На Харроу-Хилл

41.

За сорок восемь часов после перестрелки сложилась новая версия дела — с достаточным набором улик и с Чандлером Асперном, мэром Ларчфилда, в роли главного злодея.

Гурни признал эту гипотезу в целом удовлетворительной. Хотя некоторые ключевые вопросы оставались без ответа, она правдоподобно объясняла два момента, что давно его терзали: сообщение Тейта Асперну из морга и разницу в судьбах Руби‑Джун Хупер и Мэри Кейн.

На утро третьего дня назначили встречу с окружным прокурором: представить «версию Асперна», добившись согласия на её обнародование и закрытие дела.

Гурни согласился присутствовать.

По просьбе Моргана он пришёл в штаб за двадцать минут до начала, чтобы выслушать, как тот собирается подавать доказательства вины Асперна.

Когда Морган попросил в финале прокомментировать, Гурни сказал, что всё звучит убедительно. Хотя в душе у него оставались сомнения, но озвучь он их сейчас — и Морган всполошится ещё сильней.

— С нашим окружным прокурором ты встречался? — спросил Морган.

— Нет.

— Быстро восходящая звезда, воспитанница сильных мира сего, заточенная на большую карьеру.

— Проблемы были?

— Ничего драматичного. Просто трение с человеком, которому нужно всё идеально — и ещё вчера.

— Ждёшь серьёзных помех сейчас?

Прежде чем он ответил, в открытую дверь постучали. Дежурный сержант сообщил:

— Страйкер здесь, — будто объявил о прибытии налоговой проверки.

Брэд Словак и Кира Барстоу уже заняли места за столом. Напротив, сидели Мартин Кармоди и Грета Викерц, профессор машиностроения, установившая, что гроб Тейта был сломан изнутри.

В торце стола стояла женщина спортивного сложения с короткими каштановыми волосами и говорила по телефону. На вид — едва за тридцать, одна из самых молодых окружных прокуроров штата; но в холодной жёсткости лица не было и намёка на юность.

Гурни сел рядом с Викерц. Морган оставался стоять, пока Страйкер не закончила звонок и не опустилась на стул. Она положила телефон перед собой, демонстративно глянула на время и без приветствия произнесла:

— Ваш выход, шеф.

Морган откашлялся:

— Кажется, вы знаете всех, Кэм, кроме Дэйва Гурни…

— Я знаю, кто он. Начинайте.

В уголках губ Моргана дёрнулся нервный тик.

— Я начну с истоков: видео падения Билли Тейта с крыши церкви и его «воскрешение» с уходом из морга Пила…

Страйкер пресекла это взмахом ладони:

— Видела. «РАМ новости» круглосуточно показывает эту утечку.

— Тогда вы, конечно, видели, как Тейт отправил два сообщения из бальзамировочной?

— Похоже, именно этим он там и занимался.

— Записи показывают: первое — Селене Карсен, сообщив, что жив. Второе — Чандлеру Асперну, где он предложил «взаимовыгодную возможность» и предупредил о визите тем же вечером.

— Видела эти тексты в материалах. Вы предполагаете: покинув морг, Тейт направился к дому Асперна?

— Именно.

— Дальше?

Морган изложил: Тейт озвучил «совместную возможность», упомянутую в сообщении.

— И что это была за возможность? — спросила Страйкер.

— У нас есть крепкая гипотеза.

— То есть ничем не подтверждённое допущение? — в её пальцах появилась ручка, и она мягко застучала ею по столу.

Тик у Моргана участился:

— Я бы сказал — разумная догадка, подтверждённая последующими событиями. Тейт понял: он в уникальном положении. Формально мёртв, а исчезновение тела все сочтут кражей. Он мог увидеть в этом шанс.

— На что?

— Свести счёты с Ангусом Расселом за арест и срок. Возможно, и другие долги закрыть. И уйти безнаказанным — будучи «мертвецом».

— Где тут Асперн?

— Было всем известно: Асперн — враг Ангуса, на кону огромные деньги. Я легко представляю, как Тейт приходит к Асперну с простым вопросом: «Сколько для вас стоит смерть Ангуса?» Может, детали обсудили, а может, и нет — но затем случилось то, чего Тейт не ожидал.

Ручка замерла. В глазах Страйкер мелькнул интерес:

— Асперн его отверг?

— Асперн его убил.

— Не доверял? — Нехватка доверия, похоже, была ей близка.

— Верно. Зачем рисковать, если можно сделать всё самому, свалив убийства на Тейта? Тот придумал идеальное преступление — и попал в ловушку собственного плана.

— Значит, вы полагаете: Асперн убил Тейта, затем Ангуса?

— Полагаю: Асперн убил Тейта, затем отрубил ему руку, чтобы оставить его отпечатки на местах преступлений. Натянул одежду Тейта, взял скальпели и костный молоток из морга — и поехал в поместье Расселов на джипе Тейта. Кстати, факт присутствия Асперна в этом джипе дал ответ на вопрос, мучивший нас с самого начала. — Морган повернулся к Гурни, и тот продолжил.

— Мы долго недоумевали: почему в ту ночь на Приозёрном шоссе двое столкнулись с джипом и его водителем, а погибла лишь одна. Руби-Джун Хупер уверяет, что узнала Билли Тейта и перекинулась с ним парой слов — и это ничем не обернулось. А меньше чем в километре оттуда Мэри Кейн столкнулась с тем же джипом и была убита. Если же за рулём был Чандлер Асперн, всё логично. При лунном свете и с капюшоном на голове Руби-Джун приняла его за Билли, назвала по имени — именно такого эффекта Асперн и добивался; он спокойно поехал дальше. Но предположим, Мэри Кейн разглядела лицо лучше — под ярким фонарём у своего коттеджа. Возможно, поняла, что это не Билли, или даже узнала самого Асперна. Это могло стать причиной её смерти. На её телефоне есть запись того момента — она как раз писала птичьи крики; аудио согласуется с этим сценарием.

Страйкер медленно кивнула, примеряя кусочки пазла друг к другу:

— Почему Линду Мейсон убили лишь спустя два дня?

— Тут мы тоже опираемся на гипотезу, — ответил Морган. — Вероятно, он хотел добавить жирную точку в фабрикации вины Тейта — учитывая, что Билли публично угрожал и Линде, и Ангусу, ровно в одном ключе.

— У Асперна была личная причина для ненависти к Мейсон?

— Утверждать не можем. Но всё говорит о том, что её убийство служило, прежде всего, фиксацией «почерка» Тейта.

— Символы адского пламени, послания Тёмного ангела — вы это имеете ввиду?

— В точку.

— Хорошо, — произнесла Страйкер и снова принялась постукивать ручкой по столу, возвращая взгляд к Моргану. — Переходим к печально известному налёту Асперна на Лоринду Рассел — тут у меня вопросы. Мне нужны факты, не догадки. Слушаю вас.

Морган улыбнулся:

— С заключительным блоком у нас всё крепко.

— Хотелось бы. Потому что до сих пор вы излагаете стройный ряд разумных предположений — и только.

Морган открыл на телефоне приложение управляющее видеосистемой, коснулся значка — на стене ожил большой экран. Все придвинулись, чтобы видеть лучше; даже пиарщик Мартин Кармоди, оборачиваясь, сохранял позу стратегического мыслителя, сцепив пальцы.

— После убийства Ангуса Лоринда связалась со службой домашней безопасности. Им поставили первую камеру — и включили её за день до взлома. Итак, у нас есть запись в высоком разрешении: как он подъезжает на джипе Тейта, подходит к двери оранжереи, облачённый в образ Билли.

— На джипе Тейта? — приподняла бровь Страйкер. — Думала, машина уже у вас на базе.

— Мы нашли её на территории Асперна. Кира Барстоу провела криминалистику прямо на месте, но с отправкой на окружную стоянку вышла задержка. Асперн без труда мог добраться до джипа той ночью.

Страйкер кивнула, но без энтузиазма:

— И, по вашей версии, ключ был у него?

— Разумеется. Он мог забрать его у Тейта после убийства. — Морган коснулся другой иконки. На экране проступила знакомая лужайка меж теплицей и лесом. Лунный свет давал удивительную чёткость.

— Держите взгляд на начале тропы, — сказал Морган.

Передок машины — и в полутьме узнаваемый силуэт джипа — вплыл в кадр и остановился на кромке травы.

Из салона вышла фигура. Серая худи, чёрные джинсы, кроссовки — всё как на Тейте в видео из морга. Человек быстро пересёк поле камеры и направился к дому. Из‑за ракурса и глубокого капюшона лица почти не было видно. Гурни на миг показалось, что он уловил тёмную, жирную полосу на щеке.

Морган глянул через стол на Страйкер:

— По пластике движений — он идёт прямо в теплицу.

Фигура скрылась за гранью кадра, экран погас.

— В тот же вечер мы с детективом Гурни взяли у Лоринды показания, — сказал Морган. — Её рассказ начинается ровно там, где кончается видео.

— Запись есть? — спросила Страйкер.

— Аудио и видео. Уже в системе.

Она посмотрела на телефон:

— Показывайте.

На экране была Лоринда — в ситцевом кресле коттеджа, в кремовой шёлковой блузке, подчёркивающей цвет волос, мягко обрамляющих лицо. Ей удавалось одновременно выглядеть притягательно и недосягаемо.

Страйкер уставилась на стоп‑кадр:

— Это та самая женщина, которую так потряс вид крови, что она не смогла находиться с ней под одной крышей? — она метнула взгляд в Моргана. — Серьёзно?

Тот повёл плечом:

— Лоринда… человек нестандартный.

— Нестандартная дама: неделю назад у неё зверски убили мужа, секунды отделяли её саму от перерезанного горла, только что застрелила человека — и сидит как королева невозмутимости, — Страйкер развела ладони. — Она на препаратах?

— Насколько мы знаем — нет, — ответил Морган и включил видео.

Первым зазвучал голос Гурни:

— Как я уже пояснил, миссис Рассел, мы ведём запись. Опишите, пожалуйста, максимально подробно, что произошло этим вечером: где вы были и что делали в момент первых признаков вторжения.

Лоринда смотрела прямо в объектив, расположенный рядом с Гурни, поэтому казалось, будто её немигающий взгляд устремлён в глаза зрителю. Голос был ровный — без эмоций:

— Было девять часов. Я находилась в кабинете на первом этаже. Собиралась звонить — глянула на телефон и увидела время.

— Кому хотели звонить? — уточнил голос Гурни.

— Дэнфорду Пилу. Сообщить, что судмедэксперт готов выдать тело Ангуса, и обсудить детали.

— Девять вечера — не поздно ли для такого звонка?

— Тогда это не пришло мне в голову. С этим следовало разобраться. Я не люблю откладывать.

— Удалось поговорить?

— Пил не ответил. Включилась голосовая почта.

— Оставили сообщение?

— Нет. В этот момент я услышала звон бьющегося стекла. По звуку — в оранжерее.

— Что вы сделали дальше?

— Подошла к шкафу, где Ангус держал один из пистолетов. «Глок‑9». Достала, сняла с предохранителя и направилась в оранжерею.

— Не пришло в голову набрать 911?

— Не помню.

— Или позвонить садовнику? У него же квартира над гаражом?

— Ночи он проводит у женщины в Бастенбурге.

— Ладно. Вы пошли в теплицу. Далее?

— Сначала — ничего. Коридор соединяет дом с оранжереей; я постояла там минуту, пока глаза не привыкли к лунному свету. Снова звук стекла. Затем увидела, как кто‑то открывает дверь оранжереи.

— Насколько отчётливо вы его видели?

— Достаточно, чтобы понять: на нём худи с капюшоном и чёрная метка на щеке. В руке — короткий нож. Я подняла «Глок». Вышла из перехода в теплицу. Приказала остановиться и бросить нож. Он секунды две-три стоял неподвижно — а затем рванул на меня.

— Нож разглядели хорошо?

— Он блестел в лунном свете — свет падал через стеклянную крышу.

— Продолжайте.

— Я нажала на спуск — кажется, дважды. Он рухнул передо мной. Я отступила. Он не двигался. На спине худи расплывалось тёмное пятно. Не смогла на это смотреть. При одной мысли… — она запнулась, — я вернулась в дом. Позвонила в полицию.

— Набрали шефа Моргана напрямую?

— Да.

— Лучше, чем 911?

— Ангус всегда говорил: звонить начальнику — всё прочее лишнее.

— До приезда полиции вы ещё раз заходили в оранжерею?

— Нет.

— Куда вы пошли? — спросил Гурни.

— Села на скамью в холле, у парадной двери.

— Другие звонки делали?

— Нет.

— Что с пистолетом?

— Держала в руке. Когда подъехал первый полицейский — передала ему.

— После прибытия полиции вы заходили в оранжерею?

— Нет. Мне сообщили, что там много крови.

— Когда звонили шефу Моргану, вы сказали, что застрелили Билли Тейта. Так?

— Да.

— Почему решили, что это Тейт?

— Он выглядел в точности как на том видео, что без конца крутили по ТВ. Худи. Чёрные брюки. Метка на лице. И вломился через ту же дверь, что Тейт той ночью, когда был убит Ангус. Я только что вставила новое стекло.

— Когда вам сказали, что это Чандлер Асперн в одежде Тейта — какова была ваша реакция?

— Удивление.

— Не шок?

— Полагаю, это и был шок.

— Зачем Асперн бросился на вас?

— Не знаю.

— Когда вы виделись с ним в последний раз?

— Мы говорили по телефону в тот же день, днём.

— О чём?

— О его юридической тяжбе с Ангусом. Право аренды его части Харроу‑Хилл. Права на застройку. Деньги.

— Кто кому звонил?

— Я ему.

— Почему именно в тот день?

— А почему нет?

— Какова была цель звонка?

— Понять, можно ли уладить наши разногласия.

— Чем всё закончилось?

— Я изложила своё окончательное предложение и сказала, что с его стороны было бы разумным — принять его. Он назвал меня маленькой невежественной сучкой. Я ответила, что, если он хочет спокойно обсудить всё лично, я свободна этим вечером или завтра. Он повесил трубку.

— Вы не слишком злились на него, чтобы делать такое предложение после того, как он назвал вас «невежественной сучкой»?

— Бизнес есть бизнес. Эмоции — для детей и актёров.

Морган коснулся значка на телефоне, и видео остановилось на стоп-кадре с Лориндой — её тёмные глаза смотрели с экрана на тех, кто сидел за столом.

— У нас есть и её письменные показания, — сказал Морган. — Составлены позже, но, по сути, полностью совпадают с тем, что вы только что увидели.

Страйкер тихо присвистнула, вновь принялась постукивать ручкой:

— Экспертизы подтверждает её версию?

— Явных противоречий нет, — сказал Морган. — Фотографии с места полностью согласуются с её рассказом. Хотите посмотреть?

— Разумеется.

Все взгляды обратились к экрану.

Первые кадры фиксировали общую обстановку: разбитое стекло в двери, интерьер зимнего сада, клумбы и между ними — жёлтые каменные дорожки.

Затем внимание переключилось на тело, лежавшее лицом вниз, снятое с разных ракурсов. Кровь пропитала капюшон и спину худи, в которую был одет Асперн, растеклась вокруг головы на каменном полу. Крупные планы этих зон вызвали сдавленные восклицания у Греты Викерц и Мартина Кармоди.

Следом шли близкие планы других деталей: руки, на которых у Асперна были плотные нитриловые перчатки; чёрные джинсы; кроссовки. Гурни почти не сомневался, что это та же пара, что была на Тейте на снимках после падения с церковной крыши: знакомый верх, рисунок подошвы и характерные толстые шнурки.

На следующей серии кадров тело было перевёрнуто на спину. Маленькие чёрные глазки Асперна узнавались сразу — хоть и лишённые живости. Нижняя часть подбородка отсутствовала, челюсть размолота. Перед худи целиком залит кровью, в центре — чёрное пулевое отверстие. На последнем широком плане Гурни заметил часть громоздкого устройства в деревянной раме с блоками — механизм перемещения крупных растений, запомнившийся с первого визита.

Морган снова коснулся иконки, экран погас.

— Очень поучительно — и весьма убедительно относительно взлома, совершённого Асперном, — сказала Страйкер. — Есть ли у нас вещдоки, прямо связывающие Асперна с Тейтом?

Морган взглянул на Словака:

— Пройдись по списку.

— Одежда, в которой был Асперн, — это вещи Тейта, — начал Словак. — Подтверждено ДНК по крови и эпителиальным клеткам. Рядом с телом Асперна — один из скальпелей, украденных Тейтом, из морга Пила, и костный молоток, которым били стекло. На обоих — отпечатки Тейта. А при обыске дома Асперна в холодильнике нашли контейнер с кровью Линды Мейсон.

Мартин Кармоди издал приглушённый звук отвращения.

Словак продолжил:

— Мы привлекали служебно-розыскную собаку, чтобы по горячим следам выследить Тейта — в те часы, когда ещё считали его убийцей. В итоге собака наткнулась на части его тела, зарытые в лесу близ владений Асперна. На коже лица — обожжённое пятно от удара молнии. Всё направлено на экспертизу для окончательной идентификации и, если повезёт, установления причины смерти.

Грета Викерц поморщилась, будто в комнату просочился трупный запах.

— И ещё важная деталь, — добавил Словак. — Отрубленная рука в пластиковом пакете, найденная в кармане, худи на Асперне, — это кисть Тейта. Полагаем, Асперн носил её, чтобы оставлять отпечатки Тейта на двери оранжереи и, возможно, на других поверхностях дома.

Кармоди побледнел ещё заметнее.

Лицо Кэм Страйкер оставалось непроницаемым:

— Подтверждён ли звонок, о котором говорила Лоринда Рассел?

Ответил Морган:

— По логам оператора: исходящий с её номера звонок на номер Асперна — занял примерно шесть минут.

