Мой непутевый дедушка

Тахир, видя, как гости опустошают чайник, подмигнул Лейле, и та, взмахнув своими косичками, тут же исчезла, чтобы через минуту появиться с большим блюдом зелени и салатов.

– Попробуйте вот этот, — указал клинком ножа-пчака Тахир на салат из помидоров. — Он называется кисло-сладкий.

Васька зачерпнул салат раз, другой и принялся поглощать его с не меньшей скоростью, чем до этого — чай.

Кислый сок со сладковатым привкусом от спелых, сочных помидоров, пряный аромат черного перца разожгли в Игоре и Ваське такой аппетит, что от предложения Тахира поесть еще немножечко плова никто уже не отказывался — ни бурно, ни ради приличия.

Ужин прошел в разговорах.

Игорь, Тахир и Васька размышляли вслух о том, куда мог направиться Петр Никодимович из Ташкента.

Вообще-то из столицы Узбекистана легко было попасть в любой областной город Средней Азии, но методом исключения из сферы поисков они отпадали один за другим.

Бухару, Самарканд, Чимкент, Нукус было решено скинуть со счетов, потому что туда легче было прилететь прямым рейсом из Москвы, чем транзитным через Ташкент.

Коканд, Маргилан, Фергана отпадали по причинам исторического характера — по версии Игоря клад там оказаться не мог, а следовательно, и искать Петру Никодимовичу его там было бы бессмысленно.

Термез — самая южная точка Узбекистана, соприкасающаяся с Афганистаном — был отметен по той причине, что ничто не указывало на желание эмира бухарского эвакуировать свои сокровища в Индию через Афганистан.

– Алимхан был человек европейски направленный, — убеждал друзей Игорь, — хотя и считал своей родиной Восток. Он ведь очень долгое время провел в России, дружил со многими русскими промышленниками, а в Бухаре, по сути, только вел дела.

Теперь сами посудите — куда человек повезет свои деньги: в Ташкент, поближе к Сибири, где еще воевали остатки белой гвардии, откуда можно было бежать в Китай, или в Афганистан, наводненный дикими, по сути, племенами, основным занятием которых на протяжении многих веков был разбой.

Попадись караван какому-нибудь афганскому племени и — поминай как караван-баши звали!

А белые отряды в Сибири, при протекции знакомых промышленников, взяли бы часть денег в виде пожертвования на нужды армии, да и пропустили бы эмира на Дальний Восток и с выездом в Америку или Японию препятствовать не стали бы.

Поэтому я уверен — Петра Никодимовича необходимо искать здесь, в Ташкенте, или на крайний случай в области…

Ни Тахир, ни Васька не могли ничего толкового возразить Игорю. Версии он выдвигал обоснованные, но это были, увы, лишь версии…

От огромного количества новых для него впечатлений Васька долго не мог заснуть. Рядом уже давно похрапывал Тахир, сопел, разметавшись на курпаче, Игорь, а Васька все беспокойно ворочался.

Бесконечные версии того, что могло случиться с дедом, опасения того, что кто-то позвонит из школы домой справиться о самочувствии «заболевшего» Василия Буслаева, будто назойливые комары, терзали его до полуночи.

Совершенно отчаявшись, Васька сдался, открыл глаза и приподнялся на локте.

Он дотянулся до самопального выключателя, и сбоку от чайханы зажегся свет. Васька взял атлас, который перед сном листал Игорь, и раскрыл его на странице с разделом «Ташкентская область».

Рассматривая карту, Васька в очередной раз мысленно перемалывал события последних дней, пытаясь ухватить ускользающую от него ниточку понимания, прозрения…

Янгиюль, Тойтепа…

Почему в дневнике дед поставил две точки?

Алмалык, Красногорск…

Надо попробовать вспомнить…

Первая точка: речь шла о причастности к пропаже эмирской казны мулл, то есть духовенства. Может быть, сокровища спрятаны в Ташкенте — в какой-нибудь мечети? Да, точно, там еще упоминался какой-то имам по имени…

Васька поднял глаза к небу и нахмурился. Неужели забыл? Он же так старался все запомнить, чуть ли не дословно… Святой имам по имени… По имени… Ходжа! Ходжа Хаким!

Завтра надо будет спросить у Зухры: знает ли она что-нибудь об этом человеке, какова была его судьба после революции?

Если к нему незадолго до бегства эмир ездил за благословением, то они люди друг другу не чужие…

Ну и что из этого? Что дает эта информация для более целенаправленных поисков деда?

Да ничего! — вынужден был признать Васька и снова склонился над атласом.

Чирчик, Ходжикент…

А что говорилось на страничке дневника за 8 сентября? Про какого-то водоноса… Абдулла… Абдулла-факир? Абдулла-кефир?

Было еще название ворот… Каршинские ворота…

Васька склонился над картой.

Карши от Ташкента далеко…

А какие города еще есть на карте поблизости?

Кибрай, Пскент…

Стоп, стоп! Что-то в дневнике было про Пскент!

Запись за 7 ноября!

Чтобы лучше сосредоточиться, Васька закрыл глаза и попытался представить себе каморку в музее, чернильные строчки в тетради, шелест страниц, запах…

Есть! Запах помог ему!

Уже давно Васька читал, что запах — одно из самых мощных средств, которое оказывает влияние на память. Лицо человека можно позабыть, но характерный его запах — никогда.

При ощущении запаха скошенной травы тут же всплывает в памяти детство, сенокос. В подробностях гораздо более ярких, чем при простом упоминании этих слов…

Индейцы носили с собой в походе мешочек с травами из родной местности. Нюхали, видать, перед тем, как выкурить трубочку мира или снять с кого-нибудь скальп…

Запах у рукописи был точно такой же, как у листьев яблони, склонившей свои ветви над чайханой. Запах пыли, но не затхлой, а даже как будто свежей, только что прибитой дождем…

Итак, запах и запись. Запись в дневнике от 7 ноября…

Праздновали годовщину Октября. За осень сделали много… Результатов нет… Про воробьев еще что-то… А! — чирикают воробьи, а Ходжа Хаким, говорят, совершил хадж в Кент…

Опять этот Ходжа Хаким!

И снова в том куске текста, который был отмечен дедом! Нет, с этим парнем явно что-то было не то!

Тогда, когда он, Васька, помогал Зухре закинуть контейнер с бумагами на музейную полку, он спросил, что такое Кент?

Интересно, что Зухра ответила, что «кент» по-узбекски — «камень». Не город, не поселок, а «камень». Может быть, такого города вообще нет?

Сна у Васьки не осталось ни в одном глазу.

Он вместе с атласом пододвинулся поближе к свету и принялся внимательно разглядывать карту.

Никакого Кента там не было!

И потом — как этот Ходжа Хаким мог совершить хадж, то есть святое паломничество, в какой-то Кент?

Мусульмане-паломники идут в хадж в Мекку, это любой школьник знает. А Мекка находится в Аравии, что от Узбекистана далеко почти так же, как от Москвы.

«Стоп-стоп, — осадил себя Васька. — А может быть, в этом Кенте похоронен какой-нибудь святой? Может быть, и к могилам святых можно совершить хадж?»

Так ли это было на самом деле, Васька не знал, а будить Тахира, чтобы задать ему этот вопрос, не хотелось.

И еще одно обстоятельство: может быть, до революции этот город и назывался Кент, а потом его переименовали — в какой-нибудь Красногорск. Очень даже запросто — раньше с этим не очень-то церемонились…

А может быть, прадед хотел написать «Ташкент»?! Или они так называли этот город, ну, скажем, на своем жаргоне. Ведь они в школе тоже никогда не говорят: «Пойдем в «Макдональдс», а «Пойдем в Мак». Может быть, в двадцатом-то году было модно называть Ташкент — Кентом?

Версии плодились с такой скоростью, что у Васьки даже пересохло в горле.

Нацедив из чайника остывшего чаю, Васька выпил его одним махом и снова засел за карту.

Но тут плодотворный поиск гипотез как заклинило. Названия городов и районных поселков сливались в один непонятный хоровод, где после каждой согласной, как пара, стояла гласная, отчего весь этот ряд названий казался бесконечным словом: кокандангреналмалыкянги-абадканибадам__

Очнулся Васька от того, что клюнул носом в книгу.

Да, с ночным бдением пора было завязывать — на завтра хватит отрабатывать те версии, что имеются.

Васька погасил свет и растянулся на одеяле-курпаче.

Рядом уютно журчал канал, поскрипывал чигирь, что под напором течения поднимал в чей-то огород воду. Крупные, как орехи, звезды весело перемигивались каждый раз, когда ветер ворошил листву яблони.

Кокандангреналмалыкянгиабадканибадам…

Тяжесть уже навалилась на Васькины глаза, но мозг упорно продолжал поиск.

