4

Поправив юбку, Верна поднялась на ноги. Вся блузка у нее была в прилипших соломинках — ловкие, опытные руки Дуга тут же заскользили у нее по спине, снимая их одну за другой.

— Дуг! Хватит, прекрати! Мне уже пора.

Дуг с улыбкой склонился над ней; сошедшиеся на переносице брови в сочетании с орлиным носом придавали ему сходство с проголодавшимся волком.

— У тебя еще есть целых пять минут: Чарли никогда не возвращается раньше двух…

— Никогда ничего нельзя знать заранее; если я попадусь из-за каких-то несчастных пяти минут, это будет глупее некуда…

Дуг вздохнул. Этот болван Чарли, муж Верны, заканчивал работать в ночную смену в час сорок пять. Мерзкий и мелкий Чарли, уже начавший лысеть, — да дунь хотя бы Дуг на этого Чарли, тот и на ногах устоять бы не смог: сам-то Дуг — метр девяносто ростом, девяносто кило веса, причем ни капельки жира. Эта мерзость, Чарли, служит в заведении Мосса — «Бар, бильярд, кегли, игральные автоматы», — расположенном возле шоссе. Выпив кружку пива и пешком отправившись восвояси, Чарли всегда приходил домой лишь в два часа ночи.

Дуг с сожалением взглянул на полную, упругую грудь Верны. Вот если бы хоть одну ночь они могли провести вместе до самого утра! Но за те полгода, в течение которых Верна с Дугом наставляла ему рога, болван Чарли всегда ночевал дома. Даже будучи в стельку пьян, он неизменно умудрялся дотащиться туда. Создавалось даже такое ощущение, будто и живет-то он только ради того, чтобы портить им удовольствие. А Верна не хотела никаких скандалов. Ибо Мерзкий Чарли был все-таки мужем — настолько же ревнивым, насколько и щедрым. Дуг застегнул ширинку, затем достал из кармана модной джинсовой рубашки сигарету, с удовольствием при этом ощутив, как под кожей у него заиграли мощные бицепсы. Он молод, красив, вся жизнь у него еще впереди, и если Верна этого не понимает — тем хуже для нее. Через три месяца он уйдет в армию — тогда ему будет принадлежать весь мир и целая куча самых роскошных баб.

Что-то хрустнуло неподалеку от них, в темноте. Верна мгновенно вцепилась Дугу в предплечье, ощутив под пальцами его тугие мускулы.

— Дуг, ты слышал?

— Ерунда, какой-нибудь зверек пробежал.

Поднялся легкий ветерок — легкий, словно дыхание ребенка. Снаружи зашумела листва на деревьях. Верна подошла к порогу. Они всегда встречались в этой старой заброшенной риге. Двери у нее давно уже не было — лишь дверной проем, за которым стоял непроглядный мрак. В небе мерцали звезды. Дуг подошел к ней. Она тесно к нему прижалась. Он был таким большим и сильным…

— Все-таки это очень красиво — звезды на небе…

— Угу, — отозвался Дуг, закуривая сигарету.

— А ты знаешь, где найти Большую Медведицу?

— К чему мне это, если я не прихватил с собой ружья… — насмешливо заметил Дуг, очень довольный своей шуткой.

— Да уж: от избытка романтизма ты явно не умрешь! — вздохнула Верна, уткнувшись лицом в могучую грудь любовника.

Ни слова не сказав, он вдруг резко прижал ее к себе. Она отнюдь не воспротивилась этому, ей было приятно, хотя лицо ее оказалось буквально вдавленным в его мощные обнаженные грудные мышцы. Руки Дуга, обнимавшие ее за плечи, принялись как-то странно сжиматься и разжиматься, и Верна подумала, что на него опять накатило одно из тех внезапных желаний немедленно заняться любовью, от которых он вдруг принимался дрожать; однако теперь у нее и в самом деле не было на это времени.

— Нет, Дуг, сейчас я должна уйти… — твердо сказала она, прижимаясь щекой к голой груди любовника.

И услышала, как колотится его сердце — бешено, возле самого ее уха.

Какая-то капля упала ей на волосы. Потом — еще одна. Странно: ведь на небе — ни тучки.

— Дуг, дождь начинается, нам пора уходить…

Руки любовника ослабили свою хватку, и он слегка покачнулся. Ну так и есть: сейчас он ей еще и очередную сцену закатит…

Внезапно у нее возникло такое ощущение, будто что-то не так. Тишина… Стало совсем тихо, исчез какой-то звук — но какой? Странное потрескивание где-то совсем рядом, запах горелого… Верна посмотрела вокруг. И тут она ее увидела. Сигарету Дуга. Она тихонько потрескивала, лежа на его голом предплечье. А запах исходил от его прожженной кожи.

Не веря собственным глазам, женщина слегка отстранилась от любовника, подняла голову и взвыла от ужаса.

Глядя прямо перед собой широко открытыми глазами, Дуг пошатывался, по-прежнему стоя на месте, а из горла у него торчала какая-то остро заточенная железка. Кровь рывками хлестала у него из носа и изо рта, ручьями стекая по груди и рубашке. Словно подрубленное дерево, он рухнул на колени, затем упал лицом вниз, вытянув руки вдоль тела. Когда его лицо ударилось об иссохшую землю, раздался глухой треск — от удара сломалась носовая кость. Он так и замер в полной неподвижности, лежа на животе. Из затылка у него торчал другой конец железного прута. Верна всхлипывала, кусая себе руки. Она вдруг поняла, что причина той странной тишины, встревожившей ее каких-нибудь две минуты назад, была очень проста: это перестало биться сердце Дуга. И то, что она приняла за очередные страстные объятия, на самом деле было агонией.

