7

Останки автомобиля Бена покоились на задворках полицейского участка посреди огороженной площадки, обычно служившей стоянкой для машин. Стиснув зубы, Уилкокс и Биг Т. перепилили наручники и перенесли в морг два почерневших куска, некогда являвших собой тело Бена. Накануне вечером Льюис предупредил Уилкокса, что в первой половине дня он будет отсутствовать по состоянию здоровья. Поэтому пришлось иметь дело со Стэном, его ассистентом, высоким тощим рыжим парнем, — разбуженный телефонным звонком, он пребывал отнюдь не в самом лучшем расположении духа. Разрубленный надвое обгорелый труп вряд ли мог поправить ему настроение. Не переставая ворчать, Стэн сунул покойника в один из отсеков холодильника, оставив его там дожидаться Льюиса.

После этого Уилкокс всех отправил отдыхать. Усевшись за стол, поставив перед собой почти нетронутый стаканчик кофе, он скреб небритые щеки и размышлял. На ясном небе разгоралось утро. Уилкокс взглянул на часы: семь. В бассейнах уже плескалась ребятня — слышны были радостные вопли. Город, не сознававший того, что в нем творится, оживал. Там, в жизнерадостной вселенной начинавшегося лета, поднимались железные шторы магазинов, пускали парок кофеварки, хлопали дверцы машин, развевались пижамы и сотни страдающих ацидозом домохозяек, наливая витаминизированное молоко в кукурузные хлопья, кричали: «Завтрак на столе, дорогой!»

Ушедший в раздумья шериф даже не слышал, как с приглушенным звуком упала под дверь газета. Впервые в жизни Герби Уилкокс чувствовал себя совершенно растерявшимся.


Джем вздрогнул и проснулся. Ему снилось, что за ним гонится черное блестящее существо с острыми, как у крокодила, зубами — помесь гигантского таракана с акулой, обдававшая его зловонным дыханием. Мокрый от пота, опутанный простынями, он сел на кровати. Было уже светло. Несколько секунд он, тяжело дыша, так и сидел, потом лег и попытался опять заснуть. Снаружи доносился какой-то шепот. Он прислушался: голос Деда. Неужели Дед в семь утра разговаривает сам с собой? Или что-то случилось? Джем бесшумно сполз с кровати, подкрался к перегородке и прижал ухо к доскам.

— Я ничем не могу помочь вам… — тихо, но твердо произнес Дед.

В ответ — ни слова. Лишь какой-то сдавленный звук, словно кто-то пытался подавить рыдания.

— Вам пора уйти, — продолжал Дед.

— Я хочу жить! — перебил его голос миссис Робсон; она, как всегда, еле ворочала языком.

У Джема аж дыхание перехватило. Он едва не бросился к окну, но вовремя удержался. Судя по звукам, они, должно быть, стоят возле кроличьей клетки, и стоит ему только высунуть нос, как его засекут. Снова послышался сдавленный всхлип, потом Дед еще что-то сказал — слишком тихо, чтобы Джем смог разобрать. И больше ничего. Миссис Робсон, если, конечно, это была действительно она, ушла. Тяжелые шаги раздались в соседней комнате, скрипнули пружины — Дед лег в постель. Ошеломленный Джем растянулся на кровати, заложив руки за голову. Дед и миссис Робсон! В семь утра! Может, ее прохватил какой-нибудь этот гадский рак? А Дед — что-то вроде целителя? Размышляя, прикидывая так и этак, Джем уснул — беспокойным сном, в который вклинивались разные кошмары.


На ватных ногах Льюис вошел в кабинет доктора Вонга. Минут двадцать ему пришлось ждать в роскошной приемной под равнодушным взглядом аккуратно одетой, безупречно подкрашенной секретарши. Очевидно, практика Джона Вонга процветала. Льюис пересек толстый бежевый ковер и упал в гостеприимные объятия удобного кожаного кресла. Вонг сидел за большим письменным столом с инкрустированной поверхностью, на котором не было ничего, кроме блокнота, ручки с золотым пером и терминала компьютера. Когда Льюис вошел, доктор встал, обогнул стол и подошел пожать ему руку.

— Рад видеть вас, Льюис. Чем обязан?

Льюис посмотрел на восточное — словно точеное — здоровое лицо Вонга, встретившего его любезной улыбкой, и вздохнул:

— Я чувствую жуткую слабость. Позапрошлой ночью мне было плохо: вследствие галлюцинации я на несколько часов потерял сознание…

— Галлюцинации?

Льюис принялся рассказывать о трагических событиях той ночи. Вонг почти не прерывал его — лишь попросил уточнить некоторые моменты: размер тараканов, ощущения Льюиса и подробности пробуждения в результате вмешательства Уилкокса. Лицо его стало непроницаемым — перед Льюисом уже сидел бесстрастный профессионал.

— Полагаю, это серьезно, — бесцветным голосом, словно школьник сложив руки на коленях, закончил Льюис.

— Это мы еще посмотрим; разденьтесь, пожалуйста.

