На Харроу-Хилл

14.

Дорога в Ларчфилд прошла мимо него, Гурни был погружен в размышления. Под тяжестью невероятного, один за другим рушились сценарии, сложившиеся у него в голове.

Еще тревожнее были картины Билли Тейта в закрытом гробу. Если он чудом пережил падение, то, приходя в себя, наверняка чувствовал адскую боль. А затем — ужас осознания, что он в темной тесной коробке. Страшно даже представить. У самого Гурни свело живот: он явственно видел, как Тейт, обезумев, бьется в своем заточении, пока винты защелки наконец не сдаются.

Погруженный в эти мысли, он едва не врезался корову, вырвавшуюся с пастбища. Этот миг реальности вернул его к дороге.

К 7:55 он въехал в Ларчфилд, припарковался, отключил телефон — чтобы не дергали, — и направился в неприлично элегантное полицейское управление. Классическая викторианская атмосфера куда больше подходила чаепитию, чем уголовным расследованиям.

Полицейский в форме встретил его у входа и провел по ковровому коридору в конференц‑зал. Брэд Словак стоял у кофейника: в одной руке — кружка, в другой — здоровенный пончик. Неподалеку Кира Барстоу говорила с жилистой женщиной с острым носом и настороженными глазами. Морган, нахмурившись, одиноко стоял во главе длинного стола, прижав к уху трубку телефона.

Увидев Гурни, он оборвал разговор, опустил телефон и обратился к остальным:

— Все в сборе. Начнем.

Он занял место во главе. Барстоу и жилистая женщина сели по одну сторону, Гурни — по другую. Словак, положив остаток пончика на салфетку, опустился рядом с Гурни.

— У нас чудовищное дело, — сказал Морган.

Напряжение в его голосе было столь сильным, что Гурни невольно ждал, когда у него на лбу выступят капли пота. Сделав глубокий вдох, Морган продолжил:

— Раз выживание Тейта стало таким потрясением — особенно для тех, кто видел падение, — я попросил Киру изложить судебно‑медицинскую картину, чтобы развеять любые сомнения. Нам нельзя позволить себе новую ошибочную версию. — Он кивнул Барстоу: — Разложите по полочкам.

Она обвела взглядом стол; задержалась на Гурни.

— Данные согласуются с тем, что Тейт пришел в себя в гробу и выбрался, — начала она. — Имеет смысл последовательно рассмотреть: первое — следы того, что происходило внутри гроба до его вскрытия; второе — признаки выхода Тейта из гроба и из хранилища; третье — следы его перемещений по моргу и ухода из здания.

С очевидной уверенностью в последовательности выбранного порядка она продолжила:

— Начнем с самого гроба, как и сообщил Пил. Мы обнаружили значительное количество крови и отпечатков, указывающих, что Тейта поместили внутрь. На внутренней стороне крышки — многочисленные царапины, микрочастицы его ногтей и отпечатки ладоней: явные следы попытки приподнять закрытую крышку. Попытка увенчалась успехом — отчасти благодаря дешевизне конструкции. О факте этого «успеха» подробнее расскажет Грета.

Она кивнула на женщину рядом:

— Для детектива Гурни — пару слов представления. Доктор Грета Викерц, профессор машиностроения в колледже Рассела, консультант по судебной технике. Ее специализация — разрушения древесины под нагрузкой.

Барстоу коснулась иконки на телефоне. Раздвижная панель в стене ушла в сторону, открывая большой монитор. На экране появилась фотография скола на кромке гроба.

Викерц заговорила с мягким восточноевропейским акцентом:

— Вот эта зона расщепления — место, где саморезы были вырваны направленным вверх усилием, приложенным изнутри к крышке гроба. Грубые сколы — следствие некачественной конструкции. Парадокс в том, что плохие материалы тут сыграли за жизнь. Будь гроб сделан добротно, человек внутри, скорее всего, погиб бы — от гипоксии или отравления углекислым газом.

Она ненадолго умолкла. Гурни спросил:

— Вы полностью уверены, что усилие было изнутри?

— Абсолютно. Никаких следов монтировки или иного инструмента, которые неизбежно оставили бы след снаружи. Сила, достаточная для такого расщепления, при внешнем воздействии оставила бы характерные метки. Если нужно, покажу микрофотографии разорванных волокон и прокомментирую механизм разрушения.

Морган вмешался:

— Думаю, в этом нет необходимости. — Он бросил взгляд на Гурни, словно ища подтверждения, но тот не отозвался.

Барстоу поблагодарила Викерц; та извинилась и покинула комнату. Кира продолжила:

— На внутренней стенке холодильной камеры — следы крови Тейта, появившиеся, по всей вероятности, когда он выбирался из гроба. На внутренней стороне дверцы хранилища — отпечатки его ладоней и следы на аварийной ручке. На полу — отпечатки кроссовок, совпадают с обувью Тейта, которая была на нем в момент несчастного случая. Проследив вероятный маршрут, мы нашли его пальчики в нескольких точках: на стеклянном шкафу, что был разбит, на символе, нацарапанном на стене, на кромке стола для бальзамирования, на раме окна в соседней комнате, на стене коридора к санузлу, на задней двери и на её ручке.

— Впечатляет, — сказал Морган. — Получилась убедительная реконструкция. — Он вновь скосил глаза на Гурни и, не дождавшись реакции, продолжил: — Сомнений нет: Тейт выжил. Следовательно, мы ищем его как подозреваемого в убийстве, а не в похищении тела. Согласны, Дэйв?

Гурни помедлил:

— Мне трудно увязать травму от молнии и падения с тем, что он смог выбраться из гроба и уйти.

Морган нервно кивнул:

— Понимаю. Но именно на это указывают улики, которые иначе лишены смысла. — Он повернулся к Словаку: — Брэд, есть новости от компьютерщиков?

— Пообещали выйти на связь позже утром. — Он повернулся к Гурни: — Хотя запись на ноутбуке у Пила была отключена, видеопоток на него все равно шёл. Вчера я забрал компьютер. Шанс невелик, но вдруг в памяти уцелели цифровые хвосты, с которыми можно поработать.

— Это стоит проверить, — подтвердил Гурни.

— Подумал, что уж если бы у нас было видео, все сомнения в том, что произошло, отпали бы сами собой.

Глаза Барстоу сузились — она уже почти отреагировала на очевидную «оценку» её работы, когда у Словака зазвонил телефон.

Он глянул на экран:

— Надо ответить.

С каждым кратким вопросом и восклицанием тревога в его голосе нарастала, и к моменту, когда он прервал звонок, напряжение было ощутимо всем. Секунду помедлив, он выдал:

— Один из наших, кто обходил дома, наткнулся на ещё одно тело. Женщина. В дренажной траншее на Приозёрном шоссе, у поворота на Харроу‑Хилл. По его оценке, мертва пару дней. Горло перерезано.

Морган тут же направил Словака и Барстоу на новое место происшествия, велел докладывать незамедлительно, после чего откинулся на спинку:

— Господи. Да что, черт побери, здесь происходит?

Гурни пожал плечами:

— По пути к дому Расселов или оттуда в ночь убийства, Тейт мог столкнуться с женщиной и счесть её угрозой — «проблемой», требующей устранения. Узнаем больше, когда установим личность и уточним время смерти. Словак свяжется с судмедэкспертом?

— По процедуре — да.

— Тем более, что именно он констатировал смерть Тейта. Когда планируешь его проинформировать?

— Боже, столько всего обрушилось и так быстро…

— Сэр? — В дверях показался плотный седовласый офицер.

— Что? — Морган дернулся, голос звучал натянуто.

— Тут человек к вам. Из той компьютерной группы колледжа.

— Компьютерная экспертиза, — раздалась точная поправка из‑за спины офицера.

В поле зрения вошел стройный молодой человек с аккуратной трёхдневной щетиной, в узких джинсах и белой обтягивающей рубашке:

— Брэд Словак просил передать сведения лично вам. Я — Ронан Айвз. Работал по делу «компьютер Пила». Доложить результаты?

— Говорите, — коротко кивнул Морган.

— Сначала мы перепроверили, не закодированы ли где‑то в памяти ноутбука данные с камеры, несмотря на выключенную запись. Следов нет. Далее — провели анализ спецификаций ПО системы. И вот тут — интересная находка. Видеопоток, что идет на ноутбук, можно писать или не писать — поставив одну галочку в очевидном поле. Однако… — он улыбнулся, явно наслаждаясь моментом — …существует второй, автоматический контур, активный по умолчанию и отключаемый только в специальных настройках. Этот контур дублирует поток в облачное хранилище, где данные держатся семь дней. Это страховка на случай невнимательности пользователя или аппаратного сбоя. Иными словами: за интересующий вас период запись можно восстановить.

Глаза Моргана расширились:

— Вы это видели?

— Нет. Доступ защищен паролем.

— Как получить доступ?

— С разрешения лицензионного пользователя и с его логином и паролем. Иначе — нужен ордер.

Морган переварил сказанное:

— Думаю, разрешение мы получим.

— Жду от вас данных, — кивнул Айвз.

Как только он ушел, Морган поднял трубку:

— Позвоню Пилу.

— Лучше наведаться лично, — предложил Гурни. — Личное общение всегда добавляет веса.

Морган согласился.

Они нашли Пила на задней парковке. Тот выглядел столь же безупречно, как накануне: бирюзовый свитер, жёлтые бермуды, коричневые мокасины. Он сматывал шнур питания от домкрата, еще недавно державшего заднее колесо «Лексуса».

— Возвращаю соседу. Удобно иметь рядом любителя авто и инструмента. Чем могу помочь?

Морган улыбнулся:

— Возможен прорыв по «пропавшему» телу. Нам требуются ваш логин и пароль от программного обеспечения видеонаблюдения, чтобы войти в резервное облако.

— Я правильно понял? Есть видеозапись взлома и похищения?

— Видеозапись того, что действительно произошло той ночью.

Ответ Моргана, отметил про себя Гурни, был точным — и аккуратно обходил потенциально опасную формулировку.

Если Пил и уловил двусмысленность, вида не подал. Воодушевленный перспективой, он продиктовал Моргану логин и пароль.

Тот тут же передал данные Ронану Айвзу, после чего они с Гурни вернулись в управление. Попросив Гурни дождаться его в конференц‑зале, Морган отправился за пакетом документов — оформить временное участие Гурни официально.

Сев за стол, Гурни вспомнил, что выключил телефон перед прошлой встречей, — включил и прослушал голосовую почту. Три новых сообщения.

Первое — от Мадлен:

— Привет. Напоминаю: Винклеры к ужину на шесть. Люблю.

Второе — от Джека Хардвика:

— Ларчфилд? На кой ляд тебе Ларчфилд? Богатые ящерицы рядом с богатыми ящерицами. Средневековый особняк под началом шотландской сволочи по имени Ангус. Лакированный шпон на гнилой древесине. Хочешь деталей — купи мне кофе завтра в «Абеляре». Ровно в восемь. Не сможешь — дай знать.

Третье — снова от Мадлен:

— И еще: прихвати цветы к столу. Можно тюльпаны у Снука. До встречи.

В этот момент вернулся Морган — с папкой под мышкой и двумя кружками кофе. Одну поставил перед Гурни, сам опустился напротив и разложил бумаги в центре стола.

— Никаких сюрпризов, — сказал он. — Здесь лишь то, о чем говорили вчера: условия твоего участия. Один экземпляр — тебе, два — в департамент. Перед уходом щёлкнем фото и заламинируем корочку. — Голос звучал легкомысленно, но нервный тик бил рекорды.

— Пока договоримся так: я работаю по собственному плану. Буду держать тебя и твоих людей в курсе. Но мне нужно следовать собственным инстинктам.

— Я бы не хотел иначе. Я разошлю по департаменту служебную записку, чтобы вопросов к твоим полномочиям не возникало.

У Моргана зазвонил телефон. Он выслушал собеседника полминуты, затем коротко сказал:

— Понял. Спасибо. — И положил трубку. — Это Айвз из криминалистики. Он получил доступ к данным с камеры Пила за последние семь дней и залил их в нашу внутреннюю систему. Фрагменты размечены — можем перейти прямо к нужной ночи. Давай посмотрим прямо сейчас.

15.

Как только Морган нашел нужные файлы, он выбрал ролик с датой исчезновения Тейта из морга и коснулся значка воспроизведения.

Сначала едва слышный звук оформился в глухой стон, и экран ожил изображением морг. Гурни предположил, что именно этот звук активировал камеру, а вместе с ней — одну из рабочих ламп. Стон повторился, перешел в сдавленный рев; в ответ поле зрения камеры поползло вправо — к холодильному хранилищу. За панорамированием последовало медленное увеличение, пока боковая грань агрегата почти не заполнила кадр. Тайм‑код в углу экрана перескочил с 21:03 на 21:04.

Следующие звуки стали резче — смесь рычащих выкриков, хрипов и скребущих звуков. Гурни с приступом клаустрофобии представил царапины и следы ногтей, о которых говорила Кира: они остались на внутренней стороне крышки.

Четверть часа стук продолжался с перерывами. Затем сменился другим — натяжение, разрыв, треск древесных волокон. На табло — 21:29 вечера.

Дальше послышалось нечто, похожее на удары о внутреннюю стенку хранилища, удар, болезненный вскрик — и снова тишина. Вскоре грянула новая серия глухих ударов, на этот раз громче и ближе — будто Тейт, переместившись, проверял прочность окружающих его поверхностей.

В 21:44 раздался характерный металлический лязг — сработал рычаг. Дверь камеры распахнулась.

Камера показывала хранилище сбоку, и человек показался лишь тогда, когда, пошатываясь, вышел в комнату. Его худи было пропитано кровью.

Чувствительная к движению камера медленно поворачивалась, отслеживая перемещение человека. Он шатко двинулся к столу для бальзамирования, наклонился, вцепившись в его край. Дыхание — затрудненное, хриплое.

Постепенно выпрямившись, он начал бродить по комнате. Окровавленный капюшон закрывал лицо; из глотки вырывались звериные звуки боли и ярости. В такие минуты его трудно было назвать человеком. Называть это дикое существо «Билли» казалось абсурдом.

Достигнув двери в соседнюю комнату, он остановился, открыл дверь и исчез из поля видимости камеры. Вскоре — звук открываемого окна. Гурни подумал, чего он хочет? Глоток свежего воздуха? Оценить обстановку? Понять где находится?

Минуту спустя он вернулся, камера мельком сняла поврежденную половину лица.

— Господи… — пробормотал Морган.

Даже скрытая капюшоном, вертикальная борозда на красно‑черной обугленной плоти была столь жутка, что казалось облегчением, когда он отвернулся к настенному шкафчику у проема.

Его внимание привлек шкаф. Он постоял, потом попробовал открыть. Обнаружив, что стеклянная дверца заперта, саданул по ней локтем — и тут же согнулся от боли. Просунул руку в разбитое отверстие, выгреб две пригоршни блестящих предметов и распихал по карманам худи.

Из одного кармана он извлек телефон. Некоторое время стоял неподвижно — будто прикидывая. Затем пальцы ожили: похоже, набирал текст. Уже убирал телефон обратно, но передумал — и, судя по движениям, отправил второе сообщение. Тайм‑код показывал 22:01.

Он направился к коридору, ведущему к задней двери, остановился и уставился на участок стены у разбитого шкафчика. Так простоял несколько минут, еле заметно покачиваясь. Потом достал один из блестящих инструментов, подошел ближе и нацарапал на белой краске замкнутую восьмерку, перечеркнул её вертикальной чертой, убрал инструмент. Отступил, будто любовался содеянным, развернулся и уже уверенно зашагал по темному коридору. Еще миг — звук открываемой двери, короткая пауза тишины, и хлопок – входная дверь закрылась.

На тайм‑коде — 22:19 вечера.

Спустя пять минут, не получая новых звуков и движений для активации, камера погасла.

Экран в конференц‑зале потемнел.

Кофе Гурни остыл, так и не тронутый.

На лице Моргана читалась перегрузка.

Гурни спокойно произнес:

— Видео показательное. Насыщенное и — без сюрпризов. Полностью совпадает с версией, изложенной Кирой.

— Она описала всё так, будто присутствовала, — ответил Морган, словно сама эта последовательность была для него утешением.

— А тайм‑код дает нам точное окно перемещений Тейта, — добавил Гурни. — По нему можно строить поиск.

Морган взял кружку, сделал глоток, скривился и поставил её: взгляд упал на бумаги в центре стола.

— Взгляни на контракт. И подпиши. Как только это сделаешь, ты – официальное лицо.

Гурни пробежал глазами текст. По сути — тот же договор, что он год назад подписывал с Шериданом Клайном, окружным прокурором, по делу об убийствах в Уайт‑Ривер.

— Все в порядке.

Морган пододвинул ручку:

— Я тем временем наберу Барстоу — сообщу, что видео подтверждает её реконструкцию.

— Передайте ей и Словаку, что Тейт той ночью, вышел от Пила в 22:19. Это может оказаться ключевым — сказал Гурни.

— Сделаю.

Морган позвонил, передал новости Барстоу и попросил уведомить Словака.

Пока Гурни ставил подпись, в открытую дверь мягко постучали. На пороге — тот самый патрульный, что провожал его утром:

— Вас хочет видеть директор похоронного бюро из соседнего здания. Похоже, он очень зол.

— Дэн Пил?

— Господин Дэнфорд Пил — так он представился. И да, он - сердитый.

— Он сказал, в чем дело?

— Нет, сэр.

У Моргана нервный тик вновь ожил:

— Пригласите.

Пил вошел в конференц‑зал как раз в момент, когда патрульный отступил. Его бодрые желтые бермуды резали глаз — особенно вкупе с яростью во взгляде. Он захлопнул дверь и стремительно подошел к столу.

— Фэллоу — чертов идиот!

Морган отшатнулся.

— Ошибочные суждения этого сукина сына вот‑вот разрушат труд трёх поколений! Я хочу, чтобы его арестовали и привлекли за преступную халатность!

— Я не уверен, что…

Пил перебил:

— Видео. Компания‑поставщик ПО объяснила мне, как получить доступ. Тейт, в конце концов, не был мёртв. Говорю вам: я хочу, чтобы Фэллоу привлекли к ответственности! Хочу видеть этого ублюдка в тюрьме!

— За то, что по ошибке объявил Тейта мёртвым?

— За то, что сделал это по пьяни, по недосмотру, халатности.

— Вы утверждаете, что он был пьян?

— Черт подери, он был пьян!

— Это серьёзное обвинение.

— Вы понимаете, что он со мной сделал? Что скажут люди, когда узнают, что Дэнфорд Пил положил живого человека в закрытый гроб? Моя профессиональная жизнь — под откос. И всё — прямое следствие вопиющей некомпетентности Фэллоу!

Ярость Пила на секунду лишила Моргана слов.

Гурни мягко спросил:

— Осмотр тела оставил вам хоть какой‑то повод сомневаться, что Тейт мёртв?

— Абсолютно никакого. Но я и не обязан проводить тщательный осмотр. Директор похоронного бюро не переубеждает судмедэксперта.

— Откуда вам известно, что доктор был пьян во время осмотра?

— От него разило алкоголем. Предполагаю, он его пил, а не поливал им одежду.

— Кто‑нибудь ещё это почувствовал?

— Откуда мне знать? Я что, проводил опрос?

— Вы в тот день сообщали кому‑то об этом?

Пил покачал головой:

— Не хотел создавать ему проблемы — с его тощим резюме. И в голову не пришло, что он может создать мне такие проблемы. — Он повернулся к Моргану: — Что вы намерены делать с этим бардаком?

Морган скрестил руки — почти карикатурная защитная поза:

— Делается всё, что необходимо. Я понимаю ваше возмущение. Разделяю его. Масштаб ущерба… потенциального ущерба… пока неясен. Поверьте, это я понимаю. Наша первоочередная задача — взять ситуацию под контроль.

Пил кивнул — скорее нетерпеливо, чем соглашаясь.

У Моргана зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей, потом на Пила:

— Простите, должен ответить.

Пил махнул рукой, как бы признавая разговор исчерпанным, развернулся на каблуках и вышел.

Из обрывков телефонного диалога Гурни понял: звонила репортер по имени Карли. Её интересовали последние новости по делу Рассела; Морган попытался отвлечь её, пообещав «важные сведения» позже в тот же день.

Как только он положил трубку, телефон зазвонил снова. На этот раз из обрывков ответов Моргана Гурни уловил лишь одно: новости хорошие.

Закончив разговор, Морган, заметно оживлённее сказал:

— Похоже, установили личность женщины из дренажной траншеи. И еще: местная жительница сказала одному из людей Брэда, что видела кого-то на Приозёрном шоссе, у поворота на Харроу‑Хилл, около двух часов ночи в ту же ночь, когда убили Ангуса. Прокатимся?

16.

Стоило им выехать на «Тахо», как Гурни вернулся к надрывной речи Пила:

— Его реплика о «сомнительном состоянии» Фэллоу — ты понимаешь, к чему он клонит?

— Три года назад Фэллоу едва не лишился медицинской лицензии — после обвинительного приговора за вождение в нетрезвом виде.

— С тех пор проблемы были?

— Насколько знаю — нет.

— Между ним и Пилом конфликты случались?

— Почему спрашиваешь?

— Гнев Пила выглядел… чрезмерным.

— Допускаю, что у них давняя взаимная неприязнь, но публично об этом никто не говорил.

Они умолкли. Вскоре «Тахо» катил по Приозёрному шоссе, мимо ухоженных владений — один особняк сменял другой. Сквозь редкие просветы в пышной зелени мелькало лазурное зеркало озера. Прямо впереди показались две патрульные машины на обочине — черный «Додж Чарджер» и «Форд Краун Виктория». Брэд Словак и полицейский в форме стояли на газоне, когда Морган подрулил к их автомобилю. Гурни отметил: остановились — у единственного заросшего участка на берегу.

Когда они выбрались из «Тахо», к ним подошел Словак.

— Женщину зовут Руби‑Джун Хупер. Помните её?

Морган растерянно вскинул брови:

— А должен?

— Она регулярно попадала в новости — каждые пару лет, когда ей предлагали очередной миллион за её четыре акра. Ответ один: «Родилась здесь и здесь умру». Ни мне, ни Дуэйну она не сказала, кого именно видела прошлой ночью. Хочет поговорить с вами.

— Где она?

— В доме. За теми деревьями. — Словак кивнул на тропу, уходившую в чащу.

Морган жестом пригласила Гурни следовать за ним. Тропинка вывела их на узкую лужайку между домом и стеной леса. На лужайке — одуванчики и сварливые куры, клюющие друг друга на ходу.

Небольшой дом в колониальном стиле, обшитый вагонкой, белая краска шелушилась — нигде, кроме как на Приозёрном шоссе, он не бросился бы в глаза. Здесь же его лёгкая обветшалость резала взгляд. Недостаточно ухоженный участок, в другом месте, смотрелся бы очень неплохо, но на фоне безукоризненных соседних газонов казался демонстративно враждебным.

Женщина в дверях была в бесформенном платье. Прямые седые волосы закрывали уши и лоб. Тёмные глаза сначала задержались на Гурни, потом на Морган.

— Это вы отвезли Такера в больницу. Разговаривать буду с вами. — Она указала на Гурни, не глядя ему в глаза. — А это кто?

— Лучший детектив из всех, кого я знаю, — сказала Морган с неловкой улыбкой.

— Кто из вас главный?

— Он, — ответил Гурни.

— Тогда порядок. Он отвёз Такера в больницу. Добро я не забываю.

— Такер…? — спросила Морган.

— Когда он грохнулся в обморок среди анютиных глазок — тепловой удар.

— Точно! — Морган явно приободрилась. — На площади.

— Самый жаркий день лета.

— Помню. — И облегчение снова уступило место тревоге. — Вы хотели поговорить со мной?

— Лучше внутри. — Она отступила, приглашая в коридор без мебели. Справа — дверь в маленькую столовую и лестница наверх. Слева — широкий проход в гостиную.

— Проходите. На Вона не обращайте внимания — сказала она, кивнув на мужчину в полном камуфляже охотника, сидевшего в инвалидной коляске у панорамного окна в дальнем конце гостиной. — Он и на вас не посмотрит. — Из окна раскрывалась панорама озера.

— Вон, — добавила она, — всю жизнь охотился на уток.

Она провела их в конец комнаты, где четыре кресла дугой стояли перед диваном с тремя подушками. На средней подушке спал серый пёс, лапки у него были подозрительно малы для крупных габаритов. Руби‑Джун села рядом и положила ладонь на пса так, словно это часть дивана.

Морган заняла самое дальней кресло, Гурни — ближайшее.

— Итак? — Морган попыталась улыбнуться. — Что вы хотели мне сказать?

— Прошлой ночью я говорила с человеком, про которого мне сказали, что он мертв. Не просто теперь мертв — мертв к тому моменту, как я с ним говорила.

— Вы знаете, кто это был?

— Конечно. Иначе откуда бы я знала, что он мертв?

— Назовёте имя?

— Как раз за этим вы и пришли. Это был Билли Тейт.

— Когда вы его видели?

— Почти ровно сутки после того, как он свалился с крыши дома Хильды и насмерть разбился. Конечно, тогда я об этом не знала — иначе вряд ли бы… сами понимаете.

— Помните время?

— Сказала бы — около двух ночи.

— Где это было?

— На дороге. Такер вызвался «по делам». — Она почесала псу голову. — Мы шли по своей стороне, но Такер привередлив, вздумал перейти. Пока переходили — он уже не так резв — мимо проехал Билли. Притормозил, пропуская нас.

— Вы сказали — вы с ним говорили?

— Да. Я: «Доброй ночи, Билли». Ну, за полночь же. Он ехал очень медленно, почти остановился. «Руби‑Джун», — говорит мне хриплым таким голосом. С горлом что-то, будто вырвало его.

— И после того, как назвал вас по имени…?

— Поехал дальше.

Морган взглянула на Гурни.

— В какую сторону он ехал? — спросил Гурни.

— В сторону Харроу‑Хилл.

— На чём?

— В машинах не разбираюсь. Квадратная такая. Вроде джип? Он по городу на ней разъезжал. Оранжевая.

— Окно у него было открыто?

— Конечно. Мы же не орали бы друг другу через стекло.

Гурни улыбнулся:

— Похоже, вы давно его знаете.

— Сколько себя помню. Сызмальства был сумасбродным, чему вины его нет. Ты бы тоже рехнулся, имей мачехой Дарлин Тейт.

— Что с Дарлин?

— Предпочитаю умолчать. Чтобы говорить, надо думать. А думы об этом пачкают разум.

— Справедливо. Вы сказали — голос у Билли был хриплый. А вид?

— Как всегда. Эта штука на голове — капюшон. Он в ней годами ходит. Думаю, потому что с ней выглядит… вы понимаете… плохим парнем. Каким его большинство тут и считают. А может, он просто прятался, понимаете?

— Что вы имеете ввиду?

— Прятался от любопытных глаз. От осуждения вечных судей. Прятал то, что сделал с Дарлин.

Гурни кивнул:

— Значит, не считаете Билли Тейта плохим человеком?

— В глубине души — не так уж. У него были свои проблемы. И нрав вспыльчивый. Дерьма не терпел, это тоже факт. Жилка жестокости — была. И теперь все твердят, что он умер за ночь до того, как я его видела. От одной мысли мороз по коже. Вот прямо сейчас, сэр, меня знобит.

— Понимаю, — сказал Гурни. — Вы кому‑нибудь говорили, что видели его той ночью?

— Нет, сэр! И так многие считают, что мы с Воном двинулись. Не дам им лишних поводов.

Гурни сочувственно кивнул:

— Хотите добавить, что‑то ещё?

— Да, сэр. Хотя это скорее вопрос. Я тут говорю и думаю — а вдруг тот Билли Тейт, которого я видела, из этих, как в сериалах, «ходячих мертвецов»? Я в ужасы не верю. Но люди с репутацией и здравым смыслом сказали: Билли Тейт мертв. Так что ответьте: он мертв, жив или посередине?

Гурни откинулся на спинку и перевёл взгляд на Моргана. Сколько раскрывать информации, было решать ему.

— Руби, на данный момент мы исходим из того, что он может быть жив, — сказала Морган.

Руби‑Джун впервые за весь визит широко улыбнулась:

— Спасибо, сэр! Вот и я так думаю. — Она с энтузиазмом почесала пса за ушами. — Слышал, Такер? Мама всё ещё при уме. Нас не увезут в дурку. Пока нет.

Морган протянула визитку:

— Если увидите его снова, Руби, сообщите нам немедленно. Здесь мой личный номер — звоните в любое время.

— Спасибо вам. Если б у Вона была хоть малость ума, он бы тоже поблагодарил.

Пробираясь обратно сквозь заросли, Морган вслух терзался: не слишком ли многого сказала Руби? Или, наоборот, слишком мало? Следовало ли просить её молчать? Гурни ответил, что, вероятно, это не имеет особого значения. Моргана это не удивило — и не успокоило. Выйдя на дорогу, Гурни подошел к Словаку и передал ему рассказ Руби‑Джун.

Глаза Словака вспыхнули задумчивым восторгом:

— Значит Тейт, мило перекинувшись с ней парой слов, едет ещё пару километров по дороге и натыкается на другую местную леди, которая, как назло, в два часа ночи торчит на улице, и бог‑знает‑чем занимается. На этот раз он выходит из машины, перерезает ей горло, швыряет тело в дренажную траншею — и катит убивать Ангуса Рассела!

— Это один из возможных вариантов. Что у вас по новой жертве?

— Мэри Кейн, семьдесят лет, бывший школьный библиотекарь. Жила в маленьком коттедже напротив первого поворота на Харроу‑Хилл. За поворотом — старая сторожка при «Домике у озера».

— Есть примерное время смерти?

Словак провёл ладонью по рыжим вихрам на макушке:

— Думаю, не меньше двух суток. Классические признаки ранней стадии разложения. Минуту назад туда прошёл Фэллоу. Он даст более определенный интервал. Если выйдет «два–три дня», то это ляжет и на убийство Рассела, и на рассказ миссис Хупер.

Эти самые «классические признаки» показались Гурни слегка показной бравадой — попыткой Словака выглядеть привычнее к подобному, чем он был на самом деле. Вид двухдневного трупа в траншее выбил бы из колеи любого молодого сыщика. Один только запах выворачивал наизнанку.

Оправившись от своих мыслей, Морган заговорил:

— Брэд, если Кира уже взяла место под контроль, сейчас самое время навестить Селену Карсен. Захвати Дуэйна Вулмана — на случай, если что‑то пойдёт жёстко. Помни: действуй мягко, посмотри, к чему удастся подвести. Запись с камер, где Тейт выходит из морга, доказывает, что он жив; у нас будет основание взять ордер на обыск дома его подруги, если потребуется.

— Думаете, он может быть у сейчас неё?

— Я бы предположил, что он затаился в менее очевидном месте. Но если уловишь хоть намёк на его присутствие — сразу зови подмогу.

— Есть, сэр.

Когда Словак уже разворачивался, Гурни спросил:

— Как у ваших людей с поиском камер наблюдения в округе?

— Пока нашли три, которые, похоже, снимают поток на въезд/выезд Харроу‑Хилл. Разыскиваем владельцев, чтобы получить доступ к записям — если они вообще сохранились. Буду держать вас в курсе.

Морган повернулась к Гурни:

— Готов ехать на место обнаружения тела?

До места было две минуты по той же дороге. В ста метрах от места происшествия был установлен полицейский периметр. Дежурный патрульный пропустил их автомобиль.

Сама зона была опоясана жёлтой лентой по периметру: от небольшого коттеджа на одной стороне дороги до заболоченного, заросшего травой и кустарником места — на другой.

Морган встала между фургоном криминалистов и катафалком, почти у самой ленты, вышел и окликнул Барстоу, которая совещалась с двумя криминалистами.

— Нам в комбинезоны? — спросила Морган.

— Достаточно бахил и перчаток — если не будете становиться на колени и садиться внутри периметра.

— Ты иди, — сказала Морган Гурни. — Бахилы и перчатки — в багажнике её фургона. Я подожду здесь Фэллоу. Как только он закончит с телом, поставлю его в известность насчёт ситуации с Тейтом.

Гурни прошёл к фургону, надел защиту и нырнул под ленту. Его не удивило, что Морган нашел повод остаться в стороне. В нью‑йоркские годы тот всегда умел минимизировать столкновение с самой неприятной частью любой «убийственной» сцены — с трупом.

Голос Барстоу прервал его мысли:

— Самое время для небольшой экскурсии?

— Самое.

— Начнём здесь, — сказала она и повела к коттеджу.

Небольшой домик, обшит кремовой вагонкой, зелёная дверь с медным молотком. Под двумя окнами — ящики с красными геранями. Яркие мазки придавали дому какой-то радостный вид. Небольшая веранда выходила на дорогу. На ней — кресло с лавандовой спинкой и маленький деревянный столик рядом. На столике — чашка с высохшими остатками кофе, чистая библиотечная карточка, ручка, фонарик. Всё это уже побывало под кисточкой криминалистов — искали отпечатки пальцев. Больше всего привлекло внимание Гурни - дорожка засохших кровяных капель: начиналась на столе и тянулась метра три по крыльцу.

— Похоже, горло перерезали, когда она сидела в этом кресле, — сказала Барстоу. — Конфигурация пятен — типичный выброс из крупной артерии.

Как узор на стене спальни Ангуса, отметил про себя Гурни.

— На столе был телефон, — добавила она. — Батарея разряжена. Сейчас заряжается — посмотрим, были ли звонки или тексты в минуту нападения. — Она развернулась и указала на рваную линию бурых пятен на щебне дороги: — Нападавший перетащил истекающее кровью тело через дорогу, в кусты напротив, и сбросил в дренажную траншею.

Гурни кивнул:

— Я знаю, ваши люди уже обходили дома на этой улице. Но на той стороне жилья нет. Как они обнаружили тело за кустами?

Она задумалась на секунду:

— Запах трудно не уловить при определенном направлении ветра. Хотите видеть тело?

— После дома. Ваши уже закончили внутри?

Барстоу кивнула:

— Можете спокойно работать.

Гурни вошел в крошечную гостиную. Она прошла следом. В глубине — дверь на маленькую кухню со столом и двумя деревянными стульями. Со стороны гостиной — короткий коридор с тремя дверями: ванная и две крошечные спальни.

— Признаков борьбы в доме нет, — сказала Барстоу.

— Дверь была открыта? — уточнил он.

— Прикрыта, но не заперта.

— Ключи нашли?

— Да. В дальнем кухонном ящике. Похоже, она не особенно о них переживала. Тут практически нет преступности, многие держат двери незапертыми.

— Подвал, чердак?

— И то и другое — пыль да пустота.

— Камеры на участке?

— Не обнаружили.

Он ещё раз размеренно прошёлся по комнатам, заметив слабость Мэри Кейн к птицам — многочисленные любительские акварели в рамках. Это тронуло его — как и Барстоу.

— Вы в порядке? — спросила она.

— В порядке.

— Готовы взглянуть на тело?

Гурни последовал за ней через дорогу, к просвету в кустах, в нескольких метрах от поворота на Харроу‑Хилл.

Спустившись к широкой дренажной траншее, он сразу увидел тело — худую седовласую женщину. Белые брюки и коричневый свитер перепачканы грязью и кровью. На коже рук и лице уже проступали первые признаки разложения. Лёгкий ветер уносил трупный запах в сторону, позволяя подойти ближе без приступа тошноты, который они легко могли бы вызвать.

Грунт под телом был чуть приподнят у головы, так что рана на шее раскрылась, маня мух.

У дренажной траншеи находились ещё четверо. Молодой патрульный, стоял скрестив руки и скривив рот от отвращения. Плотный мужчина медленно обходил тело, делая серию снимков. Измождённый парень подкатил каталку, похожую на ту, что Гурни видел у Пила. Четвёртый, вероятно доктор Фэллоу, говорил по телефону, стоя спиной к телу; телосложение — ближе к атлетическому, крупная голова с редеющими волосами, аккуратно зачесанными назад, седые усы. Синий блейзер был ему маловат, словно был куплен, когда он весил килограмм на десять меньше.

Каталку остановили рядом. Развернули чёрный транспортный мешок, разложили на земле. Измождённый парень позвал молодого полицейского — переложить тело в раскрытый пакет. Тот нехотя подошёл, проверил перчатки и сделал, что просили. Когда молчаливый рабочий застегнул молнию, они положили мешок на каталку и повезли по откосу к дороге.

Фэллоу закончил разговор, с любопытством взглянул на Гурни и двинулся следом за каталкой. Фотограф щёлкнул ещё пару кадров, выбрался из траншеи, кивнул Барстоу и направился к просеке.

Гурни подошёл к месту, где лежало тело. Вдоль траншеи — яркая зелень, а здесь — тусклые, примятые пятна, запекшаяся кровь.

Он вгляделся в удивительно маленькую вмятину, оставленную телом, будто бы там лежал ребёнок:

— Мэри Кейн, — тихо сказал он.

Барстоу вопросительно посмотрела на него.

— Привычка, — пояснил он. — Произносить имя вслух. Это возвращает взгляд от трупа к человеку, который жил. К тому, что и должно здесь быть в фокусе: к жизни, которую отняли.

— Звучит… болезненно.

— Так и должно. Иначе всё это превращается в игру.

Услышав самого себя, он поразился собственному назиданию. Разве его дела не держались чаще на интеллектуальном вызове, чем на сочувствии? Разве «игра» не была для него увлекательной, мотивирующей, пожирающей всё остальное?

Голос Барстоу вернул его к происходящему:

— Есть у вас уже какой‑то сценарий того, как тут всё развивалось?

— Вы на месте дольше меня. — Она на мгновение задумалась. — Основываясь на видео из морга мы знаем, что Тейт вышел оттуда около двадцати минут одиннадцатого. Поворот на Харроу‑Хилл крутой — перед ним он наверняка почти остановился, а она сидела на крыльце. Возможно, при свете фонаря она его узнала.

Она указала на изогнутый кронштейн уличного фонаря через дорогу от коттеджа. Это было одно из первых, что отметил для себя Гурни. Он обрадовался, что и она заметила важную деталь.

— Итак, — продолжила она, — если Тейт понял, что его опознали, он мог решиться на убийство свидетеля.

Гурни кивнул:

— Близость к Харроу‑Хилл, время и характер раны на шее, предполагают, что убийца — Тейт. Но с мотивом беда. В километре отсюда я только что говорил с женщиной, которая за считанные минуты до убийства Мэри Кейн, видела Тейта на этой же дороге и даже перебросилась с ним парой слов. И он оставил её в живых. Почему одного свидетеля он пощадил, а другого — нет? Возможно, мы вообще неверно понимаем мотив. Вполне может быть, что дело не в том, что его узнали.

Кира следила за ним с возрастающим интересом.

— Я бы хотел знать, что она делала среди ночи на крыльце — с карточкой, ручкой и телефоном, — добавил он.

— Вам это нравится, да? — В её серых глазах мелькнули искорки.

— Простите?

— Это у вас на лице написано. Вас заводят вопросы без очевидных ответов.

Гурни промолчал.

— Так, когда вы начнёте руководить расследованием? — теперь в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Я не для того здесь, чтобы брать бразды правления.

— Жаль, дело пошло бы быстрее.

— Проблемы с Брэдом?

Она пожала плечами:

— У нас с Брэдом давняя история.

— Вы это о чём?