Его кто-то убил.

Вконец одурев от ужаса, Верна не сводила глаз с мертвого Дуга, а в голове у нее вертелись какие-то ничтожные мысли о том, что теперь ей ни за что не попасть домой к двум — не просто мертвого, а убитого — и Чарли узнает обо всем. Чарли… Да, по характеру он был человеком весьма подозрительным, но горло, проткнутое железным прутом, — для такого ему и роста-то не хватило бы; а озабоченность его по части собственной мужской силы подчас была просто комична. Верна старалась, как могла, развеять все его сомнения, хотя по вполне объективным причинам бедняге Чарли и в самом деле было очень далеко даже до какого-то подобия среднего уровня в этом вопросе, — Боже, эта кровь, — уж у нее-то хватило способностей убедиться в этом. Неужели Чарли выследил их и… Охваченная дурным предчувствием, она обернулась:

— Чарли?

Да конечно же, это сделал Чарли. Просто потому, что если не Чарли…

— Чарли?

Ни слова в ответ. Лишь какой-то тихий хрустальный звук, похожий на смех ребенка.

Неподвижное тело Дуга по-прежнему лежит перед ней, уткнувшись лицом в землю. А в ушах у нее до сих пор звучит тот сухой треск, с которым его нос ударился о землю.

Если это не Чарли…

Внезапно Верну охватило нечто гораздо сильнее страха, нечто, приказавшее ей бежать. Оно исходило из самых глубин ее существа и упорно требовало, чтобы она сейчас же пустилась бежать — как можно быстрее, как можно дальше отсюда; бежать, словно животное во время лесного пожара.

На какой-то момент ей показалось, что она не способна даже пошевелиться — до такой степени сковала ее внезапная дрожь; но затем вдруг она сдвинулась с места и побежала, не думая ни о чем, бежала, несмотря на то что на ногах у нее были туфли на высоких каблуках, — она, Верна Хоумер, ни разу так и не сумевшая во время учебы в лицее толком преодолеть до конца жалкую стометровку, — бежала так, словно всерьез готовилась к участию в Олимпийских играх.

Моля Всевышнего о том, чтобы он помог ей добраться до шоссе.

Внезапно ее окутал — словно опутал — какой-то необычный запах. Странный. Отвратительный. Густой. И какой-то плотный. Споткнувшись, Верна во весь рост растянулась на каменистой земле. Шоссе было совсем рядом, за чахлой живой изгородью. А неподалеку — спасительный свет уличного фонаря… Мерзкий запах буквально душил ее, вызывая неудержимую тошноту. Внезапный спазм скрутил ее, заставив согнуться пополам, — изо рта хлынула желчь, запачкав пышную юбку с воланами. Когда она подняла голову, они были рядом.

Три фигуры, смутно вырисовывавшиеся в темноте, прямо напротив нее — две высоких и одна поменьше. Верна почему-то мгновенно поняла, что явились они отнюдь не для того, чтобы помочь ей. Быстро обернувшись, она увидела позади лишь труп Дуга. Труп Дуга. Совсем близко. Но это же невозможно, она так долго бежала! Три темных силуэта медленно двинулись по направлению к ней. Верна поспешно попятилась. Сердце буквально вырывалось у нее из груди. Запах снова настиг ее — тошнотворный, невыносимый, — и новый спазм заставил ее согнуться пополам. Она чуть не споткнулась обо что-то и тут же пронзительно вскрикнула. Потом резко развернулась, словно укушенная змеей. Рука Дуга! Но как такое возможно? Всего несколько секунд назад он лежал метрах в десяти от нее, даже больше…

Однако времени на размышления не было. Ибо то, что надвигалось на нее из темноты, по-прежнему приближалось.

Один из силуэтов несколько отделился от других, и Верна, несмотря на то почти безумное состояние, в котором она пребывала, поняла, что это — женщина. На ней было развевавшееся на ветру платье, с которого сыпалось нечто вроде белесых поблескивающих точечек.

— Здравствуйте, как поживаете, надеюсь, хорошо, я тоже, вам бы нужно почаще заглядывать к нам, вам у нас очень понравится… — произнесла женщина тем особым монотонным голосом, которым обычно говорят куклы, имеющие в животе пленку с записью.

А затем она вдруг расхохоталась — грубо и хрипло, причем изо рта у нее выпадали и мягко шмякались в траву какие-то совершенно непонятные штуки.

Верна, словно обезумевшая от ужаса лань, вращая глазами, быстро оглянулась по сторонам и вновь — изо всех сил — бросилась бежать. Вон там, неподалеку, какой-то огонек. Наверное, чей-то дом. Нужно добежать до этого дома.

И она почти добежала. Оставалось лишь несколько метров. Каких-нибудь пара секунд.

Они были здесь, перед ней. На лужайке. Все трое, абсолютно спокойные.

Верна на секунду закрыла глаза, изо всех сил моля Бога о том, чтобы все это оказалось лишь обычным кошмаром, привидевшимся во сне. Когда же она вновь открыла глаза, то увидела Дуга — он улыбался ей, истекая кровью, а сломанный нос у него жутко раздуло. Но Дуг… Он протянул руку к онемевшему от ужаса горлу Верны — ведь он мертв, — и последним, что она увидела, был его рот — весь облепленный сгустками черной запекшейся крови, он склонялся к ее губам.


