты считаются пропавшими без вести?

Для любого разведывательно-диверсионного подразделения, состоящего из профессионалов высшего уровня, а не наспех подготовленных партизан, такие потери — страшный разгром. Ведь каждого профессионала нужно готовить несколько лет в специальной разведшколе, а потом еще долго учить на практике. Тем более непонятна причина столь высоких потерь. Стихийное бедствие? Несчастный случай? Неужели сразу четыре подряд? Такие высокие потери могут объяснить, почему «Ханокмин» фактически прекратил свою деятельность, но их причина совершенно непонятна.

Будем рассуждать логически. Успешная операция по захвату Эйхмана привела к тому, что сотрудники «Моссада» приобрели уверенность в своих силах. Они приступили к планированию новых, более масштабных акций, естественно, в Аргентине, где скрывались уцелевшие бонзы Третьего рейха. Год спустя «Ханокмин» неожиданно несет огромные потери, а еще через полгода вовсе сворачивает свою деятельность. Все это позволяет сделать вывод: новая акция провалилась. Потери, нанесенные «Моссаду», оказались столь масштабными, что деятельность «Ханокмин» пришлось свернуть.

Все сходится в этой схеме, кроме одного. Да, потери, понесенные «Ханокмином», могли быть велики, но не смертельны. Ведь «Карающие ангелы» являлись лишь одним из подразделений мощной и разветвленной структуры — «Моссада». Пусть во втором бою с «Дези» израильтяне потерпели поражение, но, зная упорство их спецслужб, следовало предположить, что они не отступятся. Однако отступились. Почему?

После долгих размышлений я смог сформировать три основные версии на этот счет.

Говоря о том, что израильские разведчики не могли просто так отступить, я невольно допустил то самое искажение, в котором обвинял других исследователей. Ведь «Моссад» не являлся чисто израильской структурой, а был своеобразным Интернационалом спецслужб западного мира. И заправляли в нем, как и во всем западном мире, в первую очередь американцы.

Насколько сильно сказывалось американское влияние? Об этом рассказывает документ, который и по сегодняшний день остается секретным. В мои руки он попал совершенно случайно вместе с рядом других бумаг, о которых я расскажу чуть позднее. Это написанная в 1969 году служебная записка руководителя одного из отделов «Моссада», где он разъяснял своему коллеге вопросы сотрудничества с Соединенным Штатами. В частности, там сказано следующее:

Сегодня, когда Израиль находится в крайне тяжелом положении и окружен со всех сторон враждебными государствами, стремящимися его уничтожить, мы не имеем права рисковать отношениями со стратегическим союзником — США. Без поддержки Соединенных Штатов наше государство быстро прекратит свое существование. Поэтому во всех областях необходимо учитывать интересы США, а в некоторых даже подчиняться их прямым указаниям, поскольку от этого зависит существование Израиля. Больше чем кого-либо еще, это касается нас, разведчиков. Ведь наша разведывательная служба изначально создавалась при деятельном участии США и других стран западного сообщества, без помощи которых мы вряд ли смогли бы добиться даже половины наших успехов. Вполне логично, что наши партнеры стремятся учитывать не только наши, но и свои интересы. Поэтому по ряду вопросов нам необходимо быть уступчивее.

Возможно, именно таким вопросом стала борьба с нацистами. Но зачем Вашингтону прикрывать обанкротившихся главарей Третьего рейха? Такая причина была, и крылась она именно в том, что Борман и его шайка не так уж и обеднели. Я говорю сейчас даже не о деньгах, хотя средств на счетах швейцарских банков у бывшего рейхсляйтера сохранилось более чем достаточно. Речь идет об информации, способной по-настоящему потрясти мир. Она касалась сотрудничества американцев с нацистами в годы Второй мировой войны.

Сотрудничество это тщательно скрывалось, но время от времени все же выплывало на свет. В семидесятые годы американский публицист Чарльз Хайем написал о нем целую книгу «Торговля с врагом», где заявил, в частности, следующее:

Приходится с горечью констатировать, что во время Второй мировой войны ряд крупных финансистов и промышленников, а также отдельные ответственные лица в правительстве предпочли собственную выгоду интересам государства: наращивая военный потенциал США, они одновременно помогали укреплять военную машину нацистской Германии.