Она рассмеялась:

— Господи, нет, не то, о чём вы подумали. Когда Брэд учился в колледже, на факультете «Уголовного права», я читала у них лекции. Тогда проблем не было. Но как только его сделали детективом, он из кожи лезет вон, чтобы доказать: мы равны.

Многое встало на свои места. После паузы он спросил:

— Давно вы в Ларчфилде? У вас, кажется, карибский акцент.

— Ямайский.

— Вы оттуда родом?

— Вообще‑то из Олбани. Мама — с Ямайки. После развода с отцом забрала меня на родину, мне было три годика. Вернулась я семнадцатилетней.

Он кивнул с интересом, взглянул на часы:

— Пора к делу. Надо проверить, как прошёл разговор вашего шефа с судмедэкспертом.

Он направился к парковке, но обернулся:

— Вы говорили, телефон с крыльца заряжается. Дайте знать, как только появится что‑нибудь по звонкам и сообщениям.

17.

Подойдя к жёлтой ленте, он с удивлением увидел, как с места трогается фургон для перевозки трупов — за ним черный Mercedes. Невероятно: неужели Морган успела сообщить ошеломляющую новость о том, что Тейт выжил, и при этом разговор вышел таким коротким?

Морган махнула ему из окна «Тахо», предлагая садиться.

— Новый план, — объявил он, когда они взяли курс обратно в город. — С Фэллоу всё непросто. Он не только окружной судмедэксперт, он ещё и член деревенского совета — того самого, перед которым я отчитываюсь. И уж точно его не обрадует перспектива, что он объявил мёртвым живого человека.

— Никого обвинения не радуют. В чём именно загвоздка?

— Он трудный тип. Всегда был. После истории с «пьяным вождением» стало хуже.

Гурни понял подтекст:

— Поскольку новость неприятная, «стрелять он будет в гонца». И лучше, чтобы этим гонцом был я, а не ты.

Морган выглядел расстроенным, но не отрывал взгляда от дороги:

— Ты — аутсайдер с безупречной репутацией. Вреда он тебе не причинит. И ты в таких разговорах сильнее меня.

— Ты ему уже что‑то сказал?

— Только то, что из‑за важности расследования убийства Рассела, я пригласил одного из лучших детективов по убийствам в стране.

Гурни поморщился от подобного описания:

— То есть о Тейте ты не упоминал?

— Сказал, что у нас тревожная находка по делу Рассела, лучше обсудить в штабе. Он согласился встретиться там, пока ассистент везёт тело Кейн на вскрытие.

К их приезду Фэллоу уже сидел в конференц‑зале. Он уткнулся в экран телефона, не поднял головы даже тогда, когда они заняли места напротив.

Вблизи он выглядел лет на десять старше, чем у траншеи. Гурни заметил капиллярную сетку на припухлом носу — печать выпивки. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем Фэллоу отложил телефон и обратил на них внимание.

— Пока не забыл, — произнёс он официально. — Отчёт по вскрытию Рассела готов. Цифровая копия в вашей системе, бумажную можно запросить. — Он перевёл взгляд на Гурни. — Полагаю, вы его наняли?

— Верно.

Пауза затягивалась. Морган спросил:

— Какие‑то сюрпризы при вскрытии?

Фэллоу пригладил седые усы:

— Два любопытных момента. На ране шеи — следы белой краски, вероятно, перенесённые режущей кромкой.

Гурни вспомнил, как Тейт процарапывал восьмёрку на белой стене в морге.

— И ещё отсутствующий указательный палец. — Он выдержал паузу, поправляя манжеты. — Его ввели в анальное отверстие жертвы.

Морган отпрянул:

— Господи.

Фэллоу взглянул на часы:

— Вы говорили, что есть новые обстоятельства по делу Рассела, которые хотели обсудить?

Морган откашлялась:

— Поскольку Дэйв играет ключевую роль, пусть он и объяснит.

Гурни спрятал раздражение:

— Доктор, вы человек занятой, поэтому — коротко. Вы констатировали смерть Тейта на месте, верно?

— Это официально зафиксировано. И как это касается Рассела?

— Вы проверили жизненные показатели и общее состояние?

— Разумеется.

— Что именно вы наблюдали?

— К чему этот допрос? — голос его окреп.

— Пожалуйста, доктор, просто перечислите.

— Отсутствие пульса и дыхания. Ожоги от высоковольтного разряда — узкая вертикальная зона лба и скул. Проверка положения головы и пальпирование шеи — показательно для шейного перелома. Кровь из ушей. Основания предполагать травму позвоночника и катастрофические неврологические поражения, обусловленные электротравмой. И, наконец, ИВЛ и дефибрилляция — безрезультатно, они были прекращены до моего прибытия.

Гурни кивнул:

— То есть даже если к моменту осмотра он формально ещё дышал, исход считался бы неизбежным?

— К моменту осмотра он был мёртв. Неизбежность тут ни при чём.

— А если я скажу, что Билли Тейт вышел из похоронного бюро Пила?

Фэллоу резко усмехнулся:

— Скажу, вас дезинформировали.

— А если добавлю, что есть свидетель, разговаривавший с Билли почти сутки спустя после того, как вы констатировали смерть?

— Неважно, сколько безумцев заявят, будто с ним говорили. Факт таков: в него ударила молния, он рухнул с крыши Святого Джайлса и погиб на месте. Если вы умудрились потерять тело — найдите его. Если же вы утверждаете, что человек, которого я признал мертвым, разгуливает по Ларчфилду, вы глубоко заблуждаетесь. — Он снова глянул на часы. — Если вопросов нет…

— Один, — сказал Гурни. — Вы, случайно, не употребляли спиртное в ту ночь, когда Тейт упал?

Фэллоу уставился на него; голос стал напряжённым:

— Если вы намекаете, что моё профессиональное суждение было нарушено…

— Я ни на что не намекаю. Задаю прямой вопрос.

Фэллоу поднялся, в упор посмотрел на Морган:

— Если эта нелепая сцена — ваша затея, вы об этом пожалеете.

— Прежде чем уйдёте, доктор, — спокойно добавил Гурни, — у нас есть видеозапись, которая вам, вероятно, будет интересна.

— Запись чего?

— Как Билли Тейт «воскресает» в морге Пила.

18.

Просмотр видео, по мере которого Фэллоу на глазах терял уверенность, выбил из него спесь. Он повторял, что увиденное невозможно.

— У меня не было ни тени сомнения, что он мёртв. Я не понимаю. Он никак не мог выжить.

— Я вас слышу, доктор. Но есть ещё один вопрос, который работает на версию выживания Тейта. Точнее — два. Два убийства.

Он не успел развернуть мысль, как увидел, что Фэллоу сам сложил картинку — от аккуратного перерезания горла у Мэри Кейн к Ангусу Расселлу.

— Скальпели… О боже… те самые скальпели, что он взял из морга.

— У нас также есть его отпечатки и ДНК с места убийства Рассела.

Фэллоу с трудом сглотнул.

Гурни продолжил:

— Сегодня мы объявим Билли Тейта в розыск и сделаем публичное заявление. СМИ будут в восторге, нас ждут неизбежные формулировки типа - «Ходячие мертвецы» и подобные этому. Ситуация будет неприятной. Особенно для вас. Будьте готовы.

— А вы не можете контролировать, какие детали попадут в прессу?

— В какой-то степени - да. Но факт его «смерти» уже известен всем. И очень скоро все узнают, что он разыскивается для допроса по двум новым убийствам. Это не та информация, которую можно спрятать.

Гурни не стал добавлять, что арест Фэллоу, за исполнение профессиональных обязанностей в нетрезвом виде – тоже возможен. Он почти физически слышал, как в голове у доктора защёлкали панические шестерёнки, рисуя завтрашние заголовки: «Судмедэксперт-алкоголик объявляет живого — мёртвым».

Фэллоу повернулся к Морган:

— Вы были там. Вы видели его. Как вообще можно выжить в таком состоянии?

Морган промолчала.

Фэллоу покачал головой:

— Газеты, телевидение… Господи, какой кошмар!

Гурни сказал ровно:

— Советую перенаправлять любые запросы прессы в полицейское управление Ларчфилда. Всем будет лучше, если коммуникация станет централизованной.

После долгой паузы Фэллоу ушёл, всё так же отрицательно качая головой.

Морган бросила на Гурни тревожный взгляд:

— Когда ты сказал «управление Ларчфилда», ты имел в виду меня?

— Если только у вас нет пресс‑офицера, о котором я не знаю.

Морган выдохнул:

— Мне нужно начинать работу над заявлением.

— Я бы сперва разослал ориентировки на Тейта. Убийство Мэри Кейн показало, что он не задумываясь устраняет любую угрозу себе.

— Согласен. Займусь немедленно.

— Сэр? — В дверях показался Словак. — Простите, что вмешиваюсь. Я только что от Селены Карсен. Доложить?

— Введите Дэйва в курс. Он мне потом передаст — сказал Морган и ушел.

Словак сел напротив Гурни:

— Это было чертовски странно. Она улыбалась и несла околесицу. «Он Тёмный Ангел, восставший из мёртвых. Берегись Тёмного Ангела, восставшего из мёртвых».

— Она впустила вас?

— Нет. Видимо, услышала машину ещё на подъезде. Дорога туда — длинная, узкая, лесная грунтовка. Ехать приходилось очень медленно — одни рытвины. Там как тоннель: густые сосновые лапы сходятся вверху, света почти нет. Потом — чёрные железные ворота, отделяющие лес от усадьбы. Глянешь на дом — и мерзкая мысль не отпускает: тут творится что‑то нехорошее. Когда я подошёл к воротам, она уже стояла там, вся в чёрном. С блестящими шпильками в губах. Улыбалась, будто ждала. Пришлось заставить себя выйти из машины. Сказал, что разбираемся с «несчастным случаем» Билли Тейта и не возражала бы она против пары вопросов.

— И?

— Вот тогда и началось про «восставшего». Она уверена, что Тейт жив, но как бы по‑настоящему мёртв — и вернулся. От её взгляда и манеры говорить у меня волосы встали дыбом.

— Следы дурмана?

— Не скажу. Селена всегда была странной — безобидно странной. Сегодня — пугающе странной. Взгляд такой… будто она знает то, чего не знает никто.

— Семья у неё есть?

— Нет. Родители и сестра сгорели в пожаре лет десять назад. Дом посреди ночи выгорел до фундамента. Начальник пожарной части причину не назвал. Подозревал поджог — но доказать не смог. Селена — единственная, кто не погиб, потому что в ту ночь, по её словам, она спала в палатке в лесу. Слухи ходили, фактов — ноль. Но у людей было ощущение, что она способна на всё. И ещё — в итоге получила приличное наследство. Живёт одна в том «домике с привидениями» на болоте.

— Возраст?

— Примерно мой. Под тридцать.

— Училась с тобой?

— Нет. Родители сослали её под Олбани — в школу для детей с эмоциональными проблемами. Вернулась — и вскоре дом сгорел.

— Когда началась её история с Билли?

— Сразу после его выхода из тюрьмы. По крайней мере, тогда Дарлин и сорвалась.

— Хорошо. Вернёмся к ночи падения Тейт с колокольни. Ты видел тело вблизи. Жив он был или мёртв?

— Моё впечатление? — Словак провёл ладонью по голове. — Не уверен. Голова набок, на щеке след ожога. Джимми Клэппер пытался делать искусственное дыхание — только усилил кровотечение. Несколько раз использовали дефибриллятор — Всё впустую. А потом пришёл Фэллоу и вынес официальный вердикт.

Гурни решил: пора к мачехе.

Он поехал по шоссе из пышной долины Ларчфилда, через длинный подъём — и вниз, в унылый Бастенбург. На единственном светофоре свернул на Стикл‑роуд и вскоре попал на захудалую окраину: заброшенные пастбища, колючие заросли, ветхие трейлеры, покосившиеся амбары.

Ориентируясь по одометру — адреса на перекошенных ящиках было не разобрать, — на отметке 4 километра от «центра» Бастенбурга он увидел заведение с неуместным названием «Райский сад» — место работы и жилище Дарлин Тейт: обшарпанный двухэтажный дом с таверной внизу и квартирой наверху. По словам Словака, вход в квартиру был через бар.

Он поставил машину на стоянке сбоку. Там уже стояли два пикапа. На заднем стекле одного из них - боевой флаг Конфедерации. В другом, на виду, лежала винтовка.

Он вошёл под провисший козырёк, где на жёлтом фоне красовались буквы «Райский сад», а с края свисала гирлянда мигающих рождественских огней — в полуденном солнце зрелище выглядело особенно тоскливо. Открыл стеклянную дверь и шагнул в полумрак.

Глазам потребовалось время чтобы привыкнуть. Окон не было; кроме входной двери, свет давали только плазма на дальней стене да несколько слабых потолочных ламп.

За стойкой сидела всего одна клиентка — бесформенная женщина в огромной фланелевой рубахе и кепке «Джон Дир», надетой задом наперёд. Седые, растрёпанные волосы — лежали на плечах. Она сидела, навалившись локтями на бар и обнимала пустой стакан. Бросила взгляд на Гурни, потом перевела его на телевизор, где разряженные участники какого-то шоу, визжа носились друг за другом.

Барменом оказался молодой бритоголовый мужчина, похожий на бодибилдера. Он сидел на табурете и кончиком узкого охотничьего ножа чистил ногти. Глянул на Гурни ровно и расчётливо — как смотрят те, кто уже бывал за решёткой.

Гурни заговорил с полицейской, стальной вежливостью:

— Добрый день. Хотел бы поговорить с Дарлин Тейт.

— А вы кто?

— Детектив Гурни, полиция Ларчфилда.

Парень медленно убрал нож в ножны, достал телефон из‑под стойки, набрал номер. Приложил к уху, отвернулся. Говорил тихо. Из сказанного удалось уловить только слово «полиция».

Он опустил трубку:

— Миссис Тейт хотела бы знать, по какому делу.

— Передайте, что у меня вопросы насчёт её пасынка.

Он снова шепнул в телефон. Через несколько секунд повернулся:

— Миссис Тейт не желает обсуждать пасынка. Говорит: если бы вы грохнулись замертво, смогли бы обсудить это с ним в аду. Без обид.

Гурни жестом пригласил бармена пройти к дальнему концу стойки и сказал:

— Скажите миссис Тейт, я веду расследование убийства, к которому её пасынок может иметь отношение. Я хочу закрыть дело, и, возможно, она сможет помочь.

Парень передал сообщение. На этот раз ответ оказался положительным. Он указал на ряд кабинок вдоль стены, параллельной бару:

— Последняя.

Шесть кабинок — мимо которых прошёл Гурни — пусты, темны. В седьмой маленькая лампа давала ровно столько света, чтобы сложилось первое впечатление о Дарлин Тейт — состарившаяся и сильно потрепанная жизнью версия Лоринды Рассел.

Она провела языком по губам:

— Убийство? Самое настоящее?

— Самое.

— Не буду ничего скрывать. Кого он убил?

— Не возражаете, если присяду?

Она снова облизнула губы. В руке — бокал, на столе — бутылка текилы.

— Выпьешь?

— Позже. — Он сел напротив и улыбнулся. — Ценю вашу готовность поговорить.

— Милое личико. Ты уверен, что полицейский?

— У вас тоже милое лицо, Дарлин. — На самом деле — совсем нет: крепкий костяк, кислые уголки рта и холод ящерицы в глазах. — Не против, если спрошу о Билли?

Она покосилась, будто её посетила дикая мысль:

— А тебе‑то какое дело, что он натворил, если мелкий ублюдок уже мёртв?

Гурни подхватил линию:

— Вы были в морге в тот день, верно? После того, как в него ударила молния и он рухнул с крыши церкви?

— Люди всегда кажутся меньше, когда умирают. Замечали? — Она не стала ждать ответа. — Я видела много мертвецов, но ни разу мне не было так радостно видеть кого‑то мертвым.

Она уставилась на Гурни испытующе — будто вымогая хотя бы одно доброе слово в адрес пасынка.

— У него были друзья?

— Друзья? — произнесла она так, словно он спросил, знаком ли Билли с марсианами. — Билли был наркоманом. Грязным, лживым потребителем. Психиатр сказал нам, что он социопат‑психопат. Когда ему было десять. Вы встречали, когда‑нибудь ребёнка настолько злого?

— Он часто влипал в неприятности?

— Он их не избегал. Он бросался в них с головой — импульсивный, необузданный.

— Как он связался с Селеной Карсен?

Она покачала головой, взяла бутылку, щедро плеснула в бокал, неторопливо выпила.

— Чёртова сука.

— Если бы Билли был жив, где бы его следовало искать?

Она нахмурилась, уставилась на пустой бокал, моргнула — будто вовсе не поняла вопроса. Наконец выдавила:

— Он мёртв. — И вновь взялась за бутылку, отмерив двойную порцию. — Спроси Грега Мейсона.

— Кто такой Грег Мейсон?

— Его физрук. Тренер. Да чёрт его знает кто. — Она опрокинула текилу одним махом. — Спроси его. — Голос осел, веки наполовину сомкнулись.

— Последний вопрос, Дарлин. Как думаете, Билли способен на умышленное убийство?

Она раскрыла глаза и глянула неожиданно трезво, как это бывает у пьяниц на пике опьянения:

— Он мёртв. Ни на что не способен. Зачем вы спрашиваете?

— Вы ведь видели его в похоронном бюро Пила, верно?

— Вы хотите сказать, что он не умер?

— Если бы он был жив, смогли бы предположить, где он скрывается?

Она яростно затрясла головой:

— Найди его! Иди и найди! Найди — и убей!

Рядом с кабинкой возник мускулистый парень; в глазах — звериная настороженность:

— Всё в порядке?

— Отлично, — процедила она, хватая бутылку. — Чертовски хорошо! — Соскользнула со скамьи, ткнулась головой в стол. — Как он может быть не мёртв, чтоб его?!

Когда её, покачивающуюся, повели к двери в дальнем торце зала, она, не оглядываясь, выкрикнула:

— Если он у этой сучьей ведьмы — убей их обоих!

19.

Сидя в машине у «Райского сада», Гурни набрал штаб и попросил Словака.

Тот ответил почти сразу:

— Детектив Гурни, уже собирался звонить. Новая информация по камерам. Ночь исчезновения Тейта. Несколько камер в городе и вокруг Харроу‑Хилл охватывают кварталы вокруг бюро Пила, включая подъезд к его парковке. В интервал, когда на записи Тейт выходит из морга, транспортного движения там не фиксируется вообще.

— Значит, он ушёл пешком к машине. Мы знаем, где она стояла?

— Жительница неподалёку от площади уверяет: помнит оранжевый джип на боковой улочке за её домом.

— Она видела Тейта?

— Нет. Но есть камера у брокерской конторы в том районе — видно, как Тейт идёт в сторону той боковой улицы, где она видела джип.

— Смотрели запись?

— Так точно.

— Как выглядел Тейт?

— Шёл шатающейся походкой. Голова опущена. Как будто внимательно смотрел под ноги.

— Любопытно. Что ещё?

— Камеры на Приозёрном шоссе засняли его движение в сторону поворота на Харроу‑Хилл — примерно в то же время, о котором говорила Руби‑Джун Хупер. Это совпадает и с убийством Кейн, и с более поздним убийством Рассела.

— Картина складывается.

— И это не всё. Местный наркоман и его девушка заявили, что видели Тейта — уже совсем недавно. Они были в шоке: думали, он мёртв.

— Где и когда?

— За дальним склоном Харроу‑Хилл, на противоположной от озера стороне. Там у пруда есть старая площадка для пикников: подростки туда бегают травку курить и целоваться. Они были там вчера вечером, вскоре после заката. Услышали подъезжающую машину, затаились. Это Билли Тейт на своём оранжевом джипе. Парень говорит — едва сердечный приступ не схватил: за рулём мертвец, как в фильме про зомби.

— Вчера?

— Верно.

— Что‑нибудь с камер это подтверждает?

— Район пустой, дома редки, дороги просёлочные. Пока не проверяли, но вряд ли что‑то найдём.

— Насколько они надёжны как свидетели?

— И да, и нет. Он — очевидный наркоман, она — похоже, не употребляет. Это она настояла заявить.

— Странно.

— Что именно?

— Что Тейт колесит по округе через двое суток после убийств Рассела и Кейн. На такой риск нужна веская причина. Есть прогресс по телефону, которым он пользовался в морге?

— Оператор говорит: на него ничего не зарегистрировано. Похоже, предоплата — не отслеживается.

— Проверьте номера, оформленные на Селену Карсен. Возможно, вызов шёл через её телефон. И ещё: мы по тайм‑коду знаем точное время набора. Попросите оператора прислать все соединения с местной вышки связи в этот момент — входящие/исходящие — и идентифицировать абонента.

— Понадобится ордер?

— Запросите экстренно, чтобы запустить процесс, а затем оформляйте ордер на документы.

— Есть, сэр. Займусь.

— Еще один вопрос: в вашей школе работает Грег Мейсон?

— Конечно. Много лет. Заведует кафедрой физики. А что?

— Мне сказали, что он может знать о Билли кое-что полезное. Еду к нему. И ещё: поставьте наблюдение за домом Селены Карсен — на случай появления Тейта.

Обширный кампус колледжа Ларчфилда раскинулся на травянистом холме сразу за городом. Въезд — через ворота с колоннами в каменной ограде, как и у владений Расселов. Главное здание, увитое плющом, неоклассическое — больше подходящее старинному университету, чем городскому колледжу. Вероятно, очередной жест щедрости Рассела.

Гурни припарковался у мраморных ступеней рядом с табличкой: «Для удобства наших посетителей».

Массивная дверь распахнулась неожиданно легко, и он оказался в тамбуре, отсечённом от мраморного вестибюля. Рядом с арочным металлодетектором дежурил охранник.

Представившись и назвав полицию Ларчфилда, Гурни попросил встречи с Грегом Мейсоном.

Через две минуты вестибюль широкими шагами пересёк аккуратный мужчина: синяя обтягивающая рубашка, серые брюки со стрелками, ни складочки; атлетическая фигура, короткая стрижка с проседью — столь же ухоженная, как остальной облик.

Он остановился по другую сторону рамки, нахмурился:

— Зачем вы здесь?

— Мне нужно с вами поговорить, надеюсь у вас найдется пара минут.

— Вам стоит поговорить с моей женой… с бывшей женой. Это она обнаружила проблему.

— Какую?

— Вандализм. Разве не из‑за этого вы здесь?

— Нет, сэр. Я по поводу бывшего ученика.

— О, — смятение сменилось интересом. — Какого?

— Возможно, обсудим это в вашем кабинете?

Мейсон взглянул на часы:

— Долго?

— Коротко. Пара вопросов.

— Хорошо. Идите за мной.

От вестибюля он повёл Гурни по коридору с высоким потолком в угловой кабинет. Дубовая дверь с дымчатым стеклом и медной ручкой. Внутри — простая, старомодная, стильная обстановка. В центре — стол из красного дерева. Мейсон указал на стул; Гурни сел. Сам Мейсон остался стоять.

— Итак, — начал он с негостеприимной улыбкой, — в чём дело?

— Билли Тейт.

Улыбка исчезла, взгляд стал отталкивающим:

— Это про несчастный случай в церкви?

— Хочу услышать всё, что вы можете рассказать.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Начните с того, почему на имя Тейта вы так неожиданно реагируете.

Мейсон скрестил руки:

— В этих стенах мало кто отреагирует иначе.

Гурни ждал.

— Билли Тейт — самый проблемный ученик за все годы, что я здесь, — как минимум за мои тридцать лет.

— Что было для вас самым тяжёлым?

— Боже, там целый список. Скажите лучше — к чему ваши вопросы?

— Инцидент в Сент‑Джайлсе оставил вопросы. Я собираю максимум информации об этом инциденте. Ваше имя мне назвали как потенциально полезное.

Мейсон поколебался, явно недовольный расплывчатостью сказанного, но сел за стол и выдохнул:

— Поразительно было сочетание данных ему способностей — и того, как он ими распоряжался. Прирождённый атлет: жилистый, быстрый, невероятно сильный. Пятьдесят–шестьдесят отжиманий — без пота. Болевого порога будто нет. Я уговорил его пойти в школьную секцию вольной борьбы. Решил, что у него с самолюбием перебор — поставил его в пару с борцом крупнее и опытнее, со звездой команды. Испытание обнажило в Тейте нечто зловещее. Он сломал тому парню руку. И это не случайность — он прекрасно понимал, что делает. И, кажется, ему это показалось забавным. — Губы Мейсона презрительно сжались. — Отчасти это привело к тому, что он попал под надзор ювенальной полиции.

— Отчасти?

— Сначала к нам обратилась наш школьный консультант, по совпадению — квалифицированный психотерапевт и, ради полноты картины - моя жена. — Мейсон неловко улыбнулся. — Вернее, теперь уже бывшая.

Он подровнял стопку карточек на столе, прежде чем продолжить:

— Тейт сказал ей такое, что Линда расценила как угрозы жизни. Яркие, детальные, мерзкие. Она не отмахнулась. Были записи её сеансов с ним, она подала официальную жалобу. Провели слушания. В итоге Тейт получил шесть месяцев в колонии для несовершеннолетних. Ему тогда только‑только стукнуло четырнадцать.

Гурни это не удивило. Иллюзий насчёт «невинности» детства Тэйта, он не питал. В нью‑йоркские годы ему попадались преднамеренные убийства, совершённые детьми куда младше четырнадцати. В одном случае восьмилетний мальчик вырезал пятерых родственников — и его спокойный ангельский взгляд пугал сильнее, чем глаза наёмника.

— Он был близок хоть с кем‑то в школе?

Мейсон покачал головой:

— Злобная натура Тейта лежала на поверхности. Даже хулиганы держались подальше. Единственная, кому рядом с ним, казалось, было комфортно — как бы странно это ни прозвучало — Лори Стрэйн. Настоящее имя Лоринда. Ныне миссис Ангус Рассел.

Это зацепило Гурни:

— Что значит — «комфортно»?

— Я видел, как она с ним разговаривала, иногда улыбалась. Она определённо не боялась его — в отличие от остальных.

— Интересно. Что ещё вы могли бы о ней сказать?

— Ничего.

— Вы ответили слишком быстро.

— Слухи — это социальный яд. Я не стану их повторять. Всё, что я о ней слышал, — из этой серии.

— Как насчёт её отношений с вашим бывшим директором?

— Без комментариев.

— Ладно. Просто опишите её, как описали бы любую другую ученицу. Я это не записываю и цитировать не стану.

Мейсон уставился в одну точку, будто примеривался к сложной местности, прочистил горло:

— Она была удивительно красива. Мальчики по ней сходили с ума. Полагаю, половина мужчин Ларчфилда бросили бы своих жён ради неё, думай они, будто у них есть шанс.

Гурни улыбнулся:

— Значит, все обожали уникальную Лори Стрэйн — и до смерти боялись уникального Билли Тейта.

— Разумная выжимка.

— Были у Тейта какие‑нибудь светлые стороны?

— Насколько мне известно — нет. Возможно, я предвзят из‑за угроз в адрес моей жены, но не вспомню ни чего хорошего о его характере или поведении.

Мейсон переплёл пальцы над столешницей:

— Допускаю, что у него с малых лет были проблемы. Вы в курсе семейной обстановки?

— Его отец стрелял в него пять раз?

— Это и сама личность отца - Элрой «Смоки» Тейт. Профессиональный поджигатель, связанный с мафией — так писали газеты. Биологическая мать Билли — тоже, еще тот персонаж: экзотическая танцовщица, умерла от передозировки героина, когда он ходил в садик. В каком‑то смысле понятно, что и почему из него выросло.

Тон был сострадательным ровно настолько, насколько сострадательный удар молотка.

— Мне говорили, что после стрельбы Билли восстановился полностью. Верно?

— Физически — да. Морально и эмоционально — нет. Стал хуже прежнего. Не люблю говорить такое о людях, но я благодарен Богу, что его больше нет в живых.

Он разжал пальцы, размял их и легко хлопнул ладонями по столу — как знак, что разговор исчерпан.

Гурни не возражал. Позволив собеседнику поставить точку, он повышал шансы на следующую встречу, если та понадобится.

Оба поднялись. Гурни протянул руку, и Мейсон, перегнувшись через стол, пожал её:

— Кто‑нибудь свяжется с моей бывшей женой насчёт вандализма?

— Уточню, когда вернусь в управление. О каком именно вандализме идет речь?

— Точно не знаю. Линда живёт в старом доме, я — в кондоминимуме на озере. Участком по‑прежнему заведую я — стригу траву и прочее, — но всего раз в неделю. Она уже не работает здесь, но мы на связи, особенно по дому.

— То есть этот случай — тоже к вам?

— У неё частная терапевтическая практика в Виллидж. Вчера вечером она вернулась домой и сразу позвонила мне: входная дверь взломана. Я велел сообщить в полицию. Думал, вы как раз из‑за этого.

— Она сказала, что именно «испортил» вандал?

— Какой‑то рисунок, процарапанный по краске. Надеюсь, не по дереву.

— Рисунок?

— Это всё, что она сказала.

— Позвоните ей, пожалуйста.

— Сейчас?

— Это может быть важно.

С нескрываемым вздохом Мейсон набрал номер. После длинной паузы взглянул на Гурни:

— Ушло на голосовую. Оставить сообщение?

Гурни проигнорировал:

— Где находится дом?

— В конце Скиннер Холлоу.

— Это где?

— За северным склоном Харроу‑Хилл. По сути — у чёрта на рогах.

— Это та сторона холма, которая не выходит на озеро?

— Да.

— Она звонила до или после того, как вошла в дом?

— Понятия не имею. А это важно?

— Возможно, нет. Я поеду взглянуть. Дам вам знать, как буду на месте. Договорились?

Скиннер‑Холлоу представляла собой узкую трехкилометровую грунтовку вдоль ручья в тесном овраге — склоны слишком крутые для строений. В конце овраг вдруг расширялся, переходил в сосновый лес, а тот — в покошенное поле. Посреди поля — белый фермерский дом с голубыми ставнями и синей дверью. За ним — классический красный амбар. В отличие от домика Руби‑Джун у озера, схожего размером и типом, этот был аккуратен так же, как сам Мейсон. Даже гравийная подъездная дорожка была безупречно подметена.

Подъезд расширялся в небольшую площадку, на которой стояла пыльная белая Тойота Королла. Подъезжая, Гурни уже различал «вандализм» на входной двери: до боли знакомая восьмёрка с вертикальной чертой посередине — процарапана по синей краске чем‑то острым.

Он опустил боковые стёкла, прислушался. Окинул взглядом окна, поле — всё, что лежало в пределах видимости. Достал из бардачка кобуру на щиколотку и 9‑мм «Беретту». Пристегнул кобуру, взял пистолет в руку и вышел. Хруст гравия под подошвами только усилил настороженность.

Подойдя к двери, заметил: та приоткрыта. Это встревожило больше, чем знак на краске.

— Миссис Мейсон! — окликнул он.

С куста калины на углу дома вспорхнула стайка жёлтых вьюрков. Он позвал ещё дважды.

Тишина.

Он резко постучал, снова громко назвал её по имени.

Тишина.

Сняв «Беретту» с предохранителя, он толкнул дверь носком ботинка.

Тишина.

Он вошёл в центральный коридор, тянувшейся к задней двери со стеклянными панелями. Сквозь неё виднелись ярко‑зелёная лужайка и угол красного амбара. Справа — маленькая столовая, слева — гостиная.

На всякий случай он крикнул:

— Полиция Ларчфилда! Кто в доме — покажитесь сейчас же!

Тишина.

В гостиной беспорядка не было — но и стерильности тоже. На приставном столике — тарелка с крошками и пустой стакан. У кресла — раскрытый номер «Нью‑йоркера». На журнальном столике — стопка книг. С подлокотника дивана свисал скомканный плед.

Он прошёл по коридору на скромную кухню. Та же повседневная картина: в сушилке — тарелки, в раковине — посуда, чайный пакетик, не вымытые приборы. Пара ящиков не задвинуты до конца. Рядом — маленький стол для завтрака, в полосе послеполуденного солнца на нём виднелись крошки.

Он уже собирался подняться наверх, когда взгляд зацепился за пятно посреди небольшого овального коврика у стола — размером с монету, похожее на подсохшую кровь.

Опустившись на колено, Гурни осторожно приподнял ближайший край коврика. Под тканью в волокна ковра впиталась та же темноватая жидкость — с обратной стороны она выглядела чётче. Посветив фонариком телефона, он увидел: место ещё не до конца высохло. Вернул коврик и осмотрел пол внимательнее.

Вскоре нашёл длинные царапины — словно по полу волокли что‑то тяжёлое. След тянулся из кухни по коридору к задней двери. Вместо того чтобы её открыть, с риском загрязнить место преступления, он вернулся к парадному входу, вышел и, обойдя дом, подошёл к задней двери — проверить, продолжается ли след снаружи.

Он действительно был — тянулся через лужайку к амбару.

Гурни двинулся по следу и обнаружил, что тот огибает угол строения и упирается в раздвижную дверь. Здесь следы на траве были заметнее — словно по земле волокли чьё‑то тело. Коричневое пятно, похожее на засохшую кровь, казалось, подтверждало это.

Чтобы не оставить возможных отпечатков на стальной ручке, Гурни ухватился не за неё, а за край тяжёлой двери и повёл её в сторону за верхние ролики, на которых та держалась. Когда створка сдвинулась, он услышал жужжание мух.

Перед раскрытым дверным проёмом стоял сельскохозяйственный трактор с фронтальным погрузчиком. Погрузочный ковш завис примерно в полутора метрах над полом сарая. Он поддерживал женщину, чье тело было зафиксировано в неестественном, наклонном положении: ее ноги находились выше туловища, а голова безвольно свисала к полу. Волосы собраны сзади в одну длинную косу; кончик косы едва касался пола. Вокруг глаз и зияющей раны на горле копошились рои мух.

Поза трупа напоминала фотографии тела Ангуса, которые Гурни уже видел. Но имелось и существенное отличие.

Пол под горлом Ангуса был пропитан кровью. Здесь же на бетонном полу сарая не было ни капли. Ни единой капли.

Гурни достал телефон и позвонил в штаб-квартиру.

20.

Спустя полчаса после его звонка прибыли все ключевые фигуры: два патрульных — выставить охрану и вести журнал въезда и выезда; Кира Барстоу со своей группой криминалистов; доктор Фэллоу с худощавым ассистентом; толстый криминалист‑фотограф, который тем же утром снимал тело Мэри Кейн в дренажной траншее; и Майк Морган, у которого тик на лице, был заметнее обычного.

Патрульные сформировали периметр жёлтой лентой, выделив прямоугольник примерно в половину гектара: дом и парковка — на одном конце, сарай — на другом. Все, кому предстояло работать внутри кордона, облачились в стандартные защитные костюмы.

Гурни дал Моргану и Барстоу подробное описание своих перемещений и наблюдений на месте. Рассказал и о том, что Словак упомянул местного наркомана с девушкой — те видели Билли Тейта в его джипе, ехавшего в сторону дома Мейсонов накануне вечером. В заключение он указал фотографу, какие участки дома, лужайки и сарая нуждаются в документировании — помимо стандартной съёмки тела на месте.

Затем он провёл Фэллоу через лужайку к сараю, кратко изложив те же факты, что только что сообщил Моргану и Барстоу.

Единственным ответом Фэллоу был молчаливый кивок.

У раскрытой двери сарая, долго вглядываясь в тело, он спросил у Гурни, в том ли положении оно лежит, в каком было найдено.

Гурни заверил, что всё так, и Фэллоу принялся за осмотр.

— Дэвид?

Барстоу подошла к Гурни.

— Думаю, нам стоит начать обработку в доме, а потом двигаться сюда. Вы не против?

Он кивнул.

— Пятно крови на кухонном коврике говорит, что убийца впервые вступил в контакт с жертвой в доме, оглушил её и перетащил сюда. Логично начинать оттуда.

— Вы только что сказали «убийца». Это значит, что вы не уверены, что это был Билли Тейт?

— Я ни в чём не уверен. Уверенность на таком раннем этапе расследования убийства — верный путь к ошибке.

Тут Гурни уловил резкие голоса, повышенные тона, и заметил толчею у прохода на территорию периметра. Подойдя ближе, он увидел, как двое патрульных, назначенных охранять запретную зону, изо всех сил удерживают мужчину, рвущегося внутрь. Лицо его было хорошо видно.

Грег Мейсон — с широко раскрытыми глазами и хриплым голосом — требовал впустить его на его же землю. Позади, у служебных машин, стоял автомобиль, на котором он, по предположению Гурни, приехал, — синяя «Тойота Приус» с распахнутой водительской дверцей.

Один из полицейских, преграждавших путь, постоянно повторял:

— Просто успокойтесь, сэр. Просто успокойтесь, сэр. Мы всё вам объясним. Просто успокойтесь.

— Мистер Мейсон, — сказал Гурни, подходя.

Мейсон несколько раз моргнул и уставился на него:

— Вы сказали, позвоните, как только доберётесь. Это было час назад. Что, чёрт возьми, происходит?

— Мы можем присесть?

— Что?

— Пойдёмте, сядем в вашу машину.

Двое полицейских с явным облегчением отступили, предоставив Гурни разбираться с ситуацией.

Гурни подвёл Мейсона к «Приусу», указал на пассажирское место, а сам устроился за рулём. Кажется, это смутило Мейсона, но возражать он не стал.

— Тяжёлый день, — тихо сказал Гурни.

Мейсон уставился на него:

— Что это? Что случилось?

Страх в его голосе заставил Гурни подумать, что тот, возможно, догадывается о правде.

— Мы нашли тело женщины у вас на участке.

Мейсон моргнул, медленно приоткрыл рот:

— Женщины?

— Да.

Губы Мейсона шевелились несколько секунд, прежде чем он почти шёпотом спросил:

— Вы имеете в виду мою жену?

— Опишите её, пожалуйста.

Мейсон растерялся.

— Возраст?

— Пятьдесят… пятьдесят один. Да. Пятьдесят один.

— Волосы?

Голос звучал так, словно у него пересохло во рту:

— Каштановые. В основном каштан. Немного седины. Местами.

— Длина?

— Длинные. Она… любит длинные волосы.

— Заплетала их?

— Иногда. Одну косу. Спускается по спине. — Он задышал тяжелее. — О Боже. Что с ней сделали?

— Мы как раз пытаемся это понять.

— Где она?

— В сарае.

— Она никогда не заходила в сарай.

Гурни помедлил:

— Возможно, её туда поместили.

— Поместили?

— Вероятно, да.

— Вы хотите сказать, её убили?

— Извините, сэр, но думаю, что - да.

— Её убили? То есть… убили?

— Похоже на это.

— Каким образом? Зачем?

— Это те вопросы, на которые мы надеемся найти ответы.

— Вы уверены, что… найденное тело… это Линда?

— Мы попросим вас опознать тело, как только вы почувствуете, что готовы.

Повисла пауза, которую прервал Мейсон:

— Вы что-то знаете… что-то, о чём не говорите?

— Боюсь, сэр, прямо сейчас мы знаем не так уж много.

Мейсон кивнул — скорее бесцельно качнул головой, чем дал ответ:

— Я могу её увидеть?

— Скоро. Судебно‑медицинский эксперт уже здесь.

— Где?

— В амбаре.

— Где именно?

Гурни хотел быть предельно честным, не вдаваясь в подробности:

— Возле вашего трактора. Предполагаю, это ваш трактор?

— Там вы её и нашли?

— Да.