— Телефон Асперна у вас?

— Пока нет. При нём его не оказалось. Проверили его автомобили — все три: БМВ, Порше, Мерседес — плюс гольф‑кар и джип Тейта. Всё ещё ищем дома — и прочее, что может помочь с мотивацией.

— Гипотеза по мотиву?

Морган смахнул пот со лба:

— Здесь мы продвинулись слабее. Возможно, он рассуждал так: с Лориндой, наследницей после смерти мужа, будет проще иметь дело. Поэтому мог убить Ангуса, считая, что с ней легче договориться, но затем понял — что ошибся.

— Как сама Лоринда оценивает вопрос мотива? Говорила ли что‑то сверх записанного на допросе?

— Мы пытались обсудить, но, похоже, её удивительно мало интересует, что и почему произошло. Сказала, что разговоры об этом — пустая трата времени.

— Близкие родственники у неё есть?

— Один из «патриархов» церкви Сайласа Ганта, возможно приходится ей двоюродным братом, но она уверяет, что точно этого не знает.

Страйкер коротко хмыкнула:

— В этой женщине чего‑то не достаёт. Что вы о ней думаете?

Морган развёл ладонями:

— Она — загадка.

— Это всё?

Он пожал плечами:

— Настоящая закрытая книга.

— Хорошо. Дальше. Отчёт о вскрытии Асперна уже готов?

Морган, казалось, с облегчением вернулся на твёрдую почву:

— Да. Ничего неожиданного. Два ранения: одно в нижнюю челюсть — разрушило ствол мозга; второе в грудину — перебило сердце и позвоночник. Любое из них смертельно.

— Обе пули попали, когда он стоял?

— Да. Траектории почти идентичны по углу.

— У Лоринды, выходит, твёрдая рука и быстрый палец на спуске.

Морган промолчал.

Страйкер отложила ручку, упёрла локти в стол, переплела пальцы и коснулась ими лба. В ином случае это напоминало бы молитву; у неё — напряжённую концентрацию.

После паузы она опустила руки, откашлялась:

— Ладно. Думаю, на этом можно поставить точку. Сделан разумный вывод на основе существенных прямых и косвенных улик. Чандлер Асперн — «ларчфилдский убийца» — застрелен при нападении на потенциальную четвёртую жертву. И так далее. Шеф, подготовьте и озвучьте это заявление. Конец запутанной истории. Конец медийному цирку. Правосудие восторжествовало.

Морган, улыбаясь, откинулся на спинку и посмотрел на Кармоди:

— Мартин, рассчитываю на твоё мастерство — похороним этого монстра окончательно.

Кармоди потёр ладони:

— С превеликим удовольствием.

42.

Позже, в кабинете, наедине с Гурни, радостный подъём Моргана от внезапного финала дела сменился его обычной тревожностью.

— Ты был на редкость молчалив на встрече, — заметил он.

Гурни пожал плечами:

— Мне нечего было добавить — уж точно ничего такого, что помогло бы тебе быстрее добиться от Страйкер нужного решения.

Морган посмотрел с беспокойством:

— Тебя что‑то смущает в этом выводе?

— Я не всё понимаю.

— В этом есть логика.

— Более или менее.

— Мы уходим от тяжёлого суда, правовых ловушек, от того, чтобы адвокаты защиты разнесли наши процедуры и выставили всё наизнанку.

— Верно.

— Но ты чувствуешь незавершённость?

— Понятия не имею.

Морган неопределённо кивнул.

Гурни спросил:

— Как Селена?

— Не знаю. Давай уточним.

— Хорошая мысль.

Морган сменил тему:

— Ты говорил Барстоу просмотреть дорогу у дома Селены на предмет банок, бутылок?

— Насколько помню, это была её идея.

— Так вот: её люди нашли банку с чётким отпечатком большого пальца — принадлежит некоему Рэндаллу Флеку. В послужном списке — пьянство, нарушение порядка, домогательства, нападения и прочее. Поскольку тара лежала у обочины общего пользования, а следы грязи на шинах его мотоцикла обнаружили не только на территории Карсенов, прямой связи с нападением не вышло. Зато мы прижали его за хранение трёх незарегистрированных пистолетов и полностью автоматического «Узи». Ещё конфисковали огнемёт. Представляешь? Но он, оказывается, абсолютно легален, без всяких бумаг, так что в итоге Флек его вернёт. Пока держим всё это вместе с остальным оружием в нашем хранилище улик.

— Есть связь с Гантом?

— В правах указан адрес лавки в Бастенбурге, арендуемой «Церковью Патриархов». И сам Гант внёс за него залог, как только судья назначил сумму вчера днём. Флек должен был показаться в суде сегодня утром — пришло сообщение: не явился.

— Похоже, преподобный очень спешил вернуть его на волю.

— Полиция Бастенбурга его разыскивает, — кивнул Морган. — Как только закроем этот кошмар с Асперном и Тейтом, сможем перебросить больше ресурсов на Флерка и компанию.

У Гурни вспыхнул гнев:

— То, что ты называешь нападением на дом Селены, вполне тянет на два покушения на убийство.

Морган поморщился, словно получил пощёчину:

— Ты прав — если эти придурки знали, что в доме кто-то есть. Иначе адвокат может свести всё к вандализму или непредумышленному созданию угрозы.

Гурни сдержал возражение. Он понял, что заводится, и, возможно, стоит покинуть кабинет Моргана. А лучше бы и Ларчфилд — хотя бы до конца дня.

Едва он въехал в Бастенбург по главной улице, как заметил у обочины шеренгу чёрных мотоциклов напротив вывески «Церкви Патриархов». Он припарковался кварталом ниже и вернулся пешком.

Вход заслонял дородный мужик в кожаной куртке, с жёсткой, выжженной солнцем кожей и бородой цвета ржавчины.

Гурни показал удостоверение:

— Детектив Гурни. Мне нужно поговорить с Сайласом Гантом. Позовите его.

— Преподобный занят.

— Это дело полиции. И это срочно.

Тот не шелохнулся.

— Вы понимаете, что я сказал?

— Это вам стоит понять.

— Отойдите от двери, сэр.

Мужчина остался стоять. Гурни шагнул наискось, будто собираясь его обойти. Тот выставил плечо, оттесняя его от входа. Гурни присел, сместив центр тяжести, отставил ногу назад и коротким ударом правого локтя в солнечное сплетение вбил противника в дверь.

Дверь распахнули изнутри. На пороге возник ещё один громила с бородой, за ним — ещё двое. Он переводил взгляд с Гурни на согнувшегося напарника и обратно, медленно сжимая кулаки.

— Что здесь, чёрт побери, происходит?

— Полиция. Вернитесь внутрь. Немедленно!

Он не двинулся, пока сзади мягкий голос не сказал:

— Всё в порядке, Дик. Я разберусь. — Шестёрки растворились в дверях, прихватив соратника.

Сайлас Гант шагнул вперёд — с той же безупречно уложенной седой шевелюрой и спокойным выражением лица. Его взгляд цепко держал Гурни, выражая лишь лёгкое, вежливое любопытство.

— Чем могу помочь? — почти по-отечески спросил он.

— Гурни. Полиция Ларчфилда, — он снова показал корочку. — Ищу Рэндалла Флека.

— Его здесь нет, как я уже пояснил компетентным властям. Что-то ещё?

Вопрос заставил Гурни признать очевидное: на сей раз он пришёл без ясной цели. Им двигала другая его часть — та, что болезненно отозвалась на нападение на Селену Карсен, та самая, которая отключила ему самоконтроль и подсказала удар локтем.

Теперь он говорил спокойно, выделяя каждое слово:

— Вы впечатляющий оратор, сэр. То, что вы произносите, люди принимают близко к сердцу. Так что в следующий раз, обращаясь к своей пастве, возможно, включите в проповедь однозначное осуждение нападения на дом Селены Карсен — наезда стаи пьяных, тупых ублюдков.

Учтивое выражение на лице Ганта на миг изменилось на что-то более едкое, но тут же сменилось покровительственной улыбкой:

— Вы должны понимать, детектив: те, кто живёт нечестиво и открыто кланяется сатане, способны вызвать сильную реакцию у людей, движимых лучшими намерениями.

— «Людей, движимых лучшими намерениями». Учту.

— Кстати, — добавил Гурни, — если столкнётесь с Рэндаллом Флеком, передайте: он и его дружки, так благими намерениями пылавшие, совершили крупнейшую ошибку своей жалкой жизни. — Он выдержал паузу и подмигнул. — Прекрасного дня, преподобный.

43.

Проезжая мимо своего амбара, он будто увидел, как сквозь два слоя краски проступает послание Тёмного Ангела. Стоило взгляду сместиться — и оно исчезло. Надеясь, что это лишь игра света, он переехал через пастбище к дому. Припарковался на привычном месте, вышел — и с удивлением обнаружил Мадлен у грядки спаржи.

— Думал, ты сегодня в клинике.

— Была. Полдня. Идём окунёмся в пруд? Я только что оттуда — вода чудесная.

Он поискал предлог отказаться — и не нашёл. Родниковая холодная купель радовала её куда больше, чем его. Но, возможно, быстрое погружение и вправду поможет смыть липкий осадок после стычки с Гантом.

— Ладно, — согласился он.

Через полчаса он выбрался на травяной берег, стряхивая прохладную воду из волос с бровей. Мадлен, устроившаяся в шезлонге, свернула полотенце и метнула ему. Он быстро вытерся и опустился в соседнее кресло, под сенью дерева с густыми, блестящими зелёными листьями. Ступни вытянул на солнце — согреться.

— Какой чудесный день, — счастливо вздохнула Мадлен.

— Угу.

— Видел дикие ирисы?

Он огляделся. Между прудом и краем дороги тянулись на ветру хрупкие голубые цветы.

— Красиво.

— Колибри уже вернулись. И иволги. И поползни — те, что висят вниз головой на кормушках.

— Мм.

Он чуть откинулся и прикрыл глаза.

— Ты дремлешь? — через минуту спросила она.

— Просто… очищаю голову.

В этом они были разными. Её покой на природе рождался из зрительной связи с местом: богатство красок завораживало; птицы, цветы, закаты — утешали красотой. Ему же ближе были едва уловимые запахи и тактильные ощущения — лёгкий ветерок, тихие звуки на грани тишины, которые лучше всего слышать с закрытыми глазами.

— Кстати, — сказала она, — если забуду потом: стоит нанести ещё один слой на дверь сарая.

— Эта мерзость снова проступает? — Она кивнула.

— Сделаю.

Он понял: план «дать мыслям свободно плыть» не сработает. Воспоминание о надписи на амбаре снова напомнило о вопросе – в чём её смысл.

Пока считалось, что это дело рук Билли Тейта, мотив не слишком заботил: в случае с психически нестабильным или импульсивным преступником, мотивация — второстепенна. Но теперь всё указывало на Чандлера Асперна. А для Асперна разумно было искать практический расчёт.

Какой?

Проще всего — подтверждать выдумку о живом и беснующемся Тейте. Но не сходилась целесообразность. Соотносился ли риск/затраты с вероятной выгодой?

Иными словами: чем оправдать риск, на который пошёл Асперн, подъехав к амбару Гурни, оставив в качестве улики следы протектора на земле и выставив свой приметный БМВ напоказ? Ради чего?

Смысл ускользал.

— Ты опять на работе, да?

Голос Мадлен вернул его к настоящему.

Он улыбнулся:

— Видимо, да. Прости. Этот чёртов амбар не даёт покоя.

— Показательная выходка?

— Нет. Почему послание оказалось именно там?

Она приподняла бровь. Он изложил дилемму риска и вознаграждения.

— Хм. Может, «вознаграждение» было выше, чем ты предполагаешь?

Мысль показалась стоящей, но конкретика не приходила.

— Ладно, — сказала она. — В каком состоянии дело? Когда ты сказал, что некая миссис Рассел застрелила Асперна, у меня сложилось впечатление, что всё кончено.

— Формально так и есть. Сегодня утром окружной прокурор одобрил довольно убедительную, пункт за пунктом, фабулу — с вещдоками, включая отрубленную руку Тейта. Три убийства, что сперва приписывали Тейту, и убийство самого Тейта — теперь за Асперном. Смерть Асперна — правомерная самооборона. Итого: пять трупов, аккуратно упакованных и снабжённых официальным нарративом. Дело закрыто.

— Но?

— У меня нехорошее чувство ко всему этому.

44.

Нанеся ещё один слой краски на дверь сарая и подрезав рвущуюся в рост форзицию рядом, Гурни остаток дня провёл за рулём газонокосилки. Начало мая выдалось дождливее обычного: трава буйствовала, а дорожки уже сливались с полями.

Мадлен в такой обстановке зачаровывала красота — россыпь полевых цветов на склоне, голоса луговых птиц, переливчатые бабочки. Для него всё это служило мягким фоном собственных мыслей. Пока он вёл косилку вдоль солнечной кромки горного пастбища, ум его блуждал по тенистым тропам неразгаданных вопросов.

Больше всего терзал мотив Асперна — и в порче амбара, и в налёте на Лоринду Рассел. И ещё — исчезновение Рэндалла Флека, странно похожее на исчезновения врагов Ангуса Рассела. Прямой связи между давними и нынешними событиями вроде бы не было. Но что, если была?

Мысли ходили кругами, не находя выхода.

В тот вечер, после ужина, он всё‑таки набрал Майка Моргана, решив поделиться тревогами.

Реакция Моргана была вспыльчивой и презрительной:

— Господи, Дэйв, я два часа просидел с Кармоди, шлифуя наше итоговое заявление для прессы. Гладкое, стройное, доказательное. Мы записали его, и он уже разослал запись всем СМИ, которые вели это дело. А теперь ты приходишь со своими сомнениями, ковыряешься в логике, ищешь лазейки? Что, чёрт возьми, мне делать?

— У тебя была такая же реакция, когда я усомнился в роли Тейта, — напомнил Гурни. — И снова — когда я указал на БМВ на моей дороге. Ты не захотел этого слышать.

— Прекрасно. Но что я должен был сделать? Опубликовать опровержение?

— Я не предлагаю сейчас что‑то публиковать. Я делюсь вопросами, которые не дают мне покоя. Тебя не тревожит, что мы на самом деле не понимаем, почему Асперн пытался убить Лоринду — и почему именно той ночью?

— Жизнь полна вопросов, на которые я не могу ответить. Давай просто оставим это решение в покое. Ради бога, Дэйв, оставь его в покое!

Разговор оборвался на ноте едва сдержанной паники со стороны Моргана. Стоя в патио, в сгущающихся сумерках, наблюдая, как вечерний ветер колышет тонкие верхушки спаржевых папоротников, Гурни вновь вернулась мучительная мысль: Ангус Рассел поставил Моргана шефом полиции вопреки его слабостям… или как раз благодаря им?

Утром он проснулся в более трезвом, практичном настроении. Раз Морган намерен закрыть это дело, его собственные отношения с полицией с Ларчфилда заканчиваются. Неплохо бы подготовиться.

Едва одевшись и запустив кофеварку, он позвонил Словаку.

— Доброе утро, сэр! Как дела? — в голосе Словака звучала расслабленная бодрость.

— Утро доброе, Брэд. Нужна копия дела Рассела с последними протоколами допросов и стенограммами, плюс флешка с видео с камер и фото с мест. Буду в девять тридцать. Сможешь подготовить?

— Разумеется.

Он и сам себе не признавался, что собирается вести частное расследование официально закрытого дела. Он всего лишь хотел убедиться, что ничего не упустил. По крайней мере, так он это формулировал.

Не будя Мадлен, он сразу выехал в Ларчфилд. Вчерашняя солнечность сменилась тревожной погодой — воздух обещал грозу.

Он припарковался на Котсуолд‑Лейн, у здания департамента полиции. Как только вошёл, дежурный сержант протянул пухлый крафтовый конверт.

— От Словака. Для вас.

Гурни взял конверт и тут же удалился — чтобы свести к минимуму риск столкнуться с Морганом. Уже в машине вскрыл его, убедился, что флешка на месте, затем, пробравшись по односторонним улочкам вокруг площади, поднялся на холм, отделяющий Ларчфилд от Бастенбурга, и взял курс домой.

К 10:40, когда он въехал на Уолнат‑Кроссинг, небо уже заволокло свинцом, где‑то гремел гром. Он остановился у грядки спаржи — и в тот же миг крупные капли застучали по стеклу. Он бросился в дом, прикрыл французские двери у кухонного стола и принёс из кабинета ноутбук.

Подойдя к раковине за второй утренней чашкой кофе, он заметил записку от Мадлен: весь день — в клинике.

Когда кофе был готов, он поставил дымящуюся кружку на стол, вынул из конверта папку и воткнул флешку в ноутбук.

Клик по иконке раскрыл девять значков: пять видеофайлов и четыре каталога с фотографиями с мест. Он решил идти по хронологии — начав с записи, где Тейт падает с крыши Сент‑Джайлса.

Просмотрев её уже десяток раз, он останавливался на отдельных моментах. То же проделал с «воскрешением» Тейта в морге Пила.

Дольше задержался на видео с новой камеры Лоринды Рассел — том, где Асперн, замаскированный под Тейта, приближается к теплице. Картинка, несмотря на лунный свет как единственный источник, поражала чёткостью. Были различимы: старое кровяное пятно на капюшоне худи, молоток в руке, которым он выбивал стекло двери оранжереи, белые шнурки кроссовок и выпуклость кармана худи — там он прятал кисть Билли Тейта в пакете.

На следующем видео Лоринда отвечала на вопросы самого Гурни. Его снова удивило её ледяное безразличие и то, как мало в её речи было личного. Пожалуй, стоило бы потрудиться, чтобы понять, какие желания прячутся под этой глянцевой оболочкой.