Льюис потащился к смотровому столу, и Вонгу пришлось помочь ему туда взобраться. Ему хотелось только одного — спать. Спать, спать и спать. Он закрыл глаза.

Когда он их открыл, Вонг склонился над ним с озабоченным видом, что, впрочем, тут же попытался развеять, заговорив жизнерадостным тоном:

— Прекрасно, прекрасно — сделаем парочку подробных анализов и посмотрим, как все это можно уладить.

Льюис сел.

— Но что-то ведь не так, правда? — Вонг мыл руки — над восхитительной фарфоровой раковиной начала века.

— Вы истощены до крайности, и лучше будет, если мы сделаем все необходимые анализы… на всякий случай, — проговорил он не оборачиваясь.

— Вонг, не лгите мне, я ведь и сам — врач.

Прежде чем ответить, Вонг тщательно вытер ухоженные руки ослепительно белым полотенцем.

— Я крайне огорчен, Льюис, но…

— Сколько мне осталось жить? — лихорадочно перебил его Льюис.

— Не знаю, честно сказать, не знаю. Необходимо полное обследование.

Он поколебался, что-то нацарапал в блокноте, вырвал листок и протянул его Льюису:

— Внизу у нас лаборатория. Мы с ними сотрудничаем. Передайте эту записку доктору Стивенсону и сделайте анализ крови — у нас уже будет хотя бы это.

Льюис молча взял листок. Вонг встал, Льюис последовал его примеру — с некоторым опозданием. Любезное лицо молодого китайца как-то вдруг расплылось в глазах, потом зрение опять прояснилось; он пожал протянутую ему руку.

— Спасибо, Вонг, до скорого.

— Прошу вас, доктор. И не беспокойтесь — позвоню сразу же, как узнаю результаты.

Не беспокойтесь! Льюис — уже в лифте — подавил горький смешок. И в самом деле: о чем беспокоиться, если жить тебе осталось каких-нибудь пару месяцев? Лифт тихо зашипел и остановился, и Льюис оказался перед рифленой стеклянной дверью лаборатории — «Мейер и Стивенсон». Какое-то мгновение он так и стоял, потом храбро взялся за ручку.


Федеральный агент Марвин Хейс, стоя под палящим солнцем возле полицейского участка, осмотрелся: Нью-Мексико, Джексонвилль, 3842 жителя — превосходное местечко в самом центре каменистой пустыни, которая, в свою очередь, умудрилась расположиться в горах на высоте 3300 метров над уровнем моря; до ближайшего города — 150 километров, а добраться сюда можно лишь следующим образом: сначала — государственная автомагистраль № 60, потом — ответвление на местную дорогу № 67 — сплошные выбоины да крутые повороты вам гарантированы. Заехав в такого рода дыру, люди обычно молят Бога о том, чтобы машина паче чаяния не сломалась. Этого города ни в одном туристическом справочнике мира вы не отыщете. Три покойника за пару дней — именно то, чего здесь недоставало. И почему местный шериф не обратился в полицию? Тогда бы ему, Марвину Хейсу, не пришлось при 38° в тени плутать в этом скорпионьем раю под косыми взглядами здешних провинциалов. Ладно, хватит тянуть. Хейс решительно направился к зданию, на котором красовались слова: «Контора шерифа / Полицейский участок», и, распахнув дверь, остановился на пороге.

Чуть не касаясь головой косяка, он стоял, и его черная кожа блестела от выступившего пота. Всего какой-то десяток метров — и полное ощущение, будто побывал в микроволновой печи. Несколько секунд глаза привыкали к полумраку конторы. В деревянном кресле развалясь сидит седой субъект с невероятно широкими плечами и типично индейскими чертами лица — похоже, спит без задних ног. Хейс огляделся: типичный для затерявшейся в южном захолустье дыры полицейский участок. Разве что тараканов не хватает.

Марвин Хейс родился тридцать пять лет назад в зажиточном негритянском квартале Чикаго. От текилы у него бывало страшное похмелье, а кукурузные лепешки он ненавидел всем нутром. И вообще: выполняя одно из заданий, он открыл в себе непреодолимую тягу к лесным просторам Севера и, когда изредка выпадали свободные дни, проводил их в тенистом прохладном Вермонте.

Небритый седовласый субъект открыл один глаз и смерил его взглядом. Хейс с улыбкой шагнул вперед. Он по опыту знал, что в краях, подобных этим, коренные жители частенько бывают настолько обидчивы, что расследование запросто может зайти в тупик из-за каких-нибудь глупых разногласий.

— Здравствуйте, я — федеральный агент Марвин Хейс, мы с коллегой только что прибыли.

Седовласый субъект обвел взглядом комнату в поисках упомянутого коллеги.

— Сэм в гараже; машина, которую мы взяли напрокат, похоже, не в порядке. Вы — шериф Уилкокс?

— Прямо в яблочко, агент Хейс. Чашку кофе? — предложил Уилкокс, ткнув пальцем в сторону кофеварки.

Марвин Хейс улыбнулся — блеснули безупречно белые зубы.

— Спасибо, с удовольствием.