Мейсон издал короткий резкий звук — нечто среднее между сдавленным всхлипом и смешком.

— Она ненавидела этот трактор. — Он закрыл глаза. Когда открыл, они блестели от слёз. Он опустил голову и медленно подался вперёд, зажав руки между коленями.

Гурни едва не положил ему ладонь на плечо, но, как обычно, предпочёл профессиональную дистанцию в ситуациях, где горе накрывает прямо на месте преступления. Выбор был прост: эмоциональная отстранённость всегда казалась ему удобным состоянием души.

Мейсон выпрямился, некоторое время тупо смотрел в сторону сарая, затем растерянно повернулся к Гурни:

— Почему вы спрашивали о Билли Тейте?

Когда Гурни не ответил, глаза Мейсона расширились:

— Тейт мёртв… не так ли?

Гурни промолчал.

— Боже! Он мёртв, да? Как он мог выжить?

— Хороший вопрос.

— Вы… вы хотите сказать… Боже, он причастен к этому?

— Это возможно.

— Я не понимаю. В него ударила молния. Об этом говорили в новостях.

— Появились новые данные. Вероятно, Тейт выжил.

— Что? Как такое…

— Мистер Мейсон? — к машине сбоку подошёл Майк Морган. — Простите, понимаю, как вам тяжело, но не могли бы вы сейчас взглянуть на тело и сказать, ваша ли это жена?

Гурни уже начал сомневаться, уловил ли Мейсон суть, когда тот наконец рассеянно ответил:

— Да, я… я сделаю это.

— Судмедэксперт через минуту доставит тело сюда.

Из сарая выкатили носилки на колёсах: Фэллоу придерживал их сбоку, ассистент толкал сзади. На носилках лежал тёмный пластиковый мешок для трупов.

Гурни и Мейсон вышли из «Приуса». Подул прохладный ветерок, солнце зашло, по небу побежали небольшие тёмные облака. Зелень лужайки будто поблекла.

— Дэйв? — Кира Барстоу позвала его с крыльца, подняв руку, чтобы привлечь внимание. — Тут есть кое‑что, что тебе нужно увидеть.

Гурни посмотрел на приближающиеся носилки. Он надеялся, что Фэллоу проявит тактичность и расстегнёт молнию ровно настолько, чтобы показать лицо, не обнажая ужасающую рану на горле. Он знал и то, что Морган вполне способен организовать формальности опознания.

Обогнув служебные машины, он последовал за Барстоу в дом. Входная дверь, косяк, перила лестницы на второй этаж и несколько мест в коридоре уже были обработаны на отпечатки. В гостиной один из её ассистентов, в комбинезоне Тайвек, шумно елозил по ковру пылесосом для сбора улик.

— Там, наверху, — сказала она, кивая в сторону лестницы.

Он успел подняться всего на несколько ступеней, когда увидел это.

На стене верхней площадки, куда едва добирался тусклый свет из окон соседних спален, чернело послание, выведенное крупными, стекающими буквами:

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЕРТВЫХ»

То ли смысл этих слов, то ли мысль о том, что написаны они кровью мёртвой женщины, то ли намёк на то, что страшная работа этого «ангела» может быть ещё далека от завершения, — но от одной лишь картины тускло освещённой стены и расползающихся по ней букв, у Гурни побежали по коже мурашки.

Он спустился и вышел на крыльцо. Барстоу последовала за ним.

— Нам нужно узнать о Тейте больше. Я не могу понять, то ли он психопат, то ли разыгрывает психопата, то ли тут вообще что-то совсем иное.

— Что-то иное… например?

— Хотел бы я знать. В большинстве расследований первая гипотеза оказывается неожиданно близка к истине. Но с Тейтом всё иначе.

Похоже, её это даже очаровало.

— Те, кто оставляют послания на местах убийств, обычно душевнобольные, верно?

— Это чаще всего те, кому нужны признание, оправдание, восхищение. Их послания обращены к воображаемой аудитории. Формулировки иногда выдают умственную отсталость, галлюцинации, жестокие эмоциональные срывы. Но порой это безумие фальшиво. У меня были дела с преступниками, которые выглядели законченными маньяками, хотя на деле…

Его прервал звук где-то неподалёку — тихий, прерывистый стон, едва слышный, но полный боли, почти как крик.

Грег Мейсон стоял у своей машины, между Фэллоу и Морганом, и смотрел на лицо в раскрытом мешке для трупов. Его собственное лицо было перекошено страданием.

— Бедняга, — тихо сказал Барстоу.

Гурни наблюдал, как Морган усадил Мейсона на пассажирское сиденье «Приуса». Майк остался стоять, наклонившись и что-то говоря ему вполголоса, Фэллоу застегнул молнию на мешке для трупов и вместе с помощником покатил носилки к фургону для перевозки тел.

Гурни двинулся следом.

— Доктор Фэллоу?

Фэллоу обернулся и уставился на Гурни немигающим, ничего не выражающим взглядом.

— Доктор, если вы готовы сейчас чем-то со мной поделиться, пусть даже предположением, это может оказаться крайне полезным. В данном случае фактор времени…

Фэллоу оборвал его:

— Фактор времени есть всегда. Всем всё нужно немедленно.

Гурни повернулся чтобы уйти, когда Фэллоу вдруг огорошил его скороговоркой фактов:

— Незначительные следы синей краски по нижнему краю раны на шее. Несколько волосяных фолликулов вырваны из кожи головы — тело перетаскивали за волосы к месту окончательного размещения. Перерезаны правая сонная артерия и правая яремная вена. Из тела выкачано значительное количество крови, найти её не удалось. Следы сильного удара по верхней теменной кости черепа — предполагаю инструмент, похожий на тот, которым убили собаку в доме Рассела.

— Верхняя часть теменной области? — уточнил Гурни. — Это значит, удар пришёлся по макушке?

— Да.

Не добавив ни слова, Фэллоу зашагал к своему «Мерседесу», а его помощник погрузил носилки и мешок с телом в фургон.

Через минуту обе машины — покатили по усыпанной гравием подъездной дорожке, проложенной через заросшую травой поляну, и исчезли в тени сосен.

Пока Гурни смотрел им вслед, к нему подошёл Морган. Он огляделся и понизил голос:

— Ты уловил какой-нибудь запах?

— Запах?

— От Фэллоу. Алкоголь.

— Нет.

— Хорошо. — Он взглянул на часы. — Мне нужно вернуться в штаб и начинать готовить заявление. Пресс-конференция в семь. Не думаю, что ты захочешь…

— Даже не начинай.

Морган кивнул:

— Верно. Итак… что ты думаешь обо всём этом?

— Кроме того, что это ужасно, добавились по меньшей мере три тревожных акцента. Во-первых, время. В отличие от убийства Кейна, это не связано с убийством Рассела: Там Тейт устранил того, кто узнал его по дороге на Харроу-Хилл. Здесь речь о другом. Во-вторых, пропавшая кровь — создаётся впечатление, что её изъяли из тела и увезли. Зачем — остаётся гадать. И, наконец, то, чего ты ещё не видел: надпись кровью в доме. Складывается ощущение, что нечто скорее начинается, чем заканчивается.

Морган замялся, а затем неохотно направился через парковку к дому.

Гурни вернулся к своему «Аутбэку», достал телефон и позвонил Мадлен.

Он почти надеялся, что звонок уйдёт в голосовую почту, но она ответила.

— Дай угадаю, — сказала она. — Что-то случилось, и к ужину тебя не будет.

— Тут сложная ситуация.

Она молчала, ожидая продолжения.

— Сегодня нашли ещё два тела. Женщины. Им перерезали горло.

Она издала короткий стон.

— И возможно, это ещё не конец.

— Что ты имеешь в виду?

— Убийца оставил послание, но я сейчас не хочу вдаваться в детали.

— Ничего не объясняй. Я поговорю с Винклерами. Позвони, когда сможешь.

— Позвоню.

— Будь осторожен.

— Постараюсь.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

Он посмотрел на часы в телефоне, глубоко, медленно вдохнул, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза — на мгновение, чтобы ухватиться за тишину, — перед разговором с Грегом Мейсоном, который, как он почти не сомневался, окажется эмоционально изматывающим.

Громкий стук в стекло у его головы вернул его к реальности. Опустив окно, он увидел, как Морган смотрит сверху вниз.

— Ты в порядке?

— В порядке, — ответил Гурни. Во рту пересохло. Он ничего не ел со времени утреннего кофе и тоста.

— Что за чертовщина - эта надпись на стене, — сказал Морган.

— Чертовщина, — согласился Гурни.

— Слушай, мне надо в штаб — готовиться к этой чёртовой пресс-конференции. Похоже, здесь всё под контролем. Барстоу продолжает сбор улик. Тело отправлено на вскрытие. Патруль держит периметр. Ты собираешься какое-то время побыть с Мейсоном?

— Да.

— Отлично. Если нужно будет связаться… — Он неопределённо махнул рукой и направился к своему «Тахо».

Гурни порылся в нише между передними сиденьями, достал маленькую бутылочку воды, осушил её и швырнул пластик за своё кресло.

Выйдя из машины, он направился к «Приусу». Едва он сел рядом с Мейсоном, как понял: прежнее отчаяние на лице того сменилось чем-то, больше похожим на гнев. Тот кивал сам себе, словно подтверждая внутреннее решение.

Гурни подождал.

— Это единственное объяснение. То, что вы сказали. Что Тейт жив. Этот злобный сукин сын жив!

— Почему вы так уверены?

— Никто другой не поступил бы так. Её любили все. Все в колледже её любили. Все, кроме Билли Тейта.

— Потому что она сообщила о его поведении в полицию?

Мейсон, кажется, не услышал вопроса.

— Даже после выпуска дети поддерживали с ней связь. Они её обожали. И не только дети. Она умела находить общий язык с людьми. — В его устах это звучало почти как мистический дар. — Она была удивительным человеком. Ей было интересно всё и вся. Ей было не всё равно. Людей тянуло к ней. У неё не было врагов. Только Тейт.

Гурни мельком подумал, почему же брак с такой женщиной закончился разводом, но задавать этот вопрос сейчас было бы неуместно.

Он выбрал осторожный путь:

— Что именно ей не нравилось в вашем тракторе?

Мейсон растерянно моргнул:

— Что?

— Вы говорили, Линда терпеть не могла ваш трактор. Я всё гадал — почему.

Мейсон поднял руку, будто желая отмахнуться, но жест повис в воздухе. Он открыл рот, но тут же закрыл.

Гурни видел, как гнев уступает место усталой печали. Голос Мейсона стал едва слышен:

— На самом деле она не ненавидела трактор.

Гурни вопросительно посмотрел на него.

— Иногда обстоятельства говорят сами за себя. Понимаете?

— Трактор что-то для неё символизировал?

Мейсон вздохнул:

— Наши различия. То, на чём я был зациклен, то, на что тратил время. Я люблю порядок, точность, пропорции. — Он мрачно хмыкнул. — Тирания перфекционизма.

— И трактор всё это воплощал?

— Не вещь сама по себе — то, как часто я её использовал. Подравнивал кромки поля. Ровнял подъездную дорожку. Ухаживал за тропинками. Она видела в тракторе ту часть меня, которая стояла, между нами.

Гурни поддержал разговор:

— У вас на участке много тропинок?

— Только одна, в лесу на южной стороне поляны. Но она соединяется со всеми тропами на Харроу-Хилл — их там километры, и на стороне Расселл-Сайд, и на Асперн-Сайд. Я постоянно их расчищаю и подстригаю.

— Большая работа. Зачем столько усилий?

— Потому что аккуратность лучше неряшливости. Порядок лучше беспорядка. — У него заблестели глаза. — Глупо, правда, что брак может развалиться из-за такого?

Слёзы потекли по его щекам. Он в отчаянии посмотрел на дом:

— Я должен был быть с ней. Она была одна. С маньяком, который её ненавидел.

21.

К шести вечера Гурни был готов покинуть дом. Он в последний раз обошёл край просторной лужайки, задержавшись у входа на тропу, которая, по словам Мейсона, вела в запутанную сеть дорожек на холме Харроу.

Небо затянуло, тропа в сосновом лесу стала неприветливой, беспокойный ветерок похолодел. Над окрестностями навис широкий Харроу-Хилл — мрачное присутствие, на миг показавшееся источником ледяного дыхания в воздухе. Гурни двинулся дальше, завершая обход лужайки.

Барстоу с её группой завершили осмотр дома и амбара, не обнаружив ничего, что противоречило бы гипотезе Гурни об убийстве. Подтвердится ли этот вывод, теперь зависело от анализа изъятых вещественных доказательств.

На данный момент можно было с уверенностью сказать следующее: убийца Линды Мейсон — предположительно Билли Тейт, если судить по нацарапанному символу, способу казни и кровавому посланию на стене, — проник в дом, избил её на кухне до потери сознания и оттащил в сарай, где привёл в действие задуманное. Фронтальный погрузчик трактора поднял её тело и наклонил головою вниз, чтобы облегчить отток крови после перерезания горла. Следы синей краски на краю раны на шее, вероятно, остались от скальпеля, которым он «работал» с входной дверью. Факт удара по макушке, приведшего, по всей видимости, к потере сознания, показался Гурни странным — судя по обстоятельствам, в тот момент Линда сидела, что не слишком типично для жертв подобного насилия. Впрочем, этому могло найтись простое объяснение.

Фэллоу с ассистентом уже давно уехали. Морган, вероятно, был в самом разгаре напряжённой подготовки к пресс-конференции в штабе. Грега Мейсона наконец уговорили вернуться в его квартиру у озера. Двух патрульных сменил один из ночной смены — ему поручили охранять объект до дальнейших распоряжений.

Гурни решил на этом закончить и направился в Уолнат-Кроссинг. Он поехал по грунтовке, спускавшейся через сосновый овраг. Ручей у дороги напомнил: его мучит жажда. И голод.

Понимая, что путь лежит через центр Ларчфилда, он подумал, что сможет перекусить по дороге домой после встречи с Морганом.

Добравшись до деревенской площади, он понял: пресс-конференция Моргана обещает быть куда масштабнее, чем ожидалось. Фургоны редакций со спутниковыми тарелками на крышах превратили Котсуолд-Лейн в почти непроходимый коридор.

Медленно объезжая их, он взглянул на подъезд к штаб-квартире и увидел ещё несколько фургонов на парковке. Затем подъехал к похоронному бюро Пила. Оценив полупустую стоянку, решил воспользоваться ею.

Однако, оказавшись там, понял: Морган слишком на взводе для внятного разговора, а самому Гурни не хотелось прятаться, ускользая от внимания прессы. Как бы невкусно это ни звучало, он решил махнуть прямиком в мини-маркет при заправке в Бастенбурге. Бутылка апельсинового сока и батончик мюсли не нанесут большого вреда.

Он уже собрался разворачивать машину, когда в голову пришла ещё одна мысль. Раз уж он вернулся туда, где всё началось — в место поразительного «воскрешения» Тейта, — почему бы не заглянуть в зал бальзамирования ещё раз? Вдруг он увидит то, что пропустил в первый.

Выйдя из машины, он заметил звонок на задней двери. Нажал кнопку — раздался слабый перезвон. Он подождал. Нажал снова — и дверь открылась. Встревоженность на лице Дэнфорда Пила сменилась вежливым любопытством.

— Детектив Гурни? Чем могу помочь?

— Хотел бы ещё раз взглянуть на комнату, где Тейт пришёл в сознание.

— Какая-то особая причина?

— Иногда меня не отпускает мысль, что я мог что-то упустить. Единственный способ избавиться от неё — посмотреть ещё раз.

Пил помедлил, глянув на часы.

— Ладно. Но не представляю, что вы могли пропустить.

Он провёл Гурни по тёмному коридору в морг и включил свет. Взгляд Гурни медленно скользнул по комнате. Всё было так, как он запомнил, за исключением одного: дверь холодильного хранилища, прежде открытая, теперь была закрыта.

— Этим пользуются? — он кивнул на дверь.

— Нет. Сейчас, как понимаете, не самое подходящее время для обычного режима.

— Я хотел бы заглянуть в хранилище и начать с того, с чего начинал Тейт. Проследить его движения, посмотреть на всё его глазами.

— Если считаете, что это поможет — пожалуйста.

Гурни проверил работу аварийного рычага изнутри — всё сработало безупречно. Он вошёл и прикрыл за собой дверь. Попытался представить, как это — очнуться в закрытом гробу: сперва — оглушающая боль в голове, шее, груди, спине, руках, ногах, везде; затем — осознание, что ты заперт в продолговатом ящике и не помнишь, как сюда попал. Неизбежная паника, спертый воздух, мёртвая тишина. И — нарастающее подозрение: этот ящик может быть гробом. Абсолютный ужас. Отчаянная борьба в желании найти выход. Судорожные попытки поддеть крышку изнутри. И — неописуемое облегчение, когда она поддаётся. Потом — выползаешь из коробки и обнаруживаешь, что находишься… в коробке побольше. Паника накрывает снова. Поиск выхода, шва, щели — хоть чего-нибудь. Наконец руки натыкаются на рычаг — дверь распахивается.

Когда он вернулся на свет, стало ясно: всё это соответствует тому, что он видел и слышал на видео. Он обошёл комнату, повторяя действия Тейта настолько точно, насколько мог, стараясь уловить его перспективу.

— Это вам помогает? — спросил Пил.

— Обычно помогает встать на место другого. Насколько хорошо вы знали Тейта?

— Никто его толком не знал. И уж точно не я. С чего бы мне?

— Вы примерно ровесники. Оба выросли здесь. Может, начальная школа? Старшая?

Эта догадка вызвала на лице Пила гримасу презрения.

— До восьмого класса я учился в дневной школе Далримпла — сомневаюсь, что там терпели бы кого-то вроде Билли Тейта. Колледж Ларчфилда, увы, по уставу был более инклюзивный, — он произнёс это слово так, словно оно означало что-то гадкое. — Полагаю, Тейт поступил в Ларчфилд за год-два до моего выпуска.

— Значит, никаких контактов?

— Упаси Бог — нет.

— Что вы скажете о Лори Стрэйн?

— Она была объектом всеобщего вожделения.

— У неё были близкие подруги?

— Она внушала благоговение, зависть, вожделение. Эти чувства с дружбой несовместимы.

— Её брак с мужчиной на пятьдесят лет старше — это шокировало?

Пил покачал головой.

— Небольшой скандал — возможно. Центр интенсивных сплетен. Тема непристойных шуток. Но шоком это не стало.

— Почему?

— Потому что под всей этой ошеломительной красотой скрывалась эгоистичная практичность. Её брак с Ангусом Расселом только подтвердил это.

— Любопытное наблюдение. Что вы скажете о Селене Карсен?

— За Селеной трудно угнаться. Если бы не её деньги, жила бы, вероятно, в каком-нибудь викканском дурдоме для чудаков, — его маленькая шутка прозвучала так, будто он повторял её не в первый раз.

— Насколько понимаю, у неё были отношения с Тейтом?

Пил фыркнул:

— До меня доходили такие слухи.

— Верите в них?

— Нетрудно поверить, что два антисоциальных психа нашли общий язык.

С улицы донёсся шум проезжающего грузовика — вероятно, с перекрёстка позади парковки. Это напомнило Гурни, как Пил говорил, что внешние шумы стали причиной отключения связи между камерой наблюдения в комнате и функцией записи на его компьютере. Он спросил, не побудил ли инцидент с Тейтом всё вернуть.

— В этом нет нужды: теперь я знаю, что облачная система всё предусмотрела. Но есть ли у меня ещё бизнес, который нуждается в защите, — вопрос, мягко говоря, спорный, — он нетерпеливо вздохнул. — Вы закончили?

— Во всяком случае, пока. Спасибо за терпение.

Пил провёл его по коридору и вышел на парковку. Кивком указал на фургоны прессы за зданием полицейского управления:

— Не возражаете, если спрошу… что там происходит?

— Пресс-конференция по Тейту и другим делам. Этим занимается шеф Морган.

— Молю Бога, чтобы он знал, что делает, — Пил помедлил. — Эти «другие дела» могут быть связаны с Мэри Кейн?

— Что вы знаете о Мэри Кейн?

— По городу ходит слух, что её убили. Это правда?

— Я слышал тот же слух. Шеф, вероятно, скажет об этом. Следите за новостями.

— Вы нелегко расстаетесь с информацией, не так ли?

Гурни пожал плечами:

— Я её собираю. А люди повыше меня решают, чем делиться.

Он сел в свой «Аутбэк» и покатил по подъездной дорожке, а Пил провожал его недовольным взглядом.

22.

Мини-маркет на автозаправке в Бастенбурге был унылым образцом своего жанра. Потёртая забегаловка, где продавали пиво, сигареты, лотерейные билеты и ломтики разогретой пиццы — и от всего исходил призрачный деревенский уют.

Гурни просмотрел холодильные камеры вдоль стен и в итоге выбрал пол-литра апельсинового сока по неоправданно высокой цене. Затем прошёлся вдоль отдельно стоящих стеллажей в поисках чего-нибудь съедобного. Не найдя ничего, что не отбило бы аппетит, подошёл к прилавку с единственной покупкой.

Кассиром оказался огромный молодой человек. Из-за выпирающих щёк глаза превратились в узкие щёлочки. В нижней губе поблёскивало металлическое кольцо. На прилавке перед ним лежал раскрытый таблоид.

На одной полосе заголовок гласил: «Питон проглотил пуделя». На противоположной: «Лучший полицейский сети попался на детском порно».

Молодой человек поднял взгляд на Гурни:

— Берете?

— Да, беру. Вы случайно не знаете что-нибудь о заведении в паре кварталов отсюда? На вывеске — «Церковь Патриархов».

Юноша выразительно покачал головой:

— Не могу помочь.

— Знаете кого-нибудь, кто ходит туда?

Качание головы продолжилось:

— Если честно, я не местный, понимаете?

— Я тоже, — сказал Гурни, расплатился за апельсиновый сок и вышел.

К тому времени, как последние дома Бастенбурга растворились в зеркале заднего вида, он прикончил уже половину сока и почувствовал, как к нему понемногу возвращается бодрость.

Мысли вновь и вновь возвращались к моргу Пила: он пытался вообразить, через что прошёл Тейт. Не хватало одного — ясного понимания медицинских последствий удара молнии. В Сети наверняка полно материалов — возможно, слишком много. Лучше поговорить напрямую. Но с кем?

Фэллоу подошёл бы, но тот умел искажать факты в собственных интересах. К тому же патологоанатомы в целом — не лучшие в этом эксперты: их опыт — мёртвые, а не выжившие. Нужен кто-то, кто хотя бы направит к нужному специалисту.

На ум пришла Ребекка Холденфилд.

С одной стороны, влиятельный психотерапевт, уважаемый учёный, много пишет о нейропсихологии, всех знает. Она работала с Гурни над несколькими делами, и между ними сложились особые личные отношения. С другой — бывало, это притяжение могло поставить под угрозу его брак. И всё же он всегда останавливался за шаг до серьёзной ошибки.

Добравшись до участка дороги с широкой обочиной, он съехал в сторонку, достал телефон, нашёл её номер и позвонил.

Она ответила удивительно быстро:

— Дэвид?

— Привет, Бекка. Как ты?

— Как всегда — занята. Чем могу помочь?

При звуке её голоса перед внутренним взглядом вспыхнула привычная картинка: ироничная улыбка, умные глаза, копна вьющихся каштановых волос.

— Надеюсь, ты сможешь кого-то порекомендовать. Мне нужен эксперт сразу в двух необычных областях: выживание после удара молнии и внезапное пробуждение из состояния, похожего на смерть.

— Что именно ты хочешь знать?

— История долгая. Вдаваться в детали сейчас или оставить их для эксперта?

— Экспертом могу быть я.

— Ты? Я не знал…

— У меня есть давний пациент, в которого ударила молния — последствия оказались поразительными. Я ещё кое-что знаю о шоковой коме и о, казалось бы, чудесном «воскрешении». Но если я тебя не устраиваю, могу поискать кого-нибудь другого…

— Не нужно. Если у тебя есть время, я объясню, с чем имею дело.

Он изложил основные факты: падение Тейта с крыши церкви, «оживление» в морге, улики его присутствия при убийствах Рассела, Кейн и Мейсон.

— Превосходно, — сказала Холденфилд после короткой паузы. — Итак, чего ты хочешь?

— Для начала: как часто люди выживают после удара молнией?

— Довольно часто.

— Без негативных последствий?

— Этого я не говорила. Иногда последствия катастрофические, иногда поверхностные. Они могут быть мышечными или неврологическими, прямыми или… причудливыми.

— Причудливыми?

— Приятная «странность» — появление нового таланта: внезапный музыкальный слух, которого раньше не было, неожиданные способности к счёту, повышенная чувствительность к цветам. Такие доброкачественные нейронные перестройки крайне редки. Возможны и изменения личности — например, новая склонность к насилию. Но это тоже встречается нечасто. Гораздо распространённее — различные повреждения мозга и функциональные нарушения. Мозг — электрохимический орган. Мощный импульс напряжения способен многое разрушить.

— Ладно. Вопрос номер два. Что может заставить врача объявить живого человека мёртвым? Я читал истории о «трупах», оживавших в моргах. Такое действительно случается. Но почему?

— В данном случае высоковольтный разряд молнии плюс сильный удар при падении могли вызвать глубокий шок, временно подавив дыхание и сердечную деятельность. Есть и человеческий фактор: переутомление, влияние среды, химические дисбалансы. Плюс неуловимый фактор ожидания.

— Повтори?

— Ожидание. Травма может показаться настолько тяжёлой — и, казалось бы, заведомо смертельной, — что предположение врача о смерти начинает критически влиять на его суждение. Исследования показывают: ожидания искажают интерпретацию сенсорных данных.

— Полезно. По крайней мере, это возвращает всё в рациональное русло.

Она рассмеялась:

— Мне нравится. Эта фраза могла бы стать девизом моей практики.

— В глубине души я питаю слабость к рациональности. Кстати, как ты?

— Процветаю, соревнуюсь, жонглирую. Уворачиваюсь от пуль, которые сопутствуют успеху. А ты? Я думала, ты снова преподаёшь в академии, а не идёшь по следу ходячих мертвецов.

— Я занимаюсь и тем, и другим.

— Рада слышать. Быть чем-то занятым — хорошо. Но мне уже пора на следующую встречу. Приятно было тебя услышать, Дэвид. Береги себя.

Он снова открыл в машине недопитую бутылку апельсинового сока, допил остаток и поехал домой. Теперь путь лежал на юг — через дикие луга и свежевспаханные фермерские поля, залитые странным светом. Между плотной массой туч и западным горизонтом оставался узкий просвет, и лучи заходящего солнца разливались по земле, создавая перевёрнутый мир, где тёплое свечение полей резко контрастировало с свинцовым небом. Его размышления прервал телефонный звонок. На экране высветилось: Словак.

— Что у тебя, Брэд?

— Хорошая новость: криминалисты взломали телефон Мэри Кейн. Плохая: толку мало. Она почти никому не звонила, и вряд ли кто-то звонил ей. За неделю до смерти — всего два входящих. Мы проверили. Один — от библиотекарши-пенсионерки из дома престарелых в Вирджинии. Второй — из сервисного отдела дилера «Киа» в Бастенбурге: сообщали, что машина готова.

— Сообщения?

— Два — из клуба любителей ночных птиц.

— Сохранились?

— Да. Одно — напоминание о продлении членства. Другое — про сайт, где можно послушать разные совиные крики. Эти ребята определяют сов по голосам. Думаете, поэтому она вышла на крыльцо среди ночи?

— В этом столько же смысла, сколько и во всём остальном.

— Значит, она — просто безобидная старушка, оказавшаяся не в том месте, не в то время.

Гурни промолчал.

— Одним словом, её телефон — тупик. Простите.

— Расследования часто заходят в тупик, Брэд. Как идёт пресс-конференция?

— Зал под завязку. Нашим пришлось освободить место под прессу и их железки. Не думаю, что шеф ожидал такой орды. Хотя должен был. Когда парень, который должен быть мёртв, вылезает из гроба и начинает перерезать глотки, пресса это жрёт без соли.

Слова Словака ещё крутились у него в голове, когда, за несколько минут до дома, позвонил Морган.

— Привет, Дэйв. Знаю, у тебя нет телевизора, но не мог бы заглянуть вечером на сайты СМИ — особенно «РАМ Новости»?

— Что искать?

— После моего заявления посыпались вопросы. Келли Тремейн, репортёр «РАМ», — от её тона у меня дурное предчувствие, как они подадут историю. Я сам всё проверю, но буду признателен за твою точку зрения.

— Конечно.

— У тебя есть мой мобильный. Ещё: завтра ровно в десять — встреча с городским советом. Вопросов — море, хотят услышать максимум новостей, которыми мы можем поделиться.

— Должно быть интересно.

— Скорее всего, сущий кошмар.

— Полегче, Майк. Тело Линды Мейсон на подвеске погрузчика — вот где кошмар. Завтра — просто тяжёлая встреча.

Он услышал, как Морган шумно выдохнул.

23.

К тому времени, как Гурни подъехал по низинному пастбищу к дому, было уже без четверти девять. Сумерки переходили в ночь. Припарковав «Аутбэк» у боковой двери, он при свете последних отсветов разглядел садовые колышки и ярко-жёлтую верёвку, очерчивающую прямоугольник, примыкающий боком к курятнику.

Он вышел из машины, чтобы рассмотреть разметку поближе. Площадка — шесть на шесть метров. Возможно, подумал он с лёгким раздражением, место под домик для альпак.

Войдя в дом, он ощутил особую тишину, так, бывало, когда Мадлен отсутствовала. На дверце холодильника — записка.

«Если ты ещё не ел, в холодильнике — спаржа; размороженные креветки — на полке у раковины; там же — коробка фарро. Я буду дома к 22:00. С любовью, Мадлен».

Записка заставила его улыбнуться. Как и большинство сообщений Мадлен, они хотя бы на миг меняли настроение Гурни.

Он пошёл в ванную, умылся, вымыл руки, сменил ботинки на тапочки, сделал несколько растяжек, чтобы размять затёкшие за рулём мышцы, и вернулся на кухню.

Сверившись с инструкциями на упаковке, он засыпал фарро, добавил воду, масло и соль, включил рисоварку. Очистил креветки и положил горсть спаржи в миску для микроволновки. Потом прошёл в кабинет и включил ноутбук.

Было 21:01, когда он открыл раздел прямых трансляций на сайте «РАМ новости».

Шла графическая заставка вступительного тизера. Под резкую дробь барабанов с разных сторон экрана налетали буквы, складываясь в заголовки:

«СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. УЖАСАЮЩАЯ СЕРИЯ УБИЙСТВ. ЖЕСТОКИЙ УБИЙЦА ВОССТАЛ ИЗ МЁРТВЫХ?»

Слова разлетелись в крошево — и снова сложились, уже как газетные шапки:

«СЕЛЬСКИЙ ГОРОДОК В УЖАСЕ. ПОРАЖЁННЫЙ МОЛНИЕЙ ВОССТАЛ ИЗ ГРОБА. ЖЕРТВАМ ПЕРЕРЕЗАЮТ ГОРЛО».

Эти слова растворились, и на экране возник отдел теленовостей с красно-бело-синим логотипом «РАМ». Аккуратно подстриженный ведущий сидел вполоборота к камере, с ручкой в пальцах, озабоченно глядя в планшет. Гурни узнал его: этот голос и лицо были в сюжете «РАМ» об убийствах в Уайт-Ривер. Тогда программой руководила Стейси Килбрик, звезда «РАМ», у которой случился нервный срыв в финале того дела.

Камера плавно приблизилась: он опустил планшет, поднял глаза и заговорил голосом, который казался слишком тонким для заявленной серьёзности:

— Добрый вечер. Я Рори Кронк. Сегодня у нас большой материал о жутких событиях в некогда спокойном городке Ларчфилд, штат Нью-Йорк. Наша коллега Келли Тремейн находится сейчас на месте событий — через минуту выйдем с ней в прямой эфир. Сначала — введу вас в курс этих ошеломляющих событий.

Он развернулся, глядя прямо в объектив:

— Наша история начинается в грозовую ночь, когда Билли Тейт, известный правонарушитель, взобрался на крышу сельской церкви. Пока он баллончиком рисовал сатанинский символ на колокольне, в него ударила молния и швырнула на землю, где, по словам окружного судмедэксперта, он скончался на месте. Тело доставили в местный морг. Ближайшие родственники прибыли рано утром и потребовали, чтобы тело поместили в закрытый гроб до решения вопроса о погребении. Закрытый и запертый на задвижку гроб отправили в хранилище, и он оставался там весь день.

Кронк выдержал паузу, напустив драматизма:

— Позже, тем же вечером, случилось нечто странное. Билли Тейт… вернулся к жизни. В распоряжении «РАМ новости» оказалась копия записи с камеры наблюдения в похоронном бюро Пила. Звуки, которые вы услышите, — это звуки, издаваемые Билли Тейтом, пытающимся выбраться из закрытого гроба. Предупреждаю: если у вас клаустрофобия, просмотр может быть крайне тревожным.

Видео из морга было перемонтировано до ключевых моментов: от первых глухих звуков внутри хранилища — до зловещего появления фигуры в капюшоне в бальзамировочной, его шаткой, неуверенной походки, взлома стеклянной витрины и извлечения скальпелей, затем — исчезновения через заднюю дверь.

Гурни задумался, как «РАМ» заполучили эти кадры — кто их слил и зачем, — но ход мысли прервал следующий комментарий Кронка.

— Я смотрю это уже во второй раз, и меня до сих пор пробирает дрожь — особенно финал, когда Тейт уходит в ночь, чтобы начать свою ужасную серию убийств. Это как сцена из фильма ужасов — с той разницей, что всё это реально. Трагично, пугающе реально, — он покачал головой, будто столкнулся лицом к лицу с темнотой, гнездящейся в подвалах человеческой души. — Хорошо, — сказал он с внезапной собранностью. — Переходим к следующему видео — пресс-конференции начальника полиции Ларчфилда.

Новый ролик начинался Морганом, стоящим на трибуне в конференц-зале штаба. На нём — парадная форма с золотыми звёздами начальника на воротнике кителя. Он обеими руками держал лист бумаги. Его напряжение чувствовалось физически. Перед ним — несколько рядов стульев, все заняты.

Он начал сосредоточенно, по бумаге:

— В настоящий момент полицейское управление Ларчфилда расследует три местных убийства: Ангуса Рассела, семьдесят восьми лет; Мэри Кейн, семидесяти лет; и Линды Мейсон, пятидесяти одного года. В розыск объявлен Уильям «Билли» Тейт, двадцати семи лет, подозреваемый во всех трёх убийствах. Первоначально считалось, что Тейт погиб в результате несчастного случая, но новые данные указывают, что он, возможно, выжил.

Морган поднял взгляд:

— Если у кого-либо есть информация о местонахождении Тейта, немедленно свяжитесь с нами. На нашем сайте есть номер телефона «Горячей Линии». Важное предостережение: эти убийства — отвратительные и неописуемо жестокие деяния. Мы считаем подозреваемого чрезвычайно опасным. Ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к нему. Если вы его увидите или узнаете, где он находится, немедленно звоните нам. Спасибо.

Взметнулись руки. Несколько голосов заговорили разом. Один — резкий женский — перекрыл остальные:

— Как ваш судмедэксперт объясняет свою ошибку?

Морган вцепился руками в трибуну:

— На данный момент у нас нет комментариев.

Тот же резкий голос не отступал:

— Ходят слухи, что Тейт состоял в сатанинском культе. Это сыграло роль в убийствах?

Морган покачал головой:

— Я не собираюсь обсуждать слухи.

— А как насчёт его предполагаемого инцеста? Это связано с преступлениями?

Стало очевидно: помимо копии видеозаписи из морга, «РАМ» достались и внутренние детали дела. На лице Моргана застыл взгляд «оленя в свете фар», и «РАМ» оборвала видео на этом кадре, вернувшись в студию.

— Ух ты, непростой момент для шефа, — с ухмылкой сказал Кронк. — Эти прицельные вопросы задала наша Келли Тремейн. Отличная работа, Келли! А теперь — прямая связь с Ларчфилдом, у церкви, где произошёл предполагаемый смертельный несчастный случай с Билли Тейтом. Келли возьмёт интервью у скандального местного проповедника, известного своей склонностью к конфронтации.

Картинка сменилась улицей перед церковью Святого Джайлса: женщина лет тридцати, светловолосая, в красном блейзере, с микрофоном в руке, стояла рядом с коренастым мужчиной под пятьдесят. У него — седой помпадур, пронзительный взгляд и сальная улыбка. За их спинами фасад церкви подсвечивал уличный фонарь, видневшийся сбоку экрана. Женщина, тревожно нахмурившись, повернулась к камере и подняла микрофон.

— Я всего в нескольких шагах от церкви, где ранее на этой неделе Билли Тейта сбросил с крыши удар молнии — и именно здесь окружной судмедэксперт признал его мёртвым. Прямо напротив, на другой стороне этой очаровательной деревенской площади — похоронное бюро Пила, где Тейт позже выбрался из запертого гроба и исчез в ночи. С тех пор в Ларчфилде убиты трое жителей, и молодой человек, о котором некоторые говорят, будто он воскрес из мёртвых, — главный подозреваемый. Со мной — преподобный Сайлас Гант, пастор «Церкви Патриархов» из соседнего Бастенбурга.

Она повернулась к нему:

— Спасибо, что так быстро присоединились, преподобный. Давайте сразу к делу. То, что мы слышим, — невероятно шокирует, а убедить власти хоть в чём-то подтвердить или опровергнуть информацию — почти невозможно. Есть ли у вас понимание, что на самом деле происходит в этом, казалось бы, безопасном городке? — она поднесла микрофон к его губам.

— Вы правы, Келли. Абсолютно правы. Но прежде позвольте сказать: я ценю возможность обратиться прямо к людям, у которых хватает здравого смысла полагаться на «РАМ новости» — один из немногих источников, которому можно доверять в нашей осаждённой стране.

Келли Тремейн кивнула с гордой улыбкой.

Преподобный продолжил:

— Люди у власти не объясняют ситуацию по простой причине: они не в состоянии. Это настолько далеко за пределами их понимания, что их парализует замешательство. Но факт в том, что происходит именно то, о чём я предупреждал. Сатана разгуливает по земле. Говорю не метафорически. Я говорю буквально о дьяволе — восставшем из ада и ведущем войну против праведников. Келли, мы с вами знаем: такой взгляд непопулярен в основных СМИ — СМИ, переполненных ложью и ложными богами, превратившихся в бесстыдный рупор и слугу сатаны. Сатана, обитающий в аду, может быть недосягаем, Келли, но сатана на земле, сатана во плоти — подходящая цель для армии праведников. Мы обязаны победить. Мы вооружены и готовы к битве. И мы приветствуем в наших рядах всех, кто готов взяться за оружие во имя справедливости.

Улыбчивое согласие Тремейн померкло — в нём появилась тень неуверенности:

— Должна сказать, преподобный, ваша решимость… поразительна. Позвольте спросить: считаете ли вы Билли Тейта частью описанного вами зла?

— Келли, Тейт мёртв. Убит наповал на том самом месте, где мы стоим. Мальчик, запятнавший себя кровосмешением, стал сумасшедшим пособником колдовства. Мёртв как дверной гвоздь!