Ходжа Хаким…

В Кент…

Чирчик, Пскент…

Чирикали воробьи…

Годовщина революции…

7 ноября…

Кибрай, Янгиюль…

Чирикали воробьи…

Почему они чирикали?

Не лето ведь было, не весна…

Алмалык…

Сон своими мягкими лапами обхватил голову Васьки. Тело перестало бороться с дремой, и мозг нехотя, сопротивляясь, засыпал.

Теперь сквозь шелест листвы пробивались лишь отдельные слоги, которые часто не имели ничего общего с осмысленным текстом:

Чирик… кент…

…алык хаджи…

револю… чирик…

чирикчик…

хаджи… кент…

Хаджи… кент…

Хаджикент.

Хаджикент!

Хаджикент!!

Потрясенный, будто только что ему снился жутчайший кошмар, Васька резко открыл глаза.

Хаджикент!

Чирикчик!

Это же… Это же…

Путаясь в одеяле, Васька стал шарить вокруг себя. Он же оставлял атлас где-то рядом! Вот он!

Яркая, полная луна, своей светящейся желтизной похожая на срез круглой дыни, давала достаточно света, чтобы все, даже самые мелкие надписи на карте были ясно видны.

Вот оно!

Примерно в сорока километрах от Ташкента — город Чирчик и река Чирчик! А в семидесяти, уже в горах, — поселок Ходжикент! Так вот в какой Кент совершал хадж святой Хаким!

Чирчик! Ходжикент!

Ходжикент! Чирчик!

Васька был так потрясен своим открытием, что не заметил, как его шепот перешел в торжествующий вопль.

С перепугу где-то в махалле залаяла собака, и Тахир с Игорем испуганно вскочили со своих мест.

– Что случилось? Да что с тобой?! Только когда над чайханой вспыхнула лампочка, Васька пришел в себя:

– Я нашел его!

Кого нашел Васька, пояснять не требовалось, но тем не менее оба — и Тахир, и Игорь спросили:

– Кого?

– Кого-кого, — глупо ухмыльнулся Васька, — деда моего, вот кого!

– Где? — зевнул Игорь и помотал головой. — Где ты его мог найти, когда ты всю ночь на чайхане продрых?

– Текст дневника хорошо помните? — подался к Игорю и Тахиру Васька.

– Ну, более-менее, — ответил Тахир. — А что?

– В предпоследней записи мой прадед упоминает о том, что воробьи чирикают, а Ходжа Хаким недавно совершил паломничество в Кент.

Васька выдержал паузу, но по тому, как на него смотрели парни, понял: чтобы они не считали его за идиота, нужно срочно все пояснить.

Васька раскрыл карту и показал на ней две точки:

– Вот вам почему чирикали воробьи, видите

реку Чирчик? А вот вам хадж в Кент — он же Ходжикент!

– Вай-бо! — воскликнул Тахир. Бледный Игорь взял в руки карту и внимательно ее рассмотрел:

– Похоже, что ты — прав, а мы все — стадо недоделанных баранов…

– Вай, зачем так говоришь? — возмутился Тахир.

– Так это же очевидно! — потряс книгой в воздухе Игорь. — Проще пареной репы!

– Лепешка тоже, кажется, простая штука, — пожал плечами Тахир, — а ты попробуй ее испеки… Молодец! — легонько стукнул Ваську в плечо Тахир. — Голова у тебя варит на все сто! Завтра в этот Ходжикент и наведаемся. Чем черт не шутит — вдруг именно там и найдем свежие следы твоего деда? А теперь — спать, ночь уже на исходе…

Выспаться Васька не успел — Тахир поднял всю компанию в пять часов утра, когда рассвет еще не окрасил облака в ярко-золотой и нежно-розовый цвета, а потому казался серым, как больничная простыня, началом тяжелого дня.

С канала тянуло прохладой.

Васька спустился вниз, наклонился над водой и, отфыркиваясь, умылся.

Вода освежила его, и он улыбнулся.

А действительно, чем черт не шутит — может быть, уже сегодня они найдут деда и весь этот кошмар закончится?

Оказаться бы сейчас в классе, пусть даже на уроке Овчарки…

Пусть бы даже она ему двойку влепила. За четверть. Но чтоб на душе было спокойно, чтобы все живы-здоровы…

Воспоминание о классе тут же подтолкнуло Ваську к размышлениям о Ленке. Успела ли она выполнить его поручение? И как ему с ней связаться — ведь в зависимости от того, что она там накопала, нужно действовать дальнее…

Завтрак приготовили на скорую руку. Тахир лучше всех понимал, что сейчас не время распивать чаи.

– Выехать желательно бы первым рейсом, — присел он за дастархан, — во-первых, быстрее до места доберемся, во-вторых, сейчас торговцы с базара могут домой ехать — в автобус не влезешь. Да и до автостанции нам добираться — не близкий адрес. То есть нет, не близкий свет, да?

За минуту до того, как выходить из дома, Васька вспомнил о своем рюкзаке.

– Возьму с собой, — заявил он, взваливая рюкзак на спину.

– Брось, — отмахнулся Игорь, — никто его тут не тронет.

– Да я не потому, — покраснел Васька. — У меня там палатка, а поскольку мы идем в горы, она нам может пригодиться.

– Палатка? Зачем ты ее на себе из Европы в Азию тащил?

– Так я же по официальной версии в походе, разве нет? — отшутился Васька.

– Он прав, — бросился в комнаты дома Тахир, — сейчас я еды с собой возьму. Как и что там сложится, действительно неизвестно. А у нас говорят — идешь в пустыню на два часа, бери воды на три дня…

Кассы на автостанции еще не работали, но вокруг на узлах стерегли свою очередь дехкане, которые привозили продавать в Ташкент овощи, а теперь отправлялись домой.

– Привал, — плюхнулся Игорь на Васькин рюкзак, — присаживайтесь, ребята.

Тахир на рюкзак садиться не стал, а устроился на корточках — так ему было удобнее.

Васька же, который приметил в квартале от автостанции пункт междугородных переговоров, решил, что более подходящего случая улизнуть не представится.

– А я пойду туалет поищу, — шепотом сообщил он. — А то ехать далеко…

Игорь только вяло махнул рукой, мол, понял.

Васька вышел из здания автостанции и неторопливо направился к дощатому сарайчику с покосившимися буквами «М» и «Ж» над входом. Он обогнул уборные и быстро, как только мог, побежал к телефонам.

Разбудив телефонистку, которая никак не ожидала столь ранних посетителей, Васька купил три жетона и кинулся в будку.

Прикинув в уме, что в Москве сейчас два часа ночи и Ленкины родители вряд ли обрадуются столь позднему звонку, Васька снял трубку.

Отступать было некуда — ему необходимо было знать то, о чем он спрашивал Ленку. Вряд ли в горном поселке попадется еще один пункт для междугородных переговоров.

В очередной раз успокоив себя мыслью, что он действует в интересах святого дела, Васька набрал код Москвы и Ленкин номер.

Телефонная трубка простуженно засипела, что-то обиженно затрещала и, наконец, выдала щелчок, означавший, что аппаратура на АТС нашла нужный номер.

Длинные гудки доходили до Васьки приглушенно, будто из другой галактики.

– Раз, — считал он их шепотом, — Два… Три… Четыре… Пять… Лен?! Лен, это ты?! Да, это я! Что, есть новости?

Васькина просьба застала Лену врасплох. Она никогда не интересовалась военными, службой в армии, порядком учета военнообязанных и прочей сферой чисто мужских развлечений.

Вначале Лена хотела попросить совета у папы, но поскольку она не знала — санкционировал бы такие действия Васька, сделать это не рискнула.

Зато она нашла в комоде папин военный билет и внимательно его просмотрела. Из него она выяснила, что папа находится ныне в звании старшего лейтенанта, имел какую-то военно-учетную специальность с труднозапоминаемым названием и прикреплен для учета к райвоенкомату.

Лена сразу сообразила, что, вероятно, эта система прикрепления к военкоматам в своем районе — практика повсеместная, и потому первым делом взяла телефонный справочник и нашла в нем адрес и телефон соответствующей организации, той самой, что обслуживала район, в котором Васька побывал в гостях у Валентина Борисовича Берберова.

У здания военкомата было немноголюдно, но то и дело в двери этого серьезного учреждения озабоченно протискивались люди или не менее озабоченно выскакивали из них и неслись куда-то по своим делам.

Ленка собралась с духом и открыла дверь на тугой пружине.

К ее удивлению, вход в военкомат отнюдь не был свободным.

Слева от нее за стеклом сидел пожилой дядька в погонах с тремя звездочками и, не говоря ни слова, смотрел на нее.

Лена хотела сделать вид, что она здесь своя, и потому уверенным шагом пересекла коридорчик и дернула на себя дверь, которая вела внутрь.

Но та оказалась запертой.

– Вам кого? — сухо осведомился постовой.