В дипломатических документах Национального архива я нашел многочисленные упоминания о видных деятелях, которые, как я привык считать, были искренне преданы интересам Америки, но здесь фигурировали как лица, подозреваемые в подрывной деятельности.

Мне приходилось и раньше слышать, что кое-кто из крупных американских, английских и немецких коммерсантов вступил в сговор для сохранения деловых контактов и после Перл-Харбора. Я также знал, что некоторые правительственные чиновники оказывали им содействие. Но мне никогда не приходилось видеть документов, подтверждающих это. Постепенно я стал подбирать обрывочные сведения по интересующей меня теме. Процесс оказался изнурительно медленным и затянулся на два с половиной года. Но то, что я узнал, глубоко взволновало меня. Я был потрясен, узнав, что целый ряд руководителей крупнейших американских корпораций до и после Перл-Харбора тесно сотрудничали с нацистскими корпорациями, в том числе и с «И. Г. Фарбен», колоссальным нацистским промышленным трестом, приложившим руку ко всем ужасам, творившимся в Освенциме.

Представители большого бизнеса образовали своеобразное сообщество, которое я назвал «братством». Члены этого «братства» имели общие источники финансирования, входили в одни и те же советы директоров компаний и банков. На международном уровне к их услугам предлагались «Нэшнл сити» или «Чейз нэшнл». Финансовые и промышленные короли поддерживали связь с Эмилем Пулем, крупнейшей фигурой в нацистской экономике, фактическим главой гитлеровского «Рейхсбанка» и Банка международных расчетов (БМР).

Дельцов сближал принцип «бизнес прежде всего». Члены «братства» строили планы на будущее в расчете на установление фашистского господства, не придавая значения вопросу, кто именно из фашистских лидеров реализует свои честолюбивые амбиции. Многие выражали готовность не только сотрудничать с немцами в течение всей войны, но и выступали за проведение мирных переговоров с Германией.

На самом деле, Хайем и другие отважные исследователи смогли рассмотреть в плотном тумане лжи и умолчания лишь самую верхушку айсберга. Его подножие осталось скрытым от их глаз. А ведь в состав «братства» входили не только некоторые бизнесмены и чиновники среднего звена, но и высшие должностные лица США! Сенатор Генри Трумэн, например, в июне 1941 года заявил, что нужно помогать русским, если немцы начнут побеждать, и немцам, если начнут побеждать русские. И пусть они убивают друг друга как можно больше, чтобы после войны никто не посмел оспаривать господство США. Вскоре сенатор Трумэн стал американским президентом. Взглядов своих он, естественно, так и не изменил. А зачем?

Помощь, которую американцы оказывали нацистской Германии, переоценить невозможно. В ходе работы над этой книгой я неоднократно натыкался на ее следы. Но распутывать полуистлевшие ниточки пока что нет ни времени, ни сил, поэтому скажу одно: засевшим в Аргентине нацистам было чем шантажировать США. Если бы хоть часть информации об их сотрудничестве с Вашингтоном всплыла на поверхность, международному престижу Соединенных Штатов грозил ошеломляющий удар. Поэтому американские политики вполне могли поддаться на шантаж Бормана и настоятельно посоветовать израильтянам «не трогать безобидных старичков». А тем, в свою очередь, ничего не оставалось, как согласиться.

Возможно, дело обстояло именно так. А может быть, и нет.

Эта версия возникла у меня, в общем-то, случайно. Дело в том, что в моем распоряжении оказался архив одного из самых крупных и успешных агентов «Моссада», который проживал и работал в Западном Берлине. О судьбе этого агента я расскажу в отдельной главе. Процитированная мной выше служебная записка происходит именно из его архива, многие тайны «Моссада», о которых я рассказываю здесь тоже открылись мне благодаря этим документам.