Рот Тремейн приоткрылся; неуверенность на её лице перетекла в замешательство:

— У нас есть видео с Тейтом, видео, на котором видно…

Гант перебил:

— На видео — фигура в капюшоне, восставшая из мёртвых. Но это был не Билли Тейт! Вы видели Сатану! Сатану, который сейчас рыщет на свободе в Ларчфилде. Это сатана крадётся по ночам и убивает праведников. Но мы его найдём и уничтожим! Мы сокрушим всех, кто его укрывает и кто ему потворствует. Армагеддон близко. Те, кто помогает сатане, вкусит возмездие от рук «Церкви Патриархов». Эта атака на благочестие не останется без ответа. Линия фронта обозначена. Мы зовём всех праведников вступить в наши ряды. В этот последний час те, кто не с нами, — против нас.

Тремейн повернулась к камере:

— Преподобный Сайлас Гант, основатель «Церкви Патриархов», беседует со мной в прямом эфире из Ларчфилда. Рори, слово тебе.

Студия вновь заполнила экран. Кронк откинулся на спинку, словно его опрокинул порыв ветра. Рядом сидел смуглый, лысеющий мужчина в очках с толстыми стёклами.

— Ничего себе, — сказал Кронк. — Мощно. А теперь — наш собственный медицинский эксперт «РАМ», который взглянет на эту шокирующую историю под иным углом — об удивительных последствиях удара молнией. Добро пожаловать, доктор Лу.

— Спасибо, Рори. Я рад участию в программе.

— Мы все знаем, что удар молнии может привести к ужасным последствиям, включая смерть. Но я слышал, что иногда последствия по-настоящему ошеломляют.

— Абсолютно, верно, Рори. Примеров немного, но они впечатляют. Запредельное напряжение — сто, двести, триста киловольт — способно радикально изменить состояние мозга.

— В лучшую сторону? В худшую?

— И так, и так. Это не предсказуемо.

Кронк повернулся к доктору лицом:

— То есть перестройка мозга после удара молнией может превратить и без того неуравновешенного человека в убийцу?

— Скажу так, Рори: воздействуйте на мозг потенциально смертельным разрядом — и возможен любой исход.

— Ух ты! Спасибо, что заглянули, доктор Лу. Вы, как всегда, даёте пищу для размышлений.

Кронк снова глянул в камеру:

— Через мгновение — ещё один поразительный ракурс в этом удивительном деле. Но для начала — важные сообщения.

— Он что, рехнулся?

Голос Мадлен заставил Гурни вздрогнуть. Он отвернулся от экрана — она стояла в дверях.

— Я не слышал, как ты вошла.

— Зачем ты это смотришь?

— Это связано с делом, над которым я работаю.

— Ты шутишь.

— Хотел бы.

Она подошла и встала за его стулом, молча наблюдая, как рекламный агент доказывает жизненную важность системы домашней безопасности — от необходимости в эпоху, когда «наши границы рушатся, на нашу полицию нападают, а жестокие преступники разгуливают на свободе». До «немедленной защиты» оставалось всего несколько звонков.

— Фу, — сказала Мадлен.

Реклама закончилась, Кронк вернулся — и его надрывный драматизм снова тяжело лег на слишком тонкий голос:

— Зловещие события в Ларчфилде привлекли внимание Карла Касака, ведущего репортёра-расследователя «Преступлений за гранью разумного» — сериала о странном, паранормальном и необъяснимом. Пока мы говорим, Карл едет в Ларчфилд. А вот его мнение, записанное ранее вечером, об этой ужасной истории.

На экране — мужчина у распахнутой дверцы машины на стоянке. Густые чёрные волосы, зачёс назад с низкого лба, решительный взгляд. Куртка-сафари с закатанными рукавами — весь из себя деловой и энергичный. Камера приблизила, он заговорил:

— Это Карл Касак. Я направляюсь в маленький городок на севере штата Нью-Йорк, где, по словам очевидцев, мертвец охотится на живых — мертвец, который сейчас — главный подозреваемый в трёх ужасных убийствах. Могут ли мёртвые возвращаться к жизни? Могут ли мёртвые убивать живых? Эти вопросы мы и зададим. Шокирующие ответы — в следующем выпуске «Преступлений за гранью разумного».

Мадлен выглядела озадаченной:

— Эта чепуха — твоё дело?

— Да.

— То есть всерьёз спорят, жив или мёртв человек, который рыщет по округе и убивает?

— Споры поднимают рейтинги. Особенно абсурдные. Самое простое объяснение — судмедэксперт ошибся. Ничего мистического, лишь серьёзная ошибка.

— Я всё ещё не понимаю. Они говорят, что твой подозреваемый выбрался из гроба? Это значит, ошибся не только судмедэксперт? И сотрудник морга тоже допустил оплошность?

— Очевидно.

— А как же сердце, лёгкие, мозг, трупные пятна, окоченение? Никто ни на что не посмотрел?

— Похоже, была настоящая буря. В пациента ударила молния; он упал с крыши и, по-видимому, пережил временную остановку сердечного и дыхательного ритма. Пытались делать искусственное дыхание— и быстро прекратили. Это усилило кровопотерю, а у пациента, вероятно, были переломы шейных и грудных позвонков. То же — с дефибрилляцией. Местный врач, совмещающий должность окружного судмедэксперта, заявил: отсутствие жизненных показателей, безуспешные попытки реанимации и дефибрилляции плюс серьёзные травмы тела — всё это дало разумное основание констатировать смерть.

— А морг?

— Директор похоронного бюро настаивает: он лишь обеспечил временное хранение до решений семьи. Тело не раздевали, значит, трупные пятна не исследовали. Окоченения не было при доставке, и не отмечалось через несколько часов при перекладке в гроб— но это могло быть связано с температурой в хранилище.

— Но человек был жив — в коме, вызванной молнией?

— Похоже на то. Есть видео его «оживления» и ухода из морга. И есть признаки его присутствия в других местах позже в ту ночь.

— Никогда не слышала, чтобы допускали подобную ошибку. Врач, засвидетельствовавший смерть был в адекватном состоянии?

— Владелец похоронного бюро упомянул такую возможность. Сказал, что от судмедэксперта пахло алкоголем. Выдвинул довольно убедительное обвинение, которое судмедэксперт категорически отверг. Пока истину не установить.

— Это многое объяснило бы.

— Возможно. Но не облегчит поимку убийцы. И этот цирк, устроенный «РАМ», тоже не поможет. Они спустят на «зомби» толпу с вилами.

Лицо Мадлен потемнело:

— Это не смешно. В наши дни у «крестьян» штурмовые винтовки.

24.

Гурни долго не мог заснуть: то ветер выл в зарослях за окнами спальни, то лил дождь. Когда под утро он всё-таки задремал, буря ворвалась в тревожные сны, а потом превратилась в звон будильника.

Он принял душ, оделся, наспех сварил кофе и уже собирался оставить записку для Мадлен, когда та вошла на кухню в пижаме.

— Ты снова в то ужасное место?

— Сначала встреча с Джеком Хардвиком в «Абеляре». Он много знает о Ларчфилде со времён службы в полиции штата.

Она вложила капсулу в кофеварку и поставила под носик любимую кружку:

— Я перенесла ужин с Винклерами на завтра. Хорошо?

— Завтра — отлично.

Она внимательно уставилась на кофеварку, пока кружка медленно наполнялась:

— Ты ни разу не упомянул про верёвку.

Она ждала.

— Ах да. Прямоугольник из жёлтой верёвки у стены дома. Я собирался спросить тебя об этом.

— Я строю пристройку.

— Ты?

— Очевидно, что ты слишком занят. Думаю, я достаточно узнала о строительстве каркасных сооружений, пока была волонтером в организации «Среда обитания для человечества»

— Пристройка… для чего конкретно?

— Для чего угодно. Может, просто побольше цыплят. Это будет любопытное испытание.

Гурни глянул на старинные кухонные часы. Пора выезжать, чтобы успеть к Хардвику. Он подавил желание задать ещё десяток вопросов о пристройке, обнял и поцеловал Мадлен, вышел к машине.

«Абеляр», некогда невзрачный универсальный магазин в крошечном Дилвиде, за несколько лет превратился в изысканное кафе — заслуга уроженки Бруклина по имени Марика. Пыльные полки с консервами, чипсами «барбекю» и двухлитровой дешёвой колой сменились импортной пастой, свежей выпечкой и внушительным рядом «ремесленных» напитков. Место стало любимым для уикенд-хипстеров.

Когда Гурни въехал на стоянку, «Понтиак ГTO» Хардвика, уже был там. Неуклюжая брутальность маслкара полувековой давности, отчаянно нуждавшегося в перекраске, резко контрастировала с обтекаемыми родстерами БМВ и Ауди рядом.

Хардвик сидел за маленьким столиком в глубине. Марика — с необычными голубыми волосами, собранными в пучок, блузкой с круглым вырезом и облегающими шортами — колдовала у эспрессо-машины на боковой стойке. Проходя к Хардвику, Гурни миновал два столика, где сидели стройные мужчины с дорогими стрижками и аккуратными бородками.

Почти год он не видел Хардвика, но тот всегда выглядел одинаково: плотный мускулистый торс в чёрной футболке и джинсах; суровое лицо; пугающие бледно-голубые глаза аляскинской лайки. И, конечно, манера.

— Гурни, я чертовски впечатлён! Сначала ты — лучший нью-йоркский детектив по убийствам. Потом переезжаешь сюда и обучаешь местных подтирать задницы. А теперь охотишься на зомби. Я в восторге.

Гурни сел:

— Привет, Джек.

— Там, в Ларчфилде, что-то в воду подмешивают? По тому, что я слышал, — сплошной массовый психоз.

— Слышал «фантастические» репортажи?

— «Фантастические»? Скорее — грёбаное безумие. Какой-то сатанист получает удар молнией, затем восстаёт из мёртвых и режет троих, включая шотландского ублюдка Ангуса? Такого я ещё не слышал.

— В деле действительно есть особенности.

Хардвик рассмеялся — звук, похожий на лай большой собаки. Один из худощавых бородачей тревожно оглянулся.

— Видел пресс-конференцию твоего шефа. Выглядело как нервный срыв, который я наблюдал на межведомственном совещании по делу Пиггерта. Это тот же тип?

— Да.

— Этот губастик — главный полицейский Ларчфилда?

— Да.

— Как, чёрт побери, так вышло?

— Долгая история. Я знаю не всё.

— Как он втянул тебя в это дерьмо?

— Ещё одна долгая история.

— Эту я и хочу услышать.

— Сначала кофе.

Он поймал взгляд Марики, когда она несла капучино бородачам. Она улыбнулась своей ослепительной улыбкой:

— Двойной эспрессо?

— Отличная память. Давно не виделись.

— Слишком давно.

Она засыпала зёрна, включила кофемолку.

Хардвик сверкнул фирменной улыбкой:

— Итак, давай. Что ты делаешь в Ларчфилде?

— Мне позвонил Морган. С тех пор, как его выперли из департамента, я о нём не слышал.

— За что?

— Не те женщины, не те обстоятельства, всё не так.

— Ничего удивительного. Помню, на том совещании, он выглядел как обиженный мальчишка. Некоторым женщинам такое по вкусу.

— Суть в том, что, когда его вышвырнули, он приземлился на ноги. Кто-то свёл его с Ангусом Расселом, и тот пристроил его начальником службы безопасности в местном колледже, а через год перевёл в начальники полиции. Милое местечко, тихая деревушка, преступности — ноль… пока несколько дней назад не разверзся ад.

— И тогда этот ранимый мальчик позвонил тебе?

— Верно. Сенсационное убийство, рай с трещинами, главный покровитель мёртв, шатается кресло, рушится самооценка — «пожалуйста, помоги, пожалуйста, спасай».

— Почему ты не послал его на фиг?

— Неловко по отношению к бывшему напарнику, который однажды спас мне жизнь.

Лицо Хардвика не то, чтобы потеплело — к теплоте он был не предрасположен. Но он медленно выдохнул и кивнул:

— Фактор, который нельзя игнорировать. Итак, чего ты хочешь от меня?

— Прежде всего — информации. Ларчфилд — в вашем секторе штата, где ты служил. Я подумал, что ты кое-что знаешь.

— Знаю. Паршивое, мать его, место. Ангус Рассел был там лордом, а Ларчфилд — его вотчиной. Местные снобы были в восторге. Фантазия на тему аристократии.

— Враги у него были?

— Ещё какие. Потому-то им и заинтересовалось «Бюро уголовных расследований». Но следствие ни к чему не привело.

— Какое следствие?

— Лет пять-шесть назад Рассел ввязался в ожесточённые торги за лакомый участок у озера Шамплейн. Конкурент внезапно исчез — и участок достался Расселу.

— Исчез? Просто так?

— Просто так. Доказательств преступления — ноль. Закона, запрещающего исчезать, — тоже. Но жена пропавшего наняла частного детектива, покопаться в прошлом Рассела — и всплыла занятная история. Несколько лет до того девелопер под Рочестером подал на Рассела многомиллионный иск из-за проваленной сделки. Тоже исчез — бесследно.

— Это наверняка привлекло внимание вашего бюро?

— Ненадолго. У пропавшего были собственные проблемы с законом — на него тоже подавали иски. Плюс одновременно исчезла его любовница. Признаков насильственного похищения — нет. Версия «смотался начать новую жизнь где-нибудь далеко» выглядела вполне правдоподобно. Дело закрыли.

— Эхо первого исчезновения не стало поводом продолжать?

— Против одного из самых влиятельных политиков штата? Ты шутишь?

— Рассел разбрасывал деньги?

— Везде, где это покупало рычаги влияния.

— Были местные оппоненты?

— Самый заметный — мэр Ларчфилда.

— Чандлер Асперн?

— Бинго. Глазки, как маленькие круглые оленьи какашки.

— Есть догадки, из-за чего они бодались?

— Плохая химия. Два типажа, обречённые биться лбами.

— Что насчёт Билли Тейта? Ты о нём что-то знаешь?

— Ничего. Пока я там служил, он не всплывал на уровне полиции штата. Всё решалось местными или в округе. Но если в «РАМ» новости уверяют, что он подозревается в убийствах, значит, так и есть, да? Есть у тебя зацепки?

Гурни покачал головой:

— Возможно, кто-то его видел. Присматриваемся к одной эксцентричной девушке. Но ничего, что сдвинуло бы дело.

— Одиночек трудно выследить.

Подошла Марика с двойным эспрессо для Гурни и парой своих домашних анисовых печений:

— Это от заведения, — сказала она. — Чтобы ты почаще заглядывал.

Хардвик проводил её взглядом:

— Эта женщина способна заставить мужчину усомниться в разумности моногамии.

Мысль невольно перескочила к Эсти Морено, сожительнице Хардвика. Худшего партнера для моногамных отношений, чем Эсти, просто не найти. Гурни сделал большой глоток крепкого кофе:

— Что скажешь о преподобном Сайласе Ганте? Есть на него досье?

— Мерзкий сукин сын. Просёк, что религия — идеальная броня от закона. В Бюро оценили доходы от торговли оружием, конспирологического сайта и евангельского стяжательства. Удивительно, сколько фальшивки можно впарить за настоящие деньги, если назвать это верой. По сути — конченый подонок с карманными политиками.

— Витрина «Церковь Патриархов» в Бастенбурге — его штаб?

— Типа того. Плюс укреплённый участок на десять гектар за городом. Оформлен как церковная собственность, без налогов. По факту — вооружённый до зубов дурдом и гарем для полигамных «патриархов».

У Гурни мелькнула мысль: именно эту «резиденцию» пыталась прижать жена Майка Моргана до болезни. Он попытался вспомнить слова Майка — и поймал взгляд Хардвика: тот изучал его, сардонически склонив голову.

— Что-то гложет, Джек?

— Минутой раньше ты сказал, что тебе от меня «нужна в основном информация».

— И что?

— И я задумался… А что ещё?

Гурни не видел смысла ходить кругами вокруг сценария, что вертелся у него в голове, каким бы маловероятным он ни казался. Лучше озвучить:

— Запасной вариант. На случай, если понадобится.

— То есть на тот случай, если местная полиция не сможет справиться?

— Как и сказал: на всякий случай.

Хардвик улыбнулся прохладно:

— Лёгкая или тяжёлая артиллерия?

— Пока рано говорить. Есть нехорошее предчувствие: что бы ни происходило в этой модной деревеньке, всё может оказаться хуже, чем выглядит.

— Хуже, чем зомби, который бегает и режет местным горло? — улыбка Хардвика стала шире; в ледяных глазах блеснул вызов. Ему по природе нравился риск.

25.

Во время пути до Ларчфилда дождь, стихший вскоре после рассвета, снова зарядил. Мысли Гурни метались между тревожной информацией Хардвика о делах Ангуса Рассела и собственными подозрениями насчёт истинных причин, по которым Морган втянул его в историю.

Вполне возможно, мотивы Моргана были ровно такими, какими он их описал. Но Гурни не отпускала мысль: тот, возможно, замышляет и ещё какой-то способ «вернуть долг» за перестрелку в Бронксе.

Он ждёт, что я подам какой-то аспект дела в выгодном для него свете — потому что я ему обязан? Я должен вытащить его из угла, в который он сам себя загнал? Меня втянут в сокрытие улик?

Ответов на эти вопросы пока не было, и он отодвинул их в сторону.

К его приезду в Ларчфилд дождь снова ослаб, но тучи висели тяжёлые, как комки грязной ваты — под стать его настроению.

Перед управлением полиции стояли два фургона прессы. На задней парковке — третий, и несколько частных машин. Среди них — тёмно-синий БМВ мэра Асперна.

Едва Гурни распахнул дверцу «Аутбэка», из фургона к нему рванула блондинка в красном блейзере; за ней семенил оператор.

— Можно один вопрос?

По резкому фирменному тембру, да и по блейзеру с копной светлых волос, он узнал Келли Тремейн из «РАМ». Улыбнулся про себя: «всего один вопрос» — классический гамбит. Пробуждает любопытство, кажется пустяком — и трудно сказать «нет».

— Нет, — вежливо отрезал Гурни.

— Всего один короткий вопрос, Дэвид! — крикнула она ему вслед.

Он на миг задумался, откуда она знает его имя, но задавать вопрос не стоило. Тот, кто слил видео из морга, мог сдать и его причастность. Или кто-то другой. Может, у «РАМ» в фургонах стоит быстрый фейс-идентификатор. В сущности, неважно. Идея, что можно сохранить личность в тайне, как и большинство форм приватности, принадлежала ушедшей эпохе.

Дежурный сержант был внушительных размеров, с гладко выбритой головой, густыми усами, напоминающими моржовые, и кителем, чьи пуговицы, казалось, вот-вот не выдержат напряжения. Он направил Гурни в кабинет Моргана.

На скромной латунной табличке значилось: НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ.

Гурни постучал.

— Войдите, — отозвался Морган.

Комната была куда меньше конференц-зала, но стены и мебель — из того же лоснящегося красного дерева. Кроме массивного стола и пары книжных шкафов — круглый стол, окружённый шестью стульями. Морган стоял у одного из них. Брэд Словак и Кира Барстоу сидели напротив друг друга.

— Присоединяйся, — сказал Морган, указав на свободный стул. — Нам нужно сверить ход дела перед моей встречей с городским советом. Я попросил Брэда и Киру дать последнюю информацию. Кофе?

— Только что выпил, — Гурни сел.

— Ладно. Брэд, тебе слово.

Словак повёл толстой шеей, затем обеими ладонями пригладил щетинистую голову:

— Для начала — самое простое. Ребята, дежурившие у дома Рассела в лесу, доложили: прошлой ночью активности ноль, а утром подъехала одна машина. Пробили номер — зарегистрирована на Гарольда Стерна. Такой работает в юридической фирме в Олбани — «Гарбел, Стерн, Харшман и Блэк». Видимо, они предчувствуют проблемы и хотят провести консультацию на месте.

— Прекрасно, — сказал Морган с горечью. — Ответы на наши запросы есть?

— Пшик. Пара уточняющих вопросов — и никаких зацепок. Зато после вчерашнего «РАМ» с утечкой видео — лавина звонков. Тейта «видят» повсюду — в одно и то же время в разных концах округа. Знаете, что, по-моему, будет дальше? Шальные подростки начнут заливать толстовки красной краской и пугать людей до смерти. Кого-нибудь, скорее всего, подстрелят — учитывая, как Гант подогревает толпу.

— Ещё этого не хватало, — пробормотал Морган. — Что с поквартирными обходами?

— Ничего нового.

Он повернулся к Кире:

— Есть какие-нибудь результаты экспертизы?

— Отпечатки пальцев на местах убийств Кейна и Мейсон идентифицированы как отпечатки Билли Тейта. Следы кроссовок на пыльном полу сарая Мейсон совпадают со следами в морге и с рисунком подошв на видео, где Тейт лежит на носилках перед церковью. Надпись на стене в доме Линды Мейсон вероятно сделана её собственной кровью; ДНК-анализ ещё впереди. Судя по всему, кровь наносили узкой одноразовой губкой-кисточкой. Таких мы не нашли ни в доме, ни в сарае, значит, Тейт подготовился заранее.

Морган взглянул через стол на Гурни:

— Что ты об этом думаешь?

— Интересное сочетание безумия и логики.

Морган неуверенно кивнул:

— Это всё, Кира?

— На данный момент.

— Дэйв, вопросы есть?

— Есть.

Он повернулся к Словаку:

— Когда компьютерщики вскрывали телефон Мэри Кейн, что именно искали?

— Звонки и тексты — входящие и исходящие. В этом и был смысл, верно?

— Возможно, стоит проверить, не использовала ли она телефон как диктофон.

— Записывала свои звонки?

— Я про клуб любителей ночных птиц, который прислал ей сообщение.

— Клуб «Сова»?

— Верно. Ты сказал, что в одном из сообщений упоминался сайт, где можно слушать птичьи крики. Я подумал: если ей это интересно, возможно, она и вышла среди ночи на крыльцо с телефоном — записывать звуки, уханье сов и всё прочее. Вряд ли она ждала срочного звонка в два часа ночи.

Словак озадаченно моргнул:

— Вы хотите знать, записала ли она совиное уханье?

— Если телефон у неё был для записи и функция была включена в момент убийства, там может оказаться что-то полезное. Вероятность мала, но проверить легко.

— Будет сделано.

Морган нервно глянул на часы:

— Спасибо всем. Дайте знать, как только появится что-то важное.

Поняв, что их отпустили, Словак и Барстоу вышли.

Морган мрачно усмехнулся:

— Теперь — отчет перед городским советом. Надо готовиться к худшему. В составе: Рон Фэллоу, Дэнфорд Пил, Чандлер Асперн, Хильда Рассел, Хармон Госсетт, Мартин Кармоди и Гиффорд Стайлз. Госсетт — деревенский адвокат, острый как бритва, с теплотой и обаянием покойника; Кармоди — отставной CEO пиар-агентства; Стайлз — старый богач, которого Ангус ввёл в совет, чтобы иметь лишний голос. Готовы?

— Сегодня утром мне сказали: пара людей, имевших деловые конфликты с Ангусом, благополучно исчезли с лица земли. Это правда?

Морган покачал головой:

— В твоей подаче это звучит ужасно. Никогда не было ни малейших доказательств причастности Ангуса к чему-либо подобному. И ни малейших доказательств, что эти так называемые исчезновения, были недобровольными или имели к нему отношение.

— Но ты о них знал.

— Да, но не в том смысле, на который ты намекаешь.

— Не подумал, что это стоит упоминания?

— Если честно — нет. Какое отношение два давних «диких» эпизода имеют к нынешнему убийственному разгулу Билли Тейта?

— Понятия не имею. Но мне нравится держать в уме всю доступную информацию по фигурантам дела.

Морган долго и пристально смотрел на него, потом перевёл взгляд на часы, откашлялся:

— Нам лучше поспешить на встречу.

26.

— …с этими фабрикантами кризисов, профессиональными лжецами, шутами кабельных новостей, которые пытаются убедить мир, будто жизнь в Ларчфилде — это фильм ужасов…

Чандлер Асперн говорил, когда Морган и Гурни вошли в конференц-зал. Он сидел во главе длинного прямоугольного стола, а шесть остальных членов горсовета — по трое с каждой стороны.

Морган и Гурни заняли два свободных места в дальнем конце, напротив Асперна.

— Нам нужно взять под контроль общественное мнение, — продолжил Асперн. — Из-за диких преувеличений и безумных теорий, которыми пичкают СМИ, имидж Ларчфилда летит к чёрту.

Мартин Кармоди и Гиффорд Стайлз кивнули.

— Вчерашняя программа «РАМ» была отвратительна, — продолжал Асперн. — А сегодняшние заголовки — ещё хуже. «Мертвецы бродят по холму Хэрроу» — это главный сюжет моей новостной ленты.

Кармоди — упитанный, розовощёкий, седовласый, с бархатным старомодным баритоном — произнёс:

— Нужно действовать — и быстро.

Стайлз, походивший на престарелого аристократа, раздражённого ходом матча по поло, покачал головой:

— Это невыносимо. Тейт даже не из Ларчфилда — он из Бастенбурга. Преднамеренная клевета на наш город. Это надо остановить.

Он свирепо уставился на Госсетта:

— Сделай что-нибудь, Хармон. Ты наш чёртов адвокат. Действуй!

Госсетт промолчал. Худощавый, с редеющими волосами, он оставался бесстрастен, как рыба.

Заговорил Пил — в его обычно аристократической манере прозвучала язвительность:

— Первоочередная задача — перекрыть утечки! Мы ничего не добьёмся, если такие материалы, как видео с Тейтом, оказываются в лапах непристойных СМИ. Ущерб городу и лично мне — неисчислим. Тот, кто слил запись «РАМ», хотел выставить нас идиотами.

Хотя Пил обращался к Госсетту, тот не моргнул. Фэллоу заметно поёжился, но тоже промолчал.

Асперн перевёл взгляд на Моргана:

— Поиск преступника — дело полиции.

— Мы этим занимаемся, — ответил Морган.

Гурни подумал, не упустил ли Морган ещё одну деталь, о которой не упомянул.

— Что до более широкой проблемы, — продолжил Асперн, — нам нужны спокойные, последовательные месседжи, чтобы противодействовать медийному бреду. Возможно, Мартин со своим опытом поможет разработать стратегию?

Кармоди прочистил горло:

— Рад помочь. Но прежде, чем шить костюм, нужно знать фигуру.

Морган растерянно моргнул:

— Фигуру?

— Фактуру дела — особенно проблемные места. Мастерский крой многое скрывает, если знаешь, что прикрывать.

— Проблема номер один, — отрезал Пил, — в том, что человека объявили мёртвым, а он, оказывается, жив. Это колоссальная ошибка — корень заголовков про «зомби» и всех прочих бед, что на нас свалились.

— Чертовски бесполезное наблюдение, — пробурчал Фэллоу, мрачно глянув на Пила.

Кармоди кивал, как на обычном клиентском брифинге:

— По опыту: антикризисная коммуникация держится на трёх столпах — простота, демонстрация компетентности и видимость прозрачности. Прежде всего важно объяснить, что констатация смерти — это обоснованное врачебное суждение, основанное на наличии определённых фактов. Последующее «оживление» следует описывать как редкое, но далеко не уникальное явление. В сети полно примеров. Смысл — развеять мистику, пресечь разговоры о сверхъестественном.

Асперн улыбнулся:

— Простота — это хорошо. Приземлённо. Никаких оправданий. Не надо влезать в такое, как «у нашего судмедэксперта огромная нагрузка из‑за передозировок, вскрытий и так далее».

— Именно! — подхватил Кармоди. — Правило номер один: никогда не оправдывайте ошибку, если инцидент можно описать как здравое профессиональное суждение, основанное на неполном или неверном наборе фактов.

— Мне нравится, — сказал Асперн. — Хармон, мы можем это юридически обосновать?

Госсетт едва заметно кивнул, выражая одобрение.

Стайлз выглядел так, будто его мучили газы.

— Проблема, Гиффорд? — спросил Асперн.

— Рад, что Фэллоу снимут с крючка. Рад, что чушь про «воскрешение» прекратится. Но как насчёт «колдовства» и «сатанинской» чепухи? Есть план, как это прикрыть?

Кармоди кивнул:

— Это та же зона. Решение — в тоне и словаре. На публике — никаких громких, расплывчатых, мистических слов. Только простые, сухие формулировки. Подозреваемый — бывший заключённый из неблагополучной среды, много раз задерживался полицией за угрозы и нападения. Полиция его разыскивает. Акцент на практике и процедуре. Разговоры о «колдовстве» — тупой отвлекающий манёвр, не достойный обсуждения. Подчёркиваем: иррациональные домыслы всегда играют на руку преступнику. Покажите школьное фото подозреваемого — желательно, где он выглядит хилым и неуклюжим; очевидно, никакой «магии», обычный преступник средней руки, поимка которого — вопрос времени.

Асперн посмотрел вдоль стола на Моргана:

— Вы согласны?

Морган прочистил горло:

— Возражений нет.

— А вы, детектив Гурни? Замечания?

— Будьте осторожны, не преуменьшайте опасность. Убийца на свободе. Он опасен, умен, работоспособен и хладнокровен. И, вероятно, не закончил.

Асперн моргнул:

— Вы это к чему?

— Думаю, у него в планах ещё несколько убийств.

Несколько голосов вспыхнули одновременно:

— Откуда вы это знаете?

Гурни не хотел разглашать конфиденциальные детали в обществе людей, способных помешать расследованию.

— Сейчас не могу конкретизировать, но есть признаки, что Тейт готовится к новым нападениям.

— Боже мой, — сказал Стайлз. — О каких приготовлениях идет речь? Разве не следует подробно рассказать об этом ради личной безопасности?

— Раскрывать, что я имею в виду, — бессмысленно.

Он перевёл взгляд на Асперна:

— Но к любым публичным заявлениям из вашего офиса или департамента стоит добавить просьбу ко всем, кому Тейт когда-либо угрожал, незамедлительно сообщить об этом.

Асперн выглядел встревоженным:

— Почему вы так говорите?

— Тейт угрожал убить Ангуса Рассела — и Ангус мёртв. Он грозил Линде Мейсон — и Линда мертва. Игнорировать его прежние угрозы нельзя.

Маленькие глазки Асперна расширились:

— Он угрожал мне.

— Когда?

— Вскоре после выхода из тюрьмы. Сразу после того, как Селена Карсен купила ему тот оранжевый джип. Я застал его за рулём, когда он катался по моим угодьям.

— Что произошло?

— Я велел ему убираться с моей собственности. Он сказал, что любой, кто претендует на Харроу-Хилл, заслуживает смерти.

— Вы сообщили об этом полиции?

Асперн покачал головой:

— Я решил, что это пустые слова.

Когда заседание завершилось, Кармоди ушёл вместе с Асперном. Гурни перехватил Хильду Рассел, которая за всё время не сказала ни слова, уже у выхода. Крепкая женщина с короткими седыми волосами, плотно облегавшими крупный череп, была одета в строгий серый костюм поверх чёрной водолазки — наряд подчёркивал прямоугольность её фигуры.

— Преподобная Рассел?

— Здравствуйте, детектив Гурни.

В ярко-голубых глазах у неё светился ум. Они обменялись улыбками и рукопожатием; ладонь оказалась сильной и неожиданно грубой.

— Мне бы хотелось…

— Не могли бы вы поговорить со мной сегодня позже? Назовите время.

— Через полчаса?

— Здесь или в доме священника?

— В доме священника звучит интереснее.

— Тогда до встречи.

Она вышла, ступая легко для такой основательной фигуры.

В зале, кроме Моргана и Гурни, остался только доктор Рональд Фэллоу. На нём был тот же синий блейзер, что и на месте убийства Кейн. Он стоял у своего кресла, быстро перелистывая экраны телефона. Общее негодование, не сходившее с его лица почти всю встречу, сменилось выражением, которое Гурни не сразу смог распознать.

Морган повернулся к нему:

— Эта история про то, что ты нашёл признаки подготовки новых убийств… что, чёрт возьми, ты имел в виду?

— То, что я заметил, лишь наводит на мысли, — ответил Гурни. — Тейт использовал кровь Линды Мейсон, чтобы оставить на стене послание «Тёмного ангела». На это ушло от силы грамм пятьдесят. Но с места преступления, крови исчезло гораздо больше. Это ничего не доказывает, но намекает на продуманный заранее план.

— Значит, ты считаешь, мы только в начале…

Его перебил Фэллоу, подходя с телефоном:

— Шеф, нашёл кое-что, что может вас заинтересовать. То, что не давало мне покоя со вскрытия Рассела. Местонахождение отрезанного пальца. В этом было что-то… знакомое.

Он развернул экран. Фотография: седой мужчина с «каменным» подбородком в свидетельском кресле, драматично жестикулирующий указательным пальцем.

— Ангус, — пробормотал Морган, то ли себе, то ли Гурни.

— Да, — сказал Фэллоу. — Суд над Билли Тейтом по делу об угрозах. Прокурор спросил Рассела, опознаёт ли он человека, который ему угрожал. Ангус указал прямо на Тейта. Знаете, что произошло дальше?

Морган покачал головой.

— Когда Ангус выставил палец, Тейт заорал: «А как насчёт того, чтобы я оторвал этот палец и засунул тебе в задницу?» Примечательное совпадение, не находите?

27.

Хотя до Сент-Джайлса — рукой подать, он стоял прямо за площадью, напротив управления полиции, — Гурни всё же сел в машину. После разговора с сестрой Ангуса, потерявшей брата, полезно было бы проехать по Приозёрному шоссе к дому Мэри Кейн. Иногда езда по маршруту убийцы — видеть то, что видел он, — приводила к неожиданному прозрению. Но сперва он хотел ближе узнать Хильду Рассел, чьё присутствие в конференц-зале пока не дало ему ничего.

Сворачивая на подъездную дорожку у церкви Святого Джайлса, он заметил работы у угла здания. Двое мужчин подсыпали свежий гравий там, где рухнул Билли Тейт. Если судить по крупному кровавому пятну на его толстовке, гравий под телом тоже должен был пропитаться кровью — уборка выглядела объяснимой.

Он прошёл по дорожке к парковке между церковью и большим викторианским домом, выкрашенным в приглушённые синие и серые тона. Аккуратная брусчатка, по обеим сторонам — бордюры из фиолетовых петуний, вела к крыльцу. В центре двери — старинный бронзовый механический звонок. Он протянул руку — и дверь распахнулась.

— Вы как раз вовремя, — сказала Хильда Рассел, отступая, чтобы впустить его. На ней всё тот же бесформенный серый костюм и чёрная водолазка. — Проходите.

Она провела его через тёмный, отделанный деревом холл в светлую просторную комнату в глубине дома. Высокие окна от пола до потолка напоминали Гурни спальную Ангуса Рассела. За стеклом — тихий английский сад, полоса весенних цветов, плакучие вишни в цвету. Садовник толкал газонокосилку по дорожке между клумбами.

Письменный стол, шкафы и стеллажи из вишни — строгий стиль шейкеров. Большие, удобно выглядевшие кресла и диван — в яркой обивке. Кирпичный камин вычищен до блеска. На каминной полке хрустальная ваза, полная жонкиль и нарциссов.

— Очень красиво, — сказал Гурни, окинув взглядом комнату. — Это ваш кабинет?

— Формально — да, но я стараюсь, чтобы он был как можно менее деловым. Садитесь, пожалуйста.

Она указала на кресло у камина, и сама опустилась в противоположное.

— Итак. Чем могу помочь?

— Прежде всего примите мои соболезнования. Простите, что задаю вопросы в такое время.

— Не извиняйтесь. Спрашивайте.

— На утренней встрече вы ничего не говорили. Почему?

— Моя мать повторяла: «Учись слушать, а потом слушай, чтобы учиться». Кажется, я усвоила урок.

Он улыбнулся:

— Вы живёте здесь, в доме священника?

— Да. Наверху. Маленькое, уютное убежище наедине с собой.

— Там вы были, когда Тейт свалился с церковной крыши?

— Вы имеете в виду, когда молния Иеговы поразила орудие сатаны? — в её глазах мелькнул сарказм, — Да. Я крепко спала и пропустила всё действо. Но, пожалуй, не стоит шутить.

— Как думаете, зачем он туда полез?

— Видимо, чтобы вывести на колокольне символ — эмблему адского пламени, по крайней мере, так мне сказали.

— Вас шокирует такое кощунство над вашей церковью?

— После сорока лет исповедей, десять из них — тюремным капелланом, вандализмом меня не удивишь. Гораздо больше тревожит, как подобное ловко используют напыщенные Сайласы Ганты в своих целях.

— А что насчёт «воскрешения» Тейта? На вас это произвело впечатление?

— Больше впечатлило бы, если бы такое случилось впервые.

— Простите?

— У Билли тёмное прошлое. О его нездоровых связях ходят непристойные слухи, их я обсуждать не стану. Но, как вы наверняка знаете, общеизвестен факт: его отец застрелил Билли и ввёл его, как считалось, в вегетативную кому. Через двое суток он открыл глаза и спросил, где находится и зачем к нему подключены все эти чёртовы аппараты. Врачи не смогли этого объяснить. Назвали чудом.

— Теперь произошло ещё одно.

— «Чудо» — термин неточный. Меня едва не исключили из семинарии за утверждение, что это слово мало что значит.

— Как бы вы назвали его нынешнее пробуждение?

— Учитывая последующие события — неудачным.

Она умолкла, уставившись на пустой камин. Гурни продолжил:

— Я полагаю, у нас есть доказательства, связывающие его с убийством вашего брата.

— Это вас удивляет?

Её взгляд скользнул к окну, в цветущий сад:

— Билли всегда был неуравновешенным. Предсказуемо непредсказуемым. Почти наверняка страдал нарушением контроля импульсов и рядом иных расстройств. Удивительно, что он дотянул так долго. Но убийство? — она покачала головой. — Особенно Мэри Кейн. Её любили все. Даже Билли, думаю.

— Но, если в ночь убийства Ангуса она его узнала… инстинкт самосохранения — весомый мотив.

— Да. Понимаю.

— Мне сказали, в прошлом звучали обвинения, будто люди, имевшие конфликты с Ангусом, «исчезали».

Она всё ещё смотрела в одну точку сада.

— Эти обвинения шокировали вас?

— «Шок», как и «чудо», — слово, которым слишком легко бросаются.

— Вы считаете их заслуживающими доверия?

— Я верю, что те, кого сочли пропавшими, действительно исчезли. Почему — другой вопрос. Играл ли Ангус в этом ключевую роль? У меня нет особых оснований так думать.

Это, по оценке Гурни, мало походило на горячую защиту невиновности брата. Он уже собрался давить дальше, когда она сама продолжила:

— Мы с Ангусом не были близки. Минус этого — отсутствие семейного тепла. Плюс — объективность: умение видеть людей такими, какие они есть. Ценности и амбиции Ангуса никогда не были моими. Я знаю, что, загнанный в угол, он становился опасным. Его желания были важнее всего, а средства к их достижению — не имели значения. Были ли у него ресурсы, чтобы сделать так, чтобы враги «исчезали»? Несомненно. Делал ли он это? Я не знаю. Возможно, и знать не хочу.

Гурни поднялся с кресла и подошёл к ближайшему окну. Тонкие ветви плакучих вишен слегка колыхались на ветру.

— А как насчёт Лоринды? Что вы можете о ней рассказать?

— Помимо того, что она — зримый знак величайшей слабости Ангуса?

— Вожделение?

— Вожделение было лишь частью.

Он оторвался от окна и обернулся:

— Частью чего?

