Мой сводный хулиган

Глава 36

Егор

Глупость? Идиотизм? Нет! Запредельная, инфантильная херня — доверие. До ушей долетел громкий всхлип и дверь захлопнулась.

И чего спрашивается разревелась? Это мой хрупкий мир в очередной раз рухнул. Не её. Она-то небось к мамке побежит. Ведь в отличие от меня, её мама любит.

Сам виноват. Блять. Открылся, доверился и не только подпустил так близко, но и поверил, что она смогла принять меня и полюбить…

«Твоя мама, наверное, тоже думала, что предохраняется!» — жгло изнутри, как щёлочь. Я не мог здесь оставаться. Мне нужно подвигаться, сбежать, почувствовать под ногами не паркет, а грань. Только так голова перестанет гудеть и этот огонь в груди погаснет.

Я рванул с места к балкону, по пути натянул штаны и худи. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо. Обжёг влажные волосы, наполнил лёгкие, покрыв внутренности льдом. Хорошо. То, что нужно.

Балконный парапет узкий, знакомый до каждой щербинки. Без раздумий, на чистой мышечной памяти, я закинул ногу и оказался снаружи. Идеально. Выпрямился стопами на карнизе. Прыжок. Пальцы цеплялись за ледяные скобы, ноги искали опору. Мороз обжигал кожу, тело отреагировало само, адреналин вбросил в кровь чистый, холодный кайф. На крышу.

Мир граней, высоты и абсолютного одиночества встретил меня в свои объятия и, как обычно, успокоил. Я вскарабкался на самый верх нашего особняка, что делал не раз, и сел, свесив ноги в пустоту.

Заткнул все мысли об Алисе. Захотелось стереть всё из памяти, вычеркнуть её из жизни и больше никогда не подпускать. Мало ей докопаться до моей слабости, так ещё и нужно было ткнуть в самое болезненное место. Мать не хотела меня, не любила, но…

Разве это значило, что я стану таким же монстром, как она? Мысли непроизвольно перепрыгнули на Риту и её живот. Я предохранялся. Уверен. Всегда предохранялся. Не могло быть. Не должно было быть.

Открылось окно ближайшее к крыше, спальня отца и высунулась голова Ксюши.

— Егор, если ты сейчас же не спустишься, то я потом тебя привяжу к постели и буду отпаивать бульоном! Заболеешь же!..

— Ты мне не мать!

— Егор!

— Иди нахрен, — буркнул я не так громко, но судя потому как бахнуло окно, она услышала. — Катитесь вы все нахрен.

Следующим утром я влетел в офис. Вломился без стука в кабинет, пихнул дверь ногой. Щелчок и пальцы ещё сильнее сжали бумагу в руке.

— Егор? Ты где был всю ночь? Совсем охренел?

Отец поднял на меня взгляд и его лицо стало встревоженным. Я тяжело дышал, как будто пробежал марафон. Впрочем я почти это и сделал. Нёсся от клиники, что находилась в нескольких районах отсюда. Не мог остановиться.

— Хотел тебя отчитать за то, как ты разговаривал с Ксюшей, она беспокоится о тебе, — уже более спокойно пробормотал папа.

Я приблизился к столу, опустив голову.

— Пап, — хриплым голосом буркнул я. — Пап, я… не знаю, что делать.

— Да что ещё случилось-то, Господи? Ты про Алису, ну как поругались, так и помиритесь. Что у вас опять?..

Я швырнул смятый лист бумаги с результатом экспертизы: «Вероятность отцовства: 99,99%». Всё. Просто всё. 99,99%. Ребёнок Риты мой. Лист скользнул на стол прямо перед отцом.

Папа подтянул к себе листок, разгладил его и прочитал. Ничего не сказал, просто снова посмотрел на меня. В его взгляде не нашлось ни презрения, ни злости, только едва уловимая усталость.

— Я всё просрал, — прошептал я, и потёр веки пальцами. — С Алисой всё кончено, но она оказалась права!

Я снова взглянул на отца, который закатил глаза, смяв бумагу в кулак.

— Может… может так и надо? Раз уж ребёнок будет. Может и правда стоит попробовать с Ритой? Ради ребёнка. Чтобы у него была нормальная семья. Не как у меня.

Папа медленно поднялся из-за стола. Подошёл ко мне, встал так близко, что загородил весь кабинет. Не обнял, а глянул так, как будто стукнуть захотел.

— В тебе сейчас говорят боль и отчаяние. Худшие советчики.

— Но ребёнок-то действительно ни в чём не виноват! — вырвалось у меня надломленным голосом, в котором проступила паника, что я уже не мог сдерживать в себе. Слова Алисы крутились в голове. — Я не хочу, чтобы он… чтобы он вырос, зная, что отец…

— Если ты сейчас женишься на женщине, которую презираешь, только из чувства долга, то он вырастет хуже, чем ты. В доме, где нет любви. Где отец смотрит на мать с холодом. Где каждый день — ложь и спектакль. Ты хочешь ему этого? Это и есть твоя «нормальная семья»?

— Нет, конечно, — прохрипел я.

— Значит, не неси чепухи. Ребёнок — не приговор к нелюбимой женщине. Это ответственность. Большая. И нести её можно по-разному. Не знаю, что там произошло у вас с Алисой, но бежать из одной крайности в другую глупо. Сначала успокоиться. Потом обеспечить будущую мать твоего ребёнка всем необходимым. Без скандалов. Деньги, врачи, безопасность. Это первое. А потом… потом уже думать, как жить дальше. И с кем.

— Рита сказала, что не нуждается в деньгах, она… хочет семью. Либо уедет.

— Уедет? Это похоже на шантаж. Пусть уезжает.

— Пап.

— Девчонка приперлась к тебе довольно поздно.

— Ну экспертиза…

— Как будто их нельзя подделать.

— Ты… не веришь, что это мой ребёнок?

— Нет. Не верю. Я рад, что ты готов нести ответственность, но я верю, что тебе хватило бы ума натянуть на свой член колпак. И если ты сказал, что предохранялся, значит так и было.

— Ну Алиса права, ни один способ контрацепции не даёт стопроцентной гарантии.

Рука отца коснулась подбородка, грубо вскинув голову. Он вгляделся в моё лицо. Я же ощутил себя снова мелким пацаном, который в этот раз не просто накосячил по-страшному, а облажался по полной. Хотя хватало ума понимать, что разгребать последствия всего этого дерьмо только мне. В этом случае ни деньги, ни связи отца ничего не решат.

— Ты не спал, — не спросил, а констатировал факт папа, выпустив меня, и отошёл, чтобы открыть один из шкафчиков. — Тебе нужно отдохнуть, привести себя в порядок. Успокоишься и всё обдумаешь, как следует. Обсудишь с друзьями.

Он подал мне связку ключей, которую я тут же сжал в кулак.

— Квартира пустая, в твоём полном распоряжении. Захочешь обсудить ещё раз со мной, знаешь, где меня искать.

— Спасибо, пап, — прошептал я хрипло, и отвернулся, чтобы двинуться к выходу.

— И Егор. Ошибки совершают все, но нас определяет именно то, как мы их решаем.

— Пап, я тебя люблю.

— И я тебя люблю, сын, и знай, чтобы ты не решил, я тебя поддержу.