– Я… Не знаю, — принялась выкручиваться Лена. — У меня… У меня брат пропал. Третий день домой не приходит. Родители думают, что он пропал, а он, по-моему, от призыва скрывается. Вот я и подумала — может быть, его уже забрали в армию?

Постовой побарабанил пальцами по столу. Дело было в том, что в последнее время, когда число парней, играющих с военкоматом в прятки, становилось все больше, совместно с милицией призывная комиссия бывало проводила облавы, хватая мальчишек на чердаках, у дверей дома — везде, где их можно было поймать и отправить на сборный пункт.

Так что весьма неправдоподобная, каковой ее считала Лена, история в глазах постового вовсе не была чем-то невероятным. Вот почему он потянулся к кнопке, разблокирующей двери:

– Вам в десятый кабинет.

Щелкнул язычок электрического замка, и Лена впорхнула в следующий коридор.

Десятый кабинет оказался приемной военкома.

Лена робко вошла в комнату, поздоровалась с секретаршей.

– Вы по какому делу? — спросила та, одним глазом глядя на посетительницу, а другим — на лист печатной машинки, на которой она отстукивала какой-то новомодный гороскоп.

Лена опять путано начала объяснять что-то про потерявшегося брата и про то, что ее направили сюда с поста.

– Понятно, — кивнула секретарша лишь с тем, чтобы поскорее расстаться с мешающей ее срочному (гороскоп нужно было вечером вернуть соседке) делу визитершей, — проходите.

Главной чертой кабинета райвоенкома была тотальная прокуренность. Воздух здесь, вероятно, никогда не был чистым, а всегда так и висел по углам комнаты сизыми облачками, подобно паутине.

Серый, будто подернутый дымом, несгораемый шкаф, зеленое сукно допотопного стола, присыпанное пеплом, кладбище бычков в потускневшей от копоти хрустальной пепельнице — все говорило о том, что в этом кабинете много и напряженно работали.

– Что вам? — поднял усталые, красноватые от недосыпания глаза военком.

В третий раз Лена изложила историю потерявшегося брата более уверенно, а потому выглядела та более правдиво.

– Фамилия? — прервал поток ее слов военком.

– Чья?

– Ну не моя же, — усмехнулся полковник. — Фамилия брата какая?

– Берберов. Игорь Берберов.

Военком нажал кнопку селекторной связи:

– Виктория Петровна, найдите мне, пожалуйста, личное дело Игоря Берберова, если оно, конечно, у нас есть.

Чертыхнувшись про себя, что не отшила девчонку в какой-нибудь другой кабинет, секретарша спрятала гороскоп в стол и пошла в архив.

Пока Виктория Петровна искала досье, военком не промолвил ни слова. Тишину в кабинете нарушал лишь настойчивый и какой-то раздраженный скрип его пера.

Наконец дверь отворилась, и Виктория Петровна, бодро стуча каблучками, подала какие-то бумаги военкому.

Тот поблагодарил ее кивком головы, поставил подпись на бумаге и открыл папку с досье.

– Что вы мне голову морочите! — вскипел он, просмотрев первую страницу. — Твой брат уже свое отбарабанил в Афгане, теперь никто его во второй раз призывать не будет.

– Но он пропал, и я… — попыталась что-то пискнуть Лена.

– Раз пропал, значит, обращайтесь в милицию, — отрезал военком. — А теперь, извините, у меня дела!

Лена, усиленно скрывая свою радость по поводу того, что хоть какую-то информацию она смогла выцедить из этой недоверчивой организации, поплелась вон из кабинета.

На улице она окончательно пришла в себя и выработала дальнейший план действий.

Ведь Васька просил ее выяснить отношение к службе не только Игоря Берберова, но и какого-то Тахира Усманова.

Где жил этот Тахир, Лена точно не знала, но догадалась, что в Ташкенте. Вероятно, он, равно как и Игорь, служил в Афганистане. Почему-то Ваське было важно знать ответ на этот вопрос.

«Где можно получить такие сведения? — размышляла Лена. — Не в Министерство же обороны идти…»

Пришлось ей возвратиться домой и снова взяться за телефонный справочник.

Быстрее, чем рассчитывала, Лена нашла то, что нужно — некоммерческую организацию бывших афганцев «Снежный барс». Вполне возможно, что люди, которые там работают, могут обладать какими-то сведениями или хотя бы подскажут, где их можно раздобыть…

Воодушевленная своей первой победой, Лена бросилась по указанному адресу.

«Снежный барс» ютился в четырех комнатках бывшей коммунальной квартиры в доме, подлежащем сносу. И здесь, как и в военкомате, все кругом были в форме. Только у «афганцев» она была несколько иная — не парадная или повседневная, а полевая, камуфляжная. Многие из тех, кто выходил из комнат или спускался по подъездной лестнице вниз, были на костылях. У других пустой рукав десантной куртки был пришпилен к плечу.

Лена в недоумении огляделась — на дверях «Снежного барса» не было ни указателей, ни табличек.

– Тебе чего, сестренка? — склонился над ней загорелый голубоглазый гигант в тельняшке и камуфляже.

Лена, посмотрев на него, интуитивно решила, что врать ему выйдет себе дороже, и потому сказала правду:

– Мой один очень хороший… Очень хороший друг попросил выяснить, служили ли в Афганистане два человека. Один из них живет в Москве, а другой — в Ташкенте.

– А зачем твоему другу такие сведения? — насторожился «барс».

– Потому что мы ищем еще одного человека — он ушел из дома и до сих пор не вернулся. Что-то знать о нем могут как раз те двое. Если они, конечно, служили в Афганистане.

– Так, — обнял за плечо Лену ее новый знакомый и завел в кабинет, — садись. Паспорт у тебя есть?

– Нет, — оробела Лена, — я еще в школе учусь…

– Ну тогда, — растерялся бывший десантник, — какой-нибудь другой документ… Свидетельство о рождении там…

– Это чтобы меня в случае чего нашли, да? — догадалась Лена.

– Да ты не обижайся, — смутился парень. — Отказывать тебе в просьбе не хочется, но кто ты такая, у нас выяснять нет ни времени, ни возможности… А подставлять своих ребят мы не имеем права.

– Подождите, — развязала тесемки своего рюкзачка Лена, — а школьный дневник подойдет?

Прежде чем парень успел прийти в себя, Лена сунула ему в руки свой дневник.

– Учишься ты ничего, — пометил в своем настольном календаре имя, фамилию Лены и номер ее школы «барс». — Укладывай свое имущество обратно, а я пока попробую найти твоих ребят. Как их фамилии?

– Берберов и Усманов.

Парень включил компьютер, подождал, пока операционная система загрузит все необходимые файлы, и застучал по клавиатуре.

Машина что-то жалобно пискнула, и жесткий диск ворчливо принялся перебирать свое электронное досье.

– А Усманов какой? У меня тут их несколько…

– Тахир, — подсказала Лена.

– Есть такой, — кивнул парень. — Что ж, видать, ты не совсем со стороны. Оба они — и Берберов, и Усманов служили в одной части, даже в одной роте — охраняли в Кабуле российское торговое представительство. Усманов дембельнулся благополучно, а вот у Берберова приключилась беда. Он попал в плен, и выручил его оттуда английский Красный Крест. Так что вернулся он в Москву таким вот транзитом — через Карачи и Лондон.

– Спасибо вам большущее, — вскочила со своего места Лена, — мне домой пора!

– Не за что, — кивнул парень. — Если что — заходи…

Лена, чувствуя, что добыла весьма важную для Васьки информацию, неслась домой на всех парах.

Отворив двери квартиры, она первым делом перенесла телефонный аппарат в свою комнату, наготовила на кухне бутербродов, заварила чай и завалилась с любовным романом из любимой серии «Соблазны» на диван — ждать Васькиного звонка.

Но ни в шесть вечера, ни в восемь, ни в девять он не позвонил. Лена объяснила родителям, что ждет важных новостей, касающихся контрольной по алгебре, а потому телефонный аппарат останется у нее в комнате.

Уснула Лена одетой, так и не выключив свет. Поэтому, когда в ее сон ворвался настойчивый междугородный звонок, она, открыв глаза, из-за яркой лампы ничего не увидела.

Прикрывая одной рукой глаза, другой Лена нашарила трубку и подняла ее.

– Лен?! Лен, это ты?! — донесся до нее далекий, будто с другого края Вселенной, голос Васьки, — Да, это я! Что, есть новости?

О-о, у Ленки были новости, да еще какие!

Но больше всего ей хотелось узнать, что там происходит у него. Однако междугородная связь — это тебе не городская. Тут три часа, если ты, конечно же, не владеешь парой скважин в Саудовской Аравии, не поболтаешь.

Поэтому пришлось обменяться новостями скороговоркой.