В одной из бумаг я обнаружил глухое упоминание о встречах в Берлине советского и израильского дипломатов. Встречи происходили в январе 1962 года, с завидной периодичностью. Затем они прекратились по невыясненной причине — стороны то ли пришли к согласию, то ли, наоборот, ни о чем не договорились. Отмечу, что между СССР и Израилем в то время не было дипломатических отношений, поэтому организация секретных встреч требовала значительных усилий. Очевидно, обсуждался весьма важный вопрос. Только какой? Возможно, что речь шла именно о преследовании нацистов в Аргентине. Но с какой стати русским защищать недавних смертельных врагов? Пришло время снова вспомнить версию, клеймящую Бормана как русского шпиона. Насколько она достоверна?

Утверждать что-либо наверняка, разумеется, невозможно. Архивы советских спецслужб плотно закрыты и вряд ли откроются в ближайшем будущем. Но несомненно, в самых верхах Третьего рейха работал агент русских, который передавал им весьма ценную информацию. Кто он — до сих пор неизвестно. В России очень популярен миф о Штирлице, советском разведчике, выдававшем себя за немца и сделавшего успешную карьеру в ведомстве Шелленберга, руководителя нацистской разведки. Авторы этого мифа опирались на реальные факты, но кто настоящий прототип Штирлица, можно только догадываться. Мы тоже сейчас не сможем дать ответ на этот вопрос, да и не будем его искать. Важно другое: мог ли Борман являться тем самым русским шпионом?

Я довольно долго занимался этим вопросом, несмотря на то, что это потребовало от меня отвлечься от основного предмета поисков. И в итоге так и не смог прийти к какому-либо однозначному выводу. С одной стороны, один из высших функционеров рейха, известный своей преданностью Гитлеру и располагавший информацией обо всех без исключения секрета, вряд ли был чьим-то агентом. Иначе масштабы утечки информации были бы совсем иными, и русские наверняка знали бы о многом, о чем они в реальности не имели никакого представления или только догадывались.

С другой стороны, глухие слухи о «красном» прошлом Бормана циркулировали еще до краха гитлеровской Германии. Всем была известна и его скрытность. Особенно много вопросов возникает в связи с его «чудесным» спасением из окруженного Берлина. Настолько ли «дырявым» было кольцо русского окружения? Ведь практически никому, кроме Бормана со товарищи, не удалось спастись из имперской столицы. Или для партайгеноссе специально держали открытый «коридор»?

Впрочем, возможен и такой вариант: предчувствуя скорый крах, Борман во время войны стал передавать какую-ту, отнюдь не всю, доступную ему информацию русским. В обмен выторговав, разумеется, свое спасение. Русские, известные привычкой четко исполнять взятые на себя обязательства, спасение Бормана обеспечили. Но каждый, кто единожды попадал в цепкие лапы ГРУ, уже не имел шансов из них выбраться. И, если Борман действительно сотрудничал с русской разведкой, то после отъезда в Аргентину он стал для нее бесценным источником информации. Позволить себе потерять такого агента русские не могли, они четко держали руку на пульсе и, когда «Моссад» потянулся к Борману, сочли возможным вмешаться.

На каких условиях шел торг? Очевидно, Советский Союз предлагал что-то достаточно важное для Израиля. Разумеется, не дипломатическое признание и тем более не отказ от дружбы с арабскими государствами — ни один, даже самый ценный агент не стоит потери стратегически важных союзников. Возможно, русские согласились не передавать арабам определенные виды оружия или технологии. А может, наоборот, угрожали — если евреи не отстанут от Бормана и его команды, арабы получат, скажем, разгадку секрета ядерного оружия. И тогда Израилю точно настанет конец. Гадать, дело крайне неблагодарное. В любом случае, переговоры оказались успешными. Русским удалось защитить своего суперагента.

Если Борман, конечно же, был их суперагентом.

Третья версия кажется на первый взгляд достаточно абсурдной, но она же представляется, как это ни странно, наиболее правдоподобной при более тщательном рассмотрении. А если израильтяне и нацисты договорились между собой?