Она встретила его взгляд и выдержала паузу:

— Его абсолютной уверенности в собственных желаниях. Ангус никогда не хотел чего-то потому, что это было хорошо. Оно становилось «хорошим», потому что он этого хотел — а желание означало, что он получит желаемое любой ценой.

— И Лоринда досталась дорого?

— Лоринда Стрэйн Рассел — то, что пустоголовые СМИ назвали бы «трофейной женой». При этом она яд, социопатка и, если хотите, куртизанка из давних времён.

Гурни вернулся на своё место:

— То есть у неё были романы на стороне?

— Такова её репутация.

— С кем?

— С теми, кто мог быть ей полезен.

— Например?

— Называть имена без доказательств — клевета.

Гурни удержался от замечания, что отсутствие доказательств не помешало ей назвать имя Лоринды.

Видимо, уловив подтекст, Хильда добавила:

— Посидите с ней час. Поспрашивайте. Понаблюдайте. Прислушайтесь. Вы быстро поймёте, с каким зверем имеете дело.

— Что скажете о Селене Карсен?

Рассел облизнула губы, заметно расслабившись:

— Космический кадет.

— Это всё?

— Увлеклась какой-то викканской чепухой. Любит плохих парней. Влюблена в Билли. Но за этим — пустота. Не будь родительского трастового фонда, жила бы в приюте для бездомных, разглядывая «глубины» в калейдоскопе.

— А доктор Фэллоу?

— Достаточно порядочный. Слишком любит загородный клуб. Слишком любит односолодовый скотч. Печальные эпизоды вам, полагаю, известны. Не повезло, что попался — особенно для человека его статуса. Многим беспечным пьяницам это сходит с рук снова и снова. Мужчины бывают куда хуже, чем Фэллоу. Жизнь несправедлива.

— Что можете рассказать о Дэнфорде Пиле?

— У. Дэнфорд Пил Третий, если официально, далеко не так прост, как Фэллоу. В детстве выглядел вполне нормальным мальчиком. Потом его отправили в чванливую частную начальную школу — и ген ледяного высокомерия Пилов дал ростки. В старших классах стало ещё хуже. Вернувшись из Принстона, он сократил христианское имя «Уильям» до вычурной буквы и настоял, чтобы к нему обращались по второму имени. Плюс заразился семейной болезнью — навязчивостью. Единственное положительное, что можно о нём сказать: он, возможно, не столь чудовищен, как его покойный отец, Элтон Пил, самый холодный человек, которого я встречала. Хотя, возможно, Дэнфорд просто лучше это скрывает.

— Звучит очаровательно.

— Пилы — одна из старейших нью-йоркских фамилий. Состояние сделали на кораблестроении и работорговле. Владели заповедником Роллинг-Хиллз — когда-то одним из крупнейших частных владений штата, — а ещё дюжиной эксклюзивных похоронных домов и кладбищ для тех, кто хочет быть похороненным «среди своих». Пилы по богатству были ровней Расселам и часто шли с ними рука об руку — там, где это обещало выгоду.

— Соучастники?

— Ходило немало тёмных слухов.

— Значит, Дэнфорд очень богат?

— Не по меркам Ларчфилда. Большую часть семейного состояния и объектов коммерческой недвижимости Пилы потеряли из-за Чарльза Понци - мошенника безукоризненного происхождения. Жадность одновременно двигала и рушила их богатство. Дэнфорд унаследовал остатки — и ничем их не приумножил. Как многие, кому дано много, он обижен, что ему дали «слишком мало».

— Ценю вашу откровенность, — сказал Гурни.

— Вы хотите сказать, вас удивляет, что «служительница Божья» говорит о соседях за их спиной. Почти всё, что я сказала вам, я уже говорила им в лицо и готова повторить. В мире полно людей, мечтающих всем нравиться, детектив, но я не из их числа. Я верю, что мой Создатель послал меня говорить неприятную правду.

Она взглянула на старинные часы на каминной полке:

— Ещё вопросы?

— Ваше мнение о Чандлере Асперне?

Она скривила губы, как от кислого лимона:

— Чандлер — лишь жалкая имитация Ангуса. Та же жадность и безжалостность, но половина ума и ни капли обаяния.

— А Дарлин Тейт?

— На первый взгляд — похотливая пьяница. На второй — похотливая пьяница.

— Из вашего тона я понял, что преподобного Ганта вы не жалуете. Есть особые причины?

Рассел разомкнула пальцы, наклонилась вперёд, медленно потерев ладонями голени, словно собирая мышцы в кулак. Голос её ударил, как таран:

— Сайлас Гант — вирус в сердце христианства. Ходячая, говорящая злокачественная опухоль. Он проповедует расизм, ненависть, оружие и насилие, будто это высшие добродетели. Его «служение» — уродливая насмешка.

— Что ему это даёт?

— Деньги, известность, удовольствие разжигать толпу. А если толпа вырастет достаточно большая — политическую карьеру. Он будет не первым мелким демагогом, поднявшимся к вершинам на волне невежественной ярости.

— Считаете, это его цель?

— Всё, что он делает, направлено на формирование определённой паствы — возмущённых фундаменталистов, видящих зло в других, добродетель — в себе, а Библию — как тупой инструмент для раскалывания черепов. Такая группа, ведомая умным психопатом…

Она осеклась, содрогнулась от отвращения и добавила:

— С прискорбием говорю, но Ангус был одним из его крупнейших покровителей.

— В самом деле? Не сказала бы, что Ангус был особенно щедр.

Она резко рассмеялась, и Гурни вздрогнул:

— Гарантирую: в поступках Ангуса не было и тени великодушия.

Она поднялась; стул тихо скрипнул под её тяжестью:

— Надеюсь, оказалась полезной.

— Возможно, нам стоит поговорить ещё, если возникнут вопросы?

— Я всегда здесь и никогда не стесняюсь правды.

Она провела его через тёмный центральный холл к двери и распахнула её. Уже ступив на крыльцо, он замешкался:

— «Хильда» — редкое имя. Вас назвали в честь кого-то?

— Настоятельницы монастыря Уитби, Северный Йоркшир, седьмой век. По преданию, она умела превращать змей в камень.

Она сверкнула язвительной улыбкой:

— Завидую ей.

28.

Свернув с подъездной дорожки дома священника, Гурни выехал на улицу, отделявшую Сент-Джайлс от площади. Он уже нацелился на Приозёрное шоссе, как и планировал, но заметил, что из управления полицией вышли трое в кожаных мотоциклетных куртках.

Двое — здоровенные бородатые, идеальные вышибалы для шумных баров. Третий, впереди, гладко выбрит, плотного сложения. По седому помпадуру Гурни узнал Сайласа Ганта — того самого, что блистал в эфире «РАМ».

Троица направилась к мотоциклам, припаркованным у входа, надела шлемы, завела двигатели и тронулась; Гант — впереди.

Решив отложить поездку к дому Мэри Кейн, Гурни обогнул площадь со стороны управления и припарковался на место, освобождённое тройкой.

Он направился прямо в кабинет Моргана. Тот сидел за столом, с привычно озабоченным видом и телефоном в руке. Увидев Гурни, отложил трубку:

— Я как раз собирался тебе звонить. Гант только что был здесь.

— Видел, как он уезжал с парой обезьян. Чего хотел?

— «Держать меня в курсе», как он выразился. Планирует сегодня вечером «палаточное собрание с евангельским откровением» на ферме Бакмана. Сказал, охрану обеспечат братья из его «Церкви Патриархов».

— Ждёт неприятностей?

— По его словам, от местных сатанистов и богоненавистников.

— От каких ещё «сатанистов и богоненавистников»?

— Вот именно. Ещё он уведомил, что его «служба безопасности» в интересах общества займётся самостоятельными поисками Билли Тейта и всяких «подельников», поддерживающих его деятельность.

— И что ты ему ответил?

— Предупредил, чтобы не мешал официальному расследованию, что это опасно и может обернуться обвинением в воспрепятствовании правосудию.

— Его реакция?

— Сказал, что помолится, чтобы Господь особо позаботился обо мне «в последние дни».

— Это тот жуткий тип, с которым сражалась твоя жена?

Морган кивнул, уставившись в стол, словно избегая темы.

В открытую дверь постучал Словак. Морган, будто радуясь паузе, махнул:

— Как дела, Брэд?

— Есть подтверждение временной связки появления Тейта у Руби-Джун Хупер с убийством Мэри Кейн. Идея Дэйва проверить телефон Кейн на аудиозаписи сработала.

Он вынул телефон, пару раз коснулся экрана и положил его перед Морганом:

— Судя по тайм-коду, запись сделана в 2:10 ночи в день убийства Ангуса Рассела — сразу после встречи Тейта с Хупер.

Запись включилась.

(Звук) Лёгкий ветер шелестит листвой.

(Звук) Серия пронзительных нисходящих птичьих криков.

(Женский голос) Восточная сова-визгун. Брачный сигнал.

(Звук) Ещё одна серия пронзительных нисходящих криков.

(Звук) Дуновение ветра.

(Звук) Та же серия пронзительных нисходящих криков.

(Женский голос) Призыв к ухаживанию слышен с другой стороны. Самец пересаживается на новый насест.

(Звук) Ветерок… приближающийся автомобиль… всё громче… замедляется… останавливается.

(Женский голос). Боже мой! Что ты, чёрт побери, здесь делаешь?

(Звук) Хлопок открывающейся дверцы. Двигатель урчит на холостых.

(Мужской голос, неразборчиво)

(Женский голос). Господи благословенный! Что с твоим лицом?

(Мужской голос, неразборчиво)

(Звук) Серия пронзительных птичьих криков снизу. Лёгкий ветер. Шелест листвы.

(Женский голос). Боже мой, что… что с тобой?

(Звук) Быстрые шаги.

(Мужской голос, гортанный). Не двигайся.

(Женский голос). Что…

(Звук) Хрип с придыханием. Шаги. Тишина. Лёгкий ветер. Серия пронзительных птичьих криков снизу. Шаги. Глухой удар тяжёлого предмета о землю. Звук чего-то тяжелого, скользящего по земле, постепенно стихает.

Этот грубый, сдавленный вздох на записи придал картине убийства такую яркость и остроту, что для Гурни она оказалась страшнее, чем образ женского тела в дренажной траншее: ужас внезапности делал её невыносимой.

Словак протянул руку и ткнул в иконку на экране:

— Дальше ещё три минуты — шум птиц и ветра. Думаю, это когда он перетаскивал тело через дорогу. Потом хлопок закрывающейся дверцы и отъезд. По звуку не идеально ясно, но похоже, он повернул в сторону Харроу-Хилл. Запись шла, пока не сел аккумулятор, больше на ней ничего.

Гурни повернулся к Моргану:

— Раз обе женщины, похоже, узнали его, почему Руби-Джун Хупер помахала ему приветливо, а Мэри Кейн — перерезали горло? Это ключевой вопрос.

Морган развёл руками, выражая недоумение.

Через мгновение заговорил Словак:

— Ещё новости. Мы отследили номер, с которого Тейт отправил два текста из бальзамировочной. Это анонимный предоплаченный телефон, но теперь, когда он у нас, мы можем ловить текущее местоположение.

— Уже делаете?

— Пингуем каждые десять минут. Пока выключен.

— Выяснили, кому писал?

— Селена Карсен и Чандлер Асперн.

— Асперн? Уверены?

— Кто прочёл сообщение — не узнать. Но номер, на который оно отправлено, — мобильный Асперна.

— Любопытно. Надо срочно запросить копии обоих текстов у оператора. Обычно они хранятся около пяти дней — действуйте быстро.

— Да, сэр. И ещё. Джип, которым пользовался Тейт, оформлен на Карсен. Мы добавили его номер в ориентировку. Но по нашим данным, последний раз его видели те наркоманы в ночь перед тем, как вы нашли тело Линды Мейсон. Сегодня же пришло три сообщения, что церкви в Бастенбурге изуродованы этой странной восьмёркой, нарисованной кровью. Похоже, у Тейта может быть другая машина.

— Или сообщник, — предположил Гурни. — Где Селена сейчас?

— Наши ребята у её квартиры на посту. Она никуда не выходила.

— Ладно. Главное сейчас — связаться с оператором и получить отправленные Тейтом тексты.

Словак кивнул и поспешил к двери.

Морган начал разминать шею:

— Только этого не хватало — новые осквернения церквей. Это ровно то дерьмо, о котором любит орать Гант.

— Придётся взять адреса этих церквей и отправить туда группу Киры — проверить, кровь ли это, и, если да, чья.

Морган кивнул неопределённо. Взял со стола ручку, повертел и положил обратно:

— Дэйв, хочу извиниться.

— За что?

— За историю с исчезновениями конкурентов Ангуса. Честно — не думал, что это важно. Но должен был сказать. Полная открытость, верно?

— Извинения приняты.

Гурни едва не добавил «без проблем», но это было бы неправдой. Проблема была — стремление Моргана выгородить Рассела и игнорировать исчезновения. Классический случай подгонки фактов под собственные нужды — привычка, всегда разрушительная, порой смертельно.

Он невольно задумался: а не поэтому ли Рассел и сделал Моргана шефом — из‑за его слабостей, а не вопреки им? Иметь зависимого, неуверенного начальника полиции — удобно. Разобраться в этом следовало, но не сейчас. В глазах Моргана стояла боль — куда шире текущих забот.

— Состояние твоей жены как-то изменилось? — спросил Гурни.

Морган покачал головой:

— Она в хосписе. Куча лекарств. В основном спит.

Он словно с усилием выпрямился, меняя тему:

— Что у тебя дальше?

Напоминание сработало: куда он направлялся до того, как его отвлёк вид Ганта и его «обезьян».

— Вернусь на место убийства Кейн. Иногда повторный осмотр позволяет увидеть то, что упустил в первый раз.

Морган кивнул, его тревога читалась явно.

Погода снова менялась. Тёмные тучи поредели, прорезались голубые окна неба. Порывы ветра стряхивали последние капли с клёнов по обе стороны Котсуолд-Лейн. В воздухе стоял запах трав. Солнечные блики зажгли цветники на деревенской площади.

Гурни сел в «Аутбэк», неторопливо объехал площадь от Сент-Джайлса и взял курс к дому Мэри Кейн.

Добравшись, он припарковался на противоположной стороне, у болотистой низины. Жёлтую полицейскую ленту с участка уже сняли, но через входную дверь по диагонали всё ещё тянулась полоска. Он вышел, перешёл дорогу. Ненадолго замялся, входить ли, затем ослабил ленту и открыл дверь.

С порога он ощутил — даже в полумраке с опущенными шторами — что-то изменилось. Когда глаза привыкли, увидел: птичьи картинки, что висели над диваном, теперь лежали на полу. Их место занимала надпись темно-красными буквами — те же слова, что он видел на стене в доме Линды Мейсон.

Я ТЁМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЁРТВЫХ

29.

Гурни вызвал криминалиста для осмотра. Кира Барстоу приехала на фургоне через двадцать минут.

Надела комбинезон и бахилы, провела первичную люминоловую проверку стены — подтвердила: красное вещество — кровь, нанесённая, по всей видимости, той же узкой одноразовой кисточкой, что и в доме Линды Мейсон наверху. Затем взяла соскобы на ДНК.

Вместе с Гурни они тщательно прошерстили остальной коттедж — ничего. Всё как накануне. Потом — то же снаружи и по скромному участку вокруг — тот же результат. Лишь завершив обход и остановившись перед домом, Гурни заметил на кромке газона частичный след протектора.

Он указал Барстоу:

— Вчера его здесь не было?

— Нет. Тело тащили именно по этому месту. Мы бы не пропустили след.

Она сделала несколько снимков на телефон, сходила к фургону за линейкой, положила её рядом для масштаба, снова сняла; потом принялась замешивать специальный стоматологический гипс, чтобы залить в оттиск и получить цельный слепок протектора.

Пока она работала, Гурни перешёл дорогу, ещё раз взглянуть на место, где нашли Мэри Кейн. Обошёл высокие кусты, спустился в низину. Из-за тени и пологого рельефа трава после ночного дождя напиталась водой. Крупное кровавое пятно частично смыло или оно впиталось в землю, но оставшееся, разбухшее влагой, стало ярче — краснее.

Гурни накрыла внезапная волна печали. Он подумал: из-за той пожилой женщины, которую он никогда не знал… или из-за себя и всех прочих, чьи последние следы тоже уйдут в сырую землю. Утонуть в этих мыслях не дал звонок.

На экране — Чандлер Асперн. С лёгкой опаской он ответил:

— Гурни слушает.

— Это мэр Асперн. Нам нужно поговорить.

— У вас есть информация по делу?

— Можно и так сказать. Как скоро вы будете у меня в офисе?

Безапелляционный тон раздражал:

— Насколько это важно для расследования?

— Насколько? Кто ж знает. Дело в том, что мне нужно с вами поговорить.

Гурни глянул на часы: 12:52.

— Постараюсь быть к половине второго.

— Хорошо.

На этом мэр оборвал связь. Гурни убрал телефон, последний раз оглядел болото и сквозь кусты вернулся к дороге.

Солнце било в глаза. Из-за дома Кейн вышел Словак, и захлопнул дверцу чёрного автомобиля.

— Только что узнал в штабе, — сказал он. — Странно, что Тейт рискнул вернуться сюда. Думаешь, хотел оставить жуткое послание?

— Если была другая причина, мы её не нашли.

— Если уж послание, почему не сделать это той же ночью?

— В ту ночь он шёл убивать Рассела. На это был нацелен. Задерживаться здесь наверно не захотел — боялся, что его засекут. Вчера или прошлой ночью у него, возможно, была иная цель.

— Иная цель?

— Ему нужно признание. У некоторых убийц это игра самолюбия. Он хочет, чтобы имя Билли Тейта звучало повсюду.

— Брр, мерзость!

— Зато нам может пригодиться. Одержимость ведёт к практическим ошибкам.

Он кивнул в сторону Барстоу, стоявшей на коленях у обочины и проверявшей прочность гипсового слепка:

— Тейт мог оставить этот частичный след шины вон там. Это может стать ключевой уликой в деле. Нужно ещё раз выйти на владельцев камер наблюдения, которые раньше сняли джип Тейта. Если камеры всё ещё пишут, просмотрите весь транспорт и пешеходов, попавших в кадр с момента ухода отсюда последнего полицейского и до сегодняшнего полудня.

— Будет сделано. Кстати, шеф Морган уже связался с Хильдой Рассел, распорядительницей имущества Ангуса, и она передала копии всех его трастовых и завещательных бумаг. Думаю, неплохо иметь это под рукой, даже если к убийству не относится. Могу сказать одно: Тейт, чёрт побери, точно не среди бенефициаров.

— Верно. Но всё равно любопытно. Что ещё?

— Мелочи. Ещё несколько придурков в Бастенбурге заявили, будто видели Тейта, и требуют вознаграждение. Местные копы их проверяют. Если всплывёт что-то правдоподобное — дам знать.

Словак почесал затылок, сел в Додж Чарджер, развернулся и медленно покатил по Приозёрному шоссе.

Гурни спросил у Барстоу, не нужна ли помощь, прежде чем вернуться в город на встречу с Асперном.

— Пока нет, — ответила она, осторожно приподнимая застывший слепок.

Здание муниципалитета было одним из трёх крупных викторианских домов на Котсуолд-Лейн. Полицейское управление — по центру, похоронное бюро Пила — с одной стороны, мэрия — с другой.

Все три схожи планировкой: похожие фасады, одинаковые лужайки и одна и та же щедрая сирень перед верандами. В просторном вестибюле неприветливая секретарша, которой явно сообщили, что его ждут, направила Гурни по широкому центральному коридору к последнему кабинету справа.

Дверь была открыта. Кабинет, отделанный панелями и обставленный мебелью красного дерева, напоминал офис Моргана, только просторнее. Асперн говорил по телефону, стоя спиной к столу. Гурни резко стукнул костяшками по косяку. Асперн обернулся, кивнул и показал на кожаное кресло напротив. Через мгновение закончил разговор и продемонстрировал оскал, отдалённо похожий на улыбку.

— Рад, что вы смогли прийти.

— Вы сказали, у вас есть информация.

— Есть. И проблемы. Но сначала хочу, чтобы вы знали, как я ценю ваше участие. У вас отличная репутация.

Он снова обнажил зубы:

— Опыт, сообразительность, послужной список.

Сделал паузу — будто ожидая благодарности за комплимент, — и продолжил:

— Итак, вопрос. Вам дают все необходимые ресурсы?

— Не уверен, что понял, — ответил Гурни.

Это было неправдой: он понял и подтекст, и направление. Но хотел услышать, как Асперн сам это сформулирует.

Тот откинулся в своём огромном кресле и посмотрел на массивный золотой Ролекс на правом запястье:

— Меня тревожит… мышление вашего бывшего напарника.

— «Планы»?

— Пусть будет мышление и приоритеты. Человек, настолько слепой к тёмной стороне Ангуса Рассела, вызывает вопросы. Это наводит на мысль о глупости, соучастии — или о том и другом.

— Расскажите мне о «тёмной стороне» Рассела.

— Вы, конечно, в курсе подозрительных исчезновений?

— Слышал об обвинениях по двум лицам, отклонённых за отсутствием состава преступления.

— На деле — трое. Двое за последние пять лет и ещё один — несколькими годами раньше. Очень уж вовремя для Ангуса эта склонность его врагов исчезать.

— Предполагаете, у Ангуса был сверхэффективный киллер, который уничтожал людей, не оставляя ни улик, ни свидетелей?

— Я предполагаю, что факты красноречивее слов. И что отношение вашего экс-партнёра к фактам доверия не внушает. Я люблю факты. Моё изучение вашего бэкграунда говорит, что вы — тоже.

Гурни промолчал.

— Вы смотрите на меня немногословным полицейским взглядом. Интересуетесь, к чему я клоню, верно?

— Уверен, вы расскажете.

— Всё просто. Совет никогда не выбирал бы Моргана шефом полиции. Это был выбор Ангуса. Но с уходом Ангуса всё изменится. Будут перемены — гарантирую. Должность шефа займет достойный кандидат — по опыту, способностям, честности, а не по блату. Отличная возможность для подходящего человека. Есть над чем подумать, а?

Он улыбнулся благосклонной улыбкой человека, наделённого властью раздавать милости; но маленькие тёмные глазки выдавали личный интерес, тесно сплетённый с предлагаемым «благодеянием».

Если он и искал на лице Гурни благодарность или хотя бы искру интереса к «хорошей работе», то не нашёл.

— Что у вас на уме, детектив?

— Вопросы.

— Спрашивайте.

— Я думаю о том, с какой лёгкостью Ангус «устранял» врагов. Вы когда-нибудь допускали, что могли быть в этом списке?

— Уверен. Я принял меры предосторожности. У меня есть ресурсы. Я собрал сведения, публикация которых доставила бы Ангусу серьёзные неудобства. Я уведомил его о фактах и о поручениях неназванной юридической фирме — передать материалы прессе и правоохранителям в случае моей преждевременной смерти «неестественным» путём. Похоже, это подействовало.

Гурни обдумал сказанное, затем спросил:

— Что можете рассказать о Лоринде Рассел?

Асперн резко хохотнул:

— Днём — королева эротических грёз Ларчфилда, ночью — летучая мышь-вампир. Хотите подробностей — спроси Моргана.

Гурни уже собирался продолжать, когда в кармане завибрировал телефон. На экране — Морган. Он ответил.

— Гурни.

В голосе Моргана было не столько обычное беспокойство, сколько возбуждение:

— Оператор только что прислал копии двух последних текстов Тейта. Одно — Селене Карсен: по сути, он жив и ей следует держать язык за зубами. Другое — Чандлеру Асперну — куда интереснее.

— Что там?

— Формулировка жаргонная. Но в целом звучит как предложение некоего «сотрудничества». Если так — это всё меняет.

— Уже еду.

Он завершил звонок и поднялся.

— Простите. Срочное.

На выходе он обернулся:

— По поводу Билли Тейта: кроме того случая с угрозой, были ли ещё контакты с вами?

— Нет.

— Он никогда не преследовал вас на улице, дома, в офисе?

— Никогда.

— Ни звонков, ни сообщений, ни писем?

— Совершенно ничего. Почему вы спрашиваете?

— Проясняю детали. Как и говорил: чем больше знаю, тем лучше. Я на связи.

Благодушная улыбка давно сошла с лица Асперна, но интерес, плясавший в угольно-чёрных глазах, остался прежним.

30.

Подойдя к кабинету Моргана, Гурни увидел, как тот меряет шагами комнату, прижав телефон к уху. Гурни вошёл и сел на один из двух кожаных диванов. Из обрывков фраз было неясно, о чём речь: «да», «нет», «абсолютно», «ни в коем случае».

Закончив разговор, Морган уставился на телефон, словно в его стекле спрятан источник всех бед:

— Это была Кэм Страйкер, окружной прокурор. Сайлас Гант давит, чтобы она собрала всё, что здесь происходит, в один большой «заговор на почве ненависти» и взяла его под личный контроль.

— Гант утверждает, что убийства Рассела, Кейн и Мейсон — преступления ненависти?

— Он указывает на символы в виде перевёрнутой восьмёрки на церкви Святого Джайлса и трёх бастенбургских церквях, называет их «боевыми знамёнами армий ада» и заявляет, будто убийства — часть этого, всё вместе — скоординированное нападение на религию. Следовательно — обширный преступный сговор.

— Страйкер предложила ему консультацию у психиатра?

Морган поморщился:

— Сомневаюсь. Прошлые выборы дались ей тяжело. Она не может позволить себе отталкивать электорат — особенно таких, как Гант.

— Её позиция по этому бреду?

— Она хочет, чтобы всё это прекратилось. При обычных обстоятельствах ей бы понравилось выглядеть обвинителем по делам религиозной ненависти, защитницей богобоязненных и т. д. Но сейчас — не обычные обстоятельства. Логика «версии» безумна, а её сотрудники и так завалены смертями от героина и фентанила, некоторые тянут на непредумышленные убийства. Дел вдвое больше, чем год назад, и вдвое больше, чем два года назад.

— Чего она хочет от тебя?

— Отчаянно хочет, чтобы мы нашли Тейта, назвали мотив, не связанный с религией, убедились, что на местных церквях больше не появятся «восьмёрки», — и сделали всё это до того, как Гант превратит текущий бардак в политический ураган.

— И всего-то? — сухо спросил Гурни.

Морган вздохнул:

— Знаю, знаю. Но я понимаю давление. Добавь к делу религию — и все сойдут с ума, особенно СМИ. Вдруг это не просто ещё одно убийство в стране пятнадцати тысяч убийств в год, плюс семьдесят тысяч смертей от наркотиков и полмиллиона — от табака. Это «антирелигиозный терроризм»! «Соберите армию праведников! Дайте отпор дьяволу! Шлите деньги Сайласу Ганту!»

Он умолк. Возбуждение в глазах сменилось чем-то похожим на ненависть. Миг — он моргнул, словно отгоняя опасную мысль, повернулся к столу, взял два листа и, резко сменив тон, произнёс:

— У нас есть копии сообщений с телефона Билли Тейта: одно — Селене Карсен, другое — Чандлеру Асперну. Что смотреть первым?

— То, которое он отправил первым.

— Значит, это адресовано Карсен, — сказал Морган, подошёл к дивану и протянул лист. — В данных оператора Тейт и Карсен фигурируют как номера. Мы подставили имена для ясности.

Гурни прочёл переписку.

Тейт: Селена, ты здесь?

Карсен: АНГЕЛ???

Тейт: где я?

Карсен: АНГЕЛ?????????

Тейт: я был на крыше, что случилось?

Карсен: БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ

Тейт: что случилось?

Карсен: МОЛНИЯ!!!

Тейт: какая молния?

Карсен: РЕЙВЕН СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ УМЕР

Тейт: умер где?

Карсен: ЦЕРКОВЬ, В КОТОРУЮ УДАРИЛА МОЛНИЯ

Тейт: куда они меня забрали?

Карсен: РЭЙВЕН СКАЗАЛА, ЧТО В МОРГ ПИЛСА

Тейт: похоронный дом Пилса?

Карсен: Я ПРИЕДУ ЗА ТОБОЙ!!! СЕЙЧАС ПРИЕХАТЬ???

Тейт: нет, не сейчас, я должен подумать, это очень, очень, очень важно.

Карсен: КОГДА Я УВИЖУ ТЕБЯ???

Тейт: скоро, только никому не говори

Карсен: ДАЖЕ РЕЙВЕН???

Тейт: пока нет, когда мы увидимся, решим, кому сказать, но сейчас — никому

Карсен: АНГЕЛ МОЙ

Тейт: я тёмный ангел, восставший из мёртвых — наш секрет, верно, Селена?

Карсен: НАШ СЕКРЕТ, МОЙ АНГЕЛ, СКОРО ВЕРНЁТСЯ ДОМОЙ

Он прочёл раз, второй, третий.

Морган наблюдал внимательно:

— Мысли?

— Кто такая Рэйвен?

— Младшая версия Карсен. Живёт у неё. Что-то вроде последовательницы и ученицы. Может, они втроём водились — Карсен, Рэйвен и Тейт.

— Она была на площади, когда Тейт сорвался с крыши?

— Видимо, да. Я её не заметил, но там творился хаос. Вероятно, пришла глазеть, как он размазывает эту дрянь по колокольне.

— Ладно. Дай сообщение для Асперна.

Оно оказалось короче и куда загадочнее. Ответа на него не последовало вовсе.

Тейт: у мертвеца есть план, 4 очка, всё просто, только не стреляй, ха-ха, Би.

Гурни тоже просмотрел трижды. Первым импульсом было вернуться к Асперну — тот ведь только что уверял, что не получал ничего от Тейта. Но тут же нашлось и невинное объяснение: Асперн мог решить, что странное послание попало не по адресу, и проигнорировать. А может, и правда было отправлено не туда. Твёрдо утверждать, что он лжёт, оснований не было.

Он поделился размышлениями с Морганом и добавил:

— Адресат может быть спорным, но содержание намекает на сообщника. Или, по крайней мере, на предполагаемого сообщника.

Морган кивнул:

— Кто-то достаточно близкий, чтобы Тейт подписался одними инициалами.

— Или кто-то с номером, похожим на номер Асперна — если Тейт ошибся в одной-двух цифрах.

Телефон Моргана зазвонил. Он глянул на экран:

— Гаррет Монтелл, наш юридический советник. Встречается с Хильдой Рассел — разбирают наследство брата. Отвечу.

— Хорошо. Я вернусь к Асперну, посмотрю, что он скажет, а затем — к Карсен. Можно эти копии?

Морган кивнул и принял звонок.

Гурни направился в мэрию по соседству. Поднимаясь на крыльцо, столкнулся с выходящим Асперном. На лице мелькнула вспышка раздражения, сменившаяся ледяной улыбкой.

— Что-то ещё, детектив?

— Вопрос. Мы получили ряд текстов Билли Тейта. Этот — на ваш номер. — Он протянул копию. — Помните, что-то такое приходило?

Асперн сморщил нос, словно от дурного запаха, дочитал, вернул лист:

— Видел, да. Но не имел ни малейшего понятия, что это от Тейта. Подумал, что прислали не туда.

— Вы перезванивали на номер отправителя?

— Шутите? Тратить на это время?

Он демонстративно глянул на Ролекс:

— Надеюсь, это вам помогло.

Пустая улыбка — и он миновал Гурни, спустился по ступеням и сел на переднее пассажирское сиденье «Мерседеса», который тут же сорвался с места.

Дом Селены Карсен находился на противоположной от Приозёрного шоссе стороне, далеко за Ларчфилдом — в середине государственной зоны дикой природы, где человеческое жильё ограничили несколькими редкими строениями.

Гравийная дорога увела Гурни в еловый сумрак, где вершины деревьев едва не скрывали небо. Чем глубже в чащу вёл навигатор, тем ощутимее становилась изоляция.

Он поймал себя на мысли, что тревога подогрета отголосками разговоров о ведьмовстве, сатанизме и кровавых посланиях на стенах домов двух жертв.

Навигатор велел свернуть с гравия на ухабистую грунтовку, и ещё через полтора километра путь упёрся в высокий чёрный железный забор. Каждый вертикальный прут венчал чёрный наконечник в форме туза пик. За воротами каменная дорожка пробивалась сквозь одичавшую траву к серому трёхэтажному викторианскому готическому дому.

Гурни заглушил мотор. Стая ворон взметнулась с травы и уселась на верхушки сосен.

Движение у ворот. В проёме появилась бледная женщина в чёрном шёлковом одеянии. Прямые чёрные волосы, фиалковые глаза, чёрная помада, три серебряных пирсинга в нижней губе. На серебряной цепочке — отполированная чёрная камея с рогатым богом колдовства. Ногти — лакированно-чёрные. Босые ступни — того же призрачного оттенка, что и лицо. Ткань тонко обрисовывала силуэт — казалось, под ней ничего нет.

Гурни завёл машину и чуть отъехал от забора — увеличить дистанцию, прежде чем выйти.

Она смотрела, приоткрыв губы — выражение обещало то ли тайное знание, то ли сексуальную фантазию, то ли жареные мозги.

— Привет, Селена, — мягко сказал он.

В её глазах что-то мелькнуло, но она промолчала.

— Я видел, как Билли вернулся к жизни.

Она провела кончиком языка по губам — розовый, чужой в этой гамме чёрного, белого и серебра. Казалось, она заговорит, но — тишина.

— Я видел, как он поднялся из гроба. Взял пару ножей и ушёл в ночь. Он определённо жив.

Глаза расширились:

— Билли — ива, а ивы любят воду, а вода — это жизнь, а жизнь — это любовь.

— А любовь — это всё, что есть, — подхватил Гурни её тон.

— Мой Тёмный Ангел восстал из мёртвых, — произнесла она, будто для себя.

— Должно быть тяжело — не знать, где он.

— Он мой Тёмный Ангел, восставший из мёртвых, — повторила она уже с неожиданной настойчивостью, и глаза наполнились слезами.

Слёзы сказали больше любых слов. Помолчав, он достал копию текста, аккуратно оторвал чистый край, вписал имя и номер и протянул ей:

— Если захочешь поговорить о Билли — позвони.

Сначала она не ответила.

Потом — сказала.

31.

Вернувшись в участок, Гурни спросил дежурного сержанта о свободной комнате. Пора было заняться тем, что он терпеть не мог, — бумажной волокитой: обновить протоколы происшествий, показания, сводки хода дела. Делать заметки в блокноте и телефоне — легко. Переносить в официальные формы — мука.

Сержант указал на маленький кабинет в конце коридора. Он уже шёл туда, когда Морган его перехватил и кивком позвал к себе.

— Как прошёл разговор с Асперном? Как отреагировал на сообщение от Тейта?

— Сказал, что видел, подумал, что это не по адресу, времени тратить не стал. Довольно безупречная позиция. Оспорить нечем.

— Ясно. А Селена Карсен?

— Кажется, она не знает о местонахождении Тейта и не видела его. Ведьмовство — похоже на роль, которую она когда-то примерила и к которой привыкла. Способ держать людей на расстоянии, ощущать контроль, причастность к чему-то не реальному. Или хотя бы создавать такое впечатление. В итоге — растерянная девушка, тянущаяся к плохим парням.

Морган разочарованно поморщился, плюхнулся на диван, потёр лоб:

— Чёртов тупик за тупиком. Парень, которого объявили мёртвым, убивает троих, поднимает медийную бурю, смывает образ Ларчфилда в унитаз, оставляет нам вонючую кашу — и исчезает. А этим вечером Гант закатывает своё «палаточное откровение» — обещает толпе настоящий хоррор.

Он закрыл глаза — то ли чтобы легче думать, то ли чтобы вовсе не думать. Когда снова открыл, посмотрел на Гурни умоляюще:

— Мы должны найти этого сукиного сына и положить конец безумию!

Гурни проигнорировал всплеск очевидного.

— Есть что-нибудь стоящее от юриста по наследству Ангуса?

— Ничего неожиданного. Основной капитал — около ста пятидесяти миллионов — делится примерно поровну между Лориндой, Хильдой и колледжем Рассела. Плюс по полмиллиона — Хелен Стоун и Обществу охраны природы на Виллидж-сквер. Монтелл делает точную оценку недвижимости, но уверен, что цифра в сто пятьдесят подтвердится, плюс-минус десять процентов. И в завещании нет ничего, что приносило бы выгоду Билли Тейту — так что, чем бы он ни руководствовался, не деньгами. По крайней мере, не деньгами из завещания Ангуса.

— Что-то слышно от Брэда насчёт камер на Приозёрном шоссе?

— Уже обошёл домовладельцев, забрал файлы за указанный тобой период. Подтянул пару патрульных для просмотра, в течение часа будет отчёт.

— Отлично. Я пока в конце коридора обновлю материалы по Расселу, Кейн и Мейсон.

Через тридцать пять минут, когда Гурни заносил в систему краткие итоги беседы с Селеной Карсен, позвонил Морган: Словак приехал с видеоматериалами.

Он закончил запись и направился в кабинет шефа, где уже застал обоих у стола для совещаний. Морган кивнул Словаку, предлагая начинать.

— Нам удалось получить записи с четырёх камер, перекрывающих Приозёрное шоссе, — доложил тот. — Мы просмотрели период с половины пятого вчера до полудня сегодня. Факт первый — оранжевого джипа нет. Факт второй — водителя, похожего на Билли Тейта, нет. Факт третий — ни одна из машин не могла остановиться у коттеджа Мэри Кейн.

Гурни усмехнулся: возможно, Словак был сообразительнее, чем казался.

Морган нахмурился:

— Откуда, чёрт возьми, ты знаешь, что никто не останавливался?

Словак приготовился разъяснить:

— Потому что одна камера стоит примерно в километре к востоку от коттеджа, другая — в километре к западу. Аналитика считает скорость объектов в кадре. Каждая машина, прошедшая мимо первой, прибывала ко второй в ожидаемое время — исходя из скорости. Если бы кто-то остановился после первой камеры, прибыл бы ко второй заметно позже.

Морган сдвинул брови ещё сильнее:

— То есть ты хочешь сказать: Тейт, или тот, кто накарябал это чёртово послание, пришёл пешком через лес?

— Или вдоль берега озера, а потом через территорию усадьбы за коттеджем, — уточнил Словак.

Морган повернулся к Гурни:

— Согласен, что он пришёл пешком?

— Возможно. Но возможно и другое: он приехал на джипе не по Приозёрному шоссе. Мог выехать с Харроу-Хилл и оказаться прямо напротив коттеджа, у перекрёстка.

По лицу Словака было видно — эту «очевидность» он уже отмёл:

— Там вообще никто не живёт, кроме Лоринды Рассел и мэра Асперна.

— Верно, — кивнул Гурни. — Но Грег Мейсон говорил, что Харроу-Хилл испещрён сетью троп, которые он регулярно подстригает и держит в проходном состоянии. Один вход — прямо за его домом. Так что Тейт вполне мог подъехать таким маршрутом и не попасть ни под одну из камер на Приозёрном шоссе.

Словак почесал затылок:

— Но в ту ночь, когда он убил Кейн и Рассела, он ехал по Приозёрному шоссе. Почему не сейчас?

— Тогда его никто не искал. А сейчас он будет избегать шанса попасться патрулю.

— Сэр? — В дверях показалась Кира Барстоу. — Новости из лаборатории. Совпадение ДНК: кровь, которой сделана надпись на стене у Мэри Кейн, — кровь Линды Мейсон. Плюс в образце — микрочастицы полиуретана из тех самых маленьких кисточек, которыми писали.