Он подошел к кофеварке и, прежде чем нажать кнопку, незаметно удостоверился, что взятый им стаканчик достаточно чист. Седовласый субъект по-прежнему сидел в кресле. Под темными глазами набрякли мешки. Стаканчик наполнился. Хейс отпил глоток. Кофе был крепкий — так варят мексиканцы. Потом сердце будет колотиться как ненормальное. Уилкокс наблюдал, как высокий негр с явным усилием глотает кофе. Чертовски здоровенный парень этот Хейс — метра два как минимум, а то и два десять. Такому бы в баскетбол играть. Прекрасно сшитый бежевый летний костюм, кожаные темно-коричневые туфли, белые хлопчатобумажные носки, табачного цвета галстук. Элегантно, весьма элегантно… в городе он просто-таки фурор произведет. Марвин Хейс поставил недопитый кофе и хрустнул длинными тонкими пальцами.

— У вас тут, похоже, неприятности…

Уилкокс резко поднялся:

— Сейчас покажу. Идемте со мной.

Хейс, несколько сбитый с толку, двинулся вслед за ним. Они вышли — снаружи все было раскалено, — прошли метров двадцать по выжженному солнцем газону к стоящему посреди него большому бетонному кубу. Металлическая дверь и единственное окно зарешечены. Над дверью блестит позолоченная надпись: «Траурный зал».

— Не хотелось бы, чтобы мальчишки забрались сюда поиграть, — пояснил Уилкокс, нажав кнопку звонка.

Дверь открыл рыжий парень, тощий и загорелый. На нем был белый халат, надетый на голое тело, и зеленые шорты, из которых торчали худые волосатые ноги.

— Привет, Стэн. Мы пришли взглянуть на здешнюю коллекцию.

Скривив физиономию, Стэн молча посторонился. Внутри было жарко. Под потолком вращался большой вентилятор.

— Кондиционер есть лишь в той части здания, которая представляет собой собственно морг. На кондиционирование воздуха в кабинете эксперта фондов не выделили, и так пять лет пришлось доказывать, что если до ближайшего центра цивилизации три часа пути, то просто необходимо иметь свой морг, — сказал Уилкокс.

Хейс рассеянно кивнул. Уилкокс направился ко второй по счету металлической двери, Стэн отпер ее, орудуя двумя ключами. Хейсу, как и всегда в похоронных заведениях, стало немного не по себе. Ремесло полицейского он избрал отнюдь не из любви к острым ощущениям, а скорее из-за страстного увлечения логикой, благодаря которому и стал лучшим выпускником факультета криминалистики. Вид мертвецов, особенно убитых, выставленных на всеобщее обозрение, словно мясо на прилавке, всегда вызывал у него некоторое отвращение.

В ярко освещенном помещении морга было холодно. С высоты двух метров двух сантиметров Хейс, ощущая неловкость, возвышался над стоящими к нему спиной мужчинами. Он давно уже привык к тому, что постоянно видит макушки своих современников, и машинально отметил, что у молодого ассистента уже проклевывается многообещающая лысина. Стэн взялся за один из ящиков, потянул на себя металлическую пластину. Хейс, напустив на себя бесстрастный вид, с ужасом отметил, что содержимое ящика под зеленой простыней не слишком напоминает нормальные очертания человеческого тела. Сплошные шишки да впадины. Уилкокс взглянул на него — совсем спокойно:

— Предупреждаю — зрелище не из приятных.

— Показывайте, — сдерживая дыхание, ответил Марвин. Внезапно перед ним оказалось изуродованное лицо Сибиллы Дженингс с вырванной щекой и пустой глазницей. Простыня опустилась ниже, и он увидел остальное. Раскромсанное тело, изорванные внутренности, обломки конечностей с торчащими из них костями… Хейс почувствовал, как у него обмякли ноги. Старый прохиндей неплохо провел его своими чашечками кофе и патриаршим видом. Он заставил себя дышать глубже, потом повернулся к шерифу:

— Пока ничего мне не объясняйте, сначала я хотел бы просмотреть отчеты.

Уилкокс в сердцах задвинул ящик на место:

— Таких еще трое, в том числе внештатный сотрудник полиции. Не хотите взглянуть?

— Ладно, только после завтрака, идет?

Уилкокс повернулся к Стэну:

— Спасибо, Стэн; до скорого.

— Надеюсь, не слишком скорого, — закрывая дверь, пробурчал Стэн — ему не терпелось поиграть на компьютере.

Они снова оказались на улице, и Хейс с наслаждением вдохнул густой аромат жасмина. Потом повернулся к Уилкоксу:

— Четыре трупа за семьдесят два часа, так? Я полагал, что речь идет о трех убийствах.

— Ну да, вчера так и было. И все трупы в жутком виде.

— И никакой паники в городе?