Внезапно проснувшись, Льюис буквально подскочил на постели. Ему показалось, что звонит телефон. Включив лампу в изголовье кровати, он прислушался. Конечно же, этот звонок ему просто приснился. Он ведь так устал. Весь день чувствовал себя каким-то вялым, разбитым; едва вернувшись домой, сразу же лег в постель, но и сон — на редкость тяжелый, беспокойный — нисколько не улучшил его состояния. Льюис собрался уже было выключить лампу и попытаться вновь заснуть, как вдруг опять подскочил и взвыл от ужаса.

Их было двое — прямо здесь, на кровати; два огромных черных таракана с подрагивающими усиками; они карабкались по белым складкам простыни. Саму возможность существования на свете таких огромных тараканов он раньше, наверное, и представить бы себе не смог. Льюис подумал, что вот сейчас у него просто-напросто остановится сердце; затем нервно сглотнул и быстро подтянул колени к подбородку. Одно из насекомых, потеряв равновесие, опрокинулось на спину и теперь отчаянно размахивало в воздухе короткими лапками, выставив на обозрение свое толстое брюшко. Это было уже слишком. Льюис поспешно вскочил с кровати, сорвал простыни и отбросил их подальше от себя. И тут же взвыл — да так, что, наверное, и стены задрожали: весь матрас был полон тараканов. Нет! Нет! Он, наверное, все еще спит!

Обезумевшим взглядом он окинул свои бледные ноги. Трое этих чудовищ — на редкость крупных — уже медленно карабкались по его щиколоткам, пробираясь меж белесых волосков. Нет, это не сон, какой уж тут сон! Продолжая выть не своим голосом, он принялся изо всех сил дрыгать ногами, словно, сумасшедший. Тараканы свалились; один из них тут же юркнул в его домашнюю тапочку. Льюис наконец умолк, переводя дыхание.

А на кровати тем временем черная шевелящаяся масса насекомых продолжала разрастаться, постепенно покрывая собой всю поверхность матраса; особенно много их скопилось там, где остался отпечаток недавно лежавшего на кровати тела Льюиса. Они буквально набивались туда, и мало-помалу на постели вновь возникла словно бы фигура спящего Льюиса — но теперь уже черная, сверкающая, слегка колыхавшаяся от пробегавшей по ней зыби подрагивающих подкрыльев. Взобравшись на комод и скрючившись там, Льюис наблюдал, как число их растет и растет, — теперь уже на матрасе вполне ясно вырисовывались контуры ног, затем обозначился торс, руки и, наконец, голова, слегка повернутая набок, в его сторону, причем голова эта словно бы ухмылялась — белой складкой ткани, не заполненной тараканами.

Я схожу с ума, — подумал доктор Льюис — абсолютно голый, он, скрючившись, сидел на белом комоде, зажав в руке элегантную бежевую туфлю, — в данный момент я безвозвратно схожу с ума.

Он почувствовал, что ему холодно: все тело у него покрылось гусиной кожей. Масса тараканов, принявшая на кровати очертания тела Льюиса, продолжала расти — с беспрестанным шорохом скользящих по панцирям лапок она теперь вылепливала ему непомерно раздутое пузо. Льюис уже подумал было, что так и подохнет сейчас на этом самом комоде от сердечного приступа, как вдруг снаружи донесся какой-то нечеловеческий крик. И тут же оборвался — так резко, будто его ножом отрезало.

Масса тараканов на постели дрогнула, затем постепенно рассеялась. Насекомые разбежались кто куда — большая их часть кубарем скатилась с кровати и принялась ползать повсюду. Некоторые начали взбираться на стены — огромные, одутловатые черные твари с невероятной скоростью засновали во всех направлениях. А кое-кто из них — как в самых кошмарных снах — с этим самым ужасным тихим шорохом лапок стал подбираться поближе к нему, и Льюис — уже четко представивший себе, как они побегут по его коже, начнут набиваться в рот, — тихонько заплакал, захлебываясь слезами ужаса и отвращения.

Однако, несмотря на весь свой страх, он внезапно осознал, что снаружи доносятся какие-то звуки. Такое впечатление, будто собака роется в мусорном бачке. Причем очень большая собака. Он поднял голову. Нечто вроде рычания животных, не поделивших кусок мяса. Целая стая больших собак? И запах. Опять этот жуткий запах падали. Что там такое происходит, кто там, снаружи, ест? И что он там ест? Льюис чувствовал, как по щекам у него бегут слезы, а из носа — сопли. Какое-то бледное лицо вдруг приникло к оконному стеклу снаружи. Льюис взвыл и, подскочив от ужаса, изо всех сил швырнул в окно зажатую в руке туфлю. Стекло разлетелось вдребезги, на стены брызнула кровь, свет погас, и Льюис — под деловитый шорох тараканов, доносившийся со всех сторон, — потерял сознание.


Было, наверное, около семи утра, когда в то самое воскресенье в доме Герби Уилкокса зазвонил телефон. Шериф спал, ему снился сон, и не просто сон, а Сони — как будто она вернулась и они занимаются с ней любовью на залитом солнцем поле; но тут какой-то сверчок принялся упорно стрекотать ему в ухо, а Сони вдруг стала как-то постепенно отдаляться от него… Глухо ворча, Уилкокс приподнялся на постели. Назойливый звонок явно не собирался умолкать. Накануне вечером Уилкокс выпил довольно много пива и теперь испытывал такое ощущение, словно под черепной коробкой у него расположилось настоящее стрельбище, на котором усердно упражняется целый взвод солдат. Он встал наконец с постели, потащился в гостиную, где рядом с большим цветным телевизором стоял телефон, снял трубку:

— Ну что?

— Это Бойлз, шеф. Нашли еще двоих.

— Двоих — кого?