Когда разговор прервался, у Ленки возникло стойкое ощущение, что Васька торопился закончить его поскорее. И не потому, что у него не хватало денег на жетоны. Он куда-то спешил и, кажется, был напуган результатами ее расследования…

Васька, словно камень из рогатки, вылетел из переговорного пункта — и помчался обратно к автостанции.

Он успел как раз вовремя — вывернув из-за угла туалета, он столкнулся с Тахиром.

– Пошли скорее, — потащил его к какому-то старому, раздолбанному «пазику» Тахир, — мы уже билеты купили, а тебя все нет…

– Желудок, понимаешь, столько переваривать не привык, — вяло оправдался Васька.

Тахир показал билеты шоферу и усадил Ваську на заднее сиденье рядом с каким-то дедом в толстом цветастом халате и черной тюбетейке.

– Ну, рахмат-мархамат, Ташкент-Джалала-бад, — хлопнул шофер дверью, — поехали, что ли…

Еще оставалось ровно полминуты, чтобы выскочить из автобуса, добежать до ближайшего отделения милиции и попытаться убедить оперов в том, во что он и сам с трудом верил.

Нет — это точно бред, в такое никто не поверит, тем более без доказательств, которых у него нет! Одни лишь стойкие мрачные предчувствия и гипотезы — вот и все, чем он располагает…

Осталось меньше полминуты, чтобы сбежать от того, что ужасно — до нервного подрагивания глаза — испугало Ваську.

Что же делать?!

Автобус, рыкнув, дернулся вперед, и здание автостанции стало медленно уплывать назад.

Теперь путей к отступлению у Васьки не было. В горах ведь далеко не убежишь…

Недосыпание сказалось на Ваське, едва автобус выехал из Ташкента. Он терял в дреме равновесие и то и дело медленно заваливался на плечо деда-узбека. К счастью, дед попался понимающий и стоически терпел Васькину слабость.

«Пазик» то и дело притормаживал на остановках или просто около голосующих пассажиров, а потому двигался вперед медленно.

Когда в очередной раз автобус застрял на светофоре, Васька встряхнулся и открыл глаза.

Через дорогу спешили пешеходы: босоногий мальчишка в семейных трусах, женщина в цветастом платье с большим тазом лепешек на голове, мужчина в костюме и при галстуке, школьницы в форме, какой-то мужик в шляпе…

Мужик в шляпе! Его лицо Васька увидел только мельком, но ему снова, как и на базаре, показалось, что это тот самый Лысый Объект, которого он видел в Москве в трамвае.

Васька, как мог, вывернул голову, но автобус уже двинулся вперед, и он ничего толком разглядеть не смог.

Или у него глюки, что весьма вероятно в свете происходящих событий, или вокруг него действительно творится нечто странное.

Сон с Васьки сошел, как будто его и не было.

Что будет, что будет?!

Разработать план действий наперед было невозможно, — Васька и предположить не мог, что ждет их в Ходжикенте. А вдруг он вообще пошел по ложному пути и деда там нет? Что ж, по крайней мере, эта версия будет проверена…

Трудная это вещь — сомнение. Хорошо Джеймсу Бонду или Рэмбо — у них наперед все расписано, опыт сказывается. Маши себе руками, стреляй из пистолета да девушек в себя по ходу дела влюбляй. А у него, у Васьки, какой опыт? Драка в «Макдональдсе» да несколько приемов, подсмотренных у Стоматолога, когда тот в шутку отрабатывал на Рентгене новые хуки и апперкоты. Ни мощных серых клеточек Эркюля Пуаро, ни здоровых бицепсов Шварценеггера…

Размышляя обо всех этих грустных вещах, Васька посматривал за стекло.

Покинув пределы городков и поселков, автобус, догоняя свою тень, понесся по трассе. В просветах между посадками пирамидальных тополей были видны горы, и не так далеко, как час назад, а совсем рядом, казалось, рукой подать.

Коричнево-зеленые холмы предгорий плавно переходили в серо-розовые скальные массивы, а над ними гордо возвышались снежные вершины, с которых тут и там белыми языками спускались вниз небольшие ледники.

Ровная дорога кончилась — теперь она поднималась вверх, петляла, как заяц, улепетывающий от волка, виляла пьяным зигзагом.

Иной раз, взглянув в окно, Васька видел перед собой пропасть, на дне которой в легкой утренней дымке блестела река Чирчик. В этот раз Васька пожалел, что сел у окна, потому что нестись на потрепанном «пазике» по горной дороге оказалось куда как страшнее, чем лететь на самолете.

Уже высоко в горах, когда дорога стала взбираться вверх градусов под тридцать, автобус остановила милицейская патрульная машина.

Шофер выскочил из кабины и подошел к желтому «жигуленку» с проблесковым маячком на крыше.

– Сель… Говорят, лавина сошла… Опасная обстановка… — прокатился шепот по салону.

Шофер пару раз развел руками, кивнул, с чем-то согласившись, и занял свое место за баранкой.

Ехал он теперь гораздо медленнее и осторожнее, то и дело притормаживая на поворотах и посматривая на нависшие над дорогой снеговые шапки.

В двух местах им попались следы селя — грязевого потока, что образуется в горах во время таяния снегов и несется вниз, в долину, сметая по пути порой целые горные кишлаки. То, что они увидели, впечатляло. Страшная сила сбила в один ком деревья, камни, опоры линии электропередач — все это было сброшено в сторону мощными бульдозерами.

Когда от бесконечных поворотов и запаха бензина в салоне Ваську начало мутить, пытка горным серпантином наконец закончилась.

Автобус нырнул в небольшую уютную долинку, подняв облачко пыли, притормозил у столба с покосившейся жестяной вывеской.

– Ходжикент, — объявил шофер, утирая потное лицо подолом майки, — слава Аллаху, прибыли.

– Куда теперь? — спросил Васька, когда вся экспедиция в количестве трех человек вытряхнулась из «пазика».

– Где все новости можно узнать? — развел руками Тахир. — Конечно, в чайхане!

Тахир огляделся вокруг и опытным глазом сразу определил, где в Ходжикенте располагается местный рынок. Там же, по старой традиции, должна была быть и чайхана.

Игорь пошел потолкаться на рынок и узнать новости.

Тахир и стреляющий кругом глазами Васька пошли вдоль пыльной улочки — к чайхане.

Дома здесь стояли гораздо вольготнее, чем в Ташкенте, и заборы-дувалы были не такими монументальными. На крышах многих сарайчиков, примыкающих к саманным домам, росла трава, среди которой то и дело выпирал ярко-алый мак.

Оплывшие под дождем дувалы тоже часто были покрыты вихрастой зеленью, которая в горах использовала каждую трещину, для того чтобы использовать свой шанс пожить.

И все-таки, несмотря на то, что все вокруг — от пронзительно-глубокого неба до прозрачного, вибрирующего воздуха — дышало чистотой и свежестью, само горное селение казалось древним до нереальности.

Чайхана — грубо сколоченный помост, нависший над местной речушкой — была полна народа. Чайханщик и его помощник, шустрый чумазый мальчишка, еле успевали разносить приехавшим из города дехканам прокопченные на огне жестяные чайнички и щербатые пиалки.

Васька, уже зная, что на чайхану входить в обуви не принято, снял у входа свои ботинки и сбросил рюкзак.

Тахир на узбекском спросил позволения присесть рядом с компанией седоусых аксакалов и, получив разрешение, посадил Ваську, а сам пошел и о чем-то пошушукался с мальчишкой-помощником.

Мальчишка куда-то умчался, и вскоре сам чайханщик принес к дастархану, где сидел Васька, чай, пиалы, варенье из айвы и свежие, еще пышущие жаром печи-тандыра лепешки.

– Тахир, спроси же скорее, не видел ли кто-нибудь здесь моего деда? Поселок-то маленький, не может быть, чтобы никто ничего не заметил, — попросил Васька.

– Погоди, — осадил его Тахир, — так здесь не принято. Сначала нужно о погоде поговорить, о детях, о здоровье. О деле беседовать будем после первого чайника.

Васька понял, что от условностей местного этикета ему уйти не удастся и, чтобы чем-то занять время, потянулся к ножу-пчаку — нарезать лепешек.

– Стой! — испугался Тахир. — Ты что делаешь?!

– Как что? — пожал плечами Васька. — Хлеба хочу нарезать, только и всего…

– Лепешки нельзя резать, — покачал головой Тахир. — По народному поверью лепешка — это лицо Аллаха. Ее можно только ломать на части.

Сконфузившись от того, что он только что чуть не опростоволосился, Васька уткнулся в свою пиалу.

Вскоре на смену первому чайнику, как по волшебству, появился второй, а за ним и третий.

Разомлевшие старики расстегнули халаты и то и дело утирали крупные, как спелый крыжовник, капли пота.