— По правде говоря, мы постарались пока по мере возможности не разглашать происшедшее. Это началось в пятницу, а сейчас еще только понедельник. Двое из погибших — холостяки, родственников у них нет. Я просто не стал трубить об их гибели. А что до девочки, которую вы видели, так родителям я сказал, будто тело отправили на экспертизу в Альбукерк и что я вызвал ФБР. То же сказал и мужу последней жертвы. Никакой связи между убийствами никто не заметил. Чарли Хоумер, муж одной из жертв, считает, что жену ухайдакал один из любовников. А родители девочки полагают, что ее убил из ревности кто-то из поклонников. К тому же завтра праздник. Поэтому мысли у всех заняты прежде всего сосисками. Но разумеется, вряд ли мне долго удастся скрывать правду.

— Понятно.

«Четыре трупа в такой деревне — этакого долго не утаишь; старый шериф с лицом индейского вождя сильно рискует в один прекрасный момент наткнуться в своей конторе на разъяренную толпу», — покачав головой, подумал Марвин.

— Мэру следовало бы днями и ночами сидеть у вас в конторе…

— Не выйдет, он засел где-то в Юте; поехал хоронить мать, а заодно и отдохнуть. Мы никак не можем с ним связаться.

— А пресса?

— Какая пресса? Местная ежедневная газета сдохла пять лет назад, когда Эд Гарсиа — главный редактор и вся редакция в одном лице — прикрыл лавочку и уехал в Росвелл работать наборщиком. Разве что кто-то из иногородних газетчиков позвонит. Но сейчас вся страна следит за событиями в Фармингтоне — там взбунтовался квартал чикано и вся полиция поставлена на ноги. Ну что — впору уже при въезде в город плакат вывешивать: «Подыхайте в Джексонвилле!» — да?

— Пожалуй, вы заслуживаете большего, нежели вторичное переизбрание на пост шерифа, — с утонченной вежливостью заметил Хейс.

Вернувшись в участок, они застали там коллегу Марвина.

— Знакомьтесь: федеральный агент Сэм Вестертон… — весьма церемонно объявил Хейс.

Рост — где-то метр семьдесят два. Рыжие волосы коротко подстрижены, полное динамизма энергичное лицо чуть смягчают огромные синие глаза, внося нотку чувственности. Опытным взглядом окинув агента, Уилкокс про себя отметил, что грудь у нее просто великолепна.

— Саманта, — продолжил Хейс, — это шериф Уилкокс, глава местной полиции.

— Рада познакомиться, — звонким мелодичным голосом ответила инспектор Вестертон.

— Жаль, что мы встретились при столь печальных обстоятельствах, — галантно заметил Уилкокс, и девушка вежливо улыбнулась.

Пять минут спустя оба федеральных агента с головой ушли в изучение документов по делу.


Вернувшись в Джексонвилль, Льюис решил первым делом зайти к Уилкоксу. Медленно, ощущая себя дряхлым стариком, поднялся по ступенькам полицейского участка. Визит к Вонгу окончательно выбил его из колеи.

Уилкокс был не один: в конторе сидели огромный негр и соблазнительная рыжеволосая женщина.

— А, Льюис, очень кстати! Это — агенты Федерального бюро Хейс и Вестертон. Они приехали нам помочь. В северной части Техаса, похоже, была совершена серия таких же убийств. Вполне вероятно, что преступники перешли границу штата и обосновались здесь.

Льюис рухнул на стул. Сколько ему еще осталось? Месяц? Два? Может быть, даже меньше. Он тупо повторил:

— Серия убийств?

— В округе Амарильо неподалеку от заброшенной фермы обнаружили груду изувеченных трупов. По меньшей мере десяток. Судя по отпечаткам зубов, можно предположить, что это пропавшая три года назад группа путешествовавших автостопом парней, склонных к гомосексуализму, — пояснила агент Вестертон; голос у нее был приятный.

«И как это женщина может заниматься такой работенкой», — подумал Льюис, внимательно ее разглядывая: прямой нос, полные губы, лучезарная улыбка. Поскольку он никак не отреагировал на сказанное, агент Вестертон нетерпеливо встряхнула копной рыжих волос, и Льюису пришлось поднатужиться, выдавливая из себя слово за словом:

— У нас тут автостопом никто не путешествует и пострадали лица обоих полов.

— Верно замечено; я тоже не склонен думать, что речь идет о том же убийце или убийцах, — вклинился в разговор Хейс, — но не стоит пренебрегать никакими версиями.

Уилкокс, нервно крутя в толстых пальцах авторучку, сказал:

— Нынче ночью еще одного привезли…

Льюис кивнул, думая совсем о другом. Его мучило странное ощущение: будто внутри тела у него ползают какие-то существа. Под кожей пробегают мурашки, в кишках что-то копошится. Уилкокс продолжал:

— На этот раз им попался Бен. Трудно понять как, но попался. Мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на тело, и я попросил Стэна приготовить его. Льюис, вы меня слышите?

Слышите — не слышите, нет, я тебя не слышу, я сейчас сдохну, внутри меня что-то ползает.

— Похоже, вы нездоровы, доктор, — мягко заметил Хейс, — хотите стакан воды?

— Да, спасибо, — ответил Льюис.