Но с чего начать?

Он уже говорил с людьми, знавшими её: Хелен Стоун, Хильдой Рассел, Грегом Мейсоном, Майком Морганом — и узнал, по сути, больше об их чувствах, чем о самой Лоринде. Единственным исключением оставалась реплика Грега Мейсона: она была единственной старшеклассницей, не боявшейся Билли Тейта.

Вспомнив это, и не забывая о том, как Морган упоминал «неподобающую связь» Лоринды — тогда ещё Лори Стрэйн — с директором средней школы, когда ей было пятнадцать, он задумался: захочет ли тот человек говорить спустя тринадцать лет?

Он позвонил Грегу Мейсону.

Тот, увидев имя на экране, заговорил со злостью:

— Слышал про Асперна. Злобная тварь! Хотел бы я быть там, когда Лоринда всадила в него пули. Точно мёртв?

— Точно.

— Боже, знаешь человека годы — а выходит, вовсе не знал. Мне он никогда не нравился. Но кто мог ожидать такого?

— Надеюсь, его смерть принесёт вам хоть какое‑то облегчение.

— «Облегчение» — не знаю, что это. Рад лишь тому, что он сдох. Вы ради этого звонили?

— На самом деле, хотел вернуться к теме, которую поднимал у вас в офисе. Слухи об отношениях Лоринды — Лори Стрэйн — и директора Баллока.

— Я же говорил: слухи не обсуждаю.

— Уважаю ваше желание. Но когда такое всплывает в расследовании, это приходится прояснять. Я хочу поговорить с самим Баллоком и надеялся, что вы знаете, кто мог бы нас свести.

— Он исчез, минимум двенадцать лет назад.

— Баллок должен был оставить адрес для пересылки корреспонденции.

— Я бы об этом ничего не знаю.

— Но кто‑то в администрации колледжа должен был знать, верно?

— Если кто и знает — это Бетти Брилл.

— Какая у неё должность? — спросил Гурни.

— Помощник директора по административным вопросам.

Гурни поблагодарил и попрощался. Перезвонил в колледж Ларчфилда и попросил соединить с Бетти Брилл.

Когда она взяла трубку, он представился и пояснил, что ищет бывшего директора школы.

— Хэнли Баллок? — её голос был сух, натянут и явно недоволен темой.

— Да.

Он услышал стук клавиш. Потом ещё. И ещё.

— Всё, что могу дать, — адрес, который он оставил через месяц после отставки. Не знаю, актуален ли он.

— Телефон есть?

— Нет. — Она фыркнула и продиктовала адрес, словно с отвращением выговаривая каждую букву.

Он забил его в «Карты Гугл»: Хейз‑Стрит, 36, Криктон, Нью‑Йорк. Приложение показало, что дорога займет час и девять минут от Уолнат‑Кроссинга.

На панораме улицы виднелся фасад старого дома с широким, кривоватым крыльцом. Слева — лавка «Антикварные сокровища Труди», справа — «Гастроном Флакко». Гурни нашёл сайт гастронома и номер телефона.

Скучающий женский голос ответил после четвёртого гудка:

— «Гастроном Флакко». Чем помочь?

Гурни объяснил, что пытается связаться с жильцом соседнего дома по имени Хэнли Баллок, и интересуется, знает ли кто‑нибудь в гастрономе имя или номер телефона владельца здания.

— Подождите, — сказала она. — Вам, кажется, нужен мой отец.

Через две минуты в трубке загремел хрипловатый мужской голос:

— Это кто?

Гурни представился и объяснил цель звонка.

— Парень, которого вы ищете, здесь больше не живёт.

— Не подскажете, где его найти?

— Он умер много лет назад.

— Понимаю. Не знаете, при каких обстоятельствах?

— Послушайте, я не уверен, что вы тот, кем представились.

Гурни повторил имя и должность.

— По телефону любой может заявить что угодно, приятель. Вы — детектив? С чего мне верить? Вчера звонили «из налоговой»: требовали номер карты, чтоб меня не арестовали за «мошенничество».

— Тогда, может, просто назовёте имя или номер телефона владельца дома?

— Владелец — я.

— Это всё ещё дом «с меблированными комнатами»?

— Это не «меблированные комнаты». Никогда не были. Это сдаваемые квартиры. Очень приличные.

— Как вас зовут?

— Джордж Флакко.

— Хорошо, Джордж, понимаю ваше желание удостовериться, с кем говорите. Позвольте один простой вопрос. Есть ли в смерти Хэнли Баллока что‑то такое, что делает тему деликатной?

— Может, так и есть, а может, и нет. Как я уже сказал: по телефону — ни слова без подтверждения личности.

— Понимаю, Джордж. Уважаю ваше желание. Сегодня ближе к вечеру приеду в Криктон с удостоверением. Убедитесь кто я — и тогда поговорим о вашем бывшем жильце. Можем у вас, в гастрономе, или в полицейском участке Криктона, если так удобнее.

Насколько помнил Гурни, ещё никто ни разу не выбрал «более комфортный» полицейский участок.

— Гастроном подойдёт, — буркнул Флакко без всякого энтузиазма. — Я здесь до шести. Потом закрываюсь.

— Отлично, Джордж. Буду в пять.

Оказалось, почти весь Криктон выглядел точь‑в‑точь как на уличном снимке дома на Хейз‑Стрит: старый речной городок, оставшийся в стороне от «обновления», с вереницей краснокирпичных построек XIX–XX веков, где когда‑то шумели мельницы, мастерские и лавки поставщиков для семейных молочных ферм — давно канувших в прошлое.

Слева от «Антикварных сокровищ Труди» чернел заброшенный дом позапрошлого века — закопчённый серый фасад. Под заколоченными окнами второго этажа висела покосившаяся вывеска: «ЛУЧШАЯ МЕБЕЛЬ И ГРОБЫ НА ЛЮБОЙ КАРМАН».

Колокольчик над дверью гастронома звякнул так громко, что отдалось в ушах. Пахло сыростью и кошачьей шерстью. Справа — белая металлическая витрина с мясными нарезками и салатами; слева — длинный холодильный стеллаж с пивом, газировкой и энергетиками; посредине — четыре столика со стульями; в глубине — полки с конфетами и чипсами. Зал пустовал.

На потолке жужжала одна из люминесцентных ламп. Из подсобки донёсся слив бачка. Мгновение спустя в проёме за мясной витриной показались невысокий темноволосый мужчина — явно Джордж Флакко — и крупная рыжеволосая женщина; обогнув прилавок, они направились к одному из столов.

— Это вы звонили? — спросил мужчина хрипловатым голосом.

— Да. — Гурни предъявил удостоверение полиции Ларчфилда.

Рыжеволосая сузила глаза, переводя взгляд с лица Гурни на фото в удостоверении и обратно.

— Вы детектив? — в её тоне слышался подвох.

— Да. Двадцать пять лет — Нью‑Йорк. Сейчас — Ларчфилд.

— А у них там преступность, значит, есть? — произнесла она с неприятной ноткой торжества, будто изобличила город во лжи.

— Есть.

Она скрестила на груди загорелые тяжёлые руки и вызывающе взглянула на Гурни:

— Когда этот тип, Баллок, сюда приехал, мы и понятия не имели, что он лапал ту девчонку в своей модной школе.

— Вы и не могли знать, — мягко ответил Гурни.

— Мы узнали об этом уже потом. Когда он уехал.

— Мне важно понять, каким он был здесь — ваши впечатления. И что с ним в итоге случилось.

С лёгким кивком удовлетворения она перевела взгляд на невысокого темноволосого мужчину — тот воспринял это как приглашение говорить.

— Итак, детектив, — проговорил он своим хрипом, — что вас интересует?

— Любые детали. Друзья? Посетители? О чём говорил? Чем занимался? Как умер?

— С «друзьями» просто. Их не было. То же — с посетителями.

— До самого конца, — добавила рыжая.

— Я дойду до этого, Кларисса. Не подгоняй, — проворчал он и повернулся к Гурни. — Что там ещё?

— О чём он говорил?

— Ещё проще. Ни о чём. Ни с кем. Ни слова.

— До самого конца, — снова вставила Кларисса.

— Да, но и тогда — немного. И мы не знаем, что именно. Почему ты меня всё время перебиваешь?

Она проигнорировала упрёк.

— Что ещё? — спросил он у Гурни.

— Как проводил время?

— Телевизор.

— Мы этого не знаем, — отрезала Кларисса.

— Знаем. Он гудел по восемнадцать часов в сутки.

— С чего ты взял, что он смотрел, Джордж?

— Иначе зачем бы он включал эту чёртову штуку?

— Некоторые любят просто фон — голоса. Как компания.

Он вернулся к Гурни:

— У вас есть ещё вопросы?

— Как он умер? Он ведь не старик был.

— Не особо. Лет сорок, сорок два.

— Может, сорок четыре, сорок пять, — добавила Кларисса. — Но пил запоями.

— Откуда вы знаете? — спросил Гурни.

— Бутылки из‑под водки в мусорке. И на улице мы его видели только когда он шёл в «Гаффи Ликерс». У человека были проблемы.

— Грязное прошлое, — кивнул Джордж. — Позже узнали. Девочка — вдвое младше. Ему повезло, что в тюрьму не загремел. Там таких не жалуют.

— Как узнали про ту историю в Ларчфилде?

— Не помню. Кажется, через знакомых: кто‑то, кого‑то знал в Ларчфилде. Так, Кларисса? — когда ответа не последовало, он продолжил: — В общем, слух пошёл. И имя услышали — Хэнли Баллок. Решили: двух таких быть не может. Вот и всё. Но это было уже после его смерти.

— И умер он… как именно?

— Тут начинается самое странное, — сказал Джордж.

— Странное и липкое, — уточнила Кларисса.

— Однажды заявился здоровяк. На чёрном мотоцикле. Расспрашивал всех подряд, не знают ли Хэнли Баллока.

— Это было ещё до того, как мы услышали про Ларчфилд, — вставила Кларисса.

— Сказал, что кузен Хэнли, знает, что тот живёт в Криктоне, решил заехать, поздороваться. Мы дали ему номер квартиры.

— Насколько помню, — возразила Кларисса, — номер ему подсказала Труди из антикварной лавки.

— Кто бы ни подсказал, он узнал номер и поднялся к нему. Вскоре заиграло радио — кантри. Играло часами. И голос здоровяка мы слышали — они громко смеялись.

— Вы живёте в том же доме? — уточнил Гурни.

— Да. Дом наш. Могу долго рассказывать о плюсах и минусах. Слышишь многое — хочешь ты этого или нет. Чаще — не хочешь.

— Имя этого здоровяка запомнили?

— Нет. А ты, Кларисса?

Она нахмурилась, словно от усилия.

— Какое‑то «кантри‑имя», — наконец произнесла. — Но какое — не скажу. Это ж лет десять назад было.

— Ладно, — обратился Гурни к Джорджу. — Значит, вы слышали музыку у Баллока, слышали смех?

— Музыку — да. И как здоровяк время от времени ржал. Чтобы смеялся Хэнли, я кажется, ни разу не слышал — ни тогда, ни вообще.

— Долго это длилось?

— Весь день — и до поздней ночи. А утром — тишина. Часов в двенадцать к дому подъехала навороченная машина. Я видел из окна. Вышел маленький щёголь с чёрным докторским саквояжем и вошёл в подъезд. Я подумал: что ещё за напасть? Пошёл следом, догнал у лестницы. Он сказал, что врач, ему звонили по поводу мистера Баллока. Я сказал номер квартиры, и он поднялся. Полчаса спустя вышел, зашёл к нам в гастроном и спросил, какие у меня отношения с мистером Баллоком. Я ответил: никаких, он просто арендатор. Врач сказал, что с сожалением сообщает: у мистера Баллока было два сердечных приступа, второй — на его глазах, он готов подписать свидетельство о смерти. А так как двоюродный брат покойного присутствовал и готов взять на себя заботы о вывозе тела, проблем у меня не будет. Собственно, мол, уже звонок сделан — машина для вывоза в пути. Так и сказал: «машина для вывоза».

— Как спустили тело по лестнице? — спросил Гурни.

— Помнишь, Кларисса?

— В мешке для трупов, как по телевизору, с ручками. Несли вдвоём — здоровяк и «доктор». Кто‑то подъехал на катафалке — на той самой «машине для перевозки», как выразился врач. Погрузили — и уехали. Здоровяк — на мотоцикле, доктор — в своей блестящей чёрной машине, а мистер Баллок — в катафалке.

— Минуту назад вы говорили, что во всём этом было что‑то странное. Что именно?

— Скорее, ощущение, — сказала Кларисса и посмотрела на мужа. — Ты бы как это назвал?

— Как быстро всё провернули. Вчера — жив, утром — мёртв, ещё час — и уже покидает город в заднем отсеке катафалка. И тишина. Ни некролога, ничего. Будто и не жил тут никто в квартире 2А.

Кларисса кивнула:

— Всё было слишком быстро. Все спешили. Я сказала этому бородачу, «кузену», что Баллок месяц как не платит. Он спросил сумму, достал кошелёк и отдал наличными. Даже квитанцию не попросил. Тогда меня это не тревожило — честно, звучит некрасиво, но я лишь хотела, чтобы это чёртово тело поскорее убрали. А потом задумалась: почему, к лешему, вся эта спешка?

— Любопытно, — сказал Гурни. — Значит, в вывозе участвовали трое: бородач на мотоцикле, врач и водитель катафалка. Понимаю, прошло много лет, но попытайтесь их «увидеть» ещё раз. Любые детали. Даже мелочи.

Они переглянулись. Первой заговорила Кларисса:

— Здоровяк — высокий, метр восемьдесят, может чуть больше. Кожаная чёрная куртка. Большая борода. Глаза мутные. Водитель катафалка… — она задумалась. — Худощавый, с залысинами. На вид за сорок. Может, ровесник Баллока. Тебе что‑то вспоминается, Джордж?

Он покачал головой.

— А вот «доктор»? — спросил Гурни.

Она крепко зажмурилась, словно вновь вызывая образ:

— Кажется, ростом с меня. Помню, что смотрела на него прямо, не вверх и не вниз. Одет аккуратно — возможно, тёмный костюм. И солнечные очки. В очках — потому глаз не видела. Больше ничего… кроме волос.

— Что с волосами?

— Они были идеальны, — сказала Кларисса.

— Слишком идеальны, — добавил Джордж.

— Какого цвета?

— Серые, — сказал Джордж.

— Серебристые, — поправила Кларисса.

45.

В 18:07, если верить часам на приборной панели, примерно на полпути домой, Гурни притормозил на заросшей сорняками обочине и сделал несколько звонков. Первый — Мадлен, на голосовую почту: извинился, что не успел к ужину, сообщил, что будет около 18:45.

Следующий — Хардвику — звонок тоже ушёл на голосовую. Он оставил сообщение:

— Надеюсь, увидимся завтра. Ситуация с Ларчфилдом вроде как «закрыта», но, на мой взгляд, что‑то не так. Только что наткнулся на вещь, похожую на неразорвавшуюся бомбу. Смогу быть в «Абеляре» к одиннадцати. Если не выйдет — набери. Иначе — до встречи.

Третий звонок — Словаку; тот ответил после первого гудка:

— Да, сэр?

— Привет, Брэд. Удалось найти телефон Асперна?

— Нет, не совсем.

— «Не совсем»?

— В смысле, мы его не нашли, но и искали недолго. Шеф всех снял с расследования. Сказал: дело закрыто, возвращаемся к рутине. — Он запнулся. — Вы думаете, это проблема?

— Понятия не имею, — произнёс Гурни, хотя полагал, что это может стать проблемой. Не было смысла ставить Брэда меж молотом и наковальней.

— Хотел спросить… вам всё ещё интересно знать вещи, касающиеся этого дела?

— Что-то случилось?

— Ну… около часа назад был странный звонок. Позвонил Гарольд Шторм, владелец винного магазина. Он слышал, что Асперн — убийца, которого списывали на Тейта, и что его застрелили в поместье Расселов.

— И?

— Он сказал, что Асперн был у него в тот вечер и купил бутылку вина.

— И?

— За триста долларов.

— С какой целью он тебе это рассказал?

— Поскольку это был Асперн, и поскольку до его смерти оставалось всего несколько часов, он решил, что должен сообщить. Думаете, это что‑то значит?

— Сложно сказать, — ответил Гурни. — Но по твоему тону слышно: ты об этом думаешь.

— Честно? Да. Подумал, что, может, это вино — чтобы отпраздновать… ну, вы понимаете, позже в тот вечер.

— Отпраздновать что?

— Избавление от Лоринды.

— То есть он планировал перерезать ей горло, откупорить бутылку и отметить «победу»?

— Разве вы этого не видите?

«Нет», — подумал Гурни, но вслух не сказал.

Оставшуюся дорогу до Уолнат‑Кроссинг мысли метались между делами — от Асперна к Баллоку, из давности — в настоящее. Он старался не придавать чрезмерного веса рассказу Флакко. Десять лет — срок, за который «факты» в чьей‑то памяти теряют надёжность. Он напомнил себе академические лекции: свидетели ошибаются, следователи охотно верят.

Когда он, наконец, вернулся, было почти семь. По посуде в раковине было ясно: Мадлен поела; сверху, из комнаты, где она обычно репетировала, тянулись звуки виолончели. На плите в сковороде он нашёл ещё тёплую смесь риса, морских гребешков и бок‑чоя. Он подошёл к лестнице и позвал:

— Я дома.

— Хорошо, — откликнулась она, не прерывая мелодичный пассаж. — Ужин в духовке.

— Прости, что опоздал. Тут… кое‑что.

В ответ — только музыка.

Поев, он прибрал со стола и открыл ноутбук. Лучшее средство против бесплодных догадок — нырнуть с головой в море фактов.