— Покойников, шеф. И опять не в лучшем виде. Мне никак не удается дозвониться до доктора Льюиса.

— Где ты сейчас?

— В старой риге. Меня вызвали туристы; они тут решили прогуляться по каньонам и случайно наткнулись на все это. Настоящая бойня, шеф. Хорошо бы вы приехали, и как можно скорее.

— Сейчас буду.

Уилкокс повесил трубку, быстро натянул порядком помятую форму, мысленно все еще пытаясь уцепиться за обрывки своего чудесного сна. Сони. Ее полное, крепкое тело. Черные, словно гагат, волосы. Ее смех, вечные шуточки, которые она отпускала клиентам у Эванса вместе со сдачей.

Они прожили вместе четыре года, а потом она объявила, что с нее хватит. Единственная постоянная связь с женщиной в его жизни. Но он был всего лишь старый несносный медведь, и Сони уехала в Лос-Анджелес. По последним дошедшим до него сведениям, она стала там владелицей лавочки подержанной одежды, дела у нее шли совсем неплохо, к тому же она завела грандиозный роман с охранником одного большого магазина. Убежденная антимилитаристка, Сони крутила любовь исключительно с одетыми в униформу парнями. Ладно, хватит; не время сейчас горевать по былому.

Бриться вряд ли стоит — слишком долго. Уилкокс ополоснул лицо холодной водой, открыл банку ледяной кока-колы и жадно выпил ее, проглотив остатки пиццы с испанской копченой колбасой. Теперь осталось только застегнуть пояс, проверить, заряжен ли револьвер, — и вот он уже забирается в порядком побитую и потрепанную патрульную машину. Размышляя о том, где черти носят Льюиса в семь утра, да еще в воскресенье.

Бойлз — прямой, словно кол проглотил, — стоял возле полицейской машины, сжимая в руке оружие; его черные очки в лучах солнца отбрасывали металлические отблески. Вид у него был совсем не усталый, хотя спал он не больше двух часов. Вчера вечером «Бойлз Хот Трио» играло в одном ночном ресторанчике в Кемадо, так что спать он, наверное, смог завалиться никак не раньше пяти утра; но он был на двадцать три года моложе Уилкокса и выглядел так, словно проспал целую ночь.

Как только Уилкокс открыл дверцу, он подошел к нему и, щелкнув каблуками, доложил:

— Мидли охраняет тела, шеф. А Бен дежурит в комиссариате.

Бен Картер являл собой добровольного помощника сил полиции Джексонвилля. Это был маленький щуплый человечек лет пятидесяти с жидкими волосами, обладавший вдобавок небольшим дефектом речи: он слегка шепелявил. Свои обязанности помощника полиции он совмещал с работой в баптистской церкви, к которой принадлежал. Бен не пил, не курил, не играл в азартные игры, не шутил и не смеялся; знавшие его люди не раз заключали пари на предмет того, не был ли он к тому же и девственником, однако получить точный ответ на этот вопрос никто так и не сумел.

Уилкокс медленно направился к стоявшей неподалеку риге с полуразвалившейся крышей. Откуда-то из-под почерневших от времени балок вылетела малиновка и устремилась в небо, прямо к солнцу. Уилкокс краем глаза заметил, как Бойлз снял с предохранителя и винтовку, и пистолет.

— Ну и как это выглядит?

— Скверно. Такое ощущение, будто на них напала целая банда, вооруженная пилами.

— Личности ты установил?

Бойлз вздохнул:

— Верна Хоумер и Дуг Арройо.

Уилкокс громко чертыхнулся. Верна давно уже успела осчастливить всех холостяков в округе; легенды об этой цветущей сорокалетней женщине докатились даже до ЭльПасо. Герби снял шляпу и мысленно почтил ее память добрым словом. Вряд ли ей можно было поставить в вину тот простой факт, что она очень любила все возможные радости жизни, равно как и то, что ей угораздило родиться в семье вконец опустившихся алкоголиков, единственным источником существования которых было пособие по бедности; что ей в свое время не довелось получить сколько-нибудь приличного образования, и в результате она совсем молоденькой вышла замуж за этого старого скрягу Чарли — он был на пятнадцать лет старше ее, зато жил в настоящем доме, а не в проржавевшем фургончике, со всех сторон продуваемом ветрами; нет, она нисколько не виновата в том, что наставляла ему рога с любым двуногим существом с поросшей волосами грудью в радиусе двухсот километров. Да упокоится ее душа с миром. Уилкокс надел шляпу и последовал за Бойлзом; тот тем временем продолжал рассказывать:

— Ночью Чарли позвонил в участок. С ним разговаривал Бен. Чарли беспокоился о том, что жена не вернулась домой. Ну что мог на это ответить Бен? Он, естественно, решил, что Верна развлекается где-нибудь с очередным поклонником, и поэтому сказал Чарли, чтобы тот не тревожился понапрасну: она обязательно вернется — наверняка отправилась на какую-нибудь сугубо дамскую пирушку с подругами. Чарли в ярости бросил трубку. Больше он не звонил, и Бен подумал, что Верна явилась-таки домой. И вдруг — вот это. Я сделал максимально возможное количество фотографий, — закончил он, кивнув на свой «поляроид».

Они уже дошли до того места, где, обливаясь потом, по стойке «смирно» стоял на посту Мидли, страшно похожий на бульдога, готового в любой момент вцепиться в глотку врагу.

— Вольно, приятель, — сказал Уилкокс, похлопав его по плечу.

Мидли немного расслабился, снял свою ковбойскую шляпу, от которой воняло, как от старой подушки, отер катившийся со лба пот и убрал револьвер в кобуру — грязную, словно лапы какого-нибудь политического деятеля.