Тахир осторожно подвел тему разговора к интересующему его предмету. Улучая секунду-другую, пока кто-то подходил и подсаживался к их компании или чайханщик менял чайники, он пересказывал разговор со стариками Ваське:

– Говорят, сейчас приезжих стало меньше. Раньше было много туристов с крючками, альпинисты, вероятно, имеются в виду, туристов с гитарами, это на бардовские фестивали народ собирался…

На горных лыжах теперь здесь тоже не катаются. А из города, из Ташкента то есть, приезжала недавно внучка Камалетдина-ака, она работает в университете, а сюда привозила внуков…

Был какой-то кооператор, скупщик грецких орехов, только никто ему товар не продал — слишком малую цену предлагал…

А вот это, кажется, касается нас! Двое стариков — один русский, но местные обычаи хорошо знает, а второй — нерусский, рыжий, сильно все время ругался, звонил из чайханы куда-то…

Васька, почувствовав, что они напали на горячий след, стал слушать незнакомый язык очень внимательно.

Из разговора он ничего не понимал, кроме каких-то имен и фамилий, самой частой из которых была фамилия некоего Абдул Ходжи.

– Подождите, подождите, — дрогнула у Васьки рука, и горячий чай расплылся по рукаву его рубашки. — Тахир, я уже где-то слышал эту фамилию, точно тебе говорю! Это же… Это же из рукописи, которую дед перевел на арабский.

Там упоминался усто Абдул Ходжа — то ли чеканщик, то ли мастер по коврам!

Тахир на секунду замолчал, переваривая Васькины слова, а потом что-то стал выяснять у сухонького, сморщенного, как курага, старичка.

Старичок ерзал на месте, морщил лоб и, явно что-то пытаясь вспомнить, отрывисто обращался к Тахиру.

– Точно, — повернулся Тахир к Ваське, — он говорит, что отец этого Абдул Ходжи как-то, сильно выпив на свадьбе, хвастался, что он — внук знаменитого мастера, который жил при дворе эмира бухарского! Что бы это значило?

– Не знаю, — соврал Васька, — но совпадение странное.

– Это не совпадение, — внимательно посмотрел Тахир в глаза Ваське.

– А что там с двумя стариками — русским и иностранцем?

Что-то об этом знали несколько аксакалов. Они, будто мальчишки, которым не терпится выложить свою новость, перебивали друг друга, махали руками и страшно сердились. Васька даже испугался, как бы они не переругались — тогда ведь ничего узнать не удастся.

Но Тахир успокоил Ваську, мол, все нормально, старики — старые друзья, если уж они за шахматами не ссорятся, то уж за разговором — сам Аллах не велит.

Через десять минут гвалта Тахир рассказал, что ему удалось узнать:

– Твой дед и англичанин, судя по описанию, это были именно они, купили в магазине припасов, одеяла и ушли в горы. До этого они расспрашивали местных об источнике Святого Ишана, есть здесь такой. Рядом с ним — система разветвленных пещер. Раньше их исследовали спелеологи из Москвы, четыре раза приезжали, сказали, что пещеры уникальные. Много, как бы это сказать правильнее… много тайников — когда подводный ход через горное озеро выводит в другую пещеру. Аксакалы догадались, что приезжие что-то ищут, но что — не знают. Думают, нефть или газ — золота и серебра тут отродясь не было, они бы были в курсе, — продолжал переводить Тахир. — Недавно тот самый Камалетдин, к которому приезжала внучка, ходил к источнику — молился, чтобы у внучки муж выжил, — тот попал в аварию, лежит в реанимации. Так вот, старик молился там три дня и не видел, чтобы кто-нибудь приходил за водой. Значит, приезжие либо ушли через перевал, что сомнительно, так как такой переход им не по годам, либо пропали в пещерах.

– Вот черт, а мы без снаряжения, — отставил пиалу в сторону Васька.

– Ничего, сейчас найдем где-нибудь веревку покрепче и поищем их следы у Святого Ишана, — одобрительно похлопал Ваську по плечу Тахир.

Тахир поблагодарил аксакалов и отозвал чайханщика в сторону. Они вдвоем куда-то ушли, и вскоре появился Тахир, груженный двумя мотками прочной веревки, свитой из конского волоса, рюкзаком-хурджуном и двумя пустыми бурдюками.

– Вот и твоя палатка пригодится, — улыбнулся Ваське Тахир. — Не зря ты ее из Москвы тащил.

Васька и Тахир встретились с Игорем на площади у рынка. Игорю ничего ценного узнать не удалось. Васька сказал Игорю лишь то, что определен примерный район поисков деда. Парни вышли из поселка и свернули на тропинку, которая пересекала ручей Чир и уходила выше, теряясь в скальных массивах.

Перед рекой Васька остановился, снял ботинки и подвернул штанины.

– Ты что это собираешься делать? — осведомился Тахир.

– Вброд перейдем, — кивнул в сторону шумящего потока Васька.

– Не перейдешь, — покачал головой Тахир.

– Да ерунда! — возмутился Васька. — Тут по колено!

– Ладно, попробуй, — прищурился Тахир. — Только рюкзак оставь.

Васька сбросил рюкзак на землю и решительно вошел в ручей.

Вода оказалась настолько холодной, что онемевшие ступни мгновенно перестали чувствовать покалывание острых камешков.

Сделав два шага вперед, Васька покачнулся и, чтобы удержать равновесие, замахал руками. Рассерженный поток бился об его икры, плевался пеной и будто вырывал землю из-под ног.

Васька почувствовал, что еще шаг — и ручей потащит его вниз и размажет по какому-нибудь валуну. Скрепя сердце он вернулся обратно.

– Обувайся, — посмотрел на него Тахир, с интересом до этого наблюдавший его эквилибристику, — и впредь в горах слушайся меня или Игоря, хорошо?

Когда Васька взвалил на себя рюкзак, Тахир повел их чуть вправо — там, за поворотом, они по камням благополучно форсировали горный поток и вышли на нужную тропу.

Солнце уже припекало вовсю. Каждый шаг вперед давался ценой напряжения мускулов, и вскоре Васька почувствовал, что его рубашка на спине промокла и пот струится по лбу и от подмышек к поясу.

– Давай сменю, — предложил Игорь и перехватил у Васьки рюкзак.

Мерный, тяжелый подъем в гору продолжался.

Через полчаса Васька заметил, что они поднялись над той самой тропой, по которой проходили. До нее было рукой подать — она змеилась внизу, метрах в двухстах.

– Вот черт, — огорчился он, — можно же было напрямик пройти…

– В горах коротких путей нет, — устроил поудобнее у себя на спине хурджун Тахир. — Пойдешь напрямик — застрянешь в кустах, обдерешься, устанешь, а во времени не выиграешь…

Васька внимательно посмотрел вниз и вынужден был признать, что Тахир прав — горная ель-арча устилала весь склон. Ее колючие, узловатые ветви переплетались между собой в хаотичные узлы, которые не взял бы ни один топор, будь он хоть из чистого алмаза.

Тропа, изредка разветвляясь, становилась все уже и, наконец, превратилась в тропинку, жавшуюся к скалам и всю усыпанную мелким щебнем.

Ветви арчи то и дело задевали Ваську, цеплялись, словно не хотели пустить дальше, за рубашку и брюки.

Вскоре Игорь остановился и прислушался.

– Да, уже скоро, — подтвердил Тахир. — Я тоже слышу шум воды.

Тропинка, изогнувшись чуть ли не под прямым углом, вдруг вывела их на небольшую утоптанную полянку. В одном ее углу, под навесом, стопками лежали одеяла-курпачи, стоял кувшин-кумган и несколько пиал. В другом — журчал родник. Васька при виде его остолбенел — вода из источника собиралась в небольшой каменный бассейн, а потом… Нет, в том-то и дело, что она не вытекала! Казалось, что вода в ручье шла не от источника, а к нему! Вода явно поднималась в гору!

– По преданию, — пояснил Тахир, — здесь возвращался из хаджа в Мекку святой имам, имя его история не сохранила. В пути он заболел и упал, сраженный недугом, на этом самом месте. Аллах, увидев это, приказал ручью повернуться вспять и напоить святого имама. Такая вот легенда…

– Но ведь он действительно течет вспять! — махнул в сторону источника Васька.

– Оптический обман, — буркнул Игорь. — Здесь такая линия гор.

Васька, не поверив, подошел к ручью, нагнулся, поднял с земли сухой лист и бросил его в воду.

Было немного жутковато наблюдать, как лист поплыл «против» течения и вскоре скрылся из виду. Чтобы еще раз увидеть это, Васька наклонился, решив найти веточку побольше, и тут краем глаза заметил в траве какой-то блеск. Блестела, отражая солнце полированным боком, батарейка «Energiser» с надписью «Made in UK».

Васька хотел было спрятать ее в карман, но, вспомнив Рентгена и обмен опытом по части заныкивания шпаргалок, сунул ее в носок.

– Привал, — объявил Тахир. — Только я вас очень прошу — ничего здесь не трогайте, а самое главное, не сорите. По всем личным делам лучше отойти отсюда подальше.