Он вновь подключил флешку с видео и фотографиями. Пересматривал каждую файл, каждую мелочь — пока глаза не начали слипаться.

Утро началось раскатом грома, за которым грянул ливень, обещанный вчерашней тяжёлой погодой.

Когда «Аутбэк» Гурни вкатывался на стоянку «Абеляра», «ГТО» Хардвика зарычал с другой стороны. Они вышли одновременно. Дождь уже стих, оставив крупные лужи и прохладу, в воздухе стояла влажная чистота. Они вошли и заняли свой обычный стол.

Марика подошла с блокнотом и карандашом. Ещё недавно у неё были голубые волосы — теперь платиновые. На губах — ярко‑красная ретро‑помада.

— Эй, парни, что для вас сегодня? — она будто играла роль официантки из старого кино.

Хардвик взял чёрный кофе; Гурни — двойной эспрессо. Затем Хардвик повернулся к нему:

— Вчера видел твоего дружка Моргана по телевизору. История — будь здоров.

— Что думаешь?

— Думаю о «маленьком говнюке с глазками, как оленьи какашки», который оказался злодеем? Эй, Ларчфилд — та ещё дыра, так что мэр ‑ серийный убийца меня не шокирует. — Он на миг прищурился, оценивая Гурни. — Но твоя «бомба» в голосовом звучала так, будто ты не разделяешь всеобщего счастья.

Гурни пожал плечами:

— Всегда остаются вопросы, когда самые нужные собеседники — мертвы.

— Вопросы вроде той самой «неразорвавшейся бомбы»? Что это за чёрт?

Речь шла о рассказе Джорджа и Клариссы Флакко, услышанном в Криктоне. Гурни изложил предысторию — по слухам, «роман» Хэнли Баллока с несовершеннолетней Лори Стрэйн, отставка из колледжа Ларчфилда, переезд в Криктон, водка. Хардвик уточнил:

— Та самая Лори Стрэйн, что стала миссис Ангус Рассел?

— Она. — Затем Гурни подробно пересказал день смерти Баллока, и кто присутствовал.

Хардвик отреагировал привычным скепсисом:

— Значит, когда Баллок сыграл в ящик, рядом были бородатый громила и седой щёголь. И всё?

— Большой бородач на чёрном байке и аккуратный низкорослый с серебристо‑серыми волосами.

— И ты решил, что первый — из патриархов Ганта, второй — сам Гант, а послал их Ангус Рассел «оформить» Баллока?

— Такая мысль приходила.

— Мотив?

— Ангус хотел размяться? Показать Лоринде возможности? Предупредить тонко? Или заставить Баллока заплатить за то, что сделал с пятнадцатилетней? Или Баллок нашёл на Ангуса что‑то опасное, попытался шантажировать и не понял, с кем связался.

— Как далеко ты полезешь по этой дохлой ветке, прежде чем она треснет и отправит тебя в унитаз? Да, возможно, всё так и было, как ты говоришь. В равной степени возможно, что громила — реальный кузен, седой — реальный врач, а Баллок умер от инфаркта. И возможно, что память Флакко о событиях десятилетней давности — решето. И, честно, даже если бы это было важно, кого сейчас это волнует? И почему это волнует тебя?

— Если за этим стоял Ангус, а Гант был в теме, это указывало бы на давнюю преступную связку Расселов и «Патриархов». Наводит на мысль, что они могли сотрудничать и в тех «исчезновениях» врагов Ангуса. Хильда Рассел говорила, что Ангус жертвовал церкви Ганта крупные суммы. Возможно, платил за услуги ещё и в вычетах выигрывал.

— Боже. Ты правда считаешь, что преподобный — киллер?

— Считаю, что мог быть. Примечательно, что он внёс залог за одного из «патриархов», потенциально опасного, — и с тех пор его никто не видел.

— Что может означать, что он проводит время на каком-нибудь пляже, с парочкой проституток.

— Вполне. Но я полагаю, что его убили.

— Потому что слишком много знал?

— Потому что мог связать «Патриархов Ганта» с вооружённым налётом на дом Селены Карсен.

Марика принесла кофе. Хардвику потребовалась пауза, чтобы сменить тему:

— Делился этим с Морганом?

Гурни покачал головой:

— Морган не хочет сложностей. Ему нужна простая история: зло повержено, мир восстановлен. Никаких сомнений, никаких вопросов, никаких помех.

Хардвик цокнул языком:

— Слушай, я не говорю, что стоит влезать в историю с Баллоком, но, если влезать — с чего бы ты начал?

Гурни улыбнулся:

— Попросил бы кое‑кого с лицензией частника и с хорошими связями в округе выяснить, был ли у Баллока крупный бородатый кузен‑байкер.

— Такая тупая «ходилка» слишком скучна для гения вроде тебя?

— Я всё ещё числюсь в полиции Ларчфилда. Кто‑нибудь может позвонить проверить. Не хочу, чтобы Морган знал, что я продолжаю копаться в закрытом деле.

Хардвик бросил взгляд, означающий «ты мне должен», и спросил:

— Флакко вспомнили имя «доктора»?

— Нет.

— И имя «кузена»?

— Тоже нет. Возможно, начинать стоит с бывшей жены Баллока.

— Естественно, ты дашь мне её имя и контакты?

— Это лишит меня удовольствия.

— Я чего-то не улавливаю, — Хардвик уставился в кружку. — Какое отношение смерть Баллока имеет к тому, что Ангусу через десяток лет перерезали горло?

— Может, никакого. Но возможная причастность Ганта к истории с Баллоком — лишь одна из странностей, не дающих мне спать.

— О каких ещё, мать их, странностях речь?

— Телефон Асперна так и не нашли. А Морган, упрямо стремясь закрыть дело, не поощряет его поиски.

— И из‑за этого ты не спишь?

— Не только. Асперн ездит на БМВ 530e. Несколько дней назад на дверях моего сарая кровью одной из жертв вывели послание. Проживающий рядом парень видел, похожую машину. Почти уверен: 530e. И у сарая нашли следы протектора, совпадающие с пятой серией.

— То есть ты думаешь, это был Асперн?

— На это похоже.

— Тогда в чём загвоздка?

— В соотношении риска и выгоды. Асперн не был идиотом. Зачем так подставляться: возить в машине кровь жертвы, оставлять следы шин у меня на участке? Ради чего? Чтобы заставить меня подумать, будто это сделал Билли Тейт? Цена риска не соответствует выигрышу.

— Возможно, Асперн был куда более сумасшедшим, чем ты предполагаешь.

Гурни вздохнул, не убеждённый:

— Мадлен сказала, что я, возможно, не понимаю его истинной цели. Может, в её масштабе это и стоило высокого риска.

— И Морган…

— Морган не желает об этом и слышать.

Лицо Хардвика перекосилось:

— Думаешь, он того… знает больше, чем говорит?

— Никогда раньше так не думал. И сейчас не хочу. Но его решимость всё это прикопать — каменная. И сама по себе превращается в ещё одного ночного демона.

Они помолчали, разглядывая свои чашки. Хардвик наконец поднял взгляд:

— История с Баллоком. Что сподвигло тебя её копать?

— Любопытство к Лоринде. Помимо нескольких очевидных штрихов, она меня обескураживает. Хотел найти кого‑то, кто знает её лучше тех, с кем я говорил до сих пор.

К моменту, когда Гурни вернулся на Уолнат‑Кроссинг, погода снова переменилась. Небо очистилось, трава подсыхала на полуденном солнце, куры азартно клевали кукурузу, которую Мадлен с утра ссыпала в загон, а над низким пастбищем кружили ласточки.

Он поставил ноутбук на маленький столик во внутреннем дворике и начал вновь перебирать записи с камер и фотографии с мест — в поисках любой странности, неожиданности, противоречия.

Час ушёл на просмотр всех файлов по хронологии. Затем он вернулся к видео, где Тейт выбирается из камеры хранения и где он плутает по моргу. После — к записи, где Асперн, переодетый Тейтом, приближается к оранжерее.

Его поразила скрупулёзность маскарада: Асперн копировал замедленную походку Тейта, его сутулость — вероятно, подглядел на слитой в «РАМ‑ТВ» записи. В глаза бросались белые шнурки на кроссовках: те же, что и на самом Тейте в первом видео и на Асперне, замаскированном, — во втором. На втором ролике носовые петли казались заметно меньше — впрочем, деталь настолько мелкая, что даже Асперн мог ею пренебречь.

Он перелистал статичные кадры тела Асперна на полу оранжереи в окровавленной одежде Тейта: дюжина снимков лицом вниз и дюжина — после переворота для осмотра и констатации смерти.

Там банты на шнурках выглядели крупнее, чем, по меньшей мере, на одном из двух предыдущих видео. Он сверил ещё раз. Так и было: на фото банты больше, чем на записи его приближения к дому.

Смысла в этом не было — разве что Асперн, пока шёл по лужайке или уже в теплице, присел подтянуть шнурки. Зачем? Этот человек шёл перерезать женщине горло, неся в кармане чужую отрубленную руку. Остановился бы он ради бантиков?

Значит, либо завязал, либо нет. Если он не завязывал — то, кто завязал? И зачем?

Звонок прервал ход мысли.

Это был Словак.

— Простите, что отвлекаю, сэр. Хотел убедиться, что вы в курсе насчёт Кэрол Морган. Она скончалась, сегодня утром.

— Господи… Как Майк?

— Не знаю. Думаю, он дома.

— Ладно. Спасибо, что сообщили.

Гурни опустил телефон на стол и уставился на пастбище. Для следователя смерть — привычный спутник. Холодный взгляд на неё — часть ремесла. Но эта смерть была иной: удар пришёлся туда, где его профессиональная броня не достаёт, в ту скрытую часть, что откликается не анализом, а болью.

Он снова взял телефон и набрал Моргана.

— Да? — голос прерывался.

— Майк, я только что узнал о Кэрол. Очень сочувствую.

— Кто это?

— Дэйв Гурни.

— Понятно.

— Как ты? Держишься?

— Что? Нет. Не очень.

— Могу чем‑то помочь? Что‑то нужно?

— Нет.

— Уверен?

Он молчал.

— Майк?

Послышался звук — сдавленное рыдание. Или кашель.

Гурни ждал.

— Она не знала, кто я, Дэйв. Я стоял у кровати. Она открыла глаза, посмотрела на меня: «Кто вы?» Так и сказала — глядя прямо. Я: «Это Майк. Твой муж. Это я. Майк». Она: «У меня нет мужа». Я не нашёл слов. Попытался взять за руку. Она отдёрнула. Потом закрыла глаза. И всё. Перестала дышать. Конец.

Снова тот же, уже несомненный, звук — рыдание.

46.

Гурни не знал, сколько просидел в патио. После разговора с Морганом он потерял счет времени.

Опомнившись на пустяке — прямоугольнике жёлтого шнура, который Мадлен натянула у курятника, — он поднялся и подошёл. Вспомнив схему сарая для альпаки, что прислал Деннис Винклер, он обошёл периметр, прикидывая размеры. Вернулся к ноутбуку, полчаса посвятил расчёту пиломатериалов, крепежа, составил список. Стало чуть легче. С годами он привык: маленькие практические дела возвращают душевное равновесие.

Надеясь распутать загадку со шнурками, Гурни снова углубился в файлы. Ещё час ушёл на внимательный пересмотр. В половине шестого позвонила Мадлен: они с Джерри ужинают в Онеонте, потом кино, вернётся после десяти.

Он перенёс ноутбук в дом, к столику у французских дверей, и вновь, кадр за кадром, прошёл все фотографии, где были запечатлены перемещения Билли Тейта и Чандлера Асперна. Он был уверен: среди этих изображений скрыт ответ на загадку с разными размерами бантов.

Прошло три часа, успеха не было. Ответ, казалось, сиял перед глазами — но сознание упрямо его не схватывало. Стоило сделать паузу. Он устал; продолжать натиском было бессмысленно. Он решил прилечь без будильника — позволить мозгу самому назначить срок отдыха.

Усталости хватило лишь на тревожную полудрёму. Её прерывали то шаги Мадлен — она распахнула окна в спальне, то судорога икроножной мышцы, то визгливый лай койотов на верхнем пастбище.

К четвёртому часу, когда он уже отказался от надежды выспаться — вдруг провалился в глубокий сон: Тейт рисует баллончиком символы адского пламени на церковной колокольне. Сон возвращался и возвращался — с одной поправкой: Тейт то держал баллончик в правой руке, то в левой.

Эта несостыковка так задела Гурни, что, проснувшись, он рывком поднялся, подошёл к столу, открыл ноутбук и запустил два видео.

Увиденное прояснило одно — и запутало другое. На крыше церкви Тейт рисовал символ левой рукой, а в морге царапал его на стене правой.

Он включил запись, где Асперн подступает к теплице в облике Тейта. В правой руке — молоток. Но ведь Асперн — левша.

— Ты понимаешь, который час?

Его поразила близость голоса Мадлен. Она стояла на кухне, в нескольких шагах. На часах было 4:25 — как минимум за полчаса до рассвета.

— У меня были проблемы со сном, — сказал он.

— Вернёшься в постель? — по тону это звучало скорее как приглашение, чем вопрос.

Он пошёл следом за ней в спальню. Одно потянуло другое, и в конце концов он заснул по‑настоящему.

Проснулся около восьми — Мадлен уже уехала в клинику. Снова задремал и резко очнулся в половине десятого: на тумбочке завибрировал телефон. Он сощурился на экран. Звонил Джек Хардвик.

— Подъём, мерзавец. Ты выглядишь так, будто вчера пил.

— Есть новости?

— Есть. У того педофила — две двоюродные сестры. Одна — монахиня, другая умерла от СПИДа двадцать лет назад. Никаких бородачей‑родственников, никаких крутых байков.

— Это ты выяснил у бывшей жены?

— Нет. Бывшая не сказала о нём ни слова. До сих пор ненавидит землю, по которой он ходил. Но дала имя и адрес брата. Брат его тоже не жаловал. Назвал пьяным подонком, который заслуживал смерти. Ни крупицы интереса к обстоятельствам кончины. Но, по крайней мере, кузенов перечислил.

— Значит, тип, заявивший, будто он двоюродный брат Баллока, соврал.

— Тот факт, что он не брат, ещё не делает его «Патриархом».

— Но повышает вероятность.

— Скорее всего — ничего не значит. Но, ради забавы, давай представим, что ты прав. Каков твой самый смелый сценарий?

Гурни сел на край кровати и на несколько секунд погрузился в последовательность событий.

— Насколько я вижу, всё начинается с того, что Ангус Рассел по какой‑то причине решает, что Баллок должен умереть. Он сообщает об этом Сайласу Ганту. Гант отправляет в Криктон одного из своих проверенных громил, чтобы тот провернул всё тихо. Возможно, тот сочиняет историю, благодаря которой его впускают. Или просто стучит — и бьёт с порога. Оказавшись внутри, аккуратно доводит дело — вероятнее всего, душит. Ночь проводит в квартире: включает музыку, смеётся, издаёт те самые звуки, о которых говорили Флакко. Утром появляется Гант — аккуратный маленький «доктор» с серебристо‑серыми волосами. Проведя какое‑то время у покойника, выходит и сообщает Джорджу с Клариссой печальную новость: мол, у мистера Баллока внезапный смертельный инфаркт. Спустя немного подруливает сообщник на катафалке, тело упаковывают в мешок и вывозят, и все исчезают. Никаких улик. В жизни Баллока нет ни души, кому бы это было важно. Идеальное убийство — даже катафалк в тему.

— Что имеешь в виду?

— Даже если бы его остановили из‑за нарушения и коп заглянул внутрь, проблем бы не возникло. Это катафалк. Там и положено быть телу.

— Гладко. Если это правда. Но всё это доказывает, в лучшем случае, криминальную связку Ангуса и Ганта десять лет назад. Ты пытаешься привязать возможные старые дела к нынешнему безумию Асперна. Где, к чёрту, связь?

— Может, её и нет. Но чем больше я узнаю о Ларчфилде, тем сильнее кажется, что там всё связанно.

— Похоже, пора закладывать динамит. Снести к чёртовой матери этот городишко.

— Вариант. Но прежде мне нужны ответы на несколько навязчивых вопросов.

— Например?

— Секунду.

Гурни прошёл в ванную, плеснул в лицо холодной воды, натянул джинсы и футболку и вернулся к телефону:

— Ты на линии?

— Терпеливо жду твоих загадок.

— На крыше Сент‑Джайлса Билли Тейт рисует символ левой рукой. На записи из морга — правой. Объясни.

— Он рухнул, мать его, с крыши. Может, левую руку и повредил.

— Хорошо. Теперь Асперн. На видео, где он подходит к дому Расселов, молоток у него в правой руке. Но когда я видел его в офисе, я бы поклялся, что он левша.

— Значит, он двуручный. Такое бывает. Или левая была занята тем, чего на видео не видно. Что ещё?

— Экспертиза шин у моего сарая указала на ту же модель БМВ, что у Асперна — редкость для Уолнат‑Кроссинга. За пять лет ни одной такой не встречал. То есть он пошёл на серьёзный риск ради скромной выгоды. О чём это говорит?

— Ты единственный, кто до сих пор это пережёвывает. О чём это тебе говорит?

— Что, возможно, наши предпосылки неверны.

— Чёрт побери, Гурни, говори по‑людски.

— Я исходил из того, что риск — это быть узнанным по машине. Но, возможно, в этом и была цель. То, что я считал попыткой Асперна подбросить вину Тейту, с равным успехом могло быть попыткой третьей стороны подставить самого Асперна. Характерные следы протектора на мягкой земле у моего сарая могли оставить намеренно.

Хардвик фыркнул — сомнение в голосе было явным:

— То есть если это не Асперн, твоё «третье лицо» просто случайно имеет такую же машину? Слишком «натянутое» совпадение.