— Оперативно, — отметил Морган.

Словак заёрзал:

— А что по следу протектора у коттеджа Кейн? Есть что-то?

— Скоро будет, — ответила Кира.

Морган поблагодарил. Она быстро улыбнулась Гурни и исчезла в коридоре.

— С кровью всё, как и ожидалось, — пожал плечами Словак.

Морган взглянул на Гурни:

— Мысли?

— Самое очевидное. Если Тейт подходил к дому по тропе с Харроу-Хилл, то и ушёл, вероятно, тем же путём — туда, где он скрывается. Стоит проверить камеры вне Приозёрного шоссе — на дорогах, ведущих к этой сети троп. И, учитывая, что Тейт и джип могут прятаться в лесах самого Харроу-Хилл, надо начинать наземный поиск.

— Может, проще задействовать вертолёт? — предложил Словак.

— Где-то — да. Но, насколько я знаю, Харроу-Хилл почти весь под плотным пологом сосен и болиголова, за исключением зоны вокруг особняка Рассела. Проверьте спутниковые снимки. Если я прав, единственный способ — патрульные пешком прочесывают местность. Скачайте топографическую карту и набросайте поисковую сетку.

Словак глянул на Моргана — тот кивнул.

Когда Словак ушёл, Гурни предложил Моргану связаться с шефом полиции Бастенбурга — понять, сколько людей он может дать для проведения поисковых мероприятий.

— Думаешь, нам действительно понадобится столько народу?

— Да. Если только Тейт сам не сдастся.

Морган вздохнул, взглянул на экран телефона:

— Чёрт. Полседьмого.

Он неуверенно посмотрел на Гурни:

— Не перекусить ли?

Обычно Гурни отказался бы, но голод взял своё: за весь день — лишь два анисовых печенья утром в «Абеляре».

Морган достал меню китайского ресторана, они сделали заказ, и, позвонив, уселись друг напротив друга за боковым столиком.

— Важно находить время для еды, — сказал Морган после неловкой паузы. — В тот раз мы пропускали приёмы пищи один за другим, правда?

Это прозвучало не как вопрос, и Гурни не ответил.

— Забавно, — снова заговорил Морган, — как память подбрасывает картинки из ниоткуда. Чаще всего — утром, когда ещё наполовину спишь. Яркие, давно забытые вещи.

Он коротко хохотнул:

— Господи, помнишь толстяка Фрэнка?

— С ним ты сегодня и проснулся? — В голосе Гурни прозвучала неприязнь к ностальгии.

— Нет-нет, просто сейчас всплыло. Утром я проснулся с мыслями о первом нашем убийстве. Помнишь?

— С трудом.

— Парень, который ввозил бинты из Вьетнама. Джордж Хокенберри.

Гурни кивнул. Энтузиазм Моргана от отсутствия ответного энтузиазма Гурни не померк.

— И тот, кого обвиняли в его убийстве — владелец сети ковровых магазинов, Кип Клейберн. Король ковров. Дело против него казалось закрытым. Пока не попало к тебе. — Он кивнул, отрешённо улыбаясь. — Вот это были деньки, а?

Ностальгия — самое неприятное чувство для Гурни. Он намеренно сменил тему:

— Во сколько начинается шоу Сайласа Ганта?

— В восемь тридцать. С сумерками. Он обожает фейерверки.

— Фейерверки?

— Сам увидишь.

32.

Место «палаточного откровения» Ганта — прямоугольное поле, огороженное деревянным забором, с видом заброшенного пастбища. Несколько секций ограды сняли для въезда машин. По периметру теснились легковушки и пикапы, прибывали новые. Морган и Гурни поставили «Тахо» у въезда.

«Шатёр» оказался брезентовым навесом над несколькими театральными помостами у дальнего края поля. На верхнем — подиум. Слева — американский флаг на позолоченном древке, справа — позолоченный крест той же высоты. На фасаде подиума изображены две винтовки со скрещёнными стволами.

Морган выбрался из «Тахо». Гурни наблюдал, как он направился к патрульной машине Ларчфилда позади ряда авто и наклонился к окну водителя. Сам Гурни пошёл к заднему ограждению, откуда просматривалось всё поле.

Зрителей, по его прикидке, было уже около трёх сотен. Большинство — белые, в основном немолодые, и, в отличие от типичных конгрегаций, в основном мужчины. Рядами, на раскладных стульях, они сидели по обе стороны от центрального прохода, ведущего от задней линии к сцене. Группы молодёжи курили, болтали, пили пиво у пикапов. Стайки оборванных пацанов носились, толкаясь и визжа. Закат выцветал, сгущались сумерки, поднимался беспокойный ветерок; сладкий запах свежескошенной травы спорил с выхлопами прибывающих машин.

Гурни уже потянулся к телефону — набрать Мадлен и примерно прикинуть, когда вернётся, — когда внимание притянул низкий рокот со стороны дороги. Чем громче становился звук, тем чаще зрители оглядывались и возбуждённее гудели. Рокот перерос в рев, когда колонна мотоциклистов свернула с трассы в центральный проход зоны.

Гурни насчитал тринадцать увесистых байков, ползущих по проходу к сцене. У самой сцены колонна распалась: шесть мотоциклов взяли вправо, шесть — влево. Тринадцатый всадник — в ослепительном белом кожаном костюме — медленно проехал по центральному проходу и остановился перед подиумом, сорвав у толпы шквал аплодисментов. Это был Сайлас Гант, его седой помпадур невозмутимо колыхался на ветру.

Гомон стих, сменившись выжидательной тишиной. Через мгновение оглушительный свист сопроводил взлёт ракеты; в небе она распустилась красно-бело-синим подобием американского флага, а звуковая система грянула аренную «Боже, благослови Америку». Толпа зааплодировала вновь, когда Гант взобрался на помост и встал за пюпитр, озарённый парой прожекторов.

— Да благословит Бог Америку! — возгласил он, вызвав третью волну рукоплесканий.

— Да сохранит Господь наш народ, оказавшийся под угрозой, — продолжил он. — Это призвание и привело нас сюда в эту дивную ночь — в критический момент истории нашей страны. Нашей страны! Мы собрались, чтобы разделить наше видение, заявить о своих правах, донести послание до высокопоставленных дегенератов, замысливших превратить нашу драгоценную родину в чужую мусорную свалку. Дегенератов в СМИ — коррумпированных, распутных — что прославляют всяческое извращение. Дегенератов, смеющихся над нашей верой, нашей Библией, нашим Богом. Дегенератов, мечтающих лишить нас данного Богом и гарантированного Конституцией права на оружие. Пропагандистов ЛГБТК - дегенератов, потакающих превращению невинных детей в уродов. Знаете, что значат эти буквы? Оставь Бога позади — и стань гомосексуалистом. Это инициалы погибели! Алфавит демонов ада!

Он вынул большой белый платок, вытер пот со лба и, набирая напор, заговорил снова:

— Когда я говорю «демоны ада», именно это и имею в виду. Разносчики зла пролезли в верхние эшелоны власти. Усевшись, как стервятники, на свои горы нечистот, они взирают сверху на таких богобоязненных людей, как вы и я. Гордые, несмотря на гниль в душах, глядят свысока — и хохочут смехом демонов!

Голос, взвинченный до крика, сорвался. Он отступил от микрофона и прокашлялся.

Когда заговорил вновь, звучал тише, но не менее страстно:

— Дорогие мои американцы, мы стоим здесь этим вечером, и наша священная земля, наши священные права, наши священные традиции осаждены. Всё, что нам дорого, атакуют социалисты, содомиты и сатанисты. Знамения Конца времён видны каждому, у кого есть глаза. Взгляните на пожары и наводнения, что терзают развращённую Калифорнию — преемницу Гоморры, рассадник антихристианского беззакония. Господь в гневе призывает нас к действию. Он не станет очищать Америку без нашей помощи. Таково слово, что сказал мне Господь. Он призывает нас присоединиться к Нему в грядущей великой битве. Призывает в Его армию — стать проводниками Его слова, Его силы и Его огня.

Гант перевёл дыхание, вновь промокнул лицо. Потом наклонился к микрофону; близость придала голосу хрипловатую интимность:

— Пока я говорю, дьявол рыщет среди нас — прямо здесь, в наших холмах и долинах — дьявол в теле восставшего из мёртвых. Крадётся во тьме лесов. Перерезает глотки. Оскверняет церкви. Оставляет грязные, кровью пропитанные слова на стенах домов своих жертв. Но с оружием в руках и с крестом мы дадим отпор Князю Тьмы. Мы пойдём, вооружённые, в великую битву — и спасём нашу страну от гибели. Присоединяйтесь к нам — к величественной «Церкви Патриархов». С оружием и крестом мы стоим за Бога и за Отечество.

После эффектной паузы он снял микрофон с пюпитра, подошёл к кромке сцены:

— Оружием и крестом — мы одолеем демонов! — крикнул он. И, наклонившись, подставил ухо толпе: — Что мы будем делать?

Толпа ответила хором:

— Оружием и крестом мы одолеем демонов!

Он спросил снова:

— Что мы будем делать?

Ответ грянул громче:

— С оружием и крестом мы одолеем демонов!

Он спросил в третий раз:

— Что мы будем делать?

И услышал ещё более мощный отклик:

— С оружием и крестом мы одолеем демонов!

В белом кожаном костюме, ослепительном в свете прожекторов, Гант распахнул объятия к толпе и вознёс крик:

— Да благословит Бог Америку!

Толпа вскочила и взорвалась аплодисментами — они не стихали, пока последний из тринадцати мотоциклов не пронёсся по центральному проходу и не исчез в ночи.

33.

Домой Гурни вернулся без десяти одиннадцатью. Мадлен уже легла. Он осушил два стакана воды, прикидывая — оставаться на ногах или лечь. Проверил почту: сплошные сборы средств и напоминание о тридцатой встрече выпускников. Решил лечь спать.

Тело тянуло в сон, но мысли вертелись, словно заевшая плёнка. Перед глазами вставали: тёмно-красная надпись Тёмного ангела на стене Мэри Кейн… стальной блеск в глазах Хильды Рассел, когда она заговорила о власти своей тёзки над змеями… глаза Селены Карсен, полные слёз… Асперн, намекающий на кресло Моргана… «у мертвеца есть план» — сообщение, полученное Асперном от Тейта и якобы проигнорированное… обещание Сайласа Ганта победить «оружием и крестом»… затянувшиеся овации его паствы.

От воспоминаний о реве ликующей толпы по спине пробежал холодок. А может, это был ночной сквозняк из распахнутого окна у кровати. Он потянул на себя одеяло — и удивился голосу Мадлен, которая, оказывается, не спала.

— С чем ты борешься?

— Я слишком плохо понимаю картину, чтобы справиться с ней.

— Чувствуешь прогресс?

— Я собираю факты, но они не складываются в цельный рисунок.

— Расскажешь?

— В каком-то смысле всё просто. Билли Тейт очнулся в морге с желанием убить человека, из-за которого сел в тюрьму. На пути его опознают две женщины — одну он убивает. Спустя две ночи он убивает женщину, отправившую его в колонию для несовершеннолетних. За ним — кровавый след оккультных символов и посланий. Потом он исчезает.

— Звучит ужасно, но логика есть.

— Проблема в другом: мне не удаётся собрать образ Билли Тейта. Один Билли — вспыльчивый, импульсивный, распыляющий баллончик на церковном шпиле в разгар грозы. Другой — холодный, расчётливый убийца, уложивший каждого из трех жертв - одним точным ударом скальпеля.

— Ты ведь встречал убийц с противоречивыми чертами?

— Если бы дело было только в этом, я бы не застрял. Но три убийства переплетены с клубком мерзостей. Может, это совпадение, но я так не думаю.

— Мерзостей?

— Истории про Ангуса Рассела — будто он устранял недругов. Майк Морган — его тёмная история с Ангусом, нервозность и вина, что из него исходит. У него всегда была тревожность, но сейчас — она другого масштаба.

— Это всё?

— Гораздо больше. Вдова Рассела, не проявляющая ни капли скорби, — холоднее не бывает. Сестра-пастор, кажется, презирает всех. Мачеха-алкоголичка Билли, заменённая в его постели ранимой девчонкой, играющей в ведьму. Плюс мэр, у которого есть финансовые причины желать Ангусу смерти. И у меня чувство, что это лишь верхушка мерзостей Ларчфилда.

— Думаешь, всё это как-то связано с тремя убийствами?

Он помедлил. Где-то рядом ухнула сова. В окно проник холодный порыв ветра.

— Пока не знаю, что с чем связано. Но уверен: тут больше, чем безумец, сводящий счёты.

Он закрыл глаза, пытаясь очистить голову, сосредоточиться на мягком шелесте листвы. Каждый раз, когда эхом всплывали слова Ганта, он возвращал внимание к шороху ветра.

— Возможно, у него есть сообщник, — сонно сказала Мадлен. — Это объяснило бы, почему ты не можешь слепить единый портрет.

Минуты спустя её ровное дыхание подсказало, что она заснула.

Но высказанная ею мысль не давала ему уснуть ещё около часа. Мысль придавала новое понимание тексту Тейта Асперну. И подкрепляла версию, что Тейт и его оранжевый джип прячутся на Харроу-Хилл. Асперн уверенно утверждал, что счел полученное сообщение «ошибкой адресата», и звучало это убедительно — но ведь умение убеждать и есть главный талант искусного лгуна.

Союз Тейта и Асперна казался натянутым — но не невероятным. Это стоило проверить. С этой мыслью он и провалился в сон.

Проснулся резко — Мадлен сжала ему руку. Уже почти светало, но луну закрыли облака, и в комнате стало темнее.

— Что это было? — в её голосе слышался страх.

Её интонация окончательно его разбудила.

Долго он ничего не слышал, кроме шелеста ветерка в зарослях. Вдруг раздался пронзительный вой. Он знал, как звучат вой и тявканье койотов, но этот звук был иным — более резким, на конце переходящим во что-то вроде истерического смеха. Это был не просто койот. Ближайшие волки, даже если предположить, что кто-то из них способен на такое, обитали более чем в ста километрах отсюда, в северных Адирондаках.

Он поднялся с кровати и взял с прикроватной тумбочки мощный светодиодный фонарик.

Мадлен приподнялась на своей половине кровати.

— Думаю, это было на нижнем пастбище.

У Гурни слух был обычный, зато у Мадлен — необыкновенный, и он научился ему доверять. Он подошёл к той стороне дома, откуда открывался вид на пастбище, амбар и пруд. Лунного света, пробивавшегося сквозь облака, хватало, чтобы различить открытые участки ландшафта. Никакого движения он не заметил. Его тянуло включить фонарик и пройти лучом по границе леса, но он удержался. Прежде чем объявлять о своём присутствии, он хотел понять, с чем имеет дело.

Оглядевшись из окон со всех сторон дома, он вернулся в спальню и застал Мадлен за тем, что она запирала окна. Он натянул джинсы, кроссовки и толстовку, достал из верхнего ящика тумбочки свою девятимиллиметровую «Беретту» и сунул её в карман толстовки.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Быстро осмотрюсь вокруг.

— Будь осторожен!

Он вышел так тихо, как только мог, аккуратно притворив боковую дверь. Вместо того чтобы идти по тропе через пастбище, он нырнул в узкую рощицу, отделявшую верхнее пастбище от нижнего, и двинулся по ней вниз — к пруду и амбару. Луна медленно выплывала из-за кромки облаков. Теперь склон холма, залитый серебристым светом, казался неестественно тихим, и Гурни прислушивался к каждому звуку своих шагов.

Дойдя до пруда, он увидел, как на чёрной поверхности вспыхнуло серебро. Лягушки, обычно квакавшие всю ночь напролёт, умолкли. Минуту-другую он простоял в относительной темноте под свисающими ветвями гигантского болиголова, обводя взглядом пруд, затем конец деревенской дороги, затем амбар.

Что-то привлекло его внимание к широкой двери амбара.

Он вынул «Беретту» из кармана и снял с предохранителя. Осторожно выбрался из-под болиголова и приблизился к строению.

Он был в пятнадцати метрах от двери, когда при ярком лунном свете разглядел то, чего надеялся больше никогда не увидеть.

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, ВОССТАВШИЙ ИЗ МЁРТВЫХ»

Подойдя к двери, он включил фонарик. Буквы были тёмно-красными; характерный блеск говорил о том, что текст нанесли совсем недавно.

У амбара было две двери — большая, через которую мог въезжать и выезжать трактор, и обычная входная. Теперь он подошёл ко второй, неслышно повернул ручку, затем распахнул её ударом ноги, направил внутрь луч фонарика, держа «Беретту» наготове.

Убедившись, что в амбаре нет ни Тейта, ни кого бы то ни было другого, он вышел, захлопнул дверь, поспешил обратно в дом и позвонил в управление полиции Ларчфилда, чтобы группа по сбору улик как можно скорее осмотрела место происшествия. Формально это лежало вне их юрисдикции, но вовлекать местных в инцидент, явно связанный с делом Ларчфилда, смысла не было.

34.

Утреннее солнце, уже поднявшееся высоко над горной грядой в безоблачном, густо-голубом небе, освещало цветение старой яблони у курятника и превращало росинки в траве в ослепительные точки света.

Они с Мадлен сидели за круглым сосновым столом, каждый с чашкой кофе. Он распахнул остеклённые двери, впуская в дом утренний воздух, а Мадлен снова их закрыла. Они почти не разговаривали с тех пор, как он настоял, чтобы она уехала из дома и пожила у подруги — по крайней мере на пару ближайших дней или пока очевидную угрозу не удастся нейтрализовать.

Это был не первый раз, когда чья-то безумная воля вторгалась в их жизнь. Всё, что можно было сказать об этом, уже было сказано в прошлый раз. Всё, что оставалось Мадлен, — мрачное смирение перед судьбой. А у Гурни чувство вины за то, что он позволил этому случиться снова.

Теперь он сосредоточился на логистике и снижении рисков. План был отвезти Мадлен с чемоданом одежды и необходимого к Джеральдин Миркл, на другую окраину Уолнат-Кроссинга. Их с Джерри графики работы в психиатрической клинике совпадали, и они обычно ездили туда вместе. Джерри — Экстравертка, всегда радующаяся компании, особенно компании Мадлен; этот факт подтвердился её мгновенным согласием, как только Мадлен позвонила с просьбой об одолжении.

Когда Мадлен ушла в душ и собирать вещи, Гурни спустился к амбару — поговорить с Кирой Барстоу, которая уже с час работала там вместе с одним из своих техников.

— Я взяла образец ДНК, — сказала она, кивая на надпись. — И нашли пару следов обуви на влажной земле перед дверью — думаю, тех же кроссовок, что оставили отпечатки в морге. Никаких признаков проникновения внутрь.

Он кивнул:

— Проверяете следы протекторов? Может, есть отпечатки шин.

— Уже. — Она достала телефон и провела пальцем, переключаясь между двумя снимками следов на мягкой земле. — Первый — с дороги перед коттеджем Кейнов, второй — вот оттуда. — Она указала на участок у амбара, где грязи было больше, чем травы. Рисунки протектора совпадают.

— Хорошая новость в том, — добавила она, — что здесь есть двойной отпечаток, по одному с каждой стороны, даёт точный размер колеи. Если повезёт, сможем прикинуть марку и модель или, как минимум, серьёзно сузим круг.

— Любопытно, — сказал Гурни. — Он не стесняется оставлять следы.

— И надписи на стенах. — Она кивнула на дверь амбара. — Вы прошлой ночью ничего подозрительного не слышали и не видели?

— Сегодня на рассвете мы услышали ужасный вой — пронзительный, громче любого койота или волка. Будто из фильма ужасов. Теперь почти уверен: это был он, желал произвести впечатление.

— Ему показалось мало этого проклятого «восставшего из мёртвых»?

Гурни слегка улыбнулся:

— Спросим, когда поймаем.

Ещё раз осмотрев амбар и не найдя ничего необычного, Гурни вернулся в дом. Пока Мадлен укладывала вещи в сумку, он проверил замки на всех окнах — и наверху, и внизу, — а заодно на французских дверях.

Когда они, наконец, выехали, он сказал Мадлен, что по дороге надо на минуту заскочить в местную автомастерскую «Миро Моторс»: кое-что проверить. То, что она не ответила, лишь подтверждало её тревогу.

Гурни хотел убедиться, что тот, кто оставил надпись на амбаре, не прикрепил к машине GPS-трекер. Лучший способ осмотреть всё днище — поднять автомобиль на подъёмнике и проверить все укромные места.

Миро — сокращение от Мирослав — был славянским иммигрантом и возглавил мастерскую Уолнат-Кроссинга примерно в то же время, когда Гурни перебрались из города. Худощавый, с морщинистым лицом и печальной улыбкой, он тяготел к сладковато-пессимистическим философским отступлениям, которые Мадлен находила обаятельными.

Он подметал одно из двух подсобных помещений, когда Гурни въехал на стоянку и опустил стекло. Миро не спеша подошёл, всё ещё держа метлу.

— Твоё имя мелькало в утренних новостях. — Он на мгновение прищурился. — Говорили, там, на севере, творятся безумные преступления. Ты больше не на пенсии?

Гурни задумался, случайна ли утечка о его причастности или намеренная, и, если намеренная — с какой целью.

— В основном на пенсии, — сказал он. — Но не всегда.

Миро перевёл взгляд через него — на Мадлен.

— Ваш муж известный человек, верно? Большой детектив, расследующий большие дела. Как кинозвезда, только лучше: кинозвезда лишь притворяется большим человеком.

Судя по выражению лица Мадлен, как бы ни был знаменит её муж, факт, что какого-то безумца пришлось бояться в собственном доме, не давал повода радоваться этой славе.

Миро продолжил:

— В моей стране полиции доверять нельзя. — Он будто собирался сплюнуть, но передумал. — Здесь намного лучше. Полицейские всех любят, и в основном они — не преступники. — Он улыбнулся своей печальной улыбкой. — Итак, детектив, что я могу для вас сделать?

— Хотел попросить взглянуть на днище нашей машины. Время от времени что-то дребезжит, боюсь, как бы не отвалилось.

Кроме работы под прикрытием, он не любил выдумывать. Но делиться опасениями насчёт возможного GPS-трекера казалось излишним усложнением — не говоря уже о новой причине тревожить Мадлен. А пока Миро будет искать источник дребезга, он сам сможет залезть под машину и проверить, нет ли подозрительных устройств.

— У машин, у которых что-то начинает отваливаться, вид обычно хуже, чем у вашей, — пожал плечами Миро. — Но загоните — проверим.

Мадлен вышла и сказала, что посидит в маленьком парке, примыкающем к мастерской.

Как только автомобиль подняли на гидравлическом подъёмнике, Гурни и Миро принялись за осмотр. Минуты через две Миро резюмировал:

— У вас хорошая машина. Ничего не отваливается. Может, вибрация. Вибрацию трудно поймать. В следующий раз, когда приедете менять масло, выберемся на дорогу: прокатимся, послушаем. А пока всё в порядке.

Гурни тоже остался доволен результатом собственного осмотра. Он достал бумажник.

— Спасибо, Миро. Сколько с меня?

— Ничего, пожалуйста.

— Я должен заплатить вам за потраченное время.

— Мне платят постоянно. Вы хорошие клиенты. Пожалуйста, это будет бесплатно.

Высадив Мадлен, он взял курс на север, к Ларчфилду.

В дороге он позвонил Моргану, попал на голосовую почту и оставил сообщение: просил расширить ордер на список телефонных контактов Тейта с пятидневного окна, охватывающего тексты, до всех звонков за последние девяносто дней — отчасти чтобы выудить контакты, отчасти чтобы узнать, не звонил ли тот ещё раз Асперну.

Именно с этого пункта Морган и начал, когда Гурни появился в штаб-квартире.

— Куда ты собираешься двинуться с этим расширенным ордером?

— Скорее всего, никуда. Должная осмотрительность и всё такое.

— Ты же не планируешь запрашивать ордер и на записи телефонных разговоров Асперна, верно?

— Нет, если только в логах Тейта не всплывут сообщения или звонки, о которых Асперн не упоминал.

Морган тяжело вздохнул:

— Давай просто будем осторожны и не станем делать поспешных выводов. — Он взглянул на часы. — Кстати о мэре: в час дня в муниципалитете у нас встреча за ланчем. Совет в шоке из-за того, как СМИ раскручивают нашу историю, а также из-за того, как Гант вчера вечером взбудоражил своих сторонников в округе.

— Приятного аппетита.

— Господи, Дэйв, мне нужна твоя помощь, чтобы это разрулить. Твоё присутствие успокоит их.

— После того, что я обнаружил на двери собственного сарая сегодня утром, я не в настроении кого-либо успокаивать.

— Барстоу где-то там, верно?

— Да.

— Нашла что-нибудь, кроме послания?

— Отпечатки кроссовок и шин. Может, они к чему-то приведут, а может — нет.

— Что, чёрт возьми, пытается сделать Тейт?

— Усилить панику. Привлечь к себе внимание. Отвлечь нас.

— Отвлечь от чего?

— Возможно, от истинной цели убийств. Но не спрашивай, что это такое.

— Ты правда считаешь, что у этого безумия есть цель?

— Считаю это возможным.

— Господи. — Морган уставился на Гурни с видом явной умственной перегрузки, потом снова посмотрел на часы. — Пора. Пошли.

Со смешанными чувствами Гурни двинулся за ним в городскую администрацию. За столом заседаний собрались те же лица, что и накануне утром, за исключением одного — Хармона Госсетта, городского адвоката. Фэллоу и Пил сели как можно дальше друг от друга, как и Асперн с Хильдой Расселл.

К ланчу накрыли шведский стол и поставили кофейник. Большинство присутствующих были заняты своими бутербродами и салатами. Ни Морган, ни Гурни к столу не подошли. Морган с неловкой улыбкой опустился напротив Асперна; Гурни сел рядом с Морганом.

— Нам пора начинать, — сказал Асперн, окидывая кислым взглядом присутствующих. — С вчерашнего дня ситуация ухудшилась. Мало того, что сумасшедший убийца всё ещё на свободе, так мы, к тому же, стали объектом самого несправедливого освещения в прессе, какое только можно представить. — Он перевёл взгляд на Кармоди. — Мартин, я молюсь Богу, чтобы ты помог нам переломить ситуацию, прежде чем весь мир решит, что «Ларчфилд» — это название фильма ужасов.

— Мы делаем всё возможное, Чандлер. Сразу после этой встречи я хочу записать, как шеф Морган сделает позитивное заявление о достигнутом прогрессе. Черновик у меня уже есть. Мы хотим, чтобы у каждого интернет-провайдера, у кабельных и сетевых новостей было видео к следующему циклу. Строгая, уверенная, твёрдая рука на руле — вот наше послание.

— Хорошо, — кивнул Асперн. — А теперь я хочу, чтобы вы все посмотрели отвратительную программу, вышедшую вчера вечером на «РАМ-ТВ». К утру её уже растащили на YouTube, Facebook, Twitter. — Он привлёк внимание к экрану, вмонтированному в стену конференц-зала — увеличенной версии того, что стоит в полицейском управлении. — Она называется «Преступления за гранью разумного». Наш адвокат рассматривает возможность иска.

Асперн коснулся иконки на телефоне, и экран ожил. После привычной для «РАМ» пульсирующей графической заставки пошёл монтаж: Тейт на крыше церкви. Добавили жутковатую музыку. В ночном небе вспышек и раскатов грома стало больше, чем в оригинале, а когда Тейта ударила последняя молния, его падение показали в замедленном режиме.

Когда он рухнул на землю, картинка сменилась: Карл Касак стоял перед церковью в той же куртке-сафари, что была в проморолике «РАМ» новости. Он говорил с натужной напряжённостью репортёра из зоны боевых действий:

— Я Карл Касак, стою на месте, где Билли Тейт, практиковавший колдовство, разбился насмерть. Его смерть, была подтверждена официальным судебно-медицинским экспертом. Тело Тейта доставили в морг и, по странной просьбе его мачехи, поместили в закрытый гроб. Несколько часов спустя Билли Тейт выбрался из гроба и начал кровавое бесчинство, которое здесь называют «убийствами зомби». Пережил ли Тейт чудесное возрождение? Или стал тем, кого исследователи непознанного - именуют «Ходячим Мертвецом»?

Касак выдержал паузу, давая аудитории переварить вопрос, и продолжил тем же драматическим тоном:

— Я провёл сегодняшний день, разговаривая с местными жителями о том, что они думают о кошмаре, охватившем их город, а также с экспертами по воздействию молний и исследователями паранормального. Приготовьтесь к шоку!

Крупный план: мужчина лет двадцати с небольшим, тонкие усики, массивная дизайнерская оправа очков. На экране подпись: «ДЖЕЙСОН ХАРКЕР, ЖИТЕЛЬ ЛАРЧФИЛДА». На заднем плане — городская площадь.

Харкер говорил прямо в камеру:

— Я помню Билли по старшей школе. По тому, как он иногда смотрел на тебя... можно было подумать, у него в голове что-то нехорошее. У него был один из тех ножей — нажмешь на кнопку и лезвие выскакивает. Этот взгляд и этот нож — заставляли тебя отступить. И сделать это быстро.

Следующим собеседником стал мужчина с круглой головой, маленькими глазками, приплюснутым носом боксера и фиолетовым родимым пятном на бритой голове. Белая футболка, чёрный кожаный жилет. Подпись: «РОБЕРТ «БОБ» СТЕНГЕЛ, ПОДРЯДЧИК ПО САНТЕХНИКЕ». Голос хриплый, прокуренный:

— Что я чувствую? Как животное перед землетрясением. Этот парень в гробу — знаете, что вспоминается? Фильм ужасов с рукой, торчащей из могилы. Вот что происходит сегодня в мире: зло окружает нас. Преподобный Гант всё понял правильно. Пора приниматься за дело.

Согласно строке внизу экрана, далее выступал «АРТУР БУНЦМАН, ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР НА ПЕНСИИ». Узкое лицо, длинный нос, редеющие седые волосы. Гурни подумал, что он словно сошёл с нюрнбергской фотографии.

Будто откликаясь на призыв Сайласа Ганта взяться за оружие, он сказал:

— Я готов. Я предпринял шаги, которые требует ситуация, чтобы защитить свою семью и подать пример другим. Когда грянут дни беспорядков — горе глупцу, оказавшемуся неподготовленным. В моём доме нет места, откуда я не смог бы в три шага дотянуться до заряженного огнестрельного оружия.

Следующим был «МАЙКЛ КРАКАУЭР, КОНСУЛЬТАНТ ПО БЕЗОПАСНОСТИ» — говорливый, с острым взглядом. Надпись на чёрной футболке: «НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ». Он уверял, что события в Ларчфилде — лишь верхушка огромного айсберга; что возвращение Билли Тейта к жизни связано с экспериментами ЦРУ; что формы жизни с искусственным интеллектом уже проникли в медиа; а злобные правительственные силы манипулируют погодой, фондовым рынком и урожаем авокадо. Заявление полиции о трёх убийствах, по его словам, — откровенная ложь; жертв как минимум втрое больше.

Следующие трое рассказывали, будто видели Тейта после «воскрешения», тогда его тело горело, из него сыпались искры, а говорил он на непонятных языках.

Снова появился Касак, на фоне фасада Сент-Джайлса:

— Ух ты! Перед нами вырисовывается пугающий портрет Билли Тейта — «Ларчфилдского Слэшера» — до и после того рокового удара молнии, о котором сейчас расскажет доктор Элмер Берд, ведущий исследователь умопомрачительных воздействий молнии на человеческую психику.

Берд — восьмидесятилетний старик в мятой белой рубашке, съехавшей набок красной бабочке и очках с толстыми стёклами — сидел за письменным столом.

— Вы спрашиваете меня, что может натворить молния, — произнёс он, громко шмыгнув носом и прокашлявшись. — Много, скажу я вам. Во-первых, убить. Можно получить ожоги, ослепнуть, быть парализованным. Напряжение чудовищное. Это может перестроить электрохимию мозга или разрушить его полностью. Не часто, но время от времени последствия выходят за пределы нашего воображения.

Снова Касак:

— Вот вам наука. Но остаются вопросы без ответов. Мы копнём глубже в следующем выпуске «Преступлений за гранью разумного», где к нам присоединятся скандально известные братья Марс — Клинтон и Делберт, легендарные охотники на зомби! А пока — взгляните на пугающее послание, которое Билли Тейт оставил в домах двух женщин-жертв. Одни говорят, оно было адресовано им. Другие — что всем нам. Смотрите... и молитесь, чтобы это не стало причиной ваших ночных кошмаров.

На экране, под аккомпанемент музыки из фильмов ужасов, появилась надпись на стене гостиной Мэри Кейн:

«Я ТЕМНЫЙ АНГЕЛ, КОТОРЫЙ ВОССТАЛ ИЗ МЁРТВЫХ»

Весь экран залило кроваво-красным. После серии ударов барабана — темнота. Голос диктора протянул:

— «РАМ-ТВ». Мы создаём реальность.

Асперн ткнул иконку на телефоне, экран погас. Он хлопнул ладонью по столу:

— Это видео с посланием на стене у жертвы — я хочу знать, кто слил его Касаку. Если мы не в силах контролировать такие вещи, то что вообще способны контролировать?

В ответ за столом загудели недовольные голоса согласия.

— Следующий вопрос у меня к вам, шеф Морган. Фотографии с места преступления — их делают люди, которые подчиняются вам. Я прав?

Морган кивнул.

— И они передаются по мере необходимости тем, кто также подчиняется вам?

— Да.

— Тогда выходит, что кто-то из ваших подчинённых и есть тот самый чёртов стукач.

— Полагаю, это... возможно.

— Возможно?! Это звучит как очевидный вывод!

Морган поёрзал на стуле и прочистил горло.

Гурни не любил подталкивать разговор к конфронтации, но ещё меньше переносил издевательское высокомерие в голосе Асперна. Он заговорил спокойно:

— Это не так очевидно.

Асперн бросил на него вызывающий взгляд:

— О чём вы?

— С чего вы взяли, что утёкшее видео — именно то, которое сняли полицейские на месте преступления?

— Ну а кто, чёрт возьми, ещё... — гнев Асперна начал иссякать, по мере того как он, похоже, осознавал шаткость своей позиции. — Вы хотите сказать, что кто-то ещё имел доступ к месту происшествия?

Гурни молча ждал.

Хильда Расселл подалась вперёд:

— Чандлер, ради Бога, разве это не лежит на поверхности?

Асперн скривился, будто его окатили горечью:

— Вы намекаете, что слитое видео мог снять сам Билли Тейт?

Гурни кивнул:

— Кира Барстоу зафиксировала послание на стене серией фотографий, а не видеороликом.

Асперн дал волю раздражению:

— Итак, какого чёрта затеял Тейт?

— Привлечь внимание, — сказал Гурни. — И, надо признать, он знает, как это делается.

— К слову о внимании, — вставила Хильда Расселл, глядя через стол на Моргана, — мне любопытно, есть ли у нашего департамента полиции ресурсы, чтобы уделить этим многочисленным убийствам должное внимание. Вы сегодня ближе к аресту, чем вчера, позавчера или днём ранее?

По мнению Гурни, честный ответ звучал бы как «нет». Морган предпочёл пойти окольной тропой, как политик:

— Прямо сейчас, Хильда, мы сосредоточены на месте, где Тейт, возможно, скрывается. Из Бастенбурга подтягиваются ещё десять офицеров, они присоединятся к нашим в масштабной зачистке района Харроу-Хилл.

Асперн наклонился вперёд:

— Что вы имеете в виду под «масштабной...»

Расселл перебила его:

— Прекрасно, только скажите: не кажется ли вам, что пора привлечь полицию штата, департамент шерифа, офис окружного прокурора? У них есть опыт и ресурсы, которых нет у нас.

Морган снова выглядел встревоженным:

— Есть вопрос контроля, Хильда. Как только подключается полиция штата, они берут командование. У них свои приоритеты, и на репутацию Ларчфилда им наплевать.

Она усмехнулась резко, без тени веселья:

— Судя по новостям, нам уже не о чем тревожиться в плане репутации. Важно одно: чтобы у нас были необходимые ресурсы довести трагедию до надлежащей развязки. Я за то, чтобы вы их сюда привлекли.

Морган моргнул, затем вздохнул.

Асперн воспользовался паузой:

— Что конкретно подразумевается под «крупной зачисткой» и почему фокус на Харроу-Хилл?

— Некоторые записи с камер наблюдения, которые мы получили, указывают на то, что Тейт может скрываться в том районе. Мы считаем оптимальным его оцепить и прочесать шаг за шагом.

Асперн выглядел обеспокоенным, но промолчал.

— Как думаете, сколько это займёт? — спросила Расселл.

Морган развёл ладони:

— Трудно сказать. Территория огромная — десятки гектар. Думаю, минимум сорок восемь часов при круглосуточной работе групп.

— То есть ещё двое суток? Без гарантий? — Она покачала головой. — Не уверена, что есть смысл тянуть, учитывая, что полиция штата буквально рядом. А если Тейт ударит снова? Что тогда?

Морган вздохнул:

— Я понимаю, о чём вы, Хильда, правда. Возможно, смогу убедить Бастенбург выделить больше людей, поднажать и уложиться в двадцать четыре — тридцать шесть часов. Если нам удастся завершить зачистку, не передавая контроль агентству, не имеющему отношения к...

Она перебила:

— Чандлер, что скажешь?

Асперн так долго молчал, что могло показаться, будто он не расслышал вопроса. Затем произнёс:

— Мне это не нравится, но дать местным ещё тридцать шесть часов мне кажется лучше, чем отдавать инициативу штату. — Он окинул взглядом стол. — Есть серьёзные возражения?

В ответ — все промолчали. После чего Мартин Кармоди предложил, чтобы Морган выступил с заявлением: расследование вступает в новую фазу, прорыв — в любой момент. Впервые выступивший Пил поддержал идею дать Моргану ещё тридцать шесть часов. Короткая тишина — и заседание закрыли.

Гурни подошёл к Хильде Расселл:

— Можно вас на минуту?

Она вышла из здания и направилась к кованой скамейке в парке Виллидж-сквер, рядом с цветущей яблоней. Послеполуденное солнце приятно прогревало металл.

— Итак, что у вас на уме? — спросила она.

— Я заметил ваше желание привлечь «кавалерию».

— Верно.

— Это отражает желание расширить расследование? Или поскорее его завершить?

Она пожала плечами:

— Возможно, и то и другое.

— Вас беспокоит, что что-то уходит из поля зрения?

— Люди склонны многое упускать. Разве это не распространённый дефект?

— Особенно когда не замечать — выгодно.

Расселл улыбнулась.

Лёгкий ветерок приносил весенние запахи травы и сырой земли, на фоне которых разговор об убийстве звучал парадоксально умиротворяюще.

Гурни улыбнулся в ответ:

— Мы бы сэкономили время, если бы вы сказали прямо, что, по-вашему, остаётся незамеченным.

— Я не ясновидящая. Просто думаю, кругозор местного департамента полиции чрезвычайно узок.

— Вы хотите сказать, что убийство вашего брата может быть сложнее, чем кажется?

— Я хочу сказать, что цветущие луга Ларчфилда кишат змеями. И мой покойный брат здесь был как дома.

35.