Васька с наслаждением прислонился спиной к рюкзаку и закрыл глаза. Находка заставила его задуматься. Как ни печально, но, кажется, его гипотеза была верна. Только вот кому он может доверять? Или — никому?

Через пятнадцать минут Тахир наполнил бурдюки водой, и вся компания двинулась дальше вверх по тропе.

Через два поворота Васька увидел вросшее в скалу удивительное дерево. Вместо листьев на нем висели, колыхаясь на ветру, тысячи маленьких разноцветных лоскутков. Было такое ощущение, что какой-то сумасшедший мастер решил создать это чудесное дерево и посвятил этому всю свою жизнь.

– Дерево просьб, — кивнул в сторону тряпичных листьев Тахир. — Каждый лоскуток — день молитв Аллаху. Кто-то молился о здоровье детей, кто-то о пропавших в горах родственниках, бывало, наверное, и о торговых делах просили. Некоторые старики тут по три дня постились, а то и неделю. Молились, а вместо еды — пили воду из источника…

– Подожди-ка, — прервал Тахира Игорь, — я нашел следы.

Тахир и Васька склонились над полосой пыли, нанесенной ветром к склону скалы.

– Может быть, кто-нибудь из местных? — засомневался Тахир.

– Какой был размер обуви у твоего деда? — не ответил ему Игорь.

– Сорок второй, кажется.

– Да, это точно не местные, — подтвердил догадку Игоря Тахир. — Здесь люди носят галоши-кауши или ичиги — мягкие сапоги. А след с европейским протектором — рубцы достаточно четкие.

– А где здесь пещеры? — спросил Васька.

– А вон они, — показал подбородком Игорь на склон, в котором выбитым зубом чернела пещера. — Пожалуйте на экскурсию…

После яркого до рези в глазах солнца пещера казалась абсолютно темной. Троица остановилась в самом ее начале, ожидая, пока глаза привыкнут к отсутствию света.

Васька вспомнил похожие ощущения — однажды он, чтобы перезарядить пленку в фотоаппарате, залез с головой под одеяло. Там тоже вначале ничего не было видно — хоть глаз выколи, а потом начинали проступать микроскопические дырочки в ткани, становились видными руки и черная коробка фотоаппарата.

Правда, теперь вместо фотика в пещере постепенно вырисовывались валуны на земле, черный прямоугольник шахты с покосившимся крепежом, какая-то ржавая консервная банка…

Игорь, Тахир и Васька в недоумении остановились, решая, куда им идти дальше.

Из пещеры, кроме шахтного хода, вели куда-то еще две узкие расщелины. Тахир в сомнении посмотрел в их сторону:

– Думаю, для начала лучше пойти в шахту.

Тахир достал из хурджуна фонарик, и беспомощный по сравнению с окружающей темнотой луч заметался по стенам пещеры.

Осторожно ступая, процессия двинулась вперед.

Вязкий, пронзительный холод пещеры медленно забирался под Васькину рубашку, отчего мурашки побежали по его телу. По крайней мере, Ваське хотелось думать, что это произошло оттого, что в шахте было прохладно, а не от страха.

Тахир, едва касаясь левой рукой стены, осторожно шагал в темень.

Ход становился то выше, то ниже, местами приходилось пролезать между обрушившимися и покосившимися крепежными балками.

Вдруг какой-то звук заставил Тахира насторожиться. Он поднял руку, и Игорь, поняв этот жест, тут же остановился. Васька уткнулся в спину Тахиру.

Звук повторился. Казалось, что кто-то стонет жалобно-жалобно, как могут это делать только духи и привидения.

Теперь Васька обливался потом. И сомнений относительно причин, вызвавших его у него, не было.

Стон повторился, на этот раз громче.

Тахир осторожно выглянул из-за угла.

На полу пещеры, загораживая рукой глаза от нестерпимо яркого света, лежал человек.

– Дед! — кинулся к нему Васька. — Ты живой?!

– Вася? — изумленно приподнялся на локте Петр Никодимович. — Что ты здесь делаешь?! Беги!

– Да ты что, дед, ты что! Сейчас мы тебя освободим! — залепетал Васька, с ужасом глядя на худое, небритое лицо деда, его грязный пиджак и тонкий стальной тросик, которым дед за запястья был привязан к ржавому костылю, вбитому почти по самую головку в стену.

Игорь растерянно посмотрел на эту картину, потом достал из кармана нож и принялся перепиливать тросик.

Избавившись от пут, Петр Никодимович вскочил на ноги и, охнув оттого, что от долгой неподвижности его пронзила острая боль, сгреб Ваську в охапку и передвинул его к себе за спину.

– Кто это, Василий? — спросил Петр Никодимович, сжимая в руках, будто плетку, обрывок тросика.

– Да это наши, — попытался успокоить его Васька. — Это Игорь, внук Валентина Борисовича, твоего друга. А это Тахир, друг Игоря.

– Не все тут друзья, Вася, — мрачно насупился дед и грозно предупредил двинувшегося было вперед Игоря: — Стоять на месте! Один из них — связной.

– Какой связной? — изумился Васька.

– У МакХорнета села на спутниковом телефоне батарейка. Без него он не может подготовить переход границы. Один из этих парней привез ему батарейки. Этот человек — предатель!

«Батарейки. У кого могли быть батарейки?» — лихорадочно соображал Васька. У Игоря он их не видел. У Тахира — тоже. Стоп! У Тахира есть батарейки! В фонарике!

Страх прибавил Ваське сил, он ринулся прямо на Тахира, стараясь ударить его головой в живот.

Тахир с легкостью парировал его удар, но, отвлекшись на Ваську, пропустил выпад ногой Игоря и со стоном покатился по земле.

Васька, Петр Никодимович, Игорь насели на Тахира и принялись его вязать веревкой, сдернутой с его же плеча.

– Отпустите! — хрипел Тахир. — Это ошибка! Это ошибка, я вам говорю!

– Вот сейчас тебя спеленаем, — пыхтел Петр Никодимович, — и разберемся, кто тут кто.

Закончив затягивать узлы, Петр Никодимович сел на Тахира и обернулся к Ваське:

– С чего ты взял, что связной — это он?

– Фонарь, — пояснил Васька, — в нем — батарейки.

Дед хмыкнул, подобрал с земли фонарь с разбитым предохранительным стеклом. Потом он нашарил в карманах зажигалку, запалил от нее валяющийся рядом недогоревший факел и погасил фонарь.

Красные блики плясали на помятой алюминиевой поверхности фонаря, когда дед разбирал его корпус.

– Двойка тебе по логике, — повертел он в руках толстые бочонки батареек «Крона». — В спутниковом телефоне используются пальчиковые алкалиновые бата…

– О, Пьетр Никодимович, вы решьили нам помочь? — перебил деда чей-то голос.

Васька обернулся и увидел перед собой человека с красным обрюзгшим лицом, похожим на перезревшую грушу. На его рыжих бакенбардах висели капельки пота. В правой руке он сжимал какой-то чудной пистолет. Васька понял, что он видит перед собой того самого англичанина, с которым дед ходил когда-то в «Макдональдс», а потом уехал в Ташкент.

Больше ничего понять Васька не успел — удар камнем пришелся ему почти в висок, он, не издав ни звука, рухнул на землю, и сознание его поглотила тьма.

Очнулся Васька оттого, что кто-то толкал его ногу.

– Василий… Василий, очнись! Василий, ты жив?

Васька открыл глаза и чуть не взвыл — в голове будто осколочная граната взорвалась. Осторожно, стараясь не мигать, Васька повернул голову.

В слабом свете догорающего факела, брошенного на землю, Васька увидел деда — опять привязанного тем же тросиком, к тому же костылю.

– И-игорь, — пролепетал Васька. — Игорь, да? Я его сразу подозревать начал, когда он про фильм «Некуда бежать» сказал, мол, смотрел его недавно. А когда узнал, что он альпинизмом занимался, понял, что он спокойно мог в форточку залезть и кассету украсть…

Поскольку дед вначале в объяснениях Васьки ничего не понял, пришлось тому рассказать свою одиссею с самого начала.

– Выходит, они нас перехитрили… — помрачнел дед. — Вась, скажи, а фотография Тамары, случайно, не с тобой? Ее не вернули?

Васька так и знал, что дед при первой возможности спросит о снимке бабушки.

– Нет, — признался Васька. — Думаю, ее Украли.

– Худо, — огорчился дед и от этого известия как будто сразу постарел и ссутулился. — Я-то предполагал, что мы уезжаем на сутки-двое…

– Как же так получилось, дед, а?

– Долгая история… Насколько я понимаю, она началась с твоего прадеда, ты знаешь… Я тебе никогда не рассказывал, но твой прадед в Ташкенте жил со своей семьей. Мне тогда было пять лет, так что кое-что из того периода я запомнил. В частности, что отец искал какой-то клад.