Ползает. Копошится. Он ясно ощущал, как под кожей что-то бегает. Что-то с лапками. В горле. Ползет вверх, выползает в рот и… Хейс протянул стакан воды, Льюис с жадностью принялся пить. Вода показалась безвкусной, но благодаря ей удалось по меньшей мере протолкнуть эту штуку внутрь пищевода. Он просто завыть был готов. Но вместо этого встал и какой-то неестественной походкой направился к двери:

— Пойду посмотрю Бена Картера. Пока.

Как только он вышел, Хейс повернулся к Уилкоксу:

— Что это с ним?

— С Льюисом? Не знаю. Странный тип. Совсем не переносит жары.

— По-моему, он серьезно болен; вы обратили внимание, какая у него кожа? Бледная до голубизны, почти синяя! — воскликнула Саманта.

— Кажется, как раз сегодня утром он ходил к врачу, — буркнул Уилкокс.

Состояние здоровья Льюиса его сейчас интересовало меньше всего. Этих «стопроцентных» американцев вообще не разберешь. Но физиономия у бедолаги и в самом деле, скверная. Совсем паршивая — почти как в то утро, когда он принял его за покойника. Однако до конца довести эту мысль Уилкокс не успел — распахнулась дверь и в комнату ураганом влетел краснорожий Лесли Андерсон.

— Решили предупредить компетентные органы!

— Рад видеть вас в добром здравии, Лесли. Знакомьтесь: агенты ФБР Хейс и Вестертон. Лесли Андерсон — директор нашего замечательного банка, претендент на пост нашего славного мэра, самый активный член Антиалкогольной лиги по эту сторону Скалистых гор.

— Оставьте свой сарказм, Уилкокс; согласитесь, что в отсутствие Руди я просто обязан знать, как обстоят дела!

— Версия относительно банды рокеров подтверждается, — поистине арийским тоном произнес Хейс, поднимаясь во весь рост. — И вы прекрасно понимаете, что в данный момент мы не можем сообщить вам большего — исключительно в интересах следствия, но дело движется. По возможности непременно будем держать вас в курсе происходящего, мистер Андерсон.

Андерсон молча уставился в нависшее над ним — сантиметрах этак в сорока сверху — холодно-вежливое эбеновое лицо, потом кашлянул:

— Ну хорошо.

— Прошу нас извинить — необходимо обсудить кое-какие детали…

— Да, конечно, понимаю. Я еще зайду. Удачи вам, господа… гм… дамы и господа, — спохватился он в последний момент, когда за ним уже захлопывалась дверь.

— И много у вас таких в запасе? — поинтересовался Марвин, с трудом сдерживая улыбку: в любом случае ему удалось выступить в роли бесподобного Марвина — ни дать ни взять домоправитель при английской королеве.

— Лесли неплохой парень, но любит корчить из себя важную персону… Узнай он, что в холодильнике еще три трупа… — пробормотал Уилкокс.

Они вновь взялись за странички материалов следствия. Вестертон, похоже, что-то рисовала.

— Даже если Сибиллу Дженингс действительно убил этот парень, Том Хуган, — с озабоченным видом что-то записывая, произнес Хейс, — то у него не было ни малейших оснований приниматься за остальных. На данный момент единственной версией по-прежнему остаются пресловутые рокеры, растворившиеся в пространстве.

— Ничего особенного они не натворили; ну побузили немножко у Мосса, так он их сам, в одиночку кстати сказать, и вышвырнул.

— Да, ничего другого у нас нет. Я сейчас набросаю заключение по итогам расследования.

— Как угодно… Я всю ночь глаз не сомкнул, так что с вашего позволения сосну часок-другой в одной из камер, — заявил Уилкокс и, не удержавшись, зевнул. — Мой помощник через десять минут будет здесь. Зовут его Бойлз, Стивен Бойлз. Он не хуже меня ответит на все ваши вопросы.

Не дожидаясь ответа, он вышел и направился прямиком в одну из четырех клетушек, расположенных в задней части здания.

С наслаждением вытянулся на жесткой койке и, окинув взглядом надежные прутья решеток, тотчас уснул.


Солнце било отвесно — прямо на могильную плиту, и черный мрамор так ослепительно сверкал, что Джему пришлось зажмурить глаза. Идти через кладбище он решился не сразу, но что-то все-таки заставило его перелезть через ограду — что-то большее, нежели простое любопытство. В силу какой-то непреодолимой потребности он пошел-таки посмотреть. Протянув руку, коснулся гладкой поверхности могильного камня. Неприятное ощущение — напоминает холодный лягушачий живот. Джем осторожно отвел руку и наконец решился взглянуть на старинную часовенку. И с облегчением увидел, что она тщательно почищена. Видны были лишь полуразмытые надписи: «Зло».

Джем очень обрадовался, что Томми Уэйтс — старик сторож — все привел в порядок. Возле заржавелой оградки стояло ведро с мыльной водой. И старый Томми, наверное, где-то неподалеку. Пригревшись на солнышке, Джем потянулся, обернулся и — заорал от ужаса. Старый Томми с метлой в руке смотрел на него налитыми кровью глазами.

— Что-то ты, Джереми, больно нервный нынче утром… — дружелюбно заметил он.