В тот день дорога домой вела Гурни через восточную часть Уолнат-Кроссинга, примерно в четырёхстах метрах от дома Джеральдин Миркл. Он решил остановиться — узнать, не нужно ли Мадлен чего-нибудь, а заодно хоть немного рассеять страх, который, естественно, навевала ситуация.

Подъехав по дорожке и остановившись за жёлтым «Жуком» Джерри, он заметил их в беседке за домом, украшенной корзинами с петуниями. Вид петуний мгновенно вызвал воспоминание о тех, что стали частью жестокой развязки дела об убийстве в Уайт-Ривер. Он вытеснил из головы эту сцену и направился к беседке.

Женщины сидели по разные стороны маленького столика; на нём — доска для скрэббла и кувшин холодного чая. Джерри Миркл заговорила первой:

— Новости хорошие или плохие?

— Ничего особенного. — Он попытался изобразить непринуждённую улыбку. — Проезжал мимо, решил заглянуть на минутку. Кто выигрывает?

— Джерри, как обычно, — сказала Мадлен. — Откуда ты?

— Из милого Ларчфилда.

Её губы сжались:

— Чувствуешь, что приближаешься к завершению расследования?

— Сейчас идут масштабные поиски, есть неплохие шансы на успех.

Ни одну из них, это не убедило.

— Леди, привезти вам что-нибудь из города?

Джерри покачала головой.

— Нет, — сказала Мадлен.

— Или из дома?

— Нет. Просто загляни к цыплятам. Думаю, корма и воды у них достаточно, но проверить не помешает. И, пожалуйста, будь осторожен.

— Ладно. — Он поцеловал её в макушку, кивнул Джерри и вернулся к машине.

Маршрут к дому Гурни на западных холмах шёл через центр Уолнат-Кроссинга. Трудно было сказать, верно ли отражают печальное состояние экономики северной части штата закрытые помещения магазинов или те, что ещё заняты уцелевшими, захудалыми лавочками — дешёвые сигареты, секонд-хенд, поддержанная мебель, лотерейные билеты, нездоровая еда. Казалось, только больница и похоронное бюро стоят достаточно прочно, чтобы поддерживать достойный внешний вид.

Пятнадцать минут спустя он припарковался у своего амбара. Траву следовало подстричь — напоминание о том, как трудно ему совмещать домашние дела и детективную работу. Он решил взяться за газон, пока мысль свежа. Но стоило подойти к воротам сарая, как его снова ударило по глазам агрессивное уродство кровавой надписи. Желание избавиться от неё, на время отодвинуло косилку.

Самым простым казалось быстро зашлифовать и перекрасить повреждённый участок. Барстоу уже сделала фото и соскобы для анализа, так что о сохранении улик можно было не беспокоиться; все инструменты и материалы нашлись тут же, в мастерской.

Полчаса — и работа закончена. Кисть могла бы лечь ровнее, но, по крайней мере, жуткое послание исчезло. Он взглянул на часы: почти шесть. За обеденным столом у Асперна он так ничего и не съел, и теперь чувствовал голод, но решил осмотреть территорию вокруг амбара, прежде чем её накроет тень высоких вишен.

Он обошёл строение по нарастающей спирали — так же, как делал это на бесчисленных местах преступлений. Ничего интересного не попадалось, пока он не наткнулся на следы шин, о которых утром говорила Барстоу.

Учитывая, что сочетание двух рисунков протектора и расстояния между ними может указать марку и модель машины, Гурни захотел узнать результаты экспертизы. Он был уверен: если выяснится что-то толковое, Барстоу сразу сообщит. Но всё же позвонил. Попал на голосовую почту и оставил сообщение.

Затем он поехал через низинное пастбище к дому, намереваясь перекусить и проверить, чтобы у цыплят было достаточно корма и воды.

Он убедился: и корма, и воды хватает с избытком. Прежде чем войти в дом, потратил несколько минут на то, чтобы почистить насесты, проветрить курятник и подбросить в гнёзда горсти свежей соломы. Поставив на огонь кастрюлю, вскипятил воду, засыпал макароны, сам тем временем принял душ и надел чистые джинсы с рубашкой-поло. Вернувшись на кухню, он слил воду, добавил к пасте немного масла и остатки спаржи, после чего отнёс миску на маленький столик у французских дверей.

Косые лучи предвечернего солнца приятно согревали спину. Трава между патио и курятником сочилась яркой зеленью. Жёлтые шнуры, которыми Мадлен размечала будущий сарай у курятника, колыхались на лёгком ветру. Над головой, охотясь за насекомыми, метались деревенские ласточки. Под кормушками для вьюрков суетились бурундуки, собирая просыпавшиеся семена. Суровость прошедшего дня отступала.

Покой разорвал панический звонок Морган.

— Ещё один выпуск этого чёртова шоу Карла Касака поставили на десять вечера. На сайте «РАМ» уже выложен анонс. Пытаюсь дозвониться до Хармона Госсетта — хочу понять, можем ли мы это приостановить. Надо что-то делать, пока нас этим окончательно не закопали.

— Удачи с Госсеттом.

— Верно. У меня второй вызов. Свяжемся позже.

Поужинав и сделав себе чашку кофе, Гурни прошёл в кабинет, открыл ноутбук и зашёл на сайт «РАМ». В разделе «Предварительные просмотры» нашёл «Преступления за гранью разумного» и кликнул текущую дату.

После двух минут рекламы на экране возник Касак, стоящий перед готическими чугунными воротами кладбища. Голос — напряжённый, приглушённый:

— Я здесь, среди мёртвых Ларчфилда, — подходящее место для встречи с Клинтоном и Делбертом Марсами, самопровозглашёнными охотниками на зомби, которых привели сюда ужасающие события минувшей недели. Возможно, вы думаете, что зомби существуют лишь в фильмах ужасов. Я спросил братьев Марс, так ли это. Их ответ может вас шокировать.

Крупный план: двое толстых бородатых мужчин бок о бок у мраморного мавзолея. Говорят поочерёдно, фраза за фразой, как близнецы, привыкшие заканчивать мысль друг друга.

— Идея о том, что ходячие мертвецы вымышлены, — пожалуй, самая большая ложь, в которую правительство хочет нас ввергнуть.

— Это всё равно что уверять, будто НЛО — это метеозонды.

— Правда в том, что ходячие мертвецы реальны, как вы и я.

— Настолько же реален и Билли Тейт — и столь же труден для убийства.

— Зомби не убить, если не знаешь, как.

— С большей вероятностью это они убьют тебя.

— Вероятность — девяносто девять процентов.

— Большинство людей даже не понимают, откуда берутся зомби.

— Потому что не видят, как это случается.

— Не видят молнию, которая всё запускает.

— Чаще всего — на кладбищах.

— Когда молния бьёт в могилу или мавзолей...

— ...и возвращает мёртвых к жизни.

— Жизни, черпающей силу из отнятых жизней.

— Чем больше убивают, тем сильнее становятся.

— Как и Билли Тейт, они убивают, чтобы жить.

— Но мы знаем их слабости.

— Мы отправим их обратно в ад, откуда явились...

— В огне восстают — в огне падут!

— Билли Тейт, твоим кровавым зомби-дням приходит конец!

Картинка снова на Касака — он всё там же, у готических ворот:

— Речь о потенциально смертельном противостоянии. Чтобы узнать больше об этой жуткой схватке — включайте сегодня в десять: «Преступления за гранью разумного» на «РАМ-ТВ».

Гурни вдруг понял, чей тон копирует Касак: теледиктора рестлинга. Тот исчез, и на чёрном экране вспыхнул синий логотип:

«РАМ-ТВ. МЫ СОЗДАЁМ РЕАЛЬНОСТЬ»

Он закрыл ноутбук, мельком подумав, существуют ли хоть какие-нибудь пределы распространению безумной, нагнетающей страх чепухи, и вернулся к суровой реальности: вероятный убийца побывал у его амбара.

Хотя вряд ли кто-то видел автомобиль, оставивший следы шин, пренебречь проверкой было бы неосмотрительно. На трехкилометровой грунтовке, ведущей от шоссе штата к его амбару, стояли всего два дома. Один — передвижной дом, чья бывшая лужайка давно заросла пятнами скунсовой капусты и колючими зарослями.

За годы, что Гурни жил на верхнем конце дороги, трейлер время от времени пустовал — он и сейчас не был уверен, живет там кто-то или нет. Зато хижина в конце пути, переживала внезапный ренессанс: городские хипстеры, по словам знакомого риелтора Мадлен, находили её нависающие болиголовы, покосившееся крыльцо, древнюю пристройку, самотёчный источник и отсутствие электричества — очаровательными, а частый вой койотов — приятным бонусом.

Гурни сел в «Аутбэк» и покатил вниз. Сначала остановился у разваливающегося трейлера. Осторожно пробравшись через терновник, постучал в выцветшую дверь — в ответ раздался взрывной лай. Несколько раз мужской голос рявкнул: «Заткнись!» — и лай стих.

Дверь открыл мужчина в одних белых боксёрских шортах и чёрных носках. Редеющие волосы на голове — как носки, чёрные; густая шерсть на груди и ногах — седая. В руке он держал коричневую пивную бутылку, которую можно было использовать как дубинку.

Гурни принял открыто-доброжелательную стойку, улыбнулся, представился:

— Я ваш сосед. Живу выше по дороге.

— Старая ферма Макдермотта, — проговорил тот с таким нажимом, словно право любого последующего хозяина там жить - сомнительно.

— Да, она самая, — вежливо ответил Гурни.

— Вы детектив?

— На пенсии.

Мужчина, не сводя с Гурни глаз, перехватил бутылку и сделал длинный медленный глоток.

— Вы детектив. Что делать с вором?

— Что украли?

— Мой компост. Пропал, будто и не лежал.

— Можете сообщить в полицейское управление Уолнат-Кроссинга.

— Я уже дважды говорил Дэррилу Лемойну. Всё равно что беседовать с сурком.

— Кто-то ещё живёт здесь с вами?

— На данный момент — нет. Сын в тюрьме.

— Что он натворил?

— Девка засадила. Утверждала, что он выбил ей зубы. Это сделал «Мет», а не Эммет.

— Можно вопрос. Во сколько вы сегодня проснулись?

Он мотнул головой:

— А вам-то зачем?

— Вы не видели мимо проезжающую машину перед рассветом?

— Не видел. У вас тоже что-то сперли?

Гурни поблагодарил за время и выразил надежду, что компост вернётся к владельцу. Протиснувшись обратно через терновник, он снова сел в машину и проехал ещё полтора километра.

Притормозил у белого «Ауди» с двойным велокреплением на крыше. Машина стояла на россыпи хвои у начала тропы к коттеджу, спрятанному в зарослях болиголова.

Гурни пошёл по тропе. У крыльца он увидел молодую пару в спортивной форме цвета шартрез, сидевшую на шатких ступенях. У женщины волосы были искусно растрепаны, у мужчины собраны в самурайский пучок. Они полоскали в вёдре пучки зелени. Женщина улыбнулась, мужчина посмотрел настороженно.

— Привет, — сказала она, убирая с лица пряди волос.

— «Черемша»? — спросил Гурни, узнав в зелени «Медвежий Лук».

— Невероятно, правда? Сегодня катались по лесной тропе и наткнулись на целый склон. Вы знаете, сколько это стоит в Бруклине? Вы где-то рядом живёте?

— В конце дороги. Дэйв Гурни.

— Я Хлоя. Это Джейк. Вы здесь постоянно?

Он усмехнулся:

— Постоянно.

— Сейчас здесь сказка: весна, воздух — Боже правый. Но я не представляю, каковы эти горы в феврале. У вас есть большой плуг или что-то такое?

— Довольно большой. Зимы бывают... интересными.

— Вау. Могу представить.

Чем приветливее звучала Хлоя, тем жёстче становился взгляд Джейка. Гурни решил перейти к делу:

— Вопрос насчёт раннего движения на дороге. Кто-нибудь из вас просыпался до рассвета?

Они переглянулись.

— Вообще-то, оба, — ответила она уже более настороженно.

Гурни достал бумажник, показал удостоверение полицейского управления Ларчфилда:

— Работаю с департаментом полиции. Нам важно узнать, проезжали ли машины по этой дороге между четырьмя и шестью утра.

Джейк заговорил первым:

— Тут какие-то проблемы? — В глазах тревога, в голосе досада, будто он подозревает, что агент по аренде что-то скрыл.

— Ничего, что касается вас. Нам просто нужно понять, не проезжал ли кто-то до рассвета.

Они снова переглянулись.

Джейк неохотно кивнул:

— Машина была. Видели, как отъезжала.

— Вы были здесь, у домика?

— У нашей машины. На дороге.

— В котором часу?

— Около половины пятого.

— «Около»?

— На пять у нас была встреча с инструктором на реке.

— Нахлыст?

Он кивнул.

— Джейк упал в ручей, — вставила Хлоя с озорной улыбкой.

— Итак, около половины пятого вы видели машину. Запомнили марку, модель, цвет, что-то конкретное?

— Было очень тихо, — сказала Хлоя.

— Почти уверен, это был БМВ, — сказал Джейк. — Похоже на пятую серию.

— Цвет?

— Темновато было, уверенно не скажу. Предположил бы — чёрный или тёмно-синий.

Гурни понимал: при лунном свете точный цвет не различишь. Вопрос про оттенок был проверкой — не «помнит» ли мужчина больше, чем мог увидеть. Он потерял счёт расследованиям, рухнувшим из-за того, что свидетели «вспоминали» детали, которых не существовало.

В этот раз Джейк прошел тест на достоверность.

— Номерной знак запомнили?

Тот покачал головой:

— Теперь, когда вы спросили, думаю, у него, возможно, лампочка не горела.

— Ладно. Что-нибудь ещё?

Он снова начал мотать головой, но остановился:

— А, да. Как Хлоя сказала, было тихо.

— Тихо?

— Почти не слышно мотора. Может, гибрид.

Вернувшись домой, Гурни прошёл в кабинет и проверил телефон. Сообщения от Мадлен, Моргана и Хардвика. Сначала включил Мадлен.

— Привет, это я. Пришлось отменить ужин у Винклеров сегодня. Когда поделилась этим с Джерри, оказалось, она тоже их знает. Думаем устроить ужин у неё завтра. Ты не против? Созвонимся.

Мадлен тянуло к светскому общению: чем больше и скорее, тем лучше. На Гурни это действовало, наоборот. Первая реакция на любые встречи у него почти всегда была отрицательной, хотя в итоге он обычно соглашался на то, что было важно для Мадлен. Это приглашение как раз попадало в такую категорию.

Как ребёнок, проглатывающий невкусный овощ, он перезвонил, попал на голосовую почту и оставил согласие. Напомнил себе: иногда такие вечера оказывались приятнее ожиданий — хотя с учётом прошлого опыта с Винклерами на это надеяться не стоило.

Сообщение Моргана, как водится, было взвинченным:

— «РАМ новости» только что выкатили видео из твоего амбара с этим чёртовым «Тёмным ангелом». Делиться файлами отказались, Госсетт выбивает судебное предписание. Всё ещё считаешь, что это Тейт снимает и сливает «РАМ»? Нет ни малейшего шанса, что это кто-то из наших? Боже, надеюсь, нет. Этот идиот Рори Кронк орёт, что «Ларчфилдский Слэшер» бросает тебе прямой вызов. Сукин сын превращает тебя и Тейта в персонажей комикса! Молюсь, чтобы патрули на Харроу-Хилл что-то нашли. Лучше бы самого Тейта. Позвони.

Сделав пометку проверить досье Кронка в архиве «РАМ», Гурни включил третье сообщение — от Хардвика:

— В последний раз ты говорил, что, возможно, мои услуги пригодятся. Мы к этому приблизились? Мой инструмент вычищен, смазан, в полной готовности. Почти год ни в кого не стрелял. Между прочим, я копнул тему Сайласа Ганта. Ходят слухи, что «Патриархи» — это и защита, и рычаг вымогательства в его делишках: источник страха для врагов и демонстрация силы для деловых и политических союзников. Забавная мелочь: главного «патриарха» зовут Отис Стрэйн — мне сказали, это девичья фамилия Лоринды Рассел. Сюжет густеет, Шерлок. Звони, когда решишь, кому пускать пулю в лоб. И ещё: глянь твиттер Ганта. Он варит это дерьмо как одержимый.

Тянуло взглянуть, чем ещё отравляет мозги последователей ядовитый Гант, но тихий БМВ, который Джейк с Хлоей видели в половине пятого, занимал сейчас главнее место в его мыслях. Он набрал Барстоу.

На этот раз она сняла трубку на первом же гудке.

— Дэвид, отлично, я как раз тянулась к телефону, чтобы позвонить вам.

— Есть хорошие новости?

— Пришли результаты по протектору и колее. Сводят круг до одной марки и модельной линейки...

— БМВ?

— Да. — В её голосе мелькнуло удивление.

— Пятая серия?

— Да. Любой седан 5 серии, начиная с модельного ряда 2018-го. Как ты узнал это раньше меня?

— Интуиция.

— Чёрт побери.

— Иногда везёт. Супружеская пара из тех краёв случайно оказалась в нужное время в нужном месте.

— То есть... что? Тейт сменил свой оранжевый джип на БМВ за семьдесят штук?

— Маловероятно.

— И что, чёрт возьми, тогда происходит?

— Хороший вопрос.

— Следы кроссовок в мягкой земле у твоего амбара? Совпали с теми, что мы нашли на пыльном полу морга. А кровь на дверях амбара, как и ожидалось, — ДНК Линды Мейсон.

— Значит, кое-что всё-таки такое, каким кажется.

— Немного, — отозвалась она.

Повесив трубку, он набрал центральный номер департамента полиции Ларчфилда, рассчитывая на дежурного сержанта. Ответил Морган.

— Дэйв? Получил моё сообщение? Видел это видео с Рори Кронком?

— Посмотрю. Но сперва: не помнишь модель и год БМВ Асперна?

— Зачем тебе?

В голосе мгновенно зазвенело раздражение.

— Просто любопытно.

— 530e, 2019-й.

— Буква «Е» что-то значит?

— «Е» — гибриды. — Морган запнулся, тревога стала явной. — Говоришь так, словно дело не в простом любопытстве. Что у нас?

— Всего лишь один из тех отголосков, что сначала кажутся значимыми, а потом обычно ничем не заканчиваются. Но есть следы шин и показания, что человек, оставивший у меня утром кровавое послание, подъезжал на гибридном БМВ 5 серии.

— Господи, только не говори, что ты подозреваешь Чандлера Асперна в причастности!

— Я понимаю, что это звучит слабо.

— Это звучит никак! Чандлер Асперн разъезжал ночью по округе с вёдром крови и кисточкой?

— Факт в том, что к моему амбару подъехали на гибридном «пятом» БМВ, вышли в кроссовках Билли Тейта, оставили милое послание, сняли его и слили в «РАМ новости». Согласен, маловероятно, что это был Асперн. Ровно, как и то, что Билли водит такую машину, если только не угнал. Так что, возможно, стоит пробить кражи седанов БМВ за последние пару дней.

— Да... да, конечно.

По тону легко было представить, как на лице Моргана углубляются морщины тревоги.

— И, Дэйв... будь осторожен.

— В смысле — не наступай Асперну на пятки?

— Даже не произноси! То, что на твоей земле, возможно, был БМВ, и то, что у Асперна — БМВ... Чёрт, это ничего не значит. Меньше нуля. Слышишь?

Гурни слышал одно: Морган так цеплялся за своё кресло, что не сделал бы ничего, что могло бы ему повредить — особенно если это могло расстроить важного человека.

После звонка он переместился с жёсткого рабочего стула в мягкое кресло у окна кабинета, откуда открывался широкий вид на высокогорное пастбище. Солнце село; алые и оранжевые отблески на облаках сменили фиолетовые. Он положил ноги на оттоманку, устроил на коленях открытый ноутбук, выключил телефон и прикрыл глаза: десятиминутный восстановительный сон — то, что нужно перед тем, как лезть в архив «РАМ» и слушать комментарии Кронка. День выдался бесконечным.

Странный звон вырвал его из сна, вызвав в памяти будильник со школьных времен и мгновенную волну прежнего уныния. Он распахнул глаза — всё ещё в кресле, в потемневшем кабинете. Ещё несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить: звонит стационарный. Он щёлкнул торшер, прошёл к столу и снял трубку.

— Гурни слушает.

— Господи, я оставил три сообщения на твой мобильный телефон. Где ты пропадал?

Голос Моргана звенел натянутой пружиной.

— Что случилось?

— Нападение на дом Селены Карсен. Она и девчонка, что живёт с ней, в больнице — могут выкарабкаться, а могут и нет.

— Кто это сделал?

— Вот это мы и пытаемся понять. Все наши сотрудники сейчас на Харроу-Хилл. Если я сорву людей — операция полетит к чёрту, а мы этого допустить не можем. Как быстро ты можешь приехать?

Он взглянул на часы: 23:20. Значит, десятиминутный сон растянулся на два с половиной часа.

— Буду у на месте к половине первого.

— Забудь про скоростные ограничения.

36.

Последний отрезок грунтовки, ведущей к проёму в железной ограде дома Селены Карсен, был перетянут лентой. За ней, под разными углами, стояли пять служебных машин: фургон Киры Барстоу для осмотра мест преступлений, две патрульные машины Ларчфилда, красно-белый «Шевроле Субурбан» с логотипом офиса шерифа и надписью «ОТДЕЛ РАССЛЕДОВАНИЯ ПОЖАРОВ» на задней двери, а также служебный фургон с эмблемой полиции Ларчфилда на борту. Рядом примостилась «Тойота Камри».

Гурни предположил: фургон привёз генератор — негромкий гул слышался на заднем плане — и галогенные мачты, которые залили светом расчищенную площадку вокруг наполовину выгоревшего дома. Сколько бы он ни работал при таком ослепительном свете, привыкнуть к ощущению нарушенного порядка — когда ночь насильно превращают в день — так и не смог. Сейчас белое сияние придавало всему сюрреалистическую резкость. «Камри», вероятно, принадлежала криминалисту-фотографу — Гурни заметил, как тот направляется в дом.

Дежурный сержант из участка стоял, привалившись к крылу патрульной машины. Завидев Гурни, взял с капота блокнот, выпрямился, глянул на часы и сделал пометку в журнале посещений места происшествия.

— Чёрт знает что творится! — сказал он, кивнув на руины. — Готов поспорить, люди скажут, будто она сама виновата.

— С чего бы?

— Всё это её колдовское дерьмо. Здесь такое не жалуют.

— Не в курсе, получала ли она угрозы?

— Не скажу. Некоторые могли бы посоветовать ей убираться из города. Неудивительно, учитывая её сатанизм и всё такое. Это вызывало недобрые чувства.

Гурни был уверен: сержант и сам разделял эти «чувства». Форма не прививала иммунитет от убеждения, будто непопулярные жертвы — особенно женщины с нетрадиционной ориентацией — сами виноваты в совершённых против них преступлениях.

Его желание расковырять логику сержанта, прервало появление Барстоу.

— Мне надеть полный костюм?

— Достаточно бахил. Если своих нет — в багажнике моего фургона.

Он подошёл к фургону, достал из открытой коробки пару одноразовых бахил, натянул их, прошёл через проём в ограде и направился к Барстоу по колено в траве, которая успела так вырасти без регулярной стрижки.

— На данный момент нашли сотни вот таких, — сказала она, показывая латунную гильзу.

Гурни разглядел её:

— Семь шестьдесят два?

Она кивнула одобрительно:

— Подходит для большинства автоматов Калашникова.

— Когда говорите «сотни» — это фигура речи или буквально сотни?

— Буквально. Уже больше трёхсот. И счёт идёт дальше.

— Что же тут случилось?

— Точно сказать трудно из‑за травы, но по следам шин у въезда, видно: через проём в ограде прошли пять мотоциклистов, обогнули дом и открыли по нему огонь. Судя по примятой траве, обходили дом минимум три-четыре раза. Деревянную обшивку превратили в швейцарский сыр. Эти автоматы прошивали стены насквозь и разносили всё внутри к чертям.

Он взглянул на дом и заметил фигуру в комбинезоне, поливающую что-то из садового шланга через разбитое окно.

Барстоу проследила его взгляд:

— Сзади ещё один шланг, третий протянули внутрь. Вода из колодца. Цистерну сюда не затащишь, рядом нет пруда для забора. Единственная причина, почему всё не сгорело, — пожар начался с подветренной стороны. Начнись здесь — мгновенно охватило бы эту старую труху.

— Кто сообщил?

— Спроси Моргана. Насколько знаю, ему звонили два-три дальних соседа из этих лесов. По звуку это была война.

— Морган приезжал?

— С сержантом Вудом — тем, что с планшетом. Потом подтянул остальных. Плюс бригада скорой. Карету через ограду не протащили, Карсен и вторую девушку вынесли на носилках. Это было больше часа назад. Место для спасателей — паршивое.

— Где их нашли?

— Прятались в подвале. Раны серьезные. Но хотя бы, огонь не достал.

— Есть версия, что стало причиной возгорания?

— Полагала бы, что пули попали во что-то горючее в доме. Поговори с парнем из офиса шерифа — Дензилом Аткинсом. Он окружной эксперт по пожарам. Уверена, ему не терпится поделиться знаниями. — Она указала на двух людей в комбинезонах у обугленной стены. — Вон он, вносит пометки в планшет. И не спрашивай, назвали ли его в честь Дензела Вашингтона — болезненная тема.

— Он случайно не из твоих бывших студентов-криминалистов?

В её серых глазах мелькнула искорка:

— У вас талант к расследованию.

Один из техников Барстоу прошел мимо, глядя под ноги, и продолжил движение тем же спиральным маршрутом вокруг дома — точь-в-точь как Гурни обходил свой амбар.

— Что-нибудь ещё? — спросила Барстоу.

— Пять штук на последнем круге, — не останавливаясь, поднял он пакет с пятью гильзами.

— К концу ночи, может, дойдём до четырёхсот, — сказала она Гурни. — У вас, бывало, больше выстрелов на местах преступлений?

— Пару раз. Наркотические разборки. Дай банде «Узи» — и наступит «конец света». А у вас?

— Здесь — нет. Но в Кингстоне видала приличные фейерверки. Наркобанды вооружены на совесть.

— Пойду к Дензилу.

— До встречи, босс.

Гурни подошёл к молодому человеку с планшетом и представился.

— Знаю, кто вы, сэр. Офицер Аткинс, офис шерифа. Чем могу быть полезен? — Его тон был так же чёток и деловит, как короткая стрижка.

— Уже знаете, с чего начался пожар?

— Да, сэр. С достаточной степенью уверенности.

Фраза была из лексикона для дачи показаний. На миг Гурни подумал, нет ли в ней тени иронии, но юноша, похоже, был не склонен к иронии.

Аткинс указал на участок стены с частично выгоревшей обшивкой:

— Очаг возгорания находился у этой стены. На том, что осталось от стола, примерно в сорока сантиметрах от внутренней поверхности, лежит разбитая керосиновая лампа. Анализ нефтехимических остатков на месте показал: горел именно керосин, в количестве соответствующим ёмкости лампы. Пулевое отверстие в частично разрушенном корпусе лампы и в противоположной стене согласуется с траекторией пули, прилетевшей снаружи.

Гурни улыбнулся вниманию к деталям:

— Интерьер осмотрен весь?

— Да, сэр.

— Других очагов не нашли?

— Нет, сэр.

— И спасти дом помог ветер?

— Это и прорыв трубы на втором этаже. От жара лопнуло паяное соединение, вода разлилась по полу и просочилась сквозь стены, частично задушив пожар. Они отрезаны от электросети, но генератор работал, скважинный насос качал. Дойди огонь до главного выключателя — исход был бы иной. Люди недооценивают риски в подобных местах.

Гурни подумал о собственном уединённом доме:

— Видимо, такова цена уединения.

Аткинс покачал головой так, словно любой здравомыслящий взрослый понял бы: цена непомерна.

Поблагодарив, Гурни подошел к крыльцу с наветренной стороны, где не было лопнувшей трубы.

Входная дверь была распахнута; он вошёл в обшитое деревом фойе с ковровой лестницей на второй этаж. Запах дыма и мокрой золы тут был куда резче. Через окна лился яркий свет прожекторов, навешанных по периметру, подсвечивая висящую дымную взвесь.

Фотограф вёл объективом по стенам гостиной справа, задерживаясь у каждой россыпи пулевых отверстий.

Женщина в комбинезоне и перчатках, ножом и пинцетом, работала с отверстием в перилах лестницы. Он узнал в ней суровую патрульную, что находилась в доме Лоринды Рассел на следующее после убийства Ангуса утро. Очевидно, Барстоу привлекла её к масштабной работе по извлечению пуль.

Он наблюдал, как та вынула пулю, убрала её в промаркированный конверт, затем принялась за ещё одно отверстие — уже в проступи. Он предположил: задача — собрать максимум пуль как доказательства для будущих баллистических привязок к конкретному оружию, и чтобы оценить количество стволов, участвовавших в нападении.

— Чистые? — спросил он, имея в виду пригодность для баллистики.

— Да, сэр. Все калибра 7,62.

В её голосе сквозила военная выправка — ещё один штрих к прежнему выводу: она из тех офицеров, кто пришёл в полицию из армии, найдя комфорт в мире правил, субординации и надёжной работы.

Он поднялся на широкую площадку с мокрым ковром и пятью проёмами в три частично разрушенные спальни, ванную и на закрытую лестницу на третий этаж. Решив сперва глянуть чердак, обнаружил там лишь большой недостроенный пустой этаж. Свет с улицы был слабее, но хватало, чтобы увидеть лишь тончайшее кружево паутины.

Вернувшись на второй, он час осматривал спальни и ванную. Первую занимал Билли Тейт — или, по крайней мере, человек, обожавший серые худи и чёрные джинсы. Там царил беспорядок, знакомый ему по подростковым годам собственного сына: носки, бельё, футболки на полу; один кроссовок на стуле, второй под ним; выдвинутый ящик стола; лампа с перекошенным абажуром; фантики от жвачки на ковре.

На одной стене — плакат хэви-метал группы. На другой — несколько женских фото формата 20 на 25 сантиметров, «Ню». Присмотревшись, Гурни узнал черноволосую красавицу с тремя серебряными шипами в нижней губе — ту, с которой вчера говорил у проёма в ограде.

«С любовью моему Билли, навсегда. Селена», — было выведено девичьим почерком под одной из фотографий.

На тумбочке у не застеленной кровати лежал комикс о супергерое и распечатка с перевёрнутой восьмёркой — символом серы и адского пламени.

В ящике тумбочки — фонарик, складной нож, коробка презервативов, маленький пакет с травой, пачка бумаги для самокруток и ещё три комикса.

Одно из трёх окон было открыто. От занавески после пожара остались только почерневшие, оплавленные лоскуты полиэстера. На полу и на столе под окном стояла вода, перемешанная с пеплом.

Вторая спальня пострадала сильнее, но и в её остатках хватало признаков, чтобы узнать Селену. Комод с откинутой крышкой и обожжёнными фасадами ящиков внутри остался почти цел: в нём — россыпь чёрных помад, чёрных лаков для ногтей, чёрных трусиков, шелковые чёрные платья, похожие на то, в котором он видел её, и серебряные подвески с привычными викканскими символами. В нижнем ящике лежали четыре книги: «Языческий путь к спасению Земли», «Йогический путь к красоте», биография Жанны д’Арк и биография Мадонны.

Вместо встроенного шкафа — высокий гардероб; дверцы почти выгорели, содержимое обуглилось до неузнаваемости. Внутренняя сторона двери спальни была увешана фотографиями, выцветшими от жара: молодой мужчина с ухмылкой и задумчивым взглядом, в сером худи и чёрных джинсах. Гурни подумал: постаревший малолетний правонарушитель, пытался выглядеть опасным.

Третья спальня, по всей видимости, принадлежавшая девушке по имени Рэйвен, сгорела почти подчистую. Среди обугленных и треснувших предметов мебели, обгоревших фрагментов женской одежды он заметил один сравнительно целый предмет — записку, воткнутую в раму упавшего на пол зеркала. Нагнувшись, прочитал девичий почерк: «Помни про кукурузу для ворон». Подпись: «Селена».

Последняя дверь на площадке вела в ванную. Из‑за высокого порога, на полу стояла почти дюймовая вода. На стене у раковины висела копия репродукции «Ворона» Эдгара Аллана По в рамке. Он бегло проверил аптечку и полки вдоль стены. Ничего примечательного — и именно это усиливало едва уловимое ощущение, возникшее у него ещё на пороге: чувство, которое трудно было сформулировать, которое впервые обозначилось вчера, когда он увидел слёзы в глазах Селены Карсен. Спустившись по старомодной ковровой лестнице, он вышел на крыльцо через парадную дверь.

Барстоу стояла в нескольких метрах, совещаясь с техником. Отослав того, повернулась к Гурни и протянула ещё одну латунную гильзу:

— Итого четыреста одна.

Он не сразу ответил, и она всмотрелась пристальнее:

— Что-то не так?

— Хотелось бы ясности.

— В каком смысле?

— Вещи в их комнатах... обычные. Ничто из увиденного не кричит о дьяволе и монстрах. Скорее — обычные заблудшие дети. Я бывал в домах психопатов, где зло почти ощутимо. Здесь — не так.

— Вы хотите сказать, Тейт не тот убийца, на которого указывает совокупность улик?

— Ничего определённого. Иногда злокачественность прячется так глубоко, что шокирует, когда видишь последствия. Бывали массовые убийцы, чья жизнь выглядела куда приличнее, чем у Билли Тейта. Наверное, я просто надеялся найти здесь что-то, что соответствовало бы масштабу преступлений, — какую-то несомненную уверенность, что мы идём верно.

— Психологическое доказательство?

— Вроде того.

— Возможно, оно сгорело.

— Может быть. Но сейчас самые явные следы зла — эти пулевые дыры. — Он сжал губы. — Сукины дети ворвались сюда, как каратели, и отправили двух беззащитных девочек в больницу. Господи.

Барстоу внимательно изучала его — будто пытаясь разглядеть в нём черту, ранее ускользавшую от неё:

— Почти уверена, мы их достанем. Вероятнее всего, они достаточно глупы, чтобы сохранить оружие. А если не помоют байки, образцы почвы и травы привяжут их к месту.

Гурни кивнул:

— Можно с уверенностью предположить, что они были пьяны или под кайфом.

Она приподняла бровь с нарочитым удивлением:

— Вы не думаете же, что план «выпустить четыреста пуль по дому и гонять кругами посреди ночи» был результатом трезвого ума?

— Скорее всего, они хорошо приложились по дороге. В одной руке газировка, в другой — банка пива. Очень мужественно.

Ей понадобилось пару секунд, чтобы уловить подтекст.

— Значит... послать пару наших прочесать обочины въездной дороги? На предмет банок, бутылок и прочего дерьма, которое эти засранцы могли выкинуть?

— Звучит разумно.

— Может, что-то с отпечатками, годными для базы?

— Ещё лучше.

— Может, отпечатки «Патриарха»?

— Лучше всего.

37.

К тому времени, как Гурни спустился с последнего холма к Уолнат-Кроссингу, над восточным хребтом заалели первые полосы рассвета.

Через пятнадцать минут, добравшись до амбара, он увидел при свете зари: двери нужен второй слой краски, чтобы окончательно скрыть послание «Тёмного Ангела». Не откладывая, он достал из сарая краску и кисть. Второй слой лёг быстрее и ровнее первого. Кисть он промыл в холодной ключевой воде пруда, убрал её и банку, направился к дому.

Утренний воздух был прохладен и тих. Из курятника доносилось какая-то возня; он заглянул — добавил в кормушку зерна, спустился по пандусу на огороженную площадку. Проходя мимо грядки со спаржей, срезал горсть стеблей — к задуманной яичнице-болтушке.

Полчаса спустя он сидел у французских дверей, допивая вторую чашку кофе. Двери распахнуты; в комнату тянулся слабый аромат сирени. К кормушкам на пастушьих крюках по краю патио слетелись пурпурные вьюрки.

Это вновь напомнило ему о резких контрастах его жизни. В ней были мир и красота, улыбка Мадлен, сам воздух, природа. И было уродство профессии. Хотя по правде уродство было не в профессии, а в испорченности человеческой природы — в той испорченности, которая и делает его работу необходимой. Смысл — в балансе. Не забывать, что мир и красота реальны не меньше, чем пулевые отверстия.

Он не верил в прогресс рода человеческого. За последние сто лет – войны вспыхивают то там, то тут — это достаточное доказательств моральной деградации. Но верил, что можно стремиться к доброте, великодушию, любви, терпимости.

Собственные достижения на этом пути были скромны, особенно если говорить о его неприязни к разжигателям ненависти — торговцам гневом, правящим эхокамерами кабельных новостей и интернета, сеющим недовольство и раскол, продающим возмущение ради власти и прибыли. В глазах Гурни это была пена общества. И хуже всех — лицемеры, прячущиеся за знамёнами Бога и Родины.

Звонок телефона вырвал его из мрачных размышлений.

На экране — Морган.

— Гурни слушает.

— Где ты?

— Дома.

— Ты ведь проверил дом Селены Карсен, так?

— Так.

— Нашёл что-то стоящее?

— Ничего особенного — разве что ощущение: репутация Тейта и Карсен как «проклятых ведьм» и «убийц-зомби» может быть слегка раздутой.

— Это что ещё значит?

Голос Моргана вдруг стал громче и острее.

— Комнаты людей в этом доме не производят впечатления логова монстров. Если окажется, что мы ошиблись в интерпретации улик, я не буду удивлен.

— Что? — Морган взвился. — Ты говоришь так, будто мы сдаём назад!

— Иногда назад — это правильное направление, если идёшь не туда.

— Прекрасно. Прекрасно. — Морган был между раздражением и паникой. — Уже слышу, как это прозвучит на следующем брифинге: будто я не ведаю, что творю.

Гурни сменил тему:

— Как продвигается зачистка на Харроу-Хилле?

Нужна была пауза, чтобы Морган перестроился:

— Мы вывели все доступные силы. Словак прикинул: прошли примерно треть. Тропы — чёртов лабиринт. Если не хлынет дождь, в ближайшие двадцать четыре часа найдут всё, что там можно найти. Но если, не дай Бог, ничего...

Гурни живо представил, как тот качает головой.

— В довершение — Гант несёт в Твиттере очередную чушь про Тейта, Карсен, убийства, порчу церквей в Бастенбурге, даже про твой амбар. Я вышлю ссылки. Скажи, как нам реагировать.

— Если думаешь о клевете или подстрекательстве, попроси Хармона Госсетта посмотреть формулировки. Но Гант, вероятно, достаточно умён, чтобы держаться под зонтиком Первой поправки.

Тон Моргана скис:

— Звучит так, будто ты не горишь желанием в это лезть.

— Майк, я с удовольствием посмотрел бы Ганта в суде, в тюрьме — или хуже. Но есть люди, способные более профессионально оценить юридические нюансы.

— Хоть глянешь, что он несёт?

— Конечно.

Морган шумно выдохнул:

— Спасибо. И на чём, по-твоему, нам фокусироваться сейчас?

— Это зависит от того, что даст Харроу-Хилл.

— Надеюсь, это выведет на Билли Тейта — и твои сомнения рассеются.

— Получили расширенный ордер на его телефонные записи?

— Должны к полудню. Но если речь о связи с Чандлером Асперном — мне это пустая затея. Лучше искать по совпадению с БМВ.

— Не помешало бы знать, где был Асперн вчера в пять утра.

— Боже, мы не можем допрашивать мэра как подозреваемого.