— Машина могла быть арендована. Есть элитные прокаты, специализирующиеся на подобных моделях. Я понимаю, что это ещё больше запутывает и без того сложную историю, но мне кажется, что именно здесь находится ключ к разгадке.

— У меня тоже ощущение — будто мы въехали в Страну грёз.

— Что тебе нужно, чтобы продувать мозги, так это практическая задачка, Джек. Например: пробить агентства проката на относительно свежие БМВ и выяснить, не сдавал ли кто недавно 530e. Звучит как кость, в которую можно вцепиться зубами?

— Да пошёл ты, Шерлок.

Гурни решил, что это значит «да».

47.

Озвучив теорию о машине, он ощутил, как она обретает плоть. И всё же Гурни остерегался соблазна хвататься за новое предположение, как за истину. Самая коварная ловушка расследования — когда ум превращает возможность в вероятность, а вероятность — в уверенность. Противоядие — терпение и факты. Он надеялся, что беготня Хардвика добавит фактуры во вторую чашу весов.

Пересмотр события у сарая породил новые вопросы. Если Асперна обвели вокруг пальца, он из преступника превращался в мишень. Значит ли это, что он невиновен в убийствах Ангуса Рассела, Мэри Кейн, Линды Мейсон и Билли Тейта?

Если амбар — часть спланированной попытки повесить на Асперна ярлык убийцы, мотив остаётся открытым. Был ли он невиновным, которого решили заклеймить? Или кто‑то, знавший о его вине, специально подталкивал полицию в его сторону?

В оба толкования вкрадывались сомнения. Если Асперн виновен, зачем неизвестному городить такой сложный план, когда можно было шепнуть анонимно — звонком, текстом — и прилепить реальные сведения к делу? Но если он невиновен, чем объяснить его ночной поход с ножом на Лоринду Рассел?

Гурни сварил чашку очень крепкого кофе, распахнул французские двери, впуская прохладное утро, и сел за кухонный стол, перебирая варианты. Его прервал звонок.

Номер показался смутно знакомым.

— Детектив? — раздалось в трубке.

— Да?

— Я вспомнила его имя.

— Простите, кто это?

— Кларисса. Кларисса Флакко. Вы просили позвонить, если что‑нибудь всплывёт. Это был Отис. Тот, что на мотоцикле. Его звали Отис.

— Он сам назвал?

— Нет, потому и не запомнила. Он не представлялся. Имя было вытатуировано на костяшках правой руки — по букве на палец. Сначала не заметила: на нём были перчатки. Когда уходил, достал бумажник, чтобы заплатить за квартиру мистера Баллока. Я вам говорила?

— Говорили.

— Ну вот, он снял перчатки, чтобы достать деньги. Я и увидела. ОТИС.

— Случайно не разглядели, что было на другой руке?

— Кажется, нет.

— Это очень помогло, Кларисса. И ещё: кто‑нибудь звонил или заходил по поводу вещей мистера Баллока? Что там оставалось в квартире?

— У него почти ничего не было, — в голосе прозвучала оборона. — Никаких личных бумаг, карт, чеков, телефона. Наличности точно нет. Должно быть, всё забрал кузен. Не знаю, был ли когда‑нибудь у мистера Баллока компьютер. Я и про одежду, и про мебель уже не помню. Наверное, отдали всё, что было, «Армии спасения».

Гурни усомнился, но спорить не стал. Поблагодарил за звонок и попросил сообщить, если всплывут ещё детали.

Затем он набрал Хардвика и оставил сообщение:

— По Криктону: здоровяка звали Отис. Как и Отис Стрэйм. Насколько понимаю, это подталкивает к версии о причастности «Патриархов» Ганта к смерти Баллока. Вопрос — какое отношение это имеет к текущему делу? Может, никакого. А может — прямое. Созвонимся.

После этого он позвонил Словаку.

Тот, как обычно, ответил сразу:

— Да, сэр?

— Доброе утро, Брэд. Хочу уточнить пару моментов. Ты сказал, что владелец винного магазина сообщил: Асперн купил бутылку вина за триста долларов. Вы где‑нибудь находили эту бутылку?

— Нет, сэр. Как я уже говорил, как только окружной прокурор велел закрыть дело, шеф Морган всё прикрыл.

— Значит, эта бутылка всё ещё может быть у Асперна дома?

— Полагаю, да, но…

— Знаю: шеф не желает тратить ресурсы на «закрытое дело». Но это к нему не относится. Никаких затрат и почти никакого времени — просто финальный осмотр места жительства жертвы. Готов поспорить, ты и пара ребят управитесь меньше чем за час. Бутылку найти несложно.

— Думаю, да. Хорошо. Сообщу, если что‑нибудь обнаружим.

— Слышал сегодня что‑нибудь от шефа?

— Нет, сэр. Оставил ему сообщение — не перезвонил.

— И у нас с вами нет промежуточного звена командования, верно?

— Верно. Мы всегда были небольшим подразделением, довольно неформальным: сержанты подчиняются напрямую начальнику. Лейтенантов и капитанов никогда не было. Думаю, у этого есть плюсы и минусы.

— Ладно, Брэд, держи меня в курсе по бутылке. И не упускай из виду пропавший телефон Асперна.

— Есть, сэр.

Гурни закончил разговор и переключил внимание на вопрос, который недавно сформулировал для Хардвика. Если кто‑то хотел возложить на Асперна ответственность за послание на сарае — а значит, и за убийства в Ларчфилде, — они пытались подставить невиновного или привлечь внимание к виновному?

Обе версии были недостаточно убедительны. Гурни не припоминал случая, когда кто‑то совершал бы преступный акт, чтобы навести полицию на настоящего убийцу. С другой стороны, нападение Асперна на Лоринду мешало воспринимать его как невинную мишень.

Он пришёл к выводу: в общей картине чего‑то не хватает — ключа, который мог бы перевернуть само понимание цепочки убийств. И мысль снова вернула его к видеозаписям: возможно, он упустил важную деталь. Он открыл ноутбук и начал знакомый круг.

Запись с Тейтом на крыше Сент‑Джайлса не дала нового. Лишь укрепила впечатление о его безрассудстве. В ролике из морга тоже не удалось обнаружить ничего нового — только скрежещущий звук откидываемой крышки гроба. Этот скрежет мгновенно вызвал в воображении лицо задыхающегося Билли Тейта — глаза навыкате, паника, замешательство и вместе с тем облегчение от внезапного освобождения из непостижимого плена.

Он вспомнил, что анализ доктора Викерц порванных древесных волокон вокруг защёлки был сосредоточен на направлении усилия, а не на его величине. Практически это могло и не играть роли: какова бы ни была сила, её хватило, а Тейт, по слухам, был необычайно силён. Но факт оставался неизвестным, а Гурни жаждал цифр.

Номера Викерц у него не было, поэтому он позвонил Барстоу и оставил просьбу: провести дополнительный эксперимент — определить, какое усилие, направленное вверх, необходимо приложить изнутри к крышке гроба, чтобы сломать защёлку. Он надеялся, что Барстоу не станет спорить о целесообразности тестов по «закрытому делу», а научная щепетильность Викерц возьмёт верх.

Просмотр остального ничего нового не принёс. Всё так же бросался в глаза молоток в правой руке Асперна на пути к оранжерее, и ещё сильнее тревожило несоответствие размеров бантов на шнурках — на видео на подходе к дому и на фото его тела после.

Эти странности напомнили о «цифровых дипфейках» из новостей. Пусть эта технология здесь, вероятно, ни при чём — возможны и иные манипуляции.

Он снова позвонил Барстоу. На этот раз она ответила сама.

— Простите, пропустила ваш первый звонок. Грета уже в работе. Она одержима — так что ответ вы получите точный. Одержимость иногда полезна, не находите?

— Зависит от обстоятельств.

— Согласна. Что‑нибудь ещё?

— В вашей компьютерной лаборатории можно проверить целостность видеофайлов?

— Есть базовые методики диагностики. Вас что‑то тревожит?

— С учётом нынешних цифровых подделок стоит проверить. Речь о видеозаписях, которые крутили на встрече с Кэм Страйкер.

— Как только что‑то будет — позвоню.

Он поблагодарил её и уже хотел закрыть ноутбук, когда взгляд зацепился за заголовок в списке «Последние»: «Строительные материалы для сарая альпак». Напоминание: есть и иные области жизни, требующие внимания.

Он решил вернуться к проекту.

48.

Следующее утро было словно учебным образцом катскиллской весны. Раннее солнце высвечивало на склонах сотни оттенков зелени. Низкие пастбища пестрели пятнами пурпурного клевера. Солнце грело, дул прохладный ветер, воздух был полон сиреневого аромата.

Они с Мадлен завтракали во внутреннем дворике черничными блинчиками. Порой она с улыбкой косилась в сторону сарая — на то, что он начал вчера. Доски аккуратно сложены у курятника. В каменистой земле отрыты ямы под угловые стойки — нешуточная работа — и уже выставлены два столба.

— Я могу помочь со следующими шагами, — весело сказала она. — В выходные поработаем вместе.

Странным образом именно в такие минуты — когда он был настоящим мужем, а не детективом, просто живущим под одной крышей, — он острее всего ощущал изъяны их семейной жизни.

Она пристально посмотрела на него, словно читая мысли, поднялась из‑за стола, подошла сзади и поцеловала в макушку.

Ровно в десять утра поступил первый из ожидаемых звонков.

— Доброе утро, детектив. Грета Викерц. У меня есть информация. Предпочитаете сначала цифры — сколько килограмм требуется для разрыва — или методику теста?

— Доброе утро, доктор Викерц. В любом порядке — как вам удобнее.

— Логичнее метод, а вслед за ним — результаты. Первое: мы установили металлическую защёлку на неповреждённый участок дерева. Второе: просверлили в крышке небольшое отверстие и закрепили внутри тонкий трос, чтобы иметь возможность тянуть изнутри. Третье: закрыли крышку и защёлкнули замок. Четвёртое: присоединили трос к лабораторным пружинным весам и тянули вверх до момента разрыва, чтобы снять показания усилия в килограммах. Понятно?

— Думаю, да.

— Затем повторили, установив защёлку на другой неповреждённый участок, — для повторного измерения. Разница менее десяти процентов — так что достоверность хорошая. Нужны цифры?

— Пожалуйста.

— Первое испытание — 51 килограмм. Второе — 48.

— То есть вы полагаете, что усилие, приложенное изнутри в гробу, было порядка этих величин?

— С уверенностью в девяносто процентов: от 40 до 58 килограмм.

— Это полезно. Благодарю.

— Всё это крайне занимательно. Если хотите, я продолжу изучение странностей.

— Простите?

— Мы сняли внутреннюю обшивку гроба. На дне обнаружили отверстие диаметром семь миллиметров.

— Это часть заводской конструкции?

— Просверлено позднее.

— У него была очевидная функция?

— Нет.

— Для воздушного отверстия — маловато.

— И не на своём месте. К тому же «воздушное» отверстие в гробу… труднообъяснимо.

«Как и всё остальное в этом деле», — подумал Гурни.

Он спросил, видит ли она хоть какое‑то возможное назначение. Она ответила, что нет, но может провести техническое исследование чтобы определить предназначение. Гурни показалось, что это принесёт больше тревоги, чем пользы: дырочка интриговала, но её значимость сомнительна. Он поблагодарил и завершил разговор.

Ещё немного он размышлял о силе, которую Тейту пришлось приложить. С учётом его плохой формы нижняя граница диапазона казалась непростой, хотя стеснённая поза могла играть на руку — напоминая позицию при жиме лёжа. В общем, тест Викерц просветил, но ничего не решил.

Мысль вернулась к семимиллиметровому отверстию, но её перебил звонок — Хардвик.

— Эй, Шерлок, с этим БМВ определённо, что‑то неладно. В Монтвилле нашёл компанию «Элегантные Машины Премиум» — сдают всё: от «БМВ» и «Ауди» до «Бентли» и «Ламборгини». Забавный момент: я позвонил им вчера вечером, сказал парню на линии, что хочу пятую серию, желательно 530e. Он ответил, что мне повезло. У них как раз такая — тёмно‑синяя — только что вернулась после трёх‑четырёх дней проката.

— Это, должно быть, она и есть. Удалось выяснить имя арендатора?

— Новости хорошие и плохие. Вчера я говорил с менеджером сервисной службы, а не с тем агентом, кто оформлял машину. Они как раз закрывались, агент уже ушёл. Перезвонил утром — попал на агента. И тут началось. Совершенно другая песня: якобы в системе случился сбой, и карточка арендатора «случайно» удалена. Описание — как из учебника по бесполезности: средний рост, средний вес, обычный голос, шляпа, тёмные очки. Это могла быть и женщина.

— Любопытно.

— Плохая новость: мы не знаем, кто взял машину. Хорошая: похоже, этот сукин сын не просто так удалил данные — его мотивировали. Похоже на взятку за сокрытие личности клиента. А это уже косвенно подтверждает твою версию: машина использовалась для мутных дел.

— Приятно осознавать, что я двигаюсь в верном направлении.

— Похоже на то. Но полегче, Дэйви, малыш. Плохо взлетать высоко — перед падением. Не хочу, чтобы ты вляпался по уши.

— Я на связи.

Едва разговор оборвался, он перезвонил Словаку.

— Брэд, нужна помощь. Помнишь три церкви в Бастенбурге, на дверях которых оставили послание «Тёмного ангела»?

— Конечно. Мы отправляли патрули опрашивать всех, кто видел оранжевый джип Тейта поблизости.

— Надо вернуться и спросить о тёмно‑синем БМВ — и о том, запомнил ли кто водителя. Знаю, время утекает, воспоминания тускнеют, но попытка стоит свеч.

— Мысль здравая. Секунду, подниму данные опросов в системе.

Через минуту‑другую Словак вернулся:

— Так и думал, что знакомо. Менеджер круглосуточной прачечной в квартале от одной из церквей сказал, что в тот вечер на парковке стоял, цитирую, «один из этих шикарных БМВ». Он обратил внимание, потому что «в Бастенбурге лишних денег ни у кого на такую тачку нет». Мы этот эпизод тогда не развивали — искали свидетелей джипа Тейта.

— Сгоняй к нему и выясни, видел ли водителя. И пока — только между нами.

— Сделаю.

Гурни помолчал с минуту, прежде чем набрать следующий номер. Ему не хотелось тревожить Моргана — но ещё меньше хотелось скрывать то, что могло повлиять на публичное изложение итогов расследования.

Морган ответил на четвёртом гудке.

— Да? — голос тяжёлый, свинцовый.

— Майк? Это Дэйв Гурни.

— Знаю.

— Прости, что беспокою. По делу Рассела появились вещи, о которых тебе стоит знать.

Морган молчал.

— Ничего, если заеду? — спросил Гурни.

— Хорошо.

Он узнал адрес, вбил в навигатор и выехал.

Идеальное майское утро прошло мимо него — мысли были заняты состоянием Моргана, которое казалось темнее привычного горя.

Когда‑то Морган говорил, что живёт в глуши за пределами Ларчфилда — и это было правдой: навигатор вывел его с окружной и направил на разбитую колеями дорогу, вьющуюся через заболоченный лес, пока не вывел к дому из бревен на небольшой поляне. Лужайка заросла травой. Увядающие анютины глазки и нарциссы облепили клумбы у крыльца.

Гурни припарковался рядом с «Тахо» Моргана у крытого крыльца и вышел. На крыльце стояли четыре деревянных кресла. В одном сидел Морган. Волосы растрёпаны, щетина просится под бритву, рубашка смята, словно в ней он и спал.

Гурни сел в соседний стул.

— Как ты, Майк?

Морган улыбнулся так, что улыбка только подчеркнула мрачность:

— Дело запуталось, да? Ты приехал это сказать?

— Появились показания, из‑за которых всё выглядит сложнее, чем мы думали.

— Сложнее?

— Есть проблемы с версией, которую дали Кэм Страйкер.

— Проблемы?

— Серьёзные сомнения.

— Господи… — он медленно покачал головой. — Этому нет конца. Становится только хуже. Всё хуже и хуже.

Гурни заметил у ножки стула полупустую бутылку бурбона. Он задумался: Морган пьян — или просто сломлен горем?

Морган кашлянул, его пробрала дрожь:

— Слышал, Пил подал в суд на Фэллоу? За грубую некомпетентность. Не провёл должных тестов, чтобы подтвердить смерть. Нанёс непоправимый ущерб его похоронному бюро и репутации.

Он взял бутылку, посмотрел, облизал губы — и поставил обратно. Повернулся к Гурни:

— Ты считаешь, что Асперн всё‑таки не наш убийца?

— Пока мы знаем лишь то, что кто‑то потрудился подвести подозрение к нему.

— А та кровавая баня у Лоринды? Он же пытался её убить?

— Ситуация может быть не такой, какой кажется.

Глаза Моргана медленно расширились:

— Не понимаю.

— Я тоже не до конца. Но знаю, что Лоринда звонила Асперну за несколько часов до того, как застрелила его. И его телефон пропал. Думаю, он мог записать разговор — и потому телефон исчез.

— Лоринда? Ты хочешь сказать… что? Что она подставила Асперна? Что она… убила его?

— Говорю, что это возможно. С сообщником. В одиночку она б не справилась.

Морган снова взял бутылку. На этот раз открыл, поморщился, сделал большой глоток и поставил на место:

— Есть предположения, кто мог быть сообщником?

— Ничего твёрдого. Но есть занятная находка. Похоже, Хэнли Баллока — директора школы, у которого был «роман» с пятнадцатилетней Лориндой — убили десять лет назад. Подозреваю, либо по приказу Ангуса Рассела, либо по инициативе самой Лоринды. Примерно в то время, когда они поженились.