На эту дикую мысль меня навел один любопытный факт. Дело в том, что во внутренних документах «Моссада» 1959, 1960 и 1961 годов часто встречаются жалобы на недостаточное финансирование разведывательной службы. Решив изучить вопрос пошире, я с некоторым изумлением узнал, что на рубеже 195060-х годов финансовое положение еврейского государства вообще выглядело далеко не блестяще. Конечно, существовала американская помощь, какие-то деньги платили «кающиеся» немцы. Всего этого хватало для построения нормальной экономики, но Израиль был осажденным военным лагерем, со всех сторон окруженным врагами и вынужденным тратить огромные деньги на оборону. Ему требовалось в огромном количестве производить и закупать пушки, танки, самолеты, боеприпасы. А ведь экономика страны еще не окрепла и не встала на ноги. И хотя еврейское государство всячески демонстрировало оптимизм и хорошее настроение, высшие должностные лица страны знали горькую, как хина, правду: новой гонки вооружений с арабами Израиль не выдержит. Потому что у арабов есть многомиллионное население и огромные запасы нефти, позволяющей творить деньги практически из ничего. В Израиле же — немного плодородной земли и сухая пустыня. Да еще Мертвое море, соль которого, увы, не превращается в деньги.

Ситуация в корне изменилась в 1962 году. У израильского руководства внезапно появились деньги, причем огромные. С этого момента страна не знала экономических трудностей. Что произошло? Официальные источники и историки молчат. Тщательно скрывается как финансовый кризис, так и чудесное спасение от него. Молчат и зарубежные источники, а ведь любой спаситель (наиболее вероятный претендент — Соединенные Штаты) не замедлил бы разрекламировать себя всему свету.

Я решил поподробнее заняться финансовыми вливаниями и обнаружил интересный момент: на счета израильского руководства деньги пришли из швейцарских банков. В общем-то, ничего необычного в этом нет — многие государства и частные лица предпочитают доверять свои капиталы швейцарцам. Но любопытно, речь шла о тех самых банках, вокруг которых в самые последние годы ушедшего XX века разгорелся скандал из-за их связей с нацистами. Скандал, достаточно быстро и эффективно забытый, причем, как это ни странно, при полной поддержке Израиля. Что-то тут нечисто.

Окончательно укрепил мои подозрения факт, что в феврале 1962 года в Аргентину с полуофициальным визитом прибывает крупный чиновник министерства иностранных дел Иегуда Хан. Хана многие считали «серым кардиналом» израильского правительства, настолько он слыл влиятельным человеком. Родившийся в 1905 году, Хан переехал в Палестину еще до Второй мировой войны и занимался тем, что поддерживал контакты с британской колониальной администрацией, представляя в глазах последних лояльную часть местных евреев. Одновременно он был тесно связан и с «Хаганой». После образования государства Израиль Хану несколько раз предлагали высокие посты, однако он предпочитал оставаться за кулисами, «серым кардиналом», весьма влиятельным, но не несущим никакой ответственности. Его имя практически не появлялось в газетах, но к его советам прислушивался сам премьер-министр молодого еврейского государства. Еще одним козырем Хана, дающим право оказывать огромное влияние на происходившее в стране, были его теснейшие связи с силовыми структурами — армией и спецслужбами. Несмотря на то, что официально Хан работал в министерстве иностранных дел, он занимался весьма широким кругом вопросов и очень редко выбирался за рубеж. Мне удалось найти сведения только о трех его поездках, каждая из которых имела огромную важность. Что же заставило одного из самых влиятельных израильтян сорваться с насиженного места и полететь в далекую и, в общем, малозначительную Аргентину, с которой, к тому же, после операции по поимке Эйхмана были основательно испорчены отношения?

Может, именно, чтобы эти отношения восстановить? Верится с трудом. Зачем это Израилю понадобилось резко улучшать отношения, к тому же не раньше и не позднее, а именно год спустя после инцидента? Тем более, после визита Хана ни экономические, ни политические контакты с Аргентиной не оживились, да Израиль и не проявлял к ним в дальнейшем никакого интереса.

Мне удалось найти программу визита Хана в Аргентину. В ней обнаружились поразительные вещи. Во-первых, крупный чиновник летел практически без положенной в таких случаях свиты, едва ли не один! Во-вторых, в расписании его встреч есть странная двухдневная «дыра», относительно которой уточняется, что в это время Иегуда Хан будет находиться за пределами аргентинской столицы. Встречи же с официальными лицами Аргентины немногочисленны и коротки, как будто не ради них Хан приехал в страну.