Шагах в пяти позади него лежал прикрытый солдатским одеялом труп. Земля вокруг была залита кровью, уже облепленной сотнями жирных зеленых мух, — не меньшее их количество с наслаждением присосалось к серому одеялу.

Уилкокс остановился. У него не было никакого желания заглядывать под это одеяло. Ни малейшего. Поэтому он вновь вспомнил о Льюисе.

— Мидли, попытайся-ка еще раз дозвониться до доктора Льюиса.

Мидли, кивнув, бросился исполнять поручение — он был явно счастлив вернуться в машину, к своему привычному радиотелефону.

Ну что ж, делать нечего.

Уилкокс как следует вдохнул и приподнял одеяло.

Почти тут же он ощутил страшный спазм в желудке, а во рту — противный привкус желчи. Он сплюнул — как можно дальше. Бойлз молчал, как-то неестественно замерев, но сохраняя достоинство; его красивое лицо «типичного нациста», ярко освещенное почти обжигающим уже солнцем, даже не дрогнуло; «поляроид» был по-прежнему у него под мышкой.

Перед ними бок о бок лежали два тела, точнее — два торса, сплошь покрытые глубокими царапинами и следами укусов. Голова Дуга, отрезанная от тела, откатилась и лежала чуть поодаль; глаза его были широко открыты. У Верны глаза были выколоты, а язык — вырван. Груди — отрезаны. Равно как и пенис и тестикулы Дуга. У обоих не было ни рук, ни ног — лишь из плеч и тазовой области торчали обломки костей. Все вокруг было усеяно мелкими кусками мяса. Проклятая бойня. Невозможно поверить, что эти куски мяса когда-то были людьми.

Внезапно Уилкокс заметил, что в черных волосах на лобке Верны что-то пошевелилось. Он склонился над телом, прекрасно сознавая, что сам по себе факт столь внимательного разглядывания лобка зверски убитой женщины со стороны может показаться несколько комичным, но тут же с новой силой почувствовал прилив ненависти к Всевышнему, способному допускать столь жестокие вещи. Впрочем, отношения Уилкокса с Создателем всегда были довольно сложными.

На лобке Верны копошились черви. Маленькие белые червячки — таких можно увидеть на куске протухшего мяса. Или на человеческих трупах, когда они начинают разлагаться. Бойкие маленькие червячки, вылупившиеся из старательно отложенных мамой-мухой яиц. Они копошились в кудрявых черных волосках и уже разведали нужный им путь, ибо дружно, вереницей потянулись к тому самой природой проделанному отверстию, что ведет внутрь живота.

Не в силах вымолвить ни слова, Уилкокс лишь кивнул Бойлзу — тот опустился на колени, чтобы получше рассмотреть. Бойлз тоже не смог произнести ни слова — даже если бы захотел. Изо рта у него резко вырвался поток желтоватой рвоты, забрызгав ботинки. Он тотчас поднялся с колен, пристыженно вытер губы.

— Простите, шеф; никак не ожидал, что со мной такое может случиться…

Герби Уилкокс пожал плечами:

— Тут стыдиться нечего. А где остальные… — Уилкокс кашлянул. — Остальные… куски тел?

Бойлз пальцем ткнул в сторону риги:

— Я полагаю, что там. Туристов я отпустил, предварительно записав их показания. Пусть уж лучше разгуливают по горам, чем разносят слухи по городу.

— Хорошо. Как они на это наткнулись?

— Они пришли сюда около семи утра, собирались подняться на пик Луэра. Три парня и три девицы. Живут у Сокорро. Одному из них захотелось по малой нужде, вот он и отправился к старой риге, да по пути наткнулся на труп Арройо. Едва не спятил от ужаса. Предупредил остальных. Они не позволили девицам смотреть на все это, а один из них бегом бросился к телефонной будке на шоссе. Вот и все.

— Значит, они даже не поняли, какого масштаба бойня здесь произошла?

— Нет, не думаю. Им вполне хватило и того, что они успели заметить.

Уилкокс в задумчивости поскреб небритую щеку:

— Личности их ты установил?

— Ну конечно, что за вопрос. Студенты, решившие прогуляться на каникулах. Все — члены клуба альпинистов… Я получил подтверждение из Сокорро.

Вернулся запыхавшийся Мидли:

— Телефон у доктора не отвечает.

— Прекрасно, — пробурчал Уилкокс, — два трупа, тридцать градусов жары в тени, и никакого тебе судебно-медицинского эксперта. Ладно, надо доставить их в морг. Стивен, ты, кажется, говорил, что все сфотографировал?

— Да, шеф.

— Тогда быстренько соберите все это, пока санитарная машина сюда добирается, — приказал Уилкокс, широким жестом обведя валявшиеся повсюду окровавленные куски мяса.

Мидли призадумался на мгновение, затем рысью бросился к машине и принес оттуда сверкающую новенькую лопату. Эта лопата и одеяло являли собой часть того арсенала предметов для оказания первой помощи пострадавшим, что постоянно хранился у них в багажнике.

— С помощью этой штуки мы быстренько подберем их, шеф, и завернем в одеяло, — с энтузиазмом немецкого крестьянина, собирающего полову, заверил он Уилкокса.

Тот устало кивнул. Злиться на Мидли — все равно что злиться на жизнь: пустая трата времени. А пока Бойлз с Мидли, стоя над покоившимся перед ними жутким грузом, завернутым в одеяло, дожидались санитарного фургона из Блэк-Рэндж, что в пятидесяти километрах отсюда, Уилкокс направился к риге.