Морган посмотрел, словно пытаясь разглядеть смысл сквозь туман:

— И какое… это имеет отношение… к чему бы то ни было?

— Убийцей был либо Отис Стрэйн, либо Сайлас Гант. Думаю, они были там оба. И есть основания полагать, что между Расселами и Гантом давно есть связь.

В голос Моргана просочилась паника:

— Я… то есть… И что?

— Ты спросил, кто мог быть её сообщником.

— Сайлас Гант?

— Если он уже оказывал подобные услуги — почему не повторить?

Морган водрузил бутылку на подлокотник, не открывая. Смотрел на неё пристально, будто в стекле прятался ответ. Прочистил горло:

— Ты думаешь, Лоринда могла быть… так тесно… связана с Гантом?

— Почему нет? Взаимовыгодный союз. Она нанимает исполнителя, чтобы убирать неудобных, он получает секс, деньги — всё, что она предложит.

Минуту Морган молчал. Гурни ощутил странное: будто в этом человеке рушится внутренний каркас.

— Ты знаешь о бардаке, что я устроил в нью-йоркской полиции. Может, Кэрол тоже знала. Не уверен. Даже если знала — согласилась переехать со мной в Ларчфилд. Оставить прошлое в прошлом. Новая жизнь. Всё было нормально. Потом, примерно год назад… зависимость вернулась. Одержимость. Во весь рост. Безумнее, чем когда‑либо.

— Безумнее — в каком смысле?

— Женщина, с которой я связался. Выбор, который сделал. Ужасный выбор. Худший из возможных.

— Лоринда Рассел?

У него отвисла челюсть. Он уставился на Гурни:

— Как ты узнал?

— Просто догадка.

— Теперь ты говоришь, что она в постели с Сайласом Гантом — и они убили Асперна.

— Я не могу это доказать, Майк. Я говорю, как это выглядит.

— Гант — тот самый кусок дерьма, с которым Кэрол воевала.

Гурни промолчал.

— Ты всегда роешься в неприглядной правде. Достаёшь её на свет.

Он подождал и спросил:

— Кто был инициатором вашего романа?

Морган моргнул, словно навёл резкость:

— Думал, что знаю. Теперь — нет.

— Как ты думаешь, что ей было нужно от тебя?

Он слабо пожал плечами:

— Думал — секс.

— А теперь не уверен?

— Я ни в чём не уверен.

— Что ещё ей могло быть нужно?

— Понятия не имею, — слишком поспешно ответил он.

— Скажу иначе. Она когда‑нибудь говорила, чего хотела бы изменить в своей жизни, по сравнению с тем, что есть?

Морган уставился на недопитый бурбон, будто ища иной ответ, кроме неизбежного. Наконец почти шёпотом ответил:

— Да. Говорила, насколько лучше всё могло бы быть… если бы не Ангус.

Гурни дал ему время прислушаться к собственным словам.

— Ты думаешь, она просила меня… сделать это?

— А ты как думаешь?

49.

По дороге домой, в Уолнат‑Кроссинг, Гурни обдумывал, что, по мнению Лоринды, могло сделать её жизнь лучше. А именно — что она нашла человека, более готового, чем Морган, понять просьбу и воплотить её.

Кого‑то вроде Сайласа Ганта.

Он понимал: мысль ведёт на скользкую тропу — не в последнюю очередь потому, что ему хотелось в неё верить. Ему хотелось, чтобы серийным убийцей оказался Гант. Пора было снова услышать Джека Хардвика, непробиваемого скептика.

Тот ответил на звонок и согласился встретиться в «Абеляре» через сорок пять минут.

По пути Гурни позвонил Словаку — выяснить, не нашлись ли телефон Асперна или его трёхсотдолларовая бутылка. Словак доложил, что — нет, несмотря на тщательный обыск дома, гаража и трёх машин Асперна. Отсутствие ничего не доказывало, но совпадало с формирующейся в голове Гурни картиной.

Когда он приехал в «Абеляр», Хардвик уже сидел за их обычным столиком и успел заказать себе большую кружку чёрного кофе, а Гурни заказал — двойной эспрессо.

— Спасибо, Джек. Ценю, что пришёл.

— Правильно ли я понял из телефонного трёпа, что статус мэра Глазки-Оленьи‑Какашки официально сдвигается со злодея в сторону жертвы?

— Официально — нет. Пока нет. Но у меня сложилась совсем новая версия событий, и мне важно твоё мнение.

— Ненавижу это чёртово напряжение.

Гурни отпил эспрессо, собрался с мыслью:

— Итак, поехали. Всё совпадает с официальной версией до момента, когда Билли Тейт выходит из морга, но — вместо того чтобы явиться к Чандлеру Асперну с предложением убить Ангуса — он идёт к Лоринде Рассел. Ей идея нравится, но у неё появляется идея лучше. Она нанимает киллера убить Тейта, а затем и Ангуса — пользуясь отпечатками Тейта и скальпелями, которые тот унёс из морга, чтобы устроить хаос на местах преступлений и запустить всю эту чепуху про «мертвецов, вышедших из гробов». Наёмник в одежде Тейта и за рулём его джипа также убивает Мэри Кейн и Линду Мейсон — по мотивам, которые мы уже предполагали. Затем, с его помощью, Лоринда придумывает блестящий финт: обвинить Асперна в убийстве — якобы в самообороне, — чтобы одним махом закрыть полицейское расследование трёх прежних убийств и одновременно избавиться от агрессивного юридического оппонента.

Лицо Хардвика напряглось.

— Какие‑то проблемы с этим сценарием? — спросил Гурни.

— Слишком, блин, умно, слишком, блин, сложно и слишком, блин, много мест, где поезд сходит с рельсов.

— Раскрой мысль.

— Сначала скажи, как, по‑твоему, они сотворили финт с «самообороной» Лоринды.

— Лоринда утверждала, что звонила Асперну обсудить арендный спор, и разговор закончился плохо. По биллингу оператора мы знаем, что звонок был; проверить содержание невозможно. На деле он мог быть куда дружелюбнее. Допустим, она предложила «мир»: мол, раз Ангуса нет в поле зрения, мы легко всё уладим. Подчеркнула дружелюбие приглашением к ужину. Асперн, возможно, записал разговор — но телефон испарился. Интересно, что позже в тот же день он купил «особое» вино — думаю, для «вечера у Лоринды». Пока всё терпимо?

— Пока — грёбаная гипотеза. Но продолжай.

— Асперн приходит около семи. Они выпивают. Может, как раз его изысканное вино. В какой‑то момент, когда он расслаблен и доверчив, её сообщник‑киллер — тот, что убил Тейта — бесшумно заходит сзади и валит его, вероятно, ударом в затылочное основание. Затем надевает толстовку, джинсы и кроссовки Тейта, садится в машину Асперна, едет к дому Асперна, забирает джип Тейта с лесной стоянки и возвращается на участок — туда, где тропа выводит на лужайку у оранжереи. Успеваешь?

— А если Асперн очнётся без него?

— Достаточно сильный удар мог надолго оглушить, если не парализовать. Плюс — его могли связать.

— Ладно. Сообщник в джипе у начала тропы. Дальше?

— Дальше начинается запись с камеры. Мы видим фигуру с капюшоном, выходящую из джипа и идущую через лужайку, держа молоток. Он исчезает из поля камеры, разбивает стекло в двери оранжереи и входит. Пока он снимает толстовку, джинсы и кроссовки, Лоринда раздевает Асперна. Потом они надевают на него одежду Тейта и волокут в зимний сад.

— Но стрелять в него должны были стоя — иначе траектории пуль не сошлись бы. Как они это провернули?

— Тут я застопорился. Потом вспомнил устройство для перемещения тяжёлых тропических растений — подъёмник с храповым механизмом, стоявший в оранжерее.

— Думаешь, его подняли и застрелили?

— Возможно. Примечательно и то, что один выстрел пришёлся в нижнюю челюсть, с выходом сзади — он уничтожил бы следы прежнего удара в затылок.

Раздражение на лице Хардвика сменилось привычной скептической гримасой:

— Значит, после двух выстрелов они бросают его лицом вниз, имитируя, будто он бросился на Лоринду, и его по инерции понесло вперёд?

— Так это и выглядит. Сообщник уходит. Лоринда избавляется от следов присутствия Асперна — например, от бутылки вина, исчезнувшей вместе с телефоном. Звонит Майку Моргану и говорит, что только что застрелила Билли Тейта. Позже это воспринимают как понятную ошибку опознания: Асперн — в одежде Тейта, лунный свет — так себе, тело, в конечном счёте, — лицом вниз.

— Умно, чёрт побери. Даже слишком умно. Но возможно. Чертовски маловероятно, но правдоподобнее, чем прежняя сказка о том, как Тейт заявился к Лоринде с предложением убить её мужа, а она немедля вызывает «запасного» киллера, который хватается за горсть скальпелей и начинает резать горла. Это уже смахивает на безумие.

— Логика там действительно вязкая. Но думаю, основная мысль верна.

— А именно?

— Сначала мы считали убийцей Тейта. Потом — Асперна, будто он маскировался под Тейта. Теперь я почти уверен: был третий человек, который старался сделать вид, что это — Асперн.

— И этот третий — сообщник Лоринды?

— Да.

— И имя счастливчика…?

— Предполагаю: Сайлас Гант.

— На основании чего? Давнишней истории о том, как Хэнли Баллок «умер» после визита аккуратного седовласого щёголя и грубого бородача с тату «ОТИС» на костяшках?

— И на основании того, что церковь Ганта получала от Ангуса Рассела крупные пожертвования — скорее за услуги, чем из благотворительности.

— Чёрт возьми, Гурни, ты не просто пляшешь на хлипкой ветке — там и ветки‑то нет! — Хардвик сделал большой глоток кофе.

Гурни пожал плечами:

— Возможно, я всё усложняю. Может, правда куда проще. Но я убеждён: в основе ларчфилдской мясорубки — клубок межличностных ущербных связей. И я хочу это доказать.

— Похвально, Шерлок. Есть идеи как?

Гурни допил эспрессо и, понизив голос, ответил:

— Шантаж может оказаться продуктивным подходом.

Хардвик откинулся на скрипучую спинку, явно прикидывая:

— Это может сработать, учитывая ресурсы богатой вдовы.

Иногда было трудно понять, шутит он или нет.

— Если отбросить уголовку реального шантажа, — продолжил Гурни, — инсценировка шантажа может дать нам информацию о виновности или невиновности Лоринды.

— Ладно. Но будь по‑твоему. Расскажи подробнее.

— Мы можем отправить Лоринде анонимное смс с телефона с предоплатой. Текст — будто от кого‑то, кто тайно наблюдал и не только видел, что случилось с Чандлером Асперном в оранжерее, но и располагает фотографиями. Завершить предложением личной встречи в Рассел‑хаусе, скажем, завтра в восемь вечера, и требованием десяти тысяч наличными.

Хардвик ухмыльнулся:

— Мерзко. Как думаешь, она отреагирует?

— Если она говорит правду о стрельбе, естественный шаг — позвонить в полицию и сообщить об абсурдной попытке вымогательства. Если лжёт — подозреваю, обратится к «своим людям», чтобы утихомирить ненасытного корреспондента.

— Представляешь, что её личным телохранителем будет Сайлас Гант?

— Или кузен Отис.

Хардвик цокнул языком:

— И кто будет стоять под портиком с членом наперевес, изображая шантажиста, пока преподобный Сайлас и кузен Отис заряжают стволы?

— Никто. В этом и прелесть. Реальной конфронтации не будет. Конфронтация — катастрофа. Цель — лишь увидеть, какой путь выберет Лоринда: полицию или частную «безопасность». И если второе — кто именно придёт решать её проблему.

— Значит, мы просто наблюдаем?

— Верно.

— Откуда? С верхушки чёртова дерева?

— Мы живём в двадцать первом веке, Джек. Слышал о такой штуке, как беспилотник?

— Чёрт возьми, Гурни, нужный тебе беспилотник — не игрушка. Он должен быть бесшумным, сверхустойчивым, с GPS‑наведением, HD‑картинкой и временем полёта хотя бы полчаса‑час. У тебя такой случайно в бардачке завалялся?

— У меня — нет. Но ты мог бы на одну ночь одолжить что‑нибудь у друзей из нью-йоркской полиции.

— Чёрт.

— Я знал, что на тебя можно положиться.

Хардвик допил кофе.

50.

По дороге в Уолнат‑Кроссинг Гурни заехал в магазин электроники в придорожном торговом центре и за наличные купил телефон с предоплатой и пакетом минут.

Как только он вернулся домой, взял в кабинете блокнот и нацарапал черновик послания по тому образцу, что обрисовал в «Абеляре». Потом отложил листок — собирался вернуться к нему свежим взглядом, подправить формулировки и уже тогда отправить текст на мобильный Лоринды.

Пока что он достал копию материалов дела, полученную от Словака, и перешёл к разделу с подробностями записи с камеры наблюдения в ночь, когда стреляли в Асперна. Он надеялся отыскать там контакты фирмы‑установщика системы безопасности.

Так и оказалось. Более того — был указан ларчфилдский номер, по которому он и позвонил.

Сообщив свои имя и номер жетона, он быстро попал на менеджера монтажного отдела.

Да — он знаком с объектом Расселов.

Да — поставили всего одну камеру.

Да — для дома таких размеров это необычно.

Да — рекомендовали установить дополнительные, но миссис Рассел настояла на «постепенном подходе».

Да — место первой камеры выбрала сама миссис Рассел. Она же указала и угол обзора.

Гурни подчеркнул, что все вопросы носят конфиденциальный характер в рамках текущего расследования, поблагодарил менеджера за содействие.

Как и в случае с исчезнувшими телефоном и бутылкой, эта информация сама по себе ничего не доказывала. Очевидную «режиссуру» со стороны Лоринды опытный адвокат легко попытался бы нивелировать. Но для Гурни это подпитывало растущие подозрения и служило лишним аргументом в пользу «операции шантажа», к которой он готовился.

Редко когда он был настолько уверен в чьей‑то причастности, имея столь мало твёрдых улик. Он почти не сомневался: в полицию Лоринда не пойдёт. Насчёт личного участия Ганта в смерти Асперна — уверенности было меньше. Он надеялся, что завтрашнее наблюдение внесёт ясность.

Следующим он набрал Словака.

— Брэд, мне нужно осмотреть дом Асперна. Сможешь прислать кого‑то завтра утром, чтобы открыть?

— Думаете, мы что‑то упустили?

— Ничего конкретного. Честно — не знаю, что ищу. Иногда мне просто нужно походить по миру жертвы или убийцы и впитать всё, что смогу.

— Хорошо, организую доступ. Если понадобится помощь с описанием — скажите.

Желание «пройтись» было подлинным. Но был и второй мотив: он собирался использовать дом Асперна как базу управления дроном. Место уединённое, но не слишком далеко от владений Рассела; если техника по какой‑то причине свалится в лесу, найти её будет несложно. И сказанное Словаку пригодится в качестве прикрытия, если его там заметят.

С этим покончено — он вернулся к черновику сообщения Лоринде. Перечитал несколько раз, внёс мелкие правки, набрал текст на анонимном телефоне и отправил на её мобильный.

Простое действие, способное потянуть за собой крупные последствия.

На следующее утро он собирался заехать к Моргану — поставить его в известность об операции. Как бы ни шатко выглядело эмоциональное состояние Моргана, уведомить о серьёзном следственном шаге было необходимо по форме.

Но это — завтра. Видя, что до вечера от него больше ничего не требуется, он переключился на сарай для альпаки.

К возвращению Мадлен из клиники он уже раскроил пиломатериалы под стены, стропила, дверные проёмы и сложил всё аккуратными пачками — готовыми к сборке. Саму сборку он не начинал: знал, как ей хочется участвовать.

После этого он почувствовал приятную расслабленность и почти благочестивое удовлетворение. Ужин прошёл легко и весело, с частыми вспышками смеха. Спать легли раньше обычного.

Проснулся он тоже раньше — задолго до рассвета.

Эйфория вечера сменилась прежней тревогой, связанной с убийствами в Ларчфилде. Он понимал: пытаться вновь уснуть с этим клубком мыслей бесполезно.

Он принял душ, оделся, сварил кофе.

На рассвете, с чашкой номер два, он сидел во внутреннем дворике и представлял, как Морган отреагирует на ловушку для Лоринды — и как отзовётся сама Лоринда на полученное послание.

В этот момент в доме зазвонил телефон. Он поспешил внутрь, чтобы звонок не разбудил Мадлен. На экране высветилось имя Киры Барстоу — это было неожиданно.

— Что случилось?

— Я попросила нашего айтишника, Кита Борона, прогнать анализ ваших видеороликов. Утром он доложил: девяносто девять процентов цифрового контента выглядят целостно, но есть один процент, который его беспокоит.

— В каком смысле?

— В видео из морга — трёхсекундная звуковая аномалия.

— Какая именно?

— Он говорит: звук открывающегося гроба — треск древесины — оставил своеобразный звуковой «след».

— И что это может значить?

— Он запускает дополнительные проверки, чтобы разобраться. Я просто хотела, чтобы вы знали: странность есть — по вашей просьбе мы копаем. Как только получу что‑то внятное, позвоню.

Вернуться в постель и увидеть хоть отголосок сладких снов теперь было нереально. К уже странному делу добавилась новая странность.

Он пообещал Мадлен провести утро с ней — работать над сараем.

Задача на сегодня: удерживаться в настоящем — думать о разметке и углах, о саморезах и ударах молотком, — а не срываться в мир убийц и звуковых аномалий.

К середине дня он пришел к выводу, что выполнил половину работы, и это уже было значительным достижением. Ему хотелось бы уделять домашним делам такую же безусловную сосредоточенность, как осмотрам мест преступлений, но его мозг был устроен иначе.