— Если на его телефоне включена регистрация геолокации, там может быть интересная запись.

— Господи, Дэйв, может, сначала поищем другие пути, прежде чем наживать могущественного врага у себя под боком?

Гурни промолчал.

Морган шумно, глубоко вдохнула:

— Послушай, я здесь всю ночь. Силы на исходе. Мне нужно навестить Кэрол. Любые новости по зачистке Харроу-Хилл — сразу сообщу. Посмотри видео с Гантом, ладно?

— Ладно.

Завершив звонок, Гурни заметил не прослушанное вчерашнее сообщение. Нехорошее предчувствие сжало грудь, когда он увидел имя и время.

Селена Карсен, 21:05.

Он включил запись.

Секунду-другую понадобилось, чтобы понять: это — беспорядочная очередь выстрелов.

Затем, поверх треска, прорезался женский голос:

— Это Селена. По нам стреляют. Помогите! О, боже...

Голос сорвался в крик — и внезапно оборвался, как и стрельба, будто с телефоном что-то случилось.

Гурни скрутило тошнотой.

Он прослушал запись ещё дважды — на случай, если ускользнули детали, способные рассказать больше о нападении или нападавших.

Ничего полезного.

Только боль. И ярость.

38.

Гурни позвонил в больницу Ларчфилда, известную как «Медицинский центр Рассела», чтобы узнать состояние Селены и Рэйвен. Уперся в — конфиденциальность медицинских данных.

Минут десять ушло на «срочно нужна информация», чтобы выдавили хоть минимум: обе пациентки, поступившие ночью, в реанимации, звонки не принимают, посетителей нельзя. Нет, для полиции исключений нет. Нет, неважно, что полицейские сопровождали скорую. Нет, неважно, что это жертвы насильственного преступления. Мы не даем медицинскую информацию без ордера. Точка.

Как бы ни жгло это нападение, он понимал: мгновенного продвижения тут не будет — пока люди Барстоу не найдут улики, ведущие к нападавшим, или пока один из них не напьётся в баре Бастенбурга и не начнёт бахвалиться дерзким налётом на «шабаш ведьм».

Но ждать сложа руки — не в характере Гурни. Были и другие пути — если не в нападении на дом Селены, то в большем расследовании. Например, глубже понять, кто такой Билли Тейт.

Он нашёл в телефоне номер Грега Мейсона и набрал.

Его удивило, как быстро ответил Мейсон — и насколько резко прозвучал голос:

— Вы его нашли?

— Пока нет, сэр. Но делаем всё, что можем. Собственно, поэтому и звоню.

— В каком смысле?

— В прошлый раз я спрашивал, помните ли вы кого-то из школьных лет Тейта — кто был ему близок, проводил с ним время, поддерживал хоть какие-то отношения. Вы сказали: его все боялись, кроме Лори Стрэйн.

— Да. И?

— Хочу, чтобы вы ещё раз подумали. Любой знакомый, любая ниточка — не хочу упустить ни одной, которая могла бы привести к Тейту.

Молчание затянулось так, что Гурни проверил:

— Сэр?

— Пытаюсь вспомнить. Но... у него действительно не было друзей.

В голосе Мейсона звякнула неуверенность.

— Хорошо. Не друзья — так, возможно, какие-то другие связи?

Мейсон раздражённо выдохнул:

— Смотрите, я бы не назвал это связью, но, возможно, он пересекался с местным наркоторговцем.

— Имя помните?

— Джоко.

— Это имя или фамилия?

— Понятия не имею. Даже не знаю, настоящее ли. Запомнил, потому что он размалевал им все лавки на деревенской площади, пока его не схватили и не посадили.

— Есть догадки, где сейчас Джоко?

— Скорее всего, уже мертв. Невелика потеря. В мире стало одним негодяем меньше.

Гурни поблагодарил и отключился. Подумав, как ловить дилера, которого, возможно, уже нет, решил начать с ареста. Позвонил Моргану.

— Джоко? В отделе его знают — теперь под настоящим именем: Джон Смит. Большая перемена. С какой стати ты о нём спрашиваешь?

— Грег Мейсон сказал, что в пору торговли наркотиками, у него была связь с Билли Тейтом.

— Не удивлён.

— Насколько понимаю, мистер Смит нынче живёт иначе?

— В последний раз я слышал, что он ведет программу для бывших наркоманов в Олбани.

— Поделишься названием?

— Минуточку. Проверю.

Тишина растянулась на добрых пять минут. Он уже собирался завершить разговор и перезвонить, как Морган вернулся:

— Называется «Свободный и трезвый». Программа для бывших заключённых с наркотической зависимостью. — Он продиктовал адрес и номер. — Думаешь, этот парень знает что-то полезное?

— Скорее всего — нет. Но я ненавижу игнорировать возможности.

«Свободный и трезвый» занимал аккуратный таунхаус среди унылого ландшафта полузаброшенных зданий, ломбардов, винных лавок и подобных заведений. Напротив — аптека с решётками. Перед ней — две машины на домкратах без колёс. Гурни припарковал «Аутбэк» за квартал, положил за стекло табличку OFFICIAL POLICE. Хотя было близко к полудню, улица пустовала.

Стальная входная дверь, выкрашенная коричневой краской, с «глазком», который приглядевшись оказался камерой и динамиком. На кирпичной стене рядом — кнопка звонка. Он нажал; внутри резанул ухо зуммер.

Дверь открыл мужчина с приметами бывшего заключённого: развитая мускулатура, заметная даже под просторным поло; грубые тату на лице, шее, руках; настороженный пустой взгляд.

Гурни представился, объяснил, что час назад договорился с Джоном Смитом о встрече.

Лицо мужчины смягчилось, прорезалось что-то вроде застенчивой приветливости:

— Проходите.

Он провёл Гурни по тусклому коридору, с запахом хвойного моющего средства, к первой открытой двери и отступил. Комната без окон: небольшой стол, картотека, книжная полка, два стула, продавленный диван и журнальный столик с потрескавшейся столешницей. На узком столике за основным — старый компьютер и фото в рамке: двое мужчин жмут руки. Свет — от одинокой лампы под потолком.

Мужчина сел за стол и махнул рукой:

— Выбирайте.

Тогда-то Гурни и узнал голос собеседника по телефону.

— Мистер Смит, — сказал он с улыбкой. — Благодарю, что нашли время.

— Не проблема. Но, как я и говорил, Билли я не видел десять лет. И про эту безумную хронику ничего не знаю. Это не тот парень, которого помню.

— Откуда вы его знаете?

— Я был его дилером. — Сказано просто, без бахвальства и без тех оправданий, что Гурни слишком часто слышал.

— Тейт был наркоманом?

— Скорее экспериментатор. Его тянуло к краю. Знаете эти фотки — люди свешиваются с балкона, стоят рядом с крокодилом и прочее дерьмо? Это был Билли.

— То есть он сидел на чём-то?

— Таким он был и без порошков. Трезвый — ещё более чокнутый, чем под кайфом. Трезвый он походил на парней под метом. Думаю, пробовал, чтобы понять, как это на нём работает. Но мозг у него был странный. Мет, кокс — не давали ему ничего.

— Пробовал «тормоза»?

— Конечно. Окси, героин, транки. Они его приглушали — а Билли не любил тишину. Он был дикий. Пугал людей до чёртиков.

— Вас пугал?

— Меня трудно напугать. — Прозвучало как факт, а не уличная бравада.

— Он был хулиганом?

Смит помедлил:

— Я бы так не сказал. Хулиганы давят на мелких. Билли давил на всех. Просто такой у него характер.

— Угрожал вам лично?

Смит усмехнулся безрадостно:

— Матерился, бывало. Но у меня не возникало желания улаживать это кулаками.

— Почему?

— Угрозу, её надо чувствовать. А я — не чувствовал.

— Насколько он опасен?

— Любой может стать опасным. Вы коп. Вы знаете.

— По сравнению с другими, кого вы знали?

— С бандитом, который стреляет за «не так моргнул», — Билли не был таким животным. У него была своя линия.

— Линия поведения?

— Так я это видел. Только большинство — нет. Он умел, улыбаясь говорить человеку, что отрежет ему член и засунет его мамаше в задницу — будто это славная идея, и ему не терпится её воплотить.

— Пустые слова?

— Насколько знаю, все эти мужчины до сих пор при своих членах.

В соседней комнате загудел пылесос.

Смит взглянул на пластиковые часы:

— Время уборки. Большинство жильцов — на работе. Работа у нас — часть сделки. Кто без работы — обслуживает дом. — Он кивнул: — Ещё вопросы?

— Вы в курсе, что Тейт — главный подозреваемый по трём убийствам?

— Видел по телевизору.

— Удивило?

— Быть Билли означает, что на тебя будут падать подозрения во всех неприятностях, происходящих поблизости. Но если это он — значит, у него в голове что-то переключилось.

— Если вспомните, сможете назвать кого-то ему близкого?

Смит покачал головой:

— У него не было «близких».

— Есть идеи, где он мог бы залечь, если б понадобилось?

— Когда-то у него были отношения с мачехой. Может, и сейчас есть.

— Кто-нибудь ещё?

— У него был стояк на Лори Стрэйн. Впрочем, как и у половины округа.

— Вы её знали?

— Издалека. Я бы на вашем месте был с ней поосторожнее.

— Почему?

— Священник сказал бы, что у неё нет души.

— Вы знали Ангуса Рассела?

— Знал о нём. Репутация соответствующая. Не тот, с кем стоит связываться. Когда услышал, что он и Лори переспали, подумал: «Срань господня, это брак, заключённый в аду».

Гурни не был уверен, прояснил ли Смит его представление о Тейте или только запутал всё ещё сильнее. Окинув взглядом офис напоследок, он задержался на фотографии в рамке на столе позади Смита. Наклонился, чтобы рассмотреть:

— Это вы?

— Да, я.

Второй мужчина показался знакомым.

— Можно взглянуть?

Смит протянул фото.

Гурни понял, отчего лицо казалось знакомым: перед ним был губернатор штата.

Увидев удивление на лице Гурни, Смит пояснил:

— Мы добились результатов: помогаем тем, кого посадили за наркопреступления, адаптироваться на воле. Люди и не представляют, насколько это тяжело. Программа сразу попала на радар губернатора. Он приехал со съёмочной группой. Это серьёзно подстегнуло сбор средств.

— Впечатляет.

Смит ответил с тем же спокойствием, с каким, казалось, встречал всё:

— С учётом того, откуда я вышел, единственное, что меня впечатляет, — что я всё ещё жив.

Четверть часа спустя Гурни сидел в своей машине в квартале от центра, переваривая сказанное Джоном Смитом и решая, куда двигаться дальше.

Он проверил телефон — два сообщения, пришедшие во время встречи. От Мадлен: ужин с Винклерами и Джерри Миркл в 19:00. От Моргана: успел ли он оценить комментарии Сайласа Ганта.

Не горя желанием, это читать, он всё же вернулся к письму Моргана и перешёл по ссылке на новостной сайт с подборкой твитов, которые Гант начал публиковать с 1:05 ночи.

«Дом самопровозглашённой ВЕДЬМЫ, связанной с БИЛЛИ ТЕЙТОМ, в огне. АДСКОЕ ПЛАМЯ?»

«Слуги ДЬЯВОЛА обвинят моих последователей в нападении на этот гнусный дом. ПОЗОР ЛЖЕЦАМ!»

«Они разносят свою ЛОЖЬ, пока САТАНА в теле БИЛЛИ ТЕЙТА точит нож. ЖАЖДЕТ КРОВИ!»

«ЛЖИВЫЕ СМИ хотят ЗАСТАВИТЬ нас ЗАМОЛЧАТЬ И РАЗОРУЖИТЬ. Поддержите нас сейчас! Мы ПОБЕДИМ!!»

Ещё пять в том же пылающем ключе, все — о том, что любые намёки на незаконные действия «Церкви Патриархов» или подстрекательство к насилию — не только ложь, но и дьявольский заговор против праведников. Что бы ни случилось в логове ведьм — это плод нечестивых дел его обитателей.

В письме Моргана была и ссылка на утреннее интервью Ганта программе «РАМ», построенной на возмущении. Он раздумывал, слушать ли, когда зазвонил телефон.

На экране — Словак.

— Гурни слушает.

— Спасибо, что ответили, — голос взволнованный. — Мы нашли оранжевый джип!

— На Харроу-Хилл?

— На стороне Асперна. Примерно в километре от его дома, в сосновой чаще. Вы были правы насчёт вертолёта: с воздуха джип невидим.

— Внутри что-то интересное?

— Да, сэр! Окровавленный скальпель под водительским сиденьем. Окровавленная тряпка на полу. Пятна крови на спинке — там, где могла прилегать толстовка Тейта.

— Какие-нибудь явные отпечатки?

— Следы крови на руле и на рукояти стояночного тормоза. На руле размазаны, а на ручнике выглядят прилично.

— Похоже на золотую жилу, Брэд.

На самом деле это звучало чрезмерно, но он не стал это говорить.

— Команда Барстоу на месте?

— Я сейчас им звоню. Хотел вас как можно раньше ввести в курс.

— Ценю. Вы сообщили Моргану?

— Да, сэр, но он собирался навестить жену. Ему позвонили из хосписа. Надеялся, что вы сможете подъехать вместо него.

— Смогу, но буду минимум через час.

— Не проблема. Мы тут надолго. Лучше идти по тропе за домом Мейсонов. Доберётесь — позвоните, я пришлю кого-нибудь из ребят.

— Асперна уведомили?

— Я не могу. Шефа приказал: любые контакты с мэром — лично через него.

— Это другое, Брэд. Речь не о его должности. Речь о машине подозреваемого на его территории и о месте преступления. Улики уже связывают его минимум с одним местом убийства — значит, это продолжение сцены преступления. Поскольку это на его земле, Асперна надо уведомить. Но если он появится, держите его за линией, как любого постороннего. Этой зоной командуете вы.

В голосе Словака промелькнуло сомнение:

— Хорошо, если вы считаете, что так будет лучше.

Гурни в который раз пожалел о своём согласии вмешаться. Не согласись он тогда помочь Моргану, тому, возможно, пришлось бы передать дело в Бюро уголовных расследований — с его людскими и техническими ресурсами. Вместо этого на Гурни давил растущий груз личной ответственности — и тревожное ощущение, что каждое новое открытие приносит больше вопросов, чем ответов.

39.

Спустя час Гурни сидел на лужайке у начала тропы за домом Мейсонов. Сообщив Словаку, что он на месте, решил использовать время, чтобы ещё раз осмотреть окрестности и, если сарай открыт, заглянуть туда, где нашёл тело Линды Мейсон.

Первым бросилось в глаза: довольно большой участок газона вокруг дома, был недавно подстрижен — вероятно, в тот же день, судя по ровному виду, и, вероятно, самим Грегом Мейсоном. Это соответствовало его одержимости порядком — черте, которая, вероятно, усилилась на фоне эмоционального хаоса, вызванного убийством бывшей жены.

Сарай был заперт, но трава и растения вокруг аккуратно подрезаны.

Вернувшись к началу тропы, он увидел прибывший «Форд Эксплорер». Словак сидел за рулём с опущенным стеклом.

— Решил спуститься за вами сам.

Гурни забрался в салон, и Словак повёл машину по узкой тропе.

— Рад, что вы здесь, — произнёс он, взяв крутой поворот. — Я, как вы и предлагали, оставил Асперну сообщение: нашли на его земле транспортное средство, использованное при совершении преступления. Не знал, как описать место, дал GPS-координаты.

— Хорошо.

Петляя по лабиринту троп, они упёрлись в ограждение из жёлтой ленты. Словак припарковал «Эксплорер» рядом с крупным внедорожником «Секвойя». На двери — эмблема Колледжа Рассела.

— Вместо обычного фургона криминалистов? — спросил Гурни.

— Барстоу сомневалась, что без полного привода доберётся. — В его тоне сквозило несогласие с её решением.

Он достал из коробки за сиденьем пару бахил, дождался, пока Гурни их натянет. Они выбрались, пролезли под лентой и пошли пешком.

Обогнув стену деревьев, наткнулись на оранжевый джип. Двери распахнуты настежь; одна из помощниц Барстоу пылесосом для улик проходила салон. Сама Барстоу говорила по телефону, но, заметив Гурни, оборвала разговор.

— Много отпечатков, много крови, — сказала она.

Она указала на россыпь пальчиков и ладоней, проявленных реагентами — где синие, где фиолетовые — на внутренних поверхностях двери и салона со стороны водителя.

Гурни пригляделся:

— Два разных реагента?

— На части отпечатков я не была уверена, что вижу кровь или ещё что-то — дала на них «лейкокристаллический фиолетовый». На остальные — «амидо-чёрный». Он хорошо работает на непористых поверхностях, а синие следы дают лучший контраст. Люблю, как «амидо-чёрный» смотрится на фото. Но и фиолетовый дала. — Она указала на след кроссовки в мягкой земле у открытой двери. — И тут я сомневалась насчёт крошечного пятна, изменившего цвет. Оказалось — кровь.

— Всё ушло в лабораторию на ДНК?

— Соскобы со всех отпечатков, с водительского сиденья и подголовника, плюс тряпка и скальпель с пола. Как вы сказали вчера, Тейт не стесняется оставлять нам маячки о том, где побывал. Мог бы подсказать, где он сейчас.

— Кстати, — Гурни глянул на Словака, — рассматривали привлечение К‑9?

— Не моя епархия, — отозвалась Барстоу. — Треккинг и задержание — к Брэдy. — Лёгкая озорная нотка превратила ремарку в подначку.

Словак на миг застыл, как олень в свете фар:

— Команда К‑9... выследить Тейта? Мы ещё можем? Джип стоит тут уже довольно давно, верно? И дождь был.

Гурни повернулся к Барстоу:

— По следам шин можно понять, как давно он тут?

— Я над этим билась. Похоже, джип приехал, постоял день, может, около того, уехал и вернулся. Не думаю, что его двигали последние пару дней.

— Можно сказать, откуда он прибыл? Каким путём ушёл?

Она покачала головой:

— Лишь потому, что почва здесь мягче, удалось понять хоть что-то.

Гурни повернулся к Словаку:

— Насчёт дождя вы правы, но он был слабый. Возможно, след ещё берётся. Стоит попробовать.

— Не уверен, что мы вообще когда-либо подключали К‑9.

— Всё, что вам нужно, — связаться с региональным управлением полиции штата Нью-Йорк и запросить поддержку К‑9 для розыска беглеца.

Словак нахмурился ещё сильнее:

— Проблема в том, что шеф категорически против привлечения полиции штата.

— Он категорически против передачи дела в «Бюро уголовных расследований». Это другое. Подразделение К‑9 — лишь тактическая поддержка. Речи о том, что они «заберут дело», быть не может. Если позвоните сейчас, команда сможет приехать уже завтра утром.

— Ладно, — неохотно согласился Словак.

Когда он отошёл, Барстоу вопросительно взглянула на Гурни:

— Правда думаете, собаки возьмут след Тейта на таком этапе?

— Нет, если он уже не в этих лесах. Но мне важно узнать, в каком направлении он ушёл. И ещё я кручу в голове вашу догадку, что джип приезжал, уезжал и возвращался. Хочу понять, как это стыкуется с остальными фактами. С чего вы улыбаетесь?

— С вас. Вижу, как ваш мозг крутит 3D-модель: наклоняет, поворачивает, примеряет, как фигуры сходятся. Итак, расскажите, как вы это видите сейчас.

— Ладно. Тейт, уйдя из морга Пила, сел в припаркованный джип, выехал на Приозёрное шоссе, где случайно пересёкся с Руби-Джун Хупер, а через несколько минут — убил Мэри Кейн. Затем по Харроу‑Хилл‑роуд направился к поместью Расселов, вломился в оранжерею и перерезал горло Ангусу. После — вернулся в джип, пробрался по лабиринту троп к этому месту. Похоже, он оставался тут ещё два вечера — восстанавливал силы, залечивал раны — а потом мог воспользоваться тропой, чтобы выехать на просёлок к дому Мейсонов — той самой дороге, где его видели двое местных жителей.

Барстоу поджала губы:

— Почему просто не пройти тропой до задней лужайки Мейсонов?

— Возможно, дорога быстрее и безопаснее — из‑за всех этих поворотов внизу. Возможно, время имело значение. И на последнем участке не было ни домов, ни машин — риск быть замеченным он, вероятно, недооценил.

— Хорошо. Дальше?

— По прибытии он нацарапал символ адского пламени на входной двери одним из скальпелей, взятых в морге, дождался возвращения Линды Мейсон, оглушил, перетащил в сарай и поднял ковшом трактора, чтобы облегчить откачку крови. Затем вернулся в дом, оставил «послание Тёмного Ангела» её кровью на стене второго этажа, и опять укатил сюда на джипе. Как звучит?

— Это стыкуется с тем, что джип приезжал, уезжал и возвращался. Но что потом?

— Вот в том-то и дело. А может, всё и вовсе не так.

— Вы меня запутали.

— Предложенный сценарий логичен, но запросто может не иметь отношения к реальным событиям.

— Вы всегда так неуверенны в ходе расследования?

— Часто.

— Но обычно докапываетесь до истины, верно? Я про вашу награду за наибольшее число раскрытых убийств…

Её перебил раздражённый голос:

— Что, чёрт побери, это всё значит?

Чандлер Асперн, не считаясь с жёлтой лентой, широким шагом приближался к ним — плотная фигура, сдержанная агрессия.

Гурни поднял ладонь:

— Остановитесь здесь, сэр. Вы пересекаете границу запретной зоны.

— Чёрта с два! Это моя собственность. И никакая лента этого не изменит.

— Боюсь, изменит, сэр. Вернитесь за ограждение — и я спокойно всё объясню.

— Не думал, что вы способны на такую бюрократическую чепуху, — буркнул он, развернулся и пошёл обратно той же тропой. Гурни двинулся следом. У ленты их ждал припаркованный гольф‑кар Асперна.

— Ну? — потребовал он. — Объясняйте.

Гурни говорил подчеркнуто ровно:

— Улики, найденные в машине на вашей земле, связывают её с тремя убийствами.

— Словак оставил невнятное сообщение о чём-то таком. Вы хотите сказать, эта оранжевая штука — джип Тейта?

— Мы полагаем, что да.

— Как долго он стоит у меня?

— Пытаемся установить.

— Когда вы его уберёте?

— Как только это станет возможным.

— Бессмысленный ответ.

— Это единственный, который я могу дать сейчас.

— Прекрасно, — сказал он тоном, где не было ничего прекрасного, сел в гольф‑кар, резко развернулся на узкой тропе и вскоре скрылся.

На обратном пути к джипу Гурни встретил Словака — тот выглядел спокойнее:

— Связался с региональным управлением. Завтра к десяти будут собака и проводник. Бумажки — минимальные, не проблема.

— Отлично. Не знаете, Кира собирается конфисковать джип?

— Не спрашивайте меня. У этой женщины — своё шоу, — в голосе звучало раздражение непредсказуемостью «шоу».

Постоянство конфликта между Словаком и Барстоу начало раздражать Гурни, но сейчас это было не важно. Он поблагодарил Словака и подошёл к джипу.

Барстоу объяснила: за час она завершит криминалистическую обработку, и да, планирует отправить машину на штрафстоянку — но только завтра. Нет ключа, противоугонная система делает запуск практически невозможным, эвакуатор сейчас недоступен. Ближайший дилер подготовит запасной ключ утром. Значит, к полудню джип будет уже на пути к гаражу.

Раз других дел на Харроу‑Хилл не оставалось, мысли Гурни вернулись к Уолнат‑Кроссингу и намеченному ужину с Винклерами. А это напомнило ему о тюльпанах, которые Мадлен просила привезти.

Через час он въехал на оживлённую парковку питомника «Зелёный мир Снука». Часть покупателей изучала рассаду на уличных столах, другие исчезали в теплицах. Вскоре он нашёл витрину с тюльпанами в горшках, выбрал три — ярких сортов, расплатился и поставил их на пол позади переднего сиденья «Аутбэка».

Маршрут к Уолнат‑Кроссингу он выбрал извилистый — через холмы, долины и луга с полевыми цветами. Не из‑за видов, а потому что путь был менее прямой, удлинял дорогу. Он смирился с необходимостью появиться на ужине, но вовсе не стремился прийти раньше.

Неожиданной оказалась лишь задержка из‑за дорожного ремонта. Два экскаватора углубляли придорожную канаву, и последний спуск, обычно занимавший минуту, растянулся на двадцать. Это навело его на мысль, как часто опоздания — лишь побочный продукт страха прийти заблаговременно.

Во дворе дома Джерри Миркл он припарковался за экологичным автомобилем — без сомнения, принадлежавшим Винклерам. Взглянул на часы на панели и с облегчением отметил: всего 19:15. Опоздание в четверть часа проблемой не считалось.

Увидев, как он выходит из машины, Джерри распахнула сетчатую дверь на подъездную дорожку. В руке у неё был бокал, на лице — улыбка:

— Добро пожаловать, странник. Мы как раз садимся.

Он последовал за ней в ярко освещённую кухню, стены которой украшали изображения петухов. Воздух был насыщен ароматом индийских специй.

Винклеры — бледные, словно веганы из брошюры, в одинаковых свитерах из некрашеной шерсти — стояли посреди, у каждого в руке по маленькой бутылке воды.

Мадлен, достав из духовки кастрюлю с запеканкой, перенесла её к стойке, отделявшей рабочую зону от уютной обеденной — с сосновым столом и «капитанскими» стульями. Поставив кастрюлю на чугунную подставку, она кивком указала на Винклеров:

— Помнишь Дейрдру и Денниса?

Гурни шагнул к Деннису с протянутой рукой и улыбкой, за которой надеялся спрятать неприязнь:

— Рад видеть снова.

Деннис громко шмыгнул носом во время рукопожатия. В белой льняной рубашке узкого кроя, частично заправленной в дизайнерские джинсы, он выглядел привередливым гурманом, вечно недовольным окружающим миром.

Дейрдра подставила бледную щёку; он ответил лёгким поцелуем.

— О боже… — она отпрянула, смутившись. — Простите. Кажется, у вас сильная негативная аура. Но это и неудивительно. Вы ведь всё ещё работаете в полиции?

— В некоторой степени.

Он не стал развивать тему. Это было не только профессиональное нежелание говорить о текущем деле. Их последний личный опыт с «Винклерами» касался того, как Деннис стал свидетелем жуткой развязки «убийств Питера Пэна» — воспоминание, к которому никто не стремился возвращаться.

Пытаясь сменить тему, он кивнул на запеканку:

— Надеюсь, хороший ужин вытеснит мою «негативную ауру». — Он глянул на бутылочку в руке Денниса: — Что пьёте?

— Единственную абсолютно чистую воду в Америке.

— Раз уж о чистоте, — подмигнула Джерри, — не желаешь ли абсолютно чистого джина с тоником?

— С удовольствием. Спасибо.

Он проследовал к стойке, где она готовила напитки и поставила ведёрко со льдом. Смотрел, как она щедро наливает джин в высокий стакан.

— Ну, как дела? — спросила она доверительным тоном.

Он пожал плечами:

— Всё… сложно.

Она скользнула взглядом по Винклерам, словно проверяя, не подслушивают ли:

— Я знаю лишь то, что рассказала Мэдди, и звучит это ужасно и совершенно странно.

— В самую точку.

Она долила тоника к джину, добавила льда, дольку лимона, подала ему стакан и, повысив голос до хозяйской бодрости, объявила:

— Ладно, друзья, прошу к столу. Мадлен приготовила великолепный вегетарианский бириани — от корицы и кардамона у меня слюнки текут!

Пока Гурни и Винклеры рассаживались, Джерри сновала на кухню и возвращалась с блюдами — чатни, картофель карри, чапати, подогретые в духовке.

— Джерри, божественно, — сказал Гурни, попробовав.

— Очень мило, — произнёс Деннис таким бесстрастным тоном, будто в его жизни встречалось и повкуснее.

— Кстати, — спросила Дейдра, — кто‑нибудь следит за тем, что творится в Ларчфилде?

— У нас нет телевизора, — быстро отозвался Гурни, не желая раскрывать причастность. — Что там говорят?

— «Ужас» — ещё мягко сказано, — сказала Дейдра. — И особенно иронично — где это происходит.

— Ларчфилд? — уточнила Мадлен.

— Один из самых безупречных городков штата! На десятилетие свадьбы мы с Деннисом останавливались в отеле у озера. Отель, само озеро, дома — совершенство! И этот прелестный парк на площади — ни одного увядшего лепестка. В воздухе — благопристойность, редчайшая в нашем вульгарном мире.

— Подлинная цивилизация уходит, — добавил Деннис. — Великая американская аристократия вынуждена прятаться на островках приличия — вроде Ларчфилда. Трагедия.

Дальше, в течение двух часов, беседа за ужином металась с темы на тему — к раздражению Гурни, часто смыкаясь на любимых занятиях Денниса.

Помимо прочего, тот был «лесоводом естественной экологии» — подбирал деревьям «родные эволюционные ниши». Строил дома из соломенных тюков — по его мнению, разумнейший формат жилья. Но это пришлось бросить из‑за аллергии на сено.

— А сейчас чем заняты? — спросила Мадлен, когда Винклер, взяв паузу, переложил на тарелку последний кусок бириани.

— Помимо управления нашей фермой альпак, я теперь гид-наставник в КТБ. Это квинтэссенция…

— Что? — переспросил Гурни.

— Вы не знакомы с КТБ? Современный трансцендентальный буддизм. Это, разумеется, самый…

Джерри перебила:

— Чаю, обычный кофе или эспрессо?

Гурни выбрал эспрессо, Мадлен — чёрный чай, Винклеры — травяной.

Джерри поставила чайник.

— Секундочку, — поднялся Деннис, порылся в сумке на спинке стула и достал ещё одну бутылку воды. — Не возражаешь заварить нам на этой?

Джерри улыбнулась:

— Без проблем. Просто любопытно — чем она отличается от обычной воды?

— Чистотой! Качеством, которое должно бы быть присуще многим товарам мира.

Гурни вспомнил «экологичный» автомобиль у крыльца:

— Машина нравится?

— Да. Нулевые выбросы. Это значит — след оставляет максимально щадящий. В КТБ говорят: «Твой след в этой жизни формирует основу следующей».

Дейдра оживлённо кивнула:

— Твои сегодняшние действия определяют твою завтрашнюю жизнь. Вот истинный смысл кармы. Возможно, весь этот ужас в Ларчфилде — карма. Зло возвращается из мёртвых.

Деннис вложил своё:

— На творящего зло, зло и обрушивается.

Дейдра вздрогнула, скрестила руки:

— У меня мурашки от этой фразы. Но если вдуматься — правда. Очень глубоко.

— Что ж, — сказала Джерри, поднимаясь, — темнеет, и мне зябко. Закрою окна. Солнце уйдёт за холмы — и сразу похолодает.

Все обернулись к окнам. Небо сменило фиолетовый оттенок на угольно‑серый. Гурни поднялся помочь. Из леса раздался жалобный крик.

Глаза Дейдры расширились:

— Господи, что это?

Джерри пожала плечами:

— Какая‑то птица или зверь. А что ещё там может быть?

— Не говори так! — воскликнула Дейдра. — Словно из фильма ужасов.

— Прости, — безобидно улыбнулась Джерри. — Гляну, как там чай.

— Давайте поговорим об альпаках, — бодро сказала Мадлен.

— О да! — оживилась Дейдра. — Они такие милые. И шерсть — изумительная.

— Лучшая в мире, — подтвердил Деннис. — Шелковистая, прочная, первосортная. Идеальное животное.

— Они дорого стоят, не находите? — заметил Гурни.

— Наоборот — если учесть всё.

— Что именно?

— Скрытые расходы у других животных. Например, кошки, — произнёс он так, будто говорил о крысах. — Когда я познакомился с Дейдрой, у неё было две кошки, и обе предпочитали премиальные консервы. По два доллара банка. Четыре доллара в день. Тысяча четыреста шестьдесят в год. Они прожили четырнадцать лет.

— Они были неразлучны, — задумчиво сказала Дейдра. — Пиппа умерла через неделю после Большого Бо.

— Четырнадцать лет, — продолжил Деннис. — По 1460 в год — это двадцать тысяч четыреста сорок долларов. Более десяти тысяч на кошку. На корм. Знаете, что ест альпака? Траву! А самое лучшее…

Зазвонил телефон Гурни. Он наполовину вытащил его, глянул на экран — Морган.

— Простите, мне нужно ответить.

Он вышел через раздвижную дверь на заднюю площадку — в прохладу ночи.

— Гурни слушает.

— Дэйв! Слышишь? — голос Моргана дрожал от возбуждения.

— Слышу. Что случилось?

— Звонила Лоринда Рассел. Сказала: только что застрелила Билли Тейта!

— Что?

— Она застрелила Билли Тейта! Считает, что он мёртв.

— Как это произошло?

— Он вломился в дом. Через оранжерею — как в ту ночь, когда убил Ангуса. Она услышала звон стекла, схватила один из пистолетов Ангуса. Вышла в оранжерею — он рванул на неё со скальпелем, она выстрелила. Дважды. Говорит, он лежит на полу. По голосу — её напугал вид крови. Как быстро ты доберёшься?

— Час, если выезжаю сейчас. Кого уведомил?

— Послал несколько патрулей — обеспечить периметр, затем набрал тебя. Сейчас звоню в скорую, Фэллоу, Словака, Барстоу. Торопись. Хочу, чтобы ты был здесь на допросе Лоринды.

— Когда мы говорили с ней после смерти Ангуса, она собиралась поставить камеры. Если поставила — добудь видео.

— Верно. Сделаем. О боже. Тейт ранен! Надеюсь — мёртв. Господи Иисусе. — Голос Моргана срывался. — Молюсь, чтобы это значило: конец делу.

40.

Гурни стоял на веранде, вглядываясь в темнеющий лес, стараясь ухватить смысл этого резкого поворота. В его делах случались неожиданные переломы, но этот ощущался иначе — как фундаментальный сдвиг. Он поймал себя на мысли: имело ли его прежнее понимание дела вообще хоть какую‑то опору в реальности?

Какой мотив, упущенный им, мог толкнуть Тейта на попытку убить Лоринду? И стратегически — почему он не убил её той ночью, когда убил Ангуса? Она была в соседней спальне, удобная цель. Если тогда не хотел — почему теперь?

На веранду вышла Мадлен:

— Что‑то случилось?

— Морган только что сообщил: «Тёмный ангел», оставивший послание на нашем сарае, застрелен. Возможно, дело близко к финалу — но я вдруг не уверен, с чего оно вообще началось.

— Обязательно ли это знать?

— Я хочу знать.

Помолчав, она перевела разговор:

— Ты, случайно, не забыл про тюльпаны?

— Наоборот, вспомнил.

Он вынул горшки из «Аутбэка», протянул ей.

— Мне нужно ехать. Не могла бы ты…

— Сказать, что тебя срочно вызвали? Конечно. Береги себя.

Маршрут от Уолнат‑Кроссинга до Ларчфилда был свободен, и он мчался с приличной скоростью. Высоко в безоблачном небе висела полная луна, придавая ландшафту серебристость, так что фары казались лишними. Спускаясь в Ларчфилд, он видел, как поверхность озера лежит в долине, будто оловянный лист.

Скоро он уже катил по Приозёрному шоссе, мимо вереницы прибрежных особняков, и подъехал к придорожному коттеджу с крошечной верандой — там убили Мэри Кейн.

Почему именно её, а не Руби‑Джун Хупер, столкнувшуюся с Тейтом менее чем в километре отсюда? В двадцатый раз вертел в голове Гурни. Не проливает ли эта маленькая загадка свет на целое?

Сразу за домом Кейнов он свернул на частную дорогу к поместью Расселов и сети троп Харроу‑Хилл. Помнил по поездке с Морганом: грунтовка вскоре превращается в тесный серпантин — днём непростой, ночью и подавно.

Наконец он добрался до мощной каменной стены поместья и остановился. Открытые ворота перетянуты жёлтой лентой. Молодой офицер с большим фонарём подошёл к боковому стеклу и на миг высветил лицо Гурни.

— Детектив Гурни?

— Верно.

— Проезжайте прямо до конца. Все машины — у главного входа.

— Спасибо. Он мёртв?

— О да, мёртв. Я был одним из первых на месте. Одного взгляда хватило — второй не понадобился. Два попадания: в грудь и в челюсть. Затылок снесло. Единственное, что не дало ему разлететься по всей теплице, — капюшон толстовки.

Полицейский приподнял ленту, и Гурни въехал через распахнутые ворота в аллею высоких деревьев, обрамлявших посыпанную гравием подъездную дорожку. Он приткнул «Аутбэк» в ряд у колонного портика — рядом с тремя патрульными машинами полиции Ларчфилда, «Додж Чарджером» Словака, фургоном для трупов, «Мерседесом» Фэллоу, «Тахо» Моргана, «Камри» криминал-фотографа и техничкой Барстоу. На панели приборов мигнуло: 22:15.

Обогнув массивный каменный дом, Гурни вышел из мягкого лунного сумрака в слепящий свет прожекторов, заливших пространство между оранжереей и лесом. На пороге он разминулся с фотографом — тот тащил на плече пухлую сумку с оптикой.

Словак и патрульный в форме изучали оранжевый джип Тейта, стоящий у начала дорожки напротив входа в теплицу. Двое других полицейских натягивали жёлтую ленту, формируя широкий коридор через лужайку. Сквозь стеклянную стену Гурни увидел, как Барстоу говорит с Фэллоу.

Морган стоял у распахнутой двери оранжереи. В его глазах читалось нечто большее, чем тревога.

— Слава богу, ты тут!

— Что случилось?

— Сейчас увидишь.

Гурни шагнул внутрь.

Поначалу увиденное соответствовало ожиданиям — сложенным из звонка Моргана и слов офицера у ворот.

Ничего неожиданного: распростёртая фигура на каменном полу; привычная «форма» Тейта — серая худи, чёрные джинсы, кроссовки. Тело лежало на спине, ноги вытянуты в сторону Гурни.

Крупные, ещё липкие пятна крови слева от головы и груди говорили сами за себя: сначала тело лежало лицом вниз в этих лужах, а судмедэксперт перевернул его в ходе первичного осмотра. Распределение крови на груди и вороте худи подтверждало это.

Приблизившись, он смог оценить разрушительный характер попадания, которое раздробило подбородок и скуловую кость, прежде чем пуля, похоже, — как отметил охранник, — раскроила затылок и ушла в капюшон.

Ещё шаг — и в верхней части лица его поразило нечто странное. Будто оно резко постарело — и совсем не походило на снимки Тейта. Уж точно не на тот, что висел в спальне Селены Карсен.

Особенно притягивали внимание глаза — застывшие маленькие, тёмные, мёртвые бусины.

Он остановился, присмотрелся, шагнул ещё ближе.

Не может быть?

Он оглянулся на Моргана. Тот кивнул — всё ещё ошарашенный.

Гурни наклонился, вглядываясь в эти крохотные чёрные глазки. Теперь сомнений не оставалось.

Кровавое тело на полу принадлежало Чандлеру Асперну.

Он отступил, пытаясь это всё осмыслить.

Голос Барстоу разорвал паузу:

— В кармане худи нашли любопытное. — Она подняла пакет для заморозки.

Гурни наклонился, чтобы тщательно рассмотреть находку.

Внутри лежала отрезанная правая кисть — судя по размеру, мужская.