Джем уже было собирался что-нибудь ответить, как вдруг осознал, что ноги Томми не касаются земли. Да, господа. Ноги сторожа висели в воздухе, сантиметрах в двадцати над дорожкой. Как такое возможно?

— Надеюсь, не ты все там внутри изгадил, — продолжал Томми Уэйтс своим занудливым голосом, — ты же знаешь, как здесь поступают со злыми мальчиками?

Он улыбнулся — оскалив зубы и высунув язык. Джем, спотыкаясь, отшатнулся, смутно сознавая, что не бывает у людей таких острых и длинных языков. Нет, я не могу этого видеть, не может Томми Уэйтс парить над землей с таким длинным красным языком. Джем протер глаза. Когда он их открыл, Томми Уэйтса уже не было.

Со скоростью молнии Джем обернулся. Старик стоял в часовенке совершенно нормально — ногами на полу. Он опустил щетку в ведро, и на мгновение Джему показалось, что все в порядке. Но лишь на мгновение, ибо он понял, что Томми Уэйтс отнюдь не отмывает грязные слова, нет — он их пишет, макая щетку в густую ярко-красную жидкость, старательно выводит буквы: «Зл…»

— Мистер Уэйтс, — запинаясь, произнес Джем.

Сторож с удивленной улыбкой обернулся. Так, будто всю жизнь только этим и занимался — летал по воздуху да кровью живописал. Он шагнул вперед. Джем шарахнулся в сторону.

— Смотри-ка, я сейчас тебе кое-что покажу очень забавное, — объявил старина Уэйтс.

Он аккуратно прислонил щетку к ведру — с кровью? — и схватил метлу. Джем, приросши к месту, смотрел на него, думая о том, что нужно уйти отсюда, уйти сейчас же — но ноги будто в землю вросли. Широко улыбаясь, Томми Уэйтс поднял метлу, вставил ее палку себе в правое ухо и резко ткнул. Раздался хруст, из проткнутого уха хлынула кровь, но Томми Уэйтс все равно улыбался, длинным острым языком облизывая растрескавшиеся старческие губы.

Джем почувствовал, как в ладони ему что-то впилось — ногти, его собственные. Улыбаясь, словно фокусник на сцене, мистер Уэйтс все глубже и глубже вгонял себе в ухо палку от метлы. Опять раздался хруст. Кровь потекла по виску, и палка вылезла из левого уха. Потом кровь хлынула из носа, изо рта, из глаз. Но этого Джем уже не видел — он со всех ног бежал к воротам, повторяя: «Господи, выпусти меня отсюда, я всегда буду делать уроки. Господи, выпусти меня отсюда…»

Обернись он тогда — увидел бы, как старина Уэйтс, обливаясь кровью, парит над кладбищенской аллеей с метлой меж ушей и дурашливо приговаривает:

— Эй, куда же ты, малыш Джереми, тебе разве спектакль не понравился?

В одну минуту Джем оказался уже в воротах. Высокая резная створка была распахнута — он вихрем вылетел наружу. По инерции пробежав еще сотню метров, остановился в изнеможении; во рту пересохло.

Несколько минут он стоял, тяжело дыша, опираясь на кладбищенскую стену, потом зашагал. Сердце просто выскакивало из груди. Высоко в небе сияло солнце. На стоянке возле супермаркета Чеви, Б. 2 и другие старшеклассники, выпендриваясь, играли в баскетбол. Мисс Тини, первая в городе чернокожая, удостоенная чести быть библиотекарем, как обычно ехала на велосипеде за продуктами и весело помахала Джему пухлой коричневой рукой. Он машинально махнул в ответ — поминутно оборачиваясь и ожидая, что посреди тротуара увидит сейчас улыбающегося во весь рот Томми Уэйтса с метлой в башке, — но там было пусто. Немного успокоившись, Джем припустил вперед.

На бензоколонке Дак заправлял бензином «форд» с номерами штата Флорида. Джем перешел через дорогу и направился к нему: нужно с кем-нибудь поговорить, хотя бы и с Даком. Кроме того, он умирал от жажды. Порылся в карманах в поисках денег, сунул пару монет в автомат и с наслаждением вскрыл банку содовой. Глоток за глотком ледяная вода снимала сердцебиение. Дак стоял, глядя вслед удалявшемуся «форду». Джем подошел.

— В отпуск, наверное, поехали, в Мексику, — жадно отхлебывая содовую, заметил он, чтобы как-то завязать разговор.

Дак молча направился к стоявшему с поднятым капотом черному «рэйнджроверу».

— Что-то я эту тачку не знаю, — заметил Джем, твердо решив таскаться за Даком до тех пор, пока не войдет в норму.

Дак покачал головой — ни дать ни взять придурок. Джема вдруг осенило.

— Чья она?

Дак, похоже, крепко призадумался, потом — как всегда, неспешно — ответил:

— Фараонов.

С Даком можно иметь дело лишь по методу «вопрос-ответ» — хоть и медленно, но все же эффективно. А тут Джему и спешить некуда. Он только этого и хотел: как можно дольше тут проторчать. Глотнув содовой, он спросил:

— Каких еще фараонов?