Шел он медленно, в полной тоске, ибо перспектива опять наткнуться на изуродованные останки хорошо знакомых ему людей его отнюдь не радовала. Верна была на редкость веселым существом, она любила любовь, любила смеяться; даже если она и не обладала избытком благоразумия, то все равно вряд ли заслуживала такого вот конца. Что же до Дуга, то хоть и был он совершенно невыносимым дураком, мозги которого, наверное, величиной своей не превышали ногтя на мизинце, но когда Герби увидел его ногу, все еще затянутую в обрывки джинсовых штанов, он ощутил такую ярость, что от возмущения сжал свои огромные узловатые кулаки.

Дальше, чуть в стороне, лежала рука без пальцев — женская рука. А потом — еще одна нога с обрывками джинсовой ткани. Дуг и Верна были буквально разорваны на куски. И частично съедены. Уилкокс чувствовал, как по вискам у него струится пот; он тщетно пытался понять хоть что-то. Съедены. Такое ощущение, будто попал в какой-то лабиринт и теперь просто не имеешь права выйти, рискуя на каждом шагу наткнуться на совершенно невыносимые картинки, жуткие картинки, на которые глаза бы твои не глядели. Лобок Верны, кишащий червями. Отрубленные головы. Следы укусов. Кто же их мог так жрать? Он отер пот со лба. Никак нельзя все это так и оставить здесь; сюда вполне могут прийти поиграть мальчишки, и тогда…

Раздался автомобильный гудок. Приехал фургон. Оттуда выпрыгнули два жизнерадостных санитара, однако при виде двух фараонов и чего-то прикрытого одеялом они несколько изменились в лице. Слегка побледнев, ни слова не говоря, они упаковали останки Верны и Дуга в специальные пластиковые мешки. Уилкокс окликнул их:

— Эй, ребята, это еще не все, остальное — вон там…

Тот, что был повыше, подошел к нему:

— Омерзительная работенка, шеф. Что тут такое у вас творится?

— Если бы я сам это знал… — сквозь зубы буркнул Уилкокс.

Затем, словно опомнившись, приказал:

— Отвезите все это в морг и прикажите Стэну засунуть в холодильный шкаф. Все! — решительно закончил он, указывая на разбросанные в риге руки и ноги трупов.

Высокого санитара передернуло, однако из-под маски, натянутой до самых глаз, не донеслось ни звука. Вооружившись целой стопкой герметически закрывающихся пластиковых пакетов, он принялся за работу; следом шел Бойлз, тщательно записывая местоположение каждого из найденных ими кусков и обводя мелом их контуры. На мгновение подняв голову, Бойлз глянул на Уилкокса:

— Наверное, нужно поставить в известность Управление полиции.

— Я сам знаю, что мне делать. Для начала заеду к Льюису, — заявил Уилкокс, садясь в машину. — Мидли, вернешься в участок и подождешь меня там. А вы, ребята, запомните: никаких мигалок и сирен; а если вам взбредет в голову хоть словечко кому-либо вякнуть о том, что случилось, я лично оторву вам яйца, о'кей?

Не дожидаясь ответа, он нажал на газ, и машина рванула с места; Бойлз вздохнул, сжимая в руке кусок мела.

— Тяжелый, видать, характер у этого парня, — покачав головой, сказал сквозь зубы маленький санитар.

— Будучи вынуждены жить среди пустыни, все они определенно приобретают сходство с кактусами, — усмехнулся тот, что был повыше.

— Тебе бы в философы податься, а не на труповозке разъезжать, — заметил Бойлз, вновь принимаясь за работу.

— Еще один идиот, — буркнул себе в маску длинный санитар, однако не так громко, чтобы быть услышанным.

Уилкокс вел машину одной рукой, подставив лицо ветру. В некотором смысле даже неплохо, что у Дуга Арройо нет родственников. Он уже воображал себе, как убитый горем Чарли явится в полицейский участок, завывая на все лады, а жители города начнут осыпать его проклятиями и требовать, чтобы он немедленно что-то предпринял. Но что, черт побери, он может предпринять? Вчера он боялся худшего, а теперь оказалось, что хуже уже и быть не может. Словно подхваченная каким-то дьявольским ветром каравелла, Джексонвилль на полной скорости несся к некой жуткой катастрофе, а он, Герби Уилкокс, его капитан, был абсолютно бессилен что-либо изменить.

Вилла Льюиса выглядела вполне мирно. На подъездной дорожке стояла синяя «тойота». Автоматическая дождевальная установка вращалась, осыпая водяными брызгами жалкого вида газон. «Вечно этим северянам приходят в голову совершенно идиотские затеи: газон в двух шагах от Мексики», — мысленно проворчал Уилкокс, выбираясь из патрульной машины. Может, ему еще эскимосских собак здесь начать разводить или каток устроить? Медленно — очень медленно — он подошел к входной двери и долго звонил. Льюис не отзывался. Уилкокс еще раз глянул на «тойоту» — с ней явно все в порядке. Затем расстегнул кожаную кобуру на бедре и, положив руку на внушающую уверенность в себе рукоятку револьвера, решил обойти виллу вокруг.

Одно из окон с противоположной стороны фасада было разбито. Уилкокс осторожно подошел поближе. Земля под окном была усыпана осколками стекла вперемешку с истоптанными ветками жасмина. В траве расплылась огромная лужа крови, наполовину уже впитавшейся в иссохшую землю; выбеленная стена дома тоже забрызгана кровью. Уилкокс ощутил, как по спине у него пробежал холодок. Никаких следов. Но лужа крови. Или те, кто растерзал Дуга и Верну, побывали и здесь? И Льюиса постигла та же участь? К несчастью, узнать это можно лишь одним способом. Войти в дом. Шум воды, льющейся из дождевальной установки, наводил на мысли о веселом пикнике в разгаре дня. Однако словно забившаяся в угол неподвижная «тойота» чем-то напоминала замершее от ужаса животное. Уилкокс вынул револьвер из кобуры, мысленно послал проклятие тому преступному главному режиссеру, что засел где-то в глубинах космоса, решительно шагнул к окну и заглянул внутрь.