Много лет спустя, после XX съезда партии, того самого, где осудили действия Сталина и его, как сейчас выражаются, команды, мне удалось найти в архивах госбезопасности бумаги отца.

Так я начал интересоваться сокровищницей эмира бухарского. Но много времени этому делу я посвятить не мог, мешали другие дела, э-э-э…

– Искусствоведческие, — язвительно подсказал Васька.

– В общем, это не важно, — ушел от ответа дед. — Но в прошлом году мне позвонил из Лондона один человек — Пол МакХорнет, тот самый, которого ты видел пять минут назад. Оказалось, что его отец, который в двадцатых годах служил в английской разведке «Интеллиджент сервис», тоже по заданию своего правительства искал клад эмира бухарского!

Англичане с помощью этого золота рассчитывали финансировать партизанскую войну против советской власти в Средней Азии. Но, как и мой отец, Джон МакХорнет клада не нашел, однако оставил много интересных гипотез на этот счет.

Пол МакХорнет представился профессором искусствоведения и сказал, что сокровища мировой культуры не должны погибнуть в земле и мы единственные, кто сможет их отыскать.

Он прилетел в Москву, мы встретились там с ним…

– … в «Макдональдсе», где попутно объяснили канадскому менеджеру все прелести Японии, — опять влез в разговор Васька. — А потом вы еще ездили на трамвае в аэровокзал на Ленинградском проспекте. И там ты купил талон и пробил его за МакХорнета.

– … Да-а, ты, я вижу, времени там зря не терял, — потер щетину дед. — Побриться-то и воздухом свежим подышать как. хочется! Я же здесь пятый день сижу…

В общем, договорились мы действовать сообща — с тем чтобы найденные сокровища передать властям Узбекистана для организации выставки в каком-нибудь крупном музее.

Именно в этот день из Ташкента мне сообщили, что найдены дневники моего отца. Пол загорелся идеей прочитать их немедленно — у него в скором времени кончалась виза на пребывание в России. Транзитная виза в Узбекистан у него уже была готова, и это первое, что меня тогда несколько насторожило.

Пол буквально сорвал меня с места, убедив, что мы летим в Ташкент всего на один день, а в случае чего я всегда смогу связаться с родными по его спутниковому телефону.

Мы прибыли в Ташкент и из аэропорта сразу приехали в музей. В первый день — это было уже под вечер — мне удалось просмотреть дневники лишь мельком…

– Это ты оставил там чернильные пятнышки? — решил уточнить Васька.

– Да, времени было мало, а мне важно было пометить те строки, которые меня заинтересовали, чтобы не забыть о них завтра.

Утром следующего дня я еще раз внимательно прочитал дневник. И мне показалось, что его тон от страницы к странице менялся — от откровенного и пространного до краткого и туманного. Я понял, что по какой-то причине отец стал писать намеками. Из того, что я слышал от него в своем детстве, и из записей я понял, что место, на которое отец возлагал надежды, — горный кишлак Ходжикент.

Я сообщил об этом Полу, и он пришел в дикий восторг. Я предложил рассказать об этом узбекским археологам, чтобы организовать совместную экспедицию, но МакХорнет и слышать ничего об этом не хотел. Он стал убеждать меня, что для него очень важно быть одним из первооткрывателей загадки клада эмира бухарского. Что только так он сможет привлечь внимание английской и американской прессы. И под сенсацию выбить деньги для приведения сокровищ в первозданный вид и строительства зала спецхрана, где лучшая в мире аппаратура сможет уберечь сокровища от сильного окисления.

Это упорство, с которым МакХорнет тянул меня в горы, насторожило меня еще больше.

Когда мы прибыли в Ходжикент и первые дни поисков не увенчались успехом, МакХорнет стал нервничать, все время названивал кому-то по телефону.

– Кому он трезвонил, это понятно, — осторожно, чтобы не пробудить вулкан в голове, проглотил слюну Васька. — Твоему дружку Берберову и его внуку.

– А с чего ты заключил, что Берберов — мой друг? — скептически посмотрел на Ваську дед. — У меня, между прочим, из-за него в свое время были бо-ольшие неприятности. Шкурник и жила он, этот Берберов… И МакХорнет — скотина. Только английская, вернее, шотландская.

В общем, во время лазаний по пещерам, когда мы пытались найти хоть какой-то ориентир, указывающий путь к тайнику, я проговорился, что у меня есть одна версия, которую обсуждать еще рано, так как нужно по ней навести справки в Москве.

МакХорнет подумал, что я увидел и понял нечто такое, чего не заметил он, и теперь пытаюсь выпроводить его обратно в Англию, чтобы самолично завладеть сокровищами.

Сообразив, что он может потерять все, Пол решился на крайние меры — ночью он оглушил меня, связал, приволок в пещеру и стал допрашивать. Потратив на меня полдня, он пришел к выводу, что я не расколюсь. Пытать меня он боялся — не знал, насколько я здоров и не унесу ли тайну с собой в могилу. И тогда он решил шантажировать меня.

– Чем? — сплюнул Васька на пол, ибо каждый глоток вызывал у него в голове жуткую боль.

– Не чем, а кем. Тобой, дорогой мой человек. Тебя везли сюда для того, чтобы я рассказал о всех своих гипотезах.

– Ничего не понимаю, — нахмурился Васька. — Меня никто не пытался схватить, засунуть там в мешок или еще чего…

– Естественно, — пожал плечами дед. — А как ты представляешь транспортировку из России в Узбекистан человека в мешке? Только на автомобиле — в багаж самолета тебя ведь не сдашь, верно? А тогда — ехать до Ташкента четыре-пять дней. Корми тебя, смотри, чтоб не убежал. Не проще ли было тебя заманить сюда, чтобы своими ножками дошел и — не брыкался?

– Выходит, Игорь знал про Ходжикент с самого начала?!

– Естественно — ему же отсюда МакХорнет звонил. Только сначала они тебя хотели с моего следа сбить, а потом решили, что ты можешь им быть полезен. И если бы, прочитав дневники, ты сам не догадался, где следует меня искать, Игорь бы навел тебя на эту мысль.

– Подожди-подожди, а зачем все это Мак-Хорнету надо? Неужели он так хочет прославиться?

– Он так хочет разбогатеть! — стукнул кулаком в стену дед. — Он такой же искусствовед, как я…

– Как ты — искусствовед, — опять не выдержал Васька.

– Язвительный ты, Вася, весь в мать, — покачал головой дед. — МакХорнет хочет украсть клад и вывезти его через горы в Афганистан, оттуда в какую-нибудь нейтральную страну, а там продать его частным коллекционерам. Истинную стоимость клада оценить трудно, но, думаю, речь идет о миллионах долларов…

– Круто, — поперхнулся Васька. — Но неужели это так легко сделать?

– Нелегко, естественно. Но сейчас можно — там, где на юге Средней Азии идут межплеменные войны, граница уже давно не на замке. Игорь, который пробыл в плену у моджахедов почти два года, а потом, как я понимаю, был завербован английской разведкой МИ-6, должен был обеспечивать прохождение ценного каравана через границу и доставку его в Пакистан или Индию.

Именно Игорь, я думаю, навел авантюриста МакХорнета на меня. Правда, я не удивлюсь, если выяснится, что и МакХорнет имеет к МИ-6 отношение…

– Вы не ошибаетесь, Петр Никодимович, — подал голос из темного угла Тахир, который до этого внимательно слушал диалог Васьки с его дедом. — Пол МакХорнет был кадровым разведчиком.

– А вы откуда это знаете?

– Из досье, — спокойно пояснил Тахир. — Я — тоже кадровый офицер. Органов госбезопасности Узбекистана.

– Да? — процедил дед. — А почему же тогда вы привезли Игоря сюда?

– Он не владеет узбекским языком. Поскольку Игорь знал меня еще по службе в Афганистане, то попросил быть у него переводчиком. Лучшего предлога, чтобы внедриться в стаю этих аферистов, и придумать было нельзя…

– А откуда у МакХорнета пистолет? — подозрительно спросил Васька. — Он же не мог его привезти из Москвы — его бы в самолет металлодетектор не пропустил…

– Пистолет у него, Вася, — моргнул дед, — сделан из особой пластмассы, которая не «фонит». Это — самое новейшее оружие, что лишний раз подтверждает близость МакХорнета к разведке. И телефон у него самый что ни на есть современный. Вот только сам МакХорнет — жлоб. Когда у него в Ташкенте батарейки сели, он их не в валютный магазин пошел покупать, а на рынок — где они подешевле. Не мог же он предположить, что наши умельцы на рынке часто продают те батарейки, что сначала сами используют — в своих плейерах и фотоаппаратах. Вот и накололся — остался без международной связи. Так что с полевыми командирами в Афганистане он связаться не мог. Пока не приехал Игорь.

– А где он прятал батарейки?