— Из ФБР.

— Приехали мужики из ФБР?

— Не мужики.

— А кто же тогда? Марсиане, что ли? — позволил себе съехидничать Джем, на секунду забыв о своих проблемах.

Дак почесал нос.

— Да нет, пожалуй.

— А почему тогда не мужики? — допытывался Джем, борясь с желанием выхватить у Дака разводной ключ и тюкнуть им его же по кумполу.

— Потому что это парень и девушка…

Девушка! Но откуда же Даку знать, что они — агенты ФБР? Джем имел все основания подозревать, что о таких вещах не кричат на всех перекрестках.

— С чего ты взял, что они — фараоны?

Дак безмятежно улыбнулся:

— Заглянул в сумочку девушки, пока она ходила в туалет.

И умолк, приходя в чувства после столь длинной фразы. Джем присвистнул:

— Черт побери, Дак, а ты, оказывается, отъявленный притворщик — только прикидываешься, что тебе на все наплевать!

Дак с невинным видом откручивал гайку. Джем какой-то момент размышлял о том, не стоит ли рассказать о происшедшем агентам ФБР. Он боялся оказаться в смешном положении. В кино ведь всегда так: взрослые никогда не верят двенадцатилетним детям, которые пытаются предупредить о том, что город наводнен чудовищами.

Чудовищами. Джем вздрогнул, вспомнив Томми Уэйтса с метлой. Такой длинный язык. Заметив, что Дак наблюдает за ним, попытался улыбнуться пересохшими губами. Потом в голове мелькнула еще более жуткая мысль: вдруг все жители города стали странными — и Дак тоже… он быстро глянул вниз: ноги Дака в некогда белых кроссовках прочно стояли на иссохшей земле. Но ведь симптомом не обязательно может быть именно левитация. Вполне возможно, они летают, только когда захотят. На плечо ему опустилась чья-то рука, и он подавился содовой.

— Прости, малыш, не хотела тебя испугать!

Френки — взлохмаченная белокурая Френки, затянутая в джинсовый жилет и такие же шорты, Френки с упругими загорелыми бедрами, — смеясь, ткнула его в бок.

— Ну что, ребятки, порядок? Да, местечко тут у вас не слишком веселое: стоит вечером выйти погулять — тут же схлопочешь выговор от фараонов; это вам не Лас-Вегас…

— Значит, ты, выходит, из Лас-Вегаса? — перебил ее Джем, протягивая ей банку содовой.

Френки отпила глоток:

— Спасибо, зайчик, ты очень мил. Ну да — из Лас-Вегаса. Выступала в «Сиркусе», а потом начались все эти неприятности с Эдди.

В иных обстоятельствах он вопил бы от восторга, узнав подобные новости. Девушка из «Сиркуса»! Самого обалденного казино Лас-Вегаса! Труппу «Сиркуса» показывали по телевизору: девушки висят в воздухе над игровыми автоматами, парни на мотоциклах вертятся в какой-то огромной центрифуге. А теперь, дамы и господа, сенсационный, не виданный доселе номер: великий Томми Уэйтс со своей волшебной метлой! Френки взъерошила ему волосы:

— У тебя странный вид, ты как будто не в себе.

На секунду Джем позволил себе роскошь удариться в фантазии — вообразил, что ему года два от роду, а Френки берет его на руки — как резиновую куклу — и прижимает к своей роскошной, благоухающей молоком и маслом для загара груди. Но ничего такого не произошло — он, бедняга, так и остался стоять столбом, по-дурацки перекатываясь на подошвах ног — точно больной медведь.

Френки уже потеряла к нему всякий интерес и повернулась к Даку, сражавшемуся с мотором «рэйнджровера»:

— Известно ли тебе, Дак, что вид у тебя сейчас совершенно зверский?

Дак покраснел до корней волос, ничего не сказал и молча продолжал терзать мотор. Френки положила руку ему на плечо, и Джем увидел, как у парня напряглись мускулы под серой футболкой.

Внезапно он вспомнил о Лори. Лори — единственный человек, которому можно рассказать о том, что случилось. Лишь он способен понять. И может быть, если Лори согласится пойти с ним — может быть, он наберется храбрости поговорить с фараонами из ФБР. Может быть. И он бросился к другу, успев услышать, как Френки сказала Даку:

— Чудной какой-то мальчуган; ты не знаешь — может, у него что-то не в порядке?

Ответа Дака Джем не услышал.

Если бы только «что-то».


Джем благополучно добрался до дома Лори. Никаких изголодавшихся зомби, никто из мирных граждан не парит над раскаленным от жары тротуаром, втыкая в глаза шариковые ручки и распевая при этом «Май Уэй». Джем нажал кнопку звонка. Немного подождал. Нажал еще раз. Внутри послышались тяжелые шаги, и мистер Робсон резко отворил дверь. Вид у него был запыхавшийся, будто ему пришлось долго бежать, волосы всклокочены, лицо в поту, белая рубашка порвана и выпачкана… губной помадой?