Льюис лежал на полу — голый, весь в блевотине. Лицо его было мертвенно-бледным, глаза закрыты. Какая-то зеленоватая жидкость, вытекшая из носа, застыла у него на подбородке; похоже, он не дышал. В комнате больше никого не было; в изножье кровати комом валялись сдернутые с нее простыни. Никаких следов борьбы, если не считать разбитого окна и кусков стекла на земле. Уилкокс перелез через подоконник и ступил на бежевый ковер.

Затем осторожно приблизился к Льюису, опустился на колени возле его тела и пощупал сонную артерию, проверяя, бьется ли сердце. Кожа доктора была холодной, пульс не прощупывался. Схватив одну из простыней, Уилкокс кое-как очистил рот и нос Льюиса и, защемив ему ноздри, раздвинул посиневшие губы, чтобы попытаться сделать искусственное дыхание, — учебник об оказании первой помощи, страница 34. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Он приподнял голову. Никакой реакции. Преодолевая отвращение, Уилкокс вновь склонился над телом, намереваясь продолжить, но вдруг — когда рот его был уже в каком-нибудь сантиметре от губ распростертого на полу эскулапа — замер. Одна из щек Льюиса внезапно надулась — так, словно он жевал жвачку. Нет, это не сон; я действительно вижу его, этот чертов толстый шарик за левой щекой. Чертов шевелящийся шарик. Что такое у него во рту? Или это он языком шевелит? Пульс по-прежнему отсутствовал, руки и ноги — как у мертвого. Герби Уилкокс почувствовал, что пот у него по спине буквально льется потоками. Никаких посторонних звуков — лишь снаружи доносится шум дождевальной установки. Шарик за щекой Льюиса исчез так же внезапно, как и возник. Или он умер так давно, что уже началось выделение газов? Нет, такое невозможно. Уилкокс пристально вгляделся в неподвижное лицо лежавшего с закрытыми глазами доктора. Кожа вокруг рта слегка подрагивала. Создавалось ощущение, будто Льюис едва удерживается от того, чтобы не рассмеяться. Капля пота, соскользнув вдоль правой брови Уилкокса, упала на гладкую, лишенную какой-либо растительности грудь Льюиса. Губы доктора дрожали, затем растянулись, словно в улыбке, раздвинулись… И что-то показалось между ними. Лапка. Маленькая, черная. Потом — вторая. Уилкокс мгновенно разогнулся, наставив револьвер на этот странный рот, который, похоже, жил сам по себе, вне какой-либо зависимости от его владельца.

И тут из губ Льюиса вынырнула черная головка таракана, затем — его овальное тельце. Спокойно спустившись по подбородку, насекомое соскользнуло на ковер. Уилкокс обернулся, глядя на него и не веря своим глазам. Таракан, какой-то мерзкий таракан во рту Льюиса. И из-за этой твари я едва не помер со страху. Смерть от инфаркта в Джексонвилле, штат Нью-Мексико, 3842 жителя: грозный шериф Уилкокс упал замертво при виде таракана. Я становлюсь полным идиотом. Приподняв ногу в огромном ботинке, он тщательно растер мерзкую тварь толстой подошвой. И тут же чуть не подскочил от неожиданности: за спиной у него раздался какой-то хрип. Уилкокс мигом развернулся, готовый выстрелить в любую секунду.

Глаза Льюиса были уже открыты, и он смотрел на него, а напугавшие Уилкокса звуки, похожие на шум кузнечных мехов, испускала его неравномерно вздымавшаяся грудь.

— Спасибо! — воскликнул он, и из носа у него вновь потекло что-то зеленоватое.

Уилкокс в полном ошеломлении посмотрел на него, затем, опомнившись, потрепал доктора по плечу:

— Господи, Льюис, я уж думал, что вы умерли…

— Я тоже… — выдавив из себя какое-то жалкое подобие улыбки, с трудом проговорил Льюис.

Герби Уилкокс сходил в примыкавшую к спальне ванную, принес оттуда стакан воды и заставил доктора медленно выпить ее. Этот парень был совсем зеленым, в глотке у него ползали тараканы, и…

— Что случилось? — хриплым голосом спросил Льюис.

— Это вы мне должны рассказать, что случилось…

— Тараканы, повсюду были тараканы, и я потерял сознание…

Ну да, конечно; насекомое, должно быть, забралось к нему в рот, пока он лежал без сознания. И попало в дыхательное горло. Это похуже, чем рыбьей костью подавиться… Но он и в самом деле выглядел как покойник… Уилкокс подобрал валявшиеся неподалеку футболку и бежевые шорты.

— Сейчас вы оденетесь и пойдете со мной, я не хочу оставлять вас здесь одного, уж больно страшные вещи сейчас творятся в городишке, док. По дороге расскажу. Идет?

Льюис пристально и как-то странно посмотрел на него — словно вовсе забыл, с кем разговаривает; затем, похоже, вдруг вспомнил и, с явным усилием выпрямившись, произнес:

— Да, да, конечно, шериф, идемте.

— Что здесь случилось нынче ночью? — спросил Герби Уилкокс, указывая пальцем на разбитое стекло.