– В каблуке ботинок, — попытался приподняться и сесть Тахир, — старый трюк: дома каблук отрывается, сердцевина его вырезается, получается тайник. Остается его наполнить и присобачить каблук обратно.

– Чего же теперь делать? — задал Васька риторический вопрос.

– Выбираться отсюда надо, а то… — не успел договорить Тахир, как в штольне послышался звук шагов, и из темноты вынырнули Игорь и Пол МакХорнет.

– Так, — решительно взял факел в руки Игорь. — Финита ля трагедия. Вам, Петр Никодимович, придется сейчас все выложить начистоту, или у вашего внука никогда больше не будут расти волосы.

Васька с ужасом посмотрел на Кожаного, который медленно подносил огонь к его лицу.

– Не знаю, черт вас побери! — закричал дед, пытаясь ногой достать Кожаного. — Не знаю, не знаю!

Васькина челка вспыхнула, но, к счастью, огонь не занялся, а лишь опалил ему ресницы.

– Ладно, подойдем с другой стороны, — двинулся к деду Кожаный. — Может быть, вы поделились новостью с внуком, и он захочет поделиться ею с нами?

– Не нужно. Не нужно, Кожаный, — закусил губу Васька. — Я знаю, у кого можно найти точные координаты клада.

В пещере на секунду повисла могильная, пронзительная тишина.

– Ты этого не слышал, в чайхане говорили — здесь, в Ходжикенте, живет потомок народного мастера, который создавал рисунки для ковров и руководил ткацкой мастерской. Его фамилия — Абдул Ходжа. Я думаю, что именно его дед был хранителем тайны эмира…

Потрясенные Петр Никодимович, Тахир, Кожаный и МакХорнет молчали.

– Они сидели и болтали в чайхане — это точно, — глянул на Пола Кожаный.

– Lets go, — приказал Кожаному идти на выход МакХорнет.

– Зачем ты ему это сказал?! — набросился на Ваську дед, как только Игорь и Пол, прихватив с собой факел, ушли.

– А что оставалось делать? — набычился Васька. — Пока они там будут этого человека искать, может быть, мы освободимся?

– Не беспокойся, факел они не зря с собой забрали, — отрезал дед, — пережечь веревки теперь будет нечем.

– А мы их перережем, — спокойно пояснил Васька.

– Чем?! — сухо осведомился дед. — Ближайший режущий предмет — ржавая консервная банка у входа в пещеру. А здесь — за пять дней я пещеру изучил — никаких острых камней нет и в помине…

– Зато у меня в носке есть батарейка… Та самая, которую выбросил МакХорнет, чтоб она у него в аппарат не протекла.

– Кажется, я понял, — вклинился в разговор Тахир. — Батарейка обернута кусочком жести. Если его взять в зубы, то можно попытаться…

Васька начал извиваться почище известного фокусника-иллюзиониста Дэвида Коперфильда, и вскоре батарейка оказалась на земле.

Некоторое время Тахир не мог ее найти, но наконец при помощи Васьки задача была решена.

Морщась от едкого содержимого, Тахир надкусил батарейку и за приподнявшийся край содрал губами и зубами ее оболочку.

– Готово, — прошептал он, зажав в зубах Жесть острым концом наружу, — мозо побовать.

Казалось, целую вечность Тахир приноравливался к Васькиным веревкам и две вечности пытался их перерезать.

Но мало-помалу волокна на веревке расползались, пока вдруг с легким шелестом путы под усилием Васькиных рук не упали вниз.

Еще десять минут понадобилось, чтобы сбегать к рюкзаку, достать оттуда перочинный нож, освободить Тахира и расщепить камнем тросик на дедовых руках.

Выбежав из пещеры, Васька, дед и Тахир минуту переводили дыхание, а потом бросились к поселку.

День клонился к закату. Длинные тени и блеклые краски придавали горному пейзажу печальный вид. Святое дерево вяло трепетало своими тряпичными листочками. Тихо журчал источник. Но Ваське было не до красот природы. Поддерживая на крутых спусках деда, он мчался вперед.

На окраине Ходжикента Тахир спросил у прохожего, где живет Абдул Ходжа.

Тот кивнул на соседний дом и с интересом проводил взглядом троицу, чья одежда была так выпачкана в земле, словно люди копали колодец или искали клад.

Тахир первым добежал до двора Абдул Ходжи и, подтянувшись на руках, посмотрел через дувал.

– Никого, — сообщил он. — Нужно быть осторожнее, может быть, они еще здесь…

Тахир постучал большим железным кольцом в дверь и показал знаком, чтобы его спутники спрятались за угол.

Вскоре на стук из дома вышел хозяин.

Да, не далее как час назад к нему приходили двое, расспрашивали о родственниках — не оставляли ли те ему фамильные бумаги, карты, планы или что-нибудь в этом роде. Он, конечно, посмеялся над ними — его предки были бедные, откуда им было взять денег, чтобы их закапывать? А вот одна вещь от прадеда осталась. Ковер ручной работы, правда, ныне никакой особой ценности не представляющий. Что за ковер? Да он уже совсем пришел в негодность, им дыру в сарае закрывали на ночь, чтобы лиса в курятник не пробралась. Но приезжим ковер очень понравился, потому что на нем был изображен один вид поселка Ходжикент. Вернее, не самого поселка, а одного места рядом, там, где стоит пиала Рустама — священный камень. Ковер, хоть и старый, им очень понравился, они решили его купить, вот, дали целых сто долларов. А что — что-нибудь не так?

Дед, который прислушивался к разговору, хлопнул себя по лбу:

– Ну конечно же, пиала Рустама! Это же опознавательный знак! Вот почему при эвакуации двора эту реликвию не забрали из бухарского Арка! Нужно срочно догнать МакХорнета!

– Не пешком, — потянул вниз, на валун деда Тахир. — Присядьте, Петр Никодимович. Вон, видите, за перевалом вертолет? Это — за нами.

– Так вот кому ты звонил из чайханы, — догадался Васька.

– Точно, — подмигнул Тахир. — Группе захвата.

Когда вертолет подлетел поближе, Тахир снял рубашку и принялся ею подавать сигналы. Вскоре, взметая пыльную бурю, вертолет ткнулся колесами в землю. Оттуда выскочили крепкие парни в камуфляже и небольшого роста человечек в костюме и шляпе.

– Лысый Объект! — ахнул Васька.

– Не Лысый Объект, — поправил Ваську Тахир, — а майор госбезопасности Усман Батыров. Он руководил операцией в Москве.

– Значит, в Москве за мной следили? — догадался Васька.

– Не следили, а вели, — опять поправил его Тахир. — Между прочим, если бы не Батыров, неизвестно, что с тобой сделал бы Игорь тогда в трамвае. Не исключаю, что вначале он получил приказ тебя ликвидировать и лишь потом созрел план твоей транспортировки в Узбекистан. Впрочем, следствие разберется во всем досконально.

Тахир перекинулся словом с Батыровым, тот показал знаками, чтобы Васька и дед заняли места в вертолете, и группа захвата двинулась в горы по пути к местной достопримечательности — пиале Рустама…

– … А все-таки жаль, что мы не нашли клада, — подпер щеку рукой Васька, чтобы удобнее было смотреть на медленно проплывающее внизу озеро Балхаш.

– Ничего не поделаешь, судьба. Эх, мог бы я заняться этим вопросом пораньше — до Ташкентского землетрясения. А теперь весь район пещер у пиалы Рустама безнадежно завален. Тектоника, понимаешь ли…

– Хорошо хоть фотография бабушки нашлась, — вздохнул Васька, — не пойму только: зачем ее Кожаный с собой таскал?

– Понимал, наверное, что она мне дорога. Не получилось бы тобой меня шантажировать, чем черт не шутит, попробовали бы со снимком Тамары. Мы, старики, с возрастом становимся сентиментальными…

– Что я теперь в школе скажу? — театрально закатил глаза Васька.

– Не боись, выкрутимся, — хлопнул его по плечу дед. — Главное, сейчас садись за учебники, надо сдать экзамены, а потом…

– Что — потом? — насторожился Васька.

– Суп с котом, — попытался отшутиться дед, но, видя, что Васька готов вцепиться в него репейником, ответил: — Есть у меня один приятель-спелеолог. Не съездить ли нам этим летом в Ходжикент, не заняться ли туризмом, а? Только никому — ни родителям, ни в школе!

– Хорошо, — кивнул Васька. — Только Ленке расскажу, ладно? Если бы не она, может быть, я и не догадался бы спрятать ту батарейку, что у источника нашел.

– Ну ладно, Ленке можно, если она, конечно, не болтушка, — милостиво разрешил дед.

– Ленка — девчонка классная, настоящий мужик, — брякнул Васька и сам засмеялся от нелепицы.

— Кстати, если не ошибаюсь, она тоже очень интересовалась спелеологией, пещерами и кладами… А, дед?