— А, это ты, Джем, — выдохнул Робсон, — извини: жена больна, я как раз укладывал ее в постель; Лори у себя…

Голос его звучал фальшиво, как у бесталанного актера. Джем представил себе, как миссис Робсон рвет когтями мужа, раздирая на части рубашку. Наверняка какой-нибудь жуткий приступ. Он уже собирался войти, как вдруг замер на месте, представив себе, как мистер Робсон хватает его своими эбенового цвета лапами и раздирает на кусочки.

Но Тоби Робсон улыбнулся — своей обычной дружеской улыбкой, так что Джем мысленно поставил ему «отлично».

Он бегом взлетел по лестнице, спиной ощущая взгляд отца Лори. Сам Лори явно прирос к стулу перед своим дурацким компьютером — чуть ли не в трансе.

— Лори, нам нужно поговорить.

— Прямо сейчас? Я, как видишь, немного занят, — не отрывая глаз от экрана, заметил Лори.

— На кладбище кое-что случилось.

Лори вскинул голову.

— С Полом? — прошептал он.

— Сейчас все объясню. Идем, — нервно сказал Джем.

— Черт возьми, старик, в твоих интересах, чтобы оказалось, что ради этого стоило отрывать меня от дела.

Лори выключил компьютер, и они двинулись вниз по лестнице. Внизу стоял мистер Робсон, массивным телом заслоняя дверь в погреб, откуда доносились едва различимые звуки — нечто похожее на стоны. Он натянуто улыбнулся:

— Желаю хорошо повеселиться!

— Папа, на что похожа твоя рубашка! — воскликнул Лори, увидев растерзанную, выпачканную рубашку отца.

— Я порезался, когда брился, ничего серьезного, — с сердечностью автоответчика молвил мистер Робсон.

Джем потянул Лори за руку. Что толку здесь торчать.

— Пока, мистер Робсон!

Они устремились по засаженной олеандрами аллее, и Джем замедлил шаги, лишь когда они добрались до шоссе.

— Что стряслось, в конце-то концов?

Лори, похоже, разозлился. Джем взял его за плечи:

— Слушай внимательно, Лори; как ты думаешь — я совсем дурак?

— Не просто дурак, а в квадрате, — вырываясь, заявил Лори.

— Да нет же, я серьезно; скажи, пожалуйста, я что — дурак?

— Что-то не врубаюсь, старик; вид у тебя не слишком глупый, а шутки, похоже, — дурацкие…

Джем схватил Лори за плечи и тряхнул:

— Слушай, Лори: я видел, как старый Уэйтс, знаешь — кладбищенский сторож, — так вот, он, он…

— Что он? И ради чего ты выволок меня из дому на полной скорости именно в тот момент, когда Джимми начал выдавать чертовски интересные штуки?

— Потому что этот самый Томми Уэйтс всунул себе в мозги метлу, проткнув башку от уха до уха — вот так, видишь: к-р-р-ак, и при этом летал по воздуху и разговаривал со мной — это с метлой-то в башке, — и… Лори, я думаю, что на город бесы напали… — понизив голос, закончил наконец Джем.

Лори сплюнул на землю, чуть-чуть промазав — по обочине, переваливаясь с боку на бок, полз таракан, — затем исподлобья взглянул на Джема:

— Что-что ты сказал, старик — старый Томми Уэйтс, этот пьянчужка, проткнул себе башку метлой и в таком состоянии с тобой разговаривал? И он летал по воздуху?

— Видел, Лори, клянусь тебе — он висел сантиметрах в двадцати над землей; слушай, убийства и все остальное — ведь это ненормально, а теперь еще Томми Уэйтс и…

— Где? Где это произошло?

— Возле старой могилы.

Лори присвистнул:

— Я ведь знал, что все это из-за него…

— Из-за Уэйтса?

— Да нет же, Томми Уэйтс тут ни при чем, все из-за Пола.

— Пола Мартина?

Набежала какая-то тень, солнце скрылось, но, когда мальчики подняли головы, на небе не было ни облачка.

Лори, рассуждая, принялся ходить взад-вперед. Джем — за ним следом.

— Я чувствую, Джем, всем сердцем чувствую, что за все это в ответе Пол Мартин, паршивый гаденыш, это он все запакостил на старой могиле.

— Но он же умер!

— А мистер Уэйтс что — не умер? И не был мертвее некуда, когда с тобой беседовал?

Внезапно Лори побледнел:

— Джем, если Пол Мартин воскрешает мертвецов, тут у нас будет покруче, чем в «Сатанинских покойниках». Что же делать?

— Сообщить фараонам. К нам из ФБР приехали.

Лори окинул Джема презрительным взглядом:

— И ты в самом деле считаешь, что они нам поверят, что они кинутся за серебряными пулями, заточат осиновый кол и так прямо и откопают Пола, чтобы свернуть ему шею? Ты и впрямь как ребенок, Джем.

— В самом деле? А что вы нам предложите, маса Эйнштейн?

— Маса Эйнштейн плевать на тебя хотел, сопля белокожая; нужно подумать и составить план действий. Идем к тебе, там спокойнее.

Загрузка...