Проследив взглядом за его жестом, Льюис еще сильнее побледнел.

— Значит, это был отнюдь не кошмарный сон… — вздохнул он. — Послушайте, шериф, мне, знаете ли, довольно сложно все это вам объяснить…

И он нерешительно принялся рассказывать о событиях ночи, а Уилкокс тем временем помог ему одеться и, поддерживая, довел его до патрульной машины.

— Если я правильно понял, на вас напали тараканы, ну это тебе, приятель, наверняка во сне привиделось, а потом вы увидели в окне какое-то лицо, причем снаружи доносились крики и шум — «словно собаки что-то рвали на части», так?

— Точно. Я понимаю, что все это выглядит бредом сумасшедшего, но…

— Ну уж нет, Льюис, уверяю вас; вчера, может быть, и выглядело бы, но не сегодня… И еще: они что, даже не пытались забраться к вам в дом?

Нет, они не стали этого делать; если бы они пришли за тобой, ты был бы мертв, по-настоящему мертв, к тому же в комнате остались бы их следы. Тогда зачем же они приходили сюда? Может быть, Дуглас и Верна пытались от них сбежать? А убийцы поймали их и вновь отволокли в старую ригу? Уилкокс потер себе виски. Расслабься, Герби, расслабься. Он открыл бардачок, извлек оттуда фляжку с джином, предложил глоток Льюису, но тот отказался: спиртного он никогда не употреблял.

— Ну тогда за ваше здоровье, — сказал Уилкокс, садясь за руль и щедро отхлебнув из фляжки дешевенького джина.

После такого-то воскресного утречка он вполне этого заслужил.


Когда Джем и Лори около девяти утра явились к старой риге, намереваясь начать свое воскресное веселье в каньонах, они были очень удивлены кипевшей там работой. Неподалеку от риги стоял санитарный фургон с распахнутыми задними дверцами; Мидли, подбоченившись, прохаживался туда-сюда, следя за порядком, два санитара возились с непрозрачными герметически закрывающимися мешками, следом за ними ходил Бойлз — лицо у него выглядело бледнее обычного. Едва заметив мальчишек, Мидли тут же принялся орать во всю глотку:

— А ну-ка мотайте отсюда, да поживей; посторонним здесь ходить запрещено!

— Но мы всего лишь хотим пройти в каньоны, — возразил Джем.

— Оглох ты, что ли? Сказано тебе: катись отсюда да не забудь прихватить с собой свою «шоколадку».

— Чтоб тебя какая-нибудь горилла трахнула… — сквозь зубы тихо произнес Лори.

Тут к ним подошел Бойлз — его гладко выбритый череп сверкал в лучах солнца.

— Вам лучше пойти куда-нибудь в другое место, ребята; здесь сейчас ходить нельзя.

— А что случилось, мистер? — прикинувшись совершенным дурачком, спросил Джем, краешком глаза успевая при этом фиксировать и все передвижения санитаров, и их полные отвращения жесты.

— Ничего хорошего. Возвращайтесь домой,

— Здесь кого-то убили? — не унимался Джем.

Бойлз уставился на него своими черными сверкающими очками, за которыми не видно было глаз.

— Ну и ну, явно детектив будущий подрастает… Только, сдается мне, ему еще расти да расти.

Тут в разговор встрял Лори:

— Что они там собирают? И что это за красные пятна на земле?

Однако беседу их прервал примчавшийся галопом Мидли:

— Шеф звонит; он отыскал Льюиса.

Бойлз тут же направился к машине, позабыв о мальчишках. А Мидли, жирная, красная от возбуждения физиономия которого буквально сверкала от пота, принялся толкать их назад, приговаривая при этом:

— Ну же, пошевеливайтесь; только таких мартышек нам и не хватало на месте преступления.

— Здесь было совершено преступление, мистер полицейский? — «удивился» Джем, выпучив глаза.

— Не твое дело, мотай отсюда, пока вы мне тут не затоптали все улики; к тому же если вы наткнетесь на эти тухлые куски мяса, то блевотиной изойдетесь, а у меня нет ни малейшего желания еще и за вами убирать; ну же, проваливайте!

Поскольку к ним опять направился Бойлз, Мидли удвоил усилия, толкая их вон, — исполненный гордости оттого, что рьяно исполняет свой служебный долг.

Джем и Лори послушно двинулись прочь.

— Здесь произошло какое-то мерзкое убийство, — шепнул Лори, — влезем-ка вон туда, за поилку, и оттуда все подсмотрим.

— Точно; скорей, пока они нас не засекли. Он ведь сказал: «тухлые куски мяса» — представляешь! — произнес Джем, уже карабкаясь на скалу.

— Ну и дебил же этот Мидли, мне лично стыдно было бы познакомить с ним Джимми; нет, ты только подумай: он ведь, между прочим, тоже — представитель рода человеческого…

Лори гневно сплюнул на землю, стараясь при этом покрепче ухватиться за скалу. Эти гадкие обломки камней, стоит лишь на секунду ослабить внимание, имеют пренеприятнейшую тенденцию сыпаться тебе прямо в лицо. Зато взобравшись наверх, можно оказаться возле старой поилки, которой сто лет уже никто не пользуется. А она расположена много выше долины, и оттуда открывается прекрасный вид на старую ригу — обычный отправной пункт любой экскурсии по каньонам. Время от времени мальчики оглядывались назад, дабы убедиться, что ни Бойлз, ни Мидли не раскусили их маневр. Густые заросли ежевики скрывали их от посторонних взглядов. Было еще только двадцать минут десятого, но солнце уже палило вовсю.

Загрузка...