Впрочем, сарай уже обрёл реальные очертания: не хватало лишь внешней обшивки и влагостойкой кровли. Мадлен явно радовалась их совместной работе — настроение сохранилось и за обедом.

К трём часам, когда он собирался выезжать в Ларчфилд, она составляла список цветов, которыми хотела обрамить старый курятник и новый сарай.

Она подошла к дверце его машины:

— Думаю в основном васильки и мальвы — на солнечные стороны, и бегонии — в тень. Как тебе?

— Звучит здорово.

— Ты хотя бы представляешь, как они выглядят?

— Представляю… что‑нибудь яркое.

Она вздохнула, наклонилась к окну и поцеловала его.

— Будь осторожен, — сказала неожиданно серьёзно.

51.

Первым пунктом в ларчфилдском списке был визит к Моргану. По дороге, заправляясь, он набрал его мобильный. Звонок ушёл на голосовую, он оставил сообщение: уже в пути. Мысли невольно вертелись вокруг того, в каком он состоянии. Ни один из вариантов не внушал оптимизма, а то, что Морган не брал трубку, вызывало озабоченность.

С дурным предчувствием он поехал дальше.

Весна снова скисла: к моменту, когда он подъехал к дому Моргана, утренняя голубизна уступила место тяжёлым тучам. В полумраке увядающие нарциссы у крыльца выглядели как засохшие сорняки.

На стук никто не ответил. Он ударил ещё раз, сильнее:

— Майк, это Дэйв Гурни!

Дверь распахнулась, и на него уставился Морган — по‑прежнему небритый, с растрёпанными волосами и пустым взглядом. На нём была футболка с пятнами еды, джинсы с расстёгнутой ширинкой и один синий носок. Пахло алкоголем и потом.

Гурни попытался улыбнуться:

— Привет, Майк. Получил моё сообщение?

Морган моргнул и качнул головой.

— Можно войти? Или предпочитаешь выйти?

— Выйду. Подышу. — Он ступил на крыльцо, глубоко втянул воздух и тяжело рухнул в ближайшее кресло. Гурни занял соседнее.

— Прости, что отрываю, — сказал Гурни, — но я хочу, чтобы ты знал о конкретных шагах, которые я предпринимаю, чтобы проверить свои подозрения по делу.

Морган зажмурился, потом открыл глаза:

— Подозрения насчёт Лоринды и Ганта?

— Да. И всех прочих, кто мог быть замешан в убийства.

— Ты уверен насчёт Лоринды? — прозвучало как утверждение, обременённое вопросом.

— Если не считать Хильду Рассел, она — единственный человек, кому выгодна смерть Ангуса. А если смерть Асперна была устроена так, как я думаю, — она тоже в деле.

— Ради этого ты пришёл?

— Я пришёл сказать: у меня есть способ её проверить. Понять, прав ли я.

Морган поднял голову — в нём шевельнулся интерес. Гурни изложил план проверить реакцию Лоринды на потенциального шантажиста.

Морган медленно кивнул:

— Хочешь увидеть, кого она привлечёт… чтобы решать проблему?

— Да, но прежде всего — хочу понять, позвонит ли она в полицию, как сделал бы невиновный. Пока — нет: я отправил сообщение вчера, реакции — ноль. — Он вынул из кармана распечатку текста и протянул Моргану.

Тот прочитал, перечитал, положил лист на колени:

— Это шоу ужасов, — тихо сказал он. — Всё. Жизнь. Сплошное шоу ужасов.

После долгой паузы Гурни предложил помощь, но Морган даже не шелохнулся. Попрощался — и ушёл.

Достигнув конца грунтовки, что связывала поместье Моргана с окружной дорогой, он остановился и забил в навигатор адрес дома Асперна на Харроу-Хилл. Уже собирался трогаться, когда зазвонил телефон. Хардвик.

— Да, Джек?

— Куда мне тащить эту штуку?

— Беспилотник, ты имеешь в виду?

— Нет, мой гигантский член. Как думаешь, какого хрена я имею в виду?

52.

Маршрут на северную сторону Харроу-Хилл, к дому Асперна, вёл Гурни через места более темные, дикие, пустынные, чем подъезд от Приозёрного шоссе к дому Рассела. Местность эта, подобно густо заросшему лесом и внушительному холму Харроу, казалась неприступной и уединенной. Ощущение только усилилось, когда он преодолел километровую подъездную дорогу Асперна, прорезавшую гущу вечнозелёного леса, и выехал на темную поляну вокруг дома — крупного строения грязно-коричневого оттенка, с крышей из темной черепицы, с чётко читаемой, безрадостной натурой.

Обойдя дом и найдя открытую веранду, показавшуюся подходящей площадкой для запуска и управления дроном, он решил войти внутрь. Как и было оговорено, входная дверь оказалась не заперта.

Интерьер — дорогой, безличный, больше гостиничный, чем домашний. Выдвинутые ящики письменного стола и бюро, распахнутые шкафы и гардеробные недвусмысленно говорили о том, что Словак уже тут хозяйничал, выискивая телефон Асперна и бутылку вина. Единственное, что дом смог поведать Гурни о прежнем хозяине, это его утонченный вкус, проявлявшийся в дорогих приобретениях и полного отсутствия интереса к искусству, музыке и литературе. Никаких мелочей, фотографий, даже намека на прихоть или чудачество. И снаружи, и внутри — тишина. Но не мирная, а кладбищенская.

Гурни продолжал осмотр, пока не услышал рёв «Понтиака» Хардвика.

Они встретились на открытой веранде.

Хардвик раскрыл массивный алюминиевый противоударный чемодан и бережно извлёк квадрокоптер внушительного вида, контроллер, планшет, зарядное устройство, три батареи и инструкцию.

— Эта малышка тянет на двенадцать штук зелени. Углеволоконная рама. Оптика «Хассельблад». Навигация GPS плюс ГЛОНАСС. Убирающиеся стойки шасси. Шестьдесят минут в воздухе. Трансляция на внешний монитор.

— Нам стоит вникать в инструкцию или твой знакомый успел тебя просветить?

— Просветил. И слава богу: это чёртово руководство ни черта не объясняет. Если я не забуду ни одной его фразы, то есть ровно половина шанса, что я не разнесу эту чертову штуку вдребезги. Хардвик подсоединил контроллер и аккумуляторы к многопортовому заряднику, а его — к розетке на крыльце.

Гурни глянул на часы. Было 17:10.

— Сколько ждать?

— Мужик сказал — час. Надеюсь, не нёс пургу.

В 18:05 красный индикатор сменился на зелёный.

Хардвик настроил планшет как дополнительный монитор с прямой трансляцией, вставил заряженную батарею в дрон и вывел его на лужайку.

— Во сколько начинаем наблюдение за домом Расселов?

— Начнем в 19:15. Судя по моему сообщению, Лоринда будет ждать шантажиста к восьми. Если явится с подмогой, вероятно, подкатят минут за сорок пять. А пока можешь устроить тренировочный полёт, чтобы руку набить.

Положив дополнительный планшет на широкие перила, Хардвик принялся за кнопки и рычаги. Четыре пропеллера ожили, и, тихо жужжа, дрон медленно поднялся — до уровня верхушек окрестных деревьев. На мониторе, пока Гурни и Хардвик следили за ним, беспилотник вышел к заданным по GPS координатам — с широким планом фасада и боковой стены дома Расселов, аллеи и распахнутых ворот.

Гурни отметил, что над кронами достаточно высоты, чтобы снизиться и заглянуть под портик. Хардвик исполнил. Поиграл альтернативными ракурсами и зумом, после чего задал возвращение на базу. Через три минуты дрон мягко сел на лужайку.

В 19:10, откликнувшись на команды Хардвика, беспилотник снова набрал высоту в затянутое тучами небо и ушёл к позиции.

Картинка поражала чёткостью. Низкая освещённость под плотными облаками почти не сказывалась на яркости. Даже тёмная зона под портиком была ясно различима.

Полчаса — ничего. В 19:41 всё переменилось.

Через ворота, на аллею, медленно вкатила чёрная мотоциклетная тень — байкер в чёрной коже и чёрном шлеме. За ним второй, потом третий — пока на территорию не въехали семеро. Колонной проехали под портиком и исчезли за углом фасада.

Хардвик, прищурившись, вгляделся в планшет:

— Как думаешь, один из этих придурков — Гант?

— Моя догадка — да. Но под шлемами не разглядишь.

Снова гуськом, теперь пешими, они обогнули дом и поднялись по широким мраморным ступеням, на ходу сдёргивая шлемы: шестеро рослых, крепких, с бородами цвета лесной гущи; за ними — мужчина помельче, гладко выбритый, с серебристым помпадуром.

Входная дверь распахнулась. Когда они вошли, Гурни успел заметить в подсвеченной прихожей Лоринду — в кремовом жакете.

Экран снова застыл в спокойствии. Пару раз мелькнули птицы, тянувшиеся к ночлегу.

— Ладно, Шерлок, думаю, этого достаточно. Ты увидел, что хотел?

— Думаю, да. Кто-то, уверяя, что у него компрометирующие снимки смерти Асперна, шантажировал Лоринду, и она позвонила Ганту, а не в полицию. И Гант явился в полном составе.

— Полагаешь, это значит, что она с Гантом и убили Асперна?

— Сказал бы, вероятность очень высока. Ты не согласен?

— Допустим, она просто не верит копам. Хочет решить всё по-своему. Контролировать исход. Такое дерьмо у неё, на генетическом уровне — понимаешь?

— Понимаю. Но, думаю, согласимся: то, что мы видели на экране, уж точно не было свидетельством невиновности.

Хардвик сплюнул через перила:

— Отлично. Можно отсюда сваливать? Комары меня заели заживо.

Гурни кивнул:

— Садись, упаковывай — и закончим.

Хардвик взял контроллер, проверил настройки и...

— Ого! — воскликнул Гурни, ткнув пальцем в планшет.

Хардвик наклонился ближе:

— Что за чёрт?

Тёмная машина, едва различимая меж деревьев, остановилась у открытых ворот.

— Сможешь подправить позицию, чтобы видеть лучше? — спросил Гурни.

Не отрывая взгляда от экрана, Хардвик стал работать кнопками и рычагами. Поле зрения сдвигалось, но ни один новый угол не давал более ясного вида на машину.

— Да кто это, мать его, такой? — пробурчал Хардвик.

Из автомобиля выбралась тёмная фигура и пошла по аллее к дому. Деревья мешали, но под портиком обзор открылся. На экране — фигура в длинном чёрном пончо с капюшоном замерла на расстоянии шести шагов от ступеней. Гурни невольно подумал о «Мрачном Жнеце» — не хватало только косы.

Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел плечистый мужчина в чёрной коже; за ним — второй, третий, пока не выстроились полукругом шестеро перед неподвижной фигурой в пончо. Все шестеро — с автоматами. Затем появился седьмой и заступил в проём. Тёплый свет из фойе подсветил его серебристые волосы.

— Это Гант, без вариантов, — сказал Хардвик. — Но какого чёрта тут творится?

У Гурни защемило дурное предчувствие. Катастрофа, которую он не сумел предвидеть.

Гант, казалось, что-то говорил — почти наверняка обращаясь к фигуре в пончо. Из-за капюшона не разобрать, последовал ли ответ.

Гант заговорил снова, и шестеро его людей начали поднимать оружие.

Под пончо произошло стремительное движение: человек присел, резко крутанувшись слева направо и обратно; ткань пончо задрожала в такт; один за другим крупные тела рухнули навзничь на мраморные ступени.

В следующие четыре-пять секунд Гурни слышал непрерывную очередь из автоматов — не через дрон, не способный передавать звук, а напрямую, сквозь шестьсот метров леса между домом Расселов и домом Асперна.

На экране Гант уже отвечал огнём из пистолета.

Фигура в пончо качнулась, уронив, как показалось Гурни, «Узи» с удлинённым магазином, и осела на колени.

Гант шагнул вперёд, медленно подняв пистолет в обеих руках. Когда он выровнял ствол на коленопреклонённую цель, край пончо задрался, обнажив нечто вроде распылителя с узкой трубкой. Из сопла вырвался язык пламени, дошёл до Ганта — и мгновенно поглотил его.

Пошатнувшись, Гант выронил пистолет, заметался, размахивая руками, и, пятясь, рухнул в дверной проём, а огненная струя погнала его внутрь — пламя уже лизало центральный холл.

Раненый человек в пончо с усилием поднялся. Пошатываясь, он двинулся вперёд, направляя огонь на каждого из распростёртых на ступенях мужчин, после чего обмяк и рухнул навзничь, словно поваленное дерево. Орудие теперь глядело прямо в небо, и его длинный язык пламени поджёг низ крыши портика, а затем огненным водопадом обрушился вниз — на неподвижную фигуру в пончо.

Возле особняка Расселов тлели семь охваченных огнём тел. Внутри пожар стремительно набирал силу.

— Вот чёрт, — пробормотал Хардвик, глядя на экран с отвисшей челюстью. — Кто, мать его, этот безумный ублюдок с «узи» и огнемётом?

Гурни подступила тошнота. Лучше бы он не знал ответ.

— Майк Морган.

53.

Гурни пришлось думать стремительно. Он отчетливо осознавал, что эта хитроумная уловка, задуманная как безопасный элемент расследования, неизбежно породит цепь негативных событий: сомнения, взаимные обвинения и бегство от ответственности охватят все официальные инстанции, вплоть до прокуратуры. Но он понимал: если исключить из уравнения роль дрона… и если Морган примет посмертную ответственность за случившееся, как, несомненно, и должно быть, то, возможно, из этой чудовищной катастрофы ещё удастся извлечь убедительные доказательства вины Лоринды.

Он позвонил в полицию Ларчфилда и попросил дежурного сержанта ночной смены.

— Это Дэйв Гурни. Я в доме Асперна на Хэрроу-Хилл. Сообщаю о стрельбе поблизости. Судя по звуку, работали автоматы с увеличенными магазинами. Источник — со стороны дома Расселов. Сейчас выдвигаюсь туда напрямик через лес.

Пока Хардвик укладывал дрон в жёсткий кейс вместе с аксессуарами, Гурни посоветовал ему сделать отдельную копию записанного видео — на случай, если она когда-нибудь понадобится, — а затем стереть исходник вместе со всеми привязанными к нему GPS-данными.

— И уезжай отсюда до того, как прибудут патрульные машины и начнут грести всех подряд. Я встречу их у Расселов и позабочусь, чтобы выводы по увиденному были правильными, и они держались исключительно на месте происшествия.

Хардвик ушёл, не сказав ни слова.

Гурни открыл на телефоне приложение для навигации, забил координаты дома Расселов и поспешил по стрелке. Через несколько минут он вновь набрал полицию Ларчфилда, сообщил, что впереди на низких облаках проступает оранжевое свечение — вероятный признак большого пожара — и распорядился немедленно направить к дому все доступные пожарно-спасательные подразделения.

Спустя десять минут, выйдя на лужайку перед особняком Расселов, он увидел, что огонь превратился в чудовище. Красно-оранжевые отблески плясали во всех видимых окнах. Звуки были оглушительными: гул, словно от бушующего урагана в лесу, и треск, как будто ломались огромные ветви. Через распахнутое заднее окно пламя вырвалось наружу и принялось за клумбу с тюльпанами — уже обмякшими от жара.

Он обежал дом к фасаду. В едком дыму явственно тянуло бензином и горелой плотью.

На мраморных ступенях он насчитал шесть тлеющих тел, лежавших дугой, и одно — под обугленным портиком, на земле. Рядом с седьмым валялся «Узи» с огромным магазином. Тело принадлежало Майку Моргану — хотя распознать его было почти невозможно: голова и верхняя часть торса обуглились до неузнаваемости. Левая рука, однако, не пострадала от бензинового ливня, извергнутого огнеметом в последний момент. Короткие пальцы с обкусанными до мяса ногтями были до боли знакомы. Не имея защитной одежды, Гурни ощутил, как жара от открытого дверного проёма делается нестерпимой, и отступил к аллее. Сквозь рёв пламени теперь пробивался вой сирен — кареты скорой помощи приближались медленно, но неотвратимо.

Увидев, что «Тахо» Моргана перекрыл въезд, он бросился его отогнать — и понял, что ключей нет. Тут же сообразил: неважно — пожарная машина и ворота подвинет.

В голову пришла другая мысль. Поскольку именно действия Моргана превратили их попытку собрать информацию в апокалипсис с множественными убийствами, расследование пойдёт легче, если изначальный текст, гарантирующий верное понимание прелюдии к бойне, окажется у следствия. Он достал из кармана анонимный телефон — тот самый, с которого Лоринде было отправлено сообщение от «шантажиста», — стер с него отпечатки и бросил у «Тахо». Гурни был уверен: если кто-то неверно истолкует текст и решит, что Морган действительно собирался её шантажировать, он сумеет их переубедить.

Первыми примчались две патрульные машины ларчфилдской полиции, по двое полицейских в каждой, а следом — Словак на своём «Додж Чарджере». Оставив автомобили у ворот за «Тахо», все пятеро вошли, держа оружие наготове.

Гурни стоял неподвижно, разведя руки в стороны, пока Словак не узнал его и не подбежал.

— Боже, Дэйв, что, чёрт побери, здесь творится?

— Похоже на перестрелку между шефом Морганом и полудюжиной «патриархов» Ганта. В одной руке у Моргана до сих пор зажат огнемёт — вероятный источник пожара. Здесь все мертвы.

Словак огляделся, глаза распахнуты — смесь изумления, ужаса и возбуждения.

— В доме кто-нибудь есть?

— Предположим, что Лоринда — пока не докажем обратное. И ещё: я насчитал семь мотоциклов на заднем дворе, но на земле, помимо Моргана, — только шесть тел. Значит, седьмой мотоциклист может быть внутри. Больше не знаю. Я искал вход, но все выхода первого этажа отрезаны огнём.