Впрочем, вполне возможно, так оно и есть. Собрав еще некоторые факты, я рискнул восстановить картину происходившего, какой она, с высокой долей вероятности, могла бы быть.

Итак, весной 1960 года успешно завершилась операция по поимке Эйхмана. «Моссад» громко празднует победу — весьма опасная привычка, поскольку лавры имеют свойство кружить голову. Немедленно начинается подготовка новой, еще более масштабной операции. Конечно, проводить ее сразу же никто не собирается, надо немного выждать. например, годик. в конечном счете, Борману (а целью операции, скорее всего, был именно он) бежать некуда.

А тем временем «Дези», озлобленная неожиданным промахом, берется за работу. Операция «Моссада» тщательно анализируется. Выявляются агенты израильских спецслужб — вся сеть, один человек за другим. Некоторых ликвидируют, других заставляют работать на немцев, третьих просто держат «под колпаком», предоставляя заведомо неверную информацию. Не исключено, что нацистам активно помогала аргентинская контрразведка, которую тоже не устраивали чужаки, хозяйничающие на ее территории. Естественно, в дальнейшем об этом сотрудничестве предпочитали не распространяться. И пока израильтяне готовятся к триумфу, их противники готовят жестокую битву.

Летом 1961 года «Ханокмин», наконец, начинает новую масштабную операцию. Сомнений в победе практически нет. но вместо ожидаемых лавров израильтяне получают чувствительное кровопускание. «Дези» выходит из боя победительницей. Неизвестно, почему «Моссад» пошел осенью на второй попытку операции. Очевидно, ставки оказались слишком велики, и кто-то из руководителей спецслужб хотел добиться победы любой ценой. Более масштабная, но хуже подготовленная, чем первая, эта попытка обернулась еще более мощным кровопусканием. Всего погибло 18 кадровых сотрудников «Ханокмин», не считая работников других подразделений «Моссада», агентов, местных осведомителей. Точное число потерь мне неизвестно, но оно явно превышало указанные цифры.

Получив столь чувствительные удары, «Моссад» несколько протрезвел. Даже в официальной истории спецслужбы видны следы масштабных перестановок, происходивших в последние месяцы 1961 года. Ничем иным кроме как провалом в Аргентине их объяснить невозможно.

Перед израильтянами встал вопрос: что делать дальше? Собираться с силами и готовить новую операцию, заранее зная, что придется встретиться, как минимум, с равноценным противником, к тому же сражающимся на своей территории? Слишком велик риск нового поражения. Пытаться воззвать к мировой общественности? Но тогда придется признать и незаконные, с точки зрения международного права, действия, и, что гораздо труднее, позорный провал.

Кому, в конечном итоге, пришла гениальная мысль не сражаться, а договориться — неизвестно. Не исключено, что с такой инициативой выступили сами бывшие нацисты, которым длительная борьба на истощение была совсем ни к чему. Что они могли предложить израильской стороне? Только одно — деньги. Разумеется, мысль будто нацисты просто так откупятся от своих преступлений, показалась бы каждому нормальному израильтянину возмутительной и даже кощунственной. Поэтому переговоры велись в обстановке строжайшей тайны. С местом проведения проблем не возникало — нацисты вряд ли поехали бы в Израиль, поэтому договариваться предстояло в Аргентине. Сюда прибыл и Иегуда Хан, пользовавшийся заслуженной репутацией циничного прагматика. Именно он мог спокойно рассуждать следующим образом: казни хоть миллион нацистов, замученных в лагерях смерти евреев это не вернет. А вот спасти от финансового кризиса государство Израиль, задача гораздо более важная и актуальная. Ради этого можно пойти на определенную сделку с моралью. Пусть нацистские преступники расплатятся за свои прегрешения не кровью, на их кровь не купишь даже одного современного истребителя, а деньгами.

Переговоры увенчались успехом: нацисты получили гарантии безопасности, а израильтяне — деньги. Именно так могло выглядеть все происходившее. Но, кто знает. История свято хранит свои тайны.