Теперь Словак, разинув рот, уставился на останки, шепча «Иисус…» и потирая голову обеими руками.

Гурни успокаивающе положил ладонь ему на плечо:

— Брэд, ты здесь старший. Бери управление на себя. Если судить по сиренам, через пару минут тут начнётся ад. Предлагаю оцепить зону вокруг тел и поставить пожарные машины по обе стороны. Обязательно оставь у ворот своего человека — пусть фиксирует всех, кто входит и выходит. Это гигантское место происшествия, и ему нельзя дать расползтись.

— Верно. Хорошо. Верно. Но… Шеф Морган? В перестрелке? С «патриархами» Ганта?

— Так это выглядит. Я был в доме Асперна, когда услышал автоматные очереди оттуда. Позвонил в штаб, затем рванул сюда. То, что я увидел, когда прибыл, — это именно то, что ты видишь сейчас.

— У него был огнемёт?

— Да. Возможно, тот самый, что конфисковали у Рэндалла Флека.

С воем стали подъезжать новые экипажи — патрульные из Бастенбурга, полиция штата, шерифский департамент; две кареты скорой; ещё одна машина Ларчфилда; и, наконец, пожарная машина Ларчфилда и ещё одна — из Бастенбурга.

Гурни держался на периферии, время от времени сверяя, чтобы понимание Словака полностью совпадало с тем, что дрон показал — ничего сверх того, что можно увидеть или логически вывести из существующих улик. Баланс был тонким.

Он с облегчением заметил, как один из полицейских нашёл телефон на земле и указал на него Словаку. Тот сообщил о находке Гурни, и Гурни согласился: вещь может оказаться важной.

Он хотел спросить, вызвали ли уже криминалистическую бригаду, но его перебил пронзительный вопль, прорезавший гул огня. Он обернулся к дому в тот миг, когда распахнулось окно второго этажа.

Лоринда Рассел, с пламенем, охватившим спину и рукава её кремово-белого жакета, пыталась протиснуться в образовавшийся проём. Одну ногу уже высунула, как вдруг вспыхнули волосы. Со сдавленным криком боли она сорвалась назад — в пылающую комнату. Нечеловечески пронзительный, этот последний предсмертный крик вызывал у Гурни страх, что он никогда не сможет от него избавиться в своей памяти.

54.

Ненормальная майская погода за одну ночь из просто пасмурной стала сырой и ветреной.

— Похоже на зиму, а не на весну, — пробормотал Гурни, глядя сквозь плотно закрытые французские двери на старую яблоню, с которой ветер срывал редкие цветы.

Мадлен смотрела на него поверх кружки кофе, которую прижимала обеими ладонями, будто к грелке.

— Хочешь поговорить об этом?

— О погоде?

— О кошмаре прошлой ночи. Разве не об этом ты сейчас думаешь?

Это, конечно, не отпускало его всю беспокойную ночь и до самого утра.

— Не уверен, с чего начать.

Она поставила кружку на стол:

— С того, что тревожит больше всего.

Он помедлил, собираясь с мыслями:

— Мне пришла в голову блестящая, как мне тогда казалось, мысль — посмотреть, как Лоринда Рассел отреагирует на попытку шантажа со стороны человека, утверждающего, что убийство Чандлера Асперна было не тем, чем казалось. Моя идея обернулась кошмаром.

— Я знаю. Ты рассказал мне всё это в два часа ночи.

— Не выходит из головы: это я придумал план, а результат — девять трупов.

— Этого ты добивался?

— Конечно, нет.

— Предполагал, что так может случиться?

— Нет.

— Почему так вышло?

— Морган повернул план под свои цели.

— С какой целью он это сделал?

Гурни снова взглянул на качающиеся под ветром ветви яблони:

— Полагаю, он захотел искупить своё эгоистичное поведение, собственные ошибки — убить плохих парней и уйти в сиянии славы. А может, почувствовал себя загнанным в угол, обозлился на себя и решил покончить с собой самым разрушительным способом из возможных. Кто, чёрт возьми, знает?

— Ты чувствуешь ответственность за его поступки?

— Нет.

— Тогда от какой части этого ты не можешь избавиться?

Он поднял чашку с кофе, подержал её и снова поставил.

— Возможно, меня гложет то, что я искажаю факты. Ночью, на месте, я не раскрыл, что это я подстроил ловушку. Свалил авторство идеи на Моргана — бросил у его машины телефон, с которого отправлял сообщение Лоринде. Убедил себя, что если подниму руку и объявлю, будто идея моя, то лишь втяну себя в кровавую кашу, которую заварил Морган, — и моё признание не добавит ясности расследованию.

— И это тебя запутало?

— Да.

— Из-за своих эгоистичных, безрассудных, почти самоубийственных мотивов Морган превратил твой план в катастрофу — и тебя мучает, что ты не заявляешь о своём авторстве первоначальной идеи?

Гурни неловко вздохнул:

— Да.

— Почему тебя тревожит, что ты не берёшь на себя ответственность за то, что, по сути, твоей ответственностью не является?

— Возможно, потому что я недостаточно правдив — недостаточно откровенен о своей роли в этом.

Она внимательно всмотрелась в него:

— Боже мой, ты хоть понимаешь, насколько это нелепо?

Он промолчал.

— Совершенство — это направление, а не цель. А перфекционизм — порок, а не добродетель. Ты — человек, который делает всё возможное. И, между прочим, твоё «возможное» на голову выше, чем у большинства. Но ты продолжаешь считать, что этого мало. Ты и вправду веришь, что должен встать и крикнуть: «Эй, этот псих изуродовал мою идею в своей извращённой манере»? Добавит ли это хоть крупицу полезной правды к чьему-нибудь пониманию всей ларчфилдской истории ужасов? Нет. Это было бы лишь отвлекающим манёвром. Ты это знаешь. Ради бога, прими это!

Они посидели молча. Затем Мадлен чуть бодрее спросила:

— Кроме времени, которое ты отвёл на самобичевание, что у тебя сегодня по расписанию?

— В полдень — собрание в Ларчфилде. Ожидаю, что окружной прокурор возьмёт расследование под свой контроль или отдаст его полиции штата.

— Похоже, все, с кем им хотелось бы поговорить, — мертвы.

Гурни вспомнилось, что та же мысль приходила к нему сразу после смерти Асперна.

Добраться из их загородного дома до управления оказалось непросто — Котсуолд-Лейн и парковка полицейского участка ломились от прессы. За ночь кое-что просочилось в эфир, и вопросы сыпались разрозненно:

— Правда, что местного пастора сожгли заживо?

— Рассматриваете мотив ненависти?

— Есть связь с «зомби»-убийствами?

— Верно, что нападавшие были с огнемётами?

— Вы изучаете версию сатанизма?

— Подключено ли ФБР?

— Правда, что начальник полиции был замешан в перестрелке?

— Это связано с убийством Ангуса Рассела?

— Сколько погибших?

— Были политические мотивы?

— Дэйв, можно один единственный вопрос?

Он узнал жёсткий голос, светлые волосы и красный блейзер Келли Тремейн из «РАМ новости». Тот же трюк с «одним вопросом», что и неделей раньше. Не сработал тогда — не сработал и сейчас. Гурни прошёл мимо, направляясь в большое викторианское здание.

— Совещание в конференц-зале, — сообщил дежурный сержант.

Он двинулся по коридору, но остановился — зазвонил телефон. На экране высветилось имя Хардвика. Взглянув на время — 11:54, — Гурни взял трубку.

— Гурни слушает.

— Плохие новости, Шерлок. Гант — не твой человек.

— Откуда знаешь?

— У меня приложение: мониторит свежие публикации по заданным именам. В ночь убийства Асперна Гант выступал с речью на митинге в Западной Вирджинии, организованном движением «Вооружённые министры». Значит, у Лоринды был другой помощник.

— Спасибо. Поговорим позже — мне на совещание. Кстати, ты не…

— Вернул ли я одолженный гаджет без приключений, удалив все видео и геоданные? Подтверждаю.

Гурни завершил звонок и вошёл в конференц-зал.

Кэм Страйкер стояла у торца длинного стола, заканчивая разговор. Хильда Рассел сидела напротив доктора Рональда Фэллоу. Брэд Словак — напротив Киры Барстоу. Гурни сел рядом со Словаком.

Страйкер опустилась на стул, коснулась на телефоне нескольких значков и положила его перед собой. Начала с просьбы к Словаку коротко пересказать вчерашний хаос на Хэрроу-Хилл.

Он вытянул шею, словно пытаясь снять спазм:

— К счастью, мэм, мы обнаружили текст, который, предполагаем, шеф Морган отправил Лоринде Рассел накануне погрома. Это сообщение дало общее представление о случившемся. Возможно, стоит начать с него?

— Давайте взглянем.

Словак придвинул ей распечатку и пустил копии по кругу. По мере того, как её взгляд скользил вниз, и без того жёсткое выражение лица становилось каменным. Перечитала медленнее — и шлёпнула лист на стол, будто бумага стала ей омерзительна.

— Продолжайте, — сказала она.

Словак изложил последовательность событий — почти полностью совпадающую с тем, что Гурни наблюдал с дрона: как Морган уложил «Патриархов» из «Узи», как обрушил огнемёт на Ганта и павших, и как в итоге сгорел сам.

Он перечислил имена погибших; Гурни не удивился, услышав среди них Отиса Стрэйна. Завершая, Словак сообщил: в доме обнаружены обгоревшие тела Лоринды Рассел и Сайласа Ганта.

Страйкер спросила Фэллоу, готов ли он прокомментировать тела до вскрытия. Он отказался.

Она обратилась к Барстоу — есть ли что добавить. Та, ссылаясь на нефтехимические остатки, высказала мнение, что общий пожар и прямые ожоги на телах «Патриархов», Ганта и Моргана вызваны огнемётом на бензине, который был в руках Моргана. Подробный отчёт, добавила она, поступит от Дензила Аткинса, окружного судебного пожарного эксперта.

— Была одна странность, — прибавила Барстоу. — На телефоне, найденном на месте, нет отпечатков. Для телефона — необычно.

Страйкер, поморщившись, особого интереса к этому не проявила:

— Есть ещё какие-то результаты, которые мне следует знать?

— Перепроверяем видео с камеры в морге. Наш техник заметил крошечный звуковой сигнал; возможно, это ничто, но хотим быть уверены.

Страйкер повернулась к Хильде Рассел:

— Хотите что-либо добавить?

Та ответила улыбкой, достойной священника:

— На данный момент — нет.

Наконец Страйкер взглянула на Гурни и указала на текст:

— Судя поэтому, ваш бывший напарник по нью-йоркской полиции решил податься в вымогатели. Есть мысли?

— С учётом случившегося прошлой ночью, трудно назвать это попыткой вымогательства. Кстати, пару дней назад Морган говорил мне, что серьёзно сомневается в версии Лоринды о том, как и почему она застрелила Асперна. Он нашёл несоответствие в визуальных доказательствах.

— Какого рода? — подалась вперёд Страйкер.

— На записи приближения у Асперна шнурки завязаны иначе, чем на фотографиях после обнаружения тела на полу оранжереи.

— Вы это подтвердили?

— Подтвердил.

— Что это для вас значит?

— Либо с телом Асперна что-то делали после стрельбы, либо на записи был кто-то другой, не Асперн. В любом случае, история Лоринды либо неполная, либо сфабрикована.

— Морган вступал с ней в конфронтацию?

— Он сказал, что сперва проверит свою идею.

— Каким образом?

— Не уточнил. Но текст, который Брэд только что показал, — вероятный ответ.

Страйкер ещё раз пробежала глазами распечатку. Гурни видел по её взгляду, как быстро у неё в голове раскладываются варианты.

— Он послал угрозу, чтобы… оценить её реакцию?

Гурни помедлил. Было важно выстроить ответ так, чтобы приписывание находок и выводов Моргану, а не ему самому, не исказило суть.

— Морган был беспокойным человеком. Болезнь и утрата жены привели к обострению тревоги и чувству самоотвращения. В таком состоянии трудно представить, что он выстраивал схему наживы. Думаю, это была грандиозная, самоубийственная конфронтация со злом. С огнемётом не ходят на разговор о требованиях выкупа. Я вижу «Глок». Даже «Узи». Но не огнемёт.

Страйкер долго молчала, не сводя с него глаз:

— Если сообщение было попыткой оценить реакцию Лоринды Рассел, как вы объясните то, что произошло?

— Очевидно, Морган расценил её отказ идти в полицию из-за угрозы шантажа как признак виновности. Поэтому он готовился к силовой развязке.

— Осознавая, что она, вероятно, устроит засаду и его могут убить?

— Да. Но он был полон решимости выиграть в этом сражении.

Страйкер переплела пальцы:

— Вы звучите очень уверенно.

Гурни кивнул:

— У меня длинная история с Морганом. И то, что он сделал, полностью укладывается в то, что я о нём знаю.

— Мы ещё вернёмся к этому, — сказала Страйкер. — Сначала — о структуре. С потерей шефа Моргана департамент лишился и той хрупкой командной вертикали, что у него была. Вчерашняя бойня, очевидно, требует тщательного расследования с привлечением людских ресурсов, которых у Ларчфилда попросту нет. Лучшее решение, какое я вижу: мой офис берёт на себя общую ответственность за расследование.

Она кивнула в сторону Словака и Барстоу:

— Это никоим образом не отстраняет вас от дела. Я хочу, чтобы вы продолжали работать так же тщательно. Завтра утром детектив-лейтенант Дерек Хэпсбург из моего штаба приступит к надзору и подтянет любые дополнительные ресурсы, которые понадобятся. Когда он прибудет, проведём брифинг по фактам. К этому времени приготовьте для него копии материалов дела, соответствующие видеозаписи и так далее. Вопросы?

Словак поднял руку:

— А как быть с толпой журналистов снаружи?

— Не давайте им ровным счетом ничего. И — подчёркиваю — ничего. Направляйте к сержанту Пэт Лемон, моему пресс-секретарю. Она с ними разберётся.

Страйкер взглянула на Барстоу.

— Вопросов нет, — покачала та головой.

— Преподобная Рассел?

Хильда улыбнулась своей мягкой, церковной улыбкой:

— Дополнительные ресурсы, о которых вы упомянули, наверняка будут, кстати.

— Должна спросить: в вашей новой роли исполняющей обязанности мэра — как к вам правильно обращаться? Или остановимся на «преподобной»?

— «Хильда» будет вполне уместно.

Страйкер изобразила собственную холодную улыбку и поднялась, давая понять, что встреча окончена. Когда остальные двинулись к выходу, она жестом удержала Гурни.

Оставшись с ним наедине, закрыла дверь конференц-зала и села напротив:

— Звучало так, будто вы абсолютно уверены: ваш «друг» Морган не мог быть шантажистом, зато вполне мог оказаться убийственно-самоубийственным маньяком. Я верно поняла?

— Примерно так.

— Что значит «примерно»?

— Вы назвали его моим другом. Это некоторая натяжка.

— Допустим. Тогда отчего вы столь уверены в мотивах этого «недруга»?

— Кроме простой логики и улик на месте?

— Кроме этого.

Взвесив, стоит ли раскрывать источник своей уверенности, Гурни решился и рассказал Страйкер историю перестрелки в жилом доме — эпизод, лежавший в основе его отношений с Майком Морганом. Она слушала внимательно, в конце слегка кивнула — давая понять, что видит в этом ключ к пониманию Моргана. Потом сменила тему:

— Я встречалась с вами уже дважды, и оба раза оставалась с впечатлением, что вы знаете больше, чем говорите. Это точно?

— Я не обладаю особым знанием. Это скорее ощущение.

— Какое?

— Что всё слишком запутано.

— Конкретнее?

— Перед нами вереница историй, которые выворачиваются то в одну, то в другую сторону — и никак не выравниваются. Но всякое преступление в своей сути тянется по прямой. И вот именно эта прямая здесь ускользает.

— Пожалуй, четырнадцать трупов сложно уложить аккуратно, — заметила Страйкер. Гурни промолчал.

— Вы разделяете сомнения Моргана насчёт смерти Чандлера Асперна?

— Разделяю.

— Верите, что Лоринда Рассел была причастна?

— Верю. В паре с сообщником.

— И кем мог быть этот сообщник?

— Мы подозревали Сайласа Ганта, но он отпадает: в ночь убийства Асперна он выступал на религиозном митинге за сотни километров отсюда.

Кончиками пальцев Страйкер негромко застучала по столешнице:

— То есть вы утверждаете, что убийца всё ещё на свободе?

— Похоже на то.

55.

Изложив Страйкер и прочие соображения по делу — которое он по‑прежнему видел цельным, уверенный, что все смерти связаны одной глубинной причиной, — Гурни направился назад, в Уолнат-Кроссинг.

Всю дорогу его не отпускала мысль о сообщнике Лоринды в деле Асперна. Если фигура, приближавшаяся к оранжерее в одежде Билли Тейта на видеозаписи, — не Асперн и не Гант, значит, это был кто-то третий, сходного роста.

Кто-то другой.

Эта простая формула вдруг отозвалась в памяти — будто где-то уже звучала. Чем настойчивей он пытался ухватить ускользающее воспоминание, тем дальше оно уходило; стоило отпустить — подступало ближе. Упрямство памяти: дверь открывается, когда перестаёшь в неё колотить.

Так вышло и на этот раз.

Паркуясь, он смотрел на недостроенный сарай для альпак — и без всякой видимой причины вспомнил слова Клариссы Флакко о том, как тело Хэнли Баллока выносили из квартиры. Описав, как «кузен» и «доктор» спускали тело по лестнице, она добавила: «Кто-то ещё приехал на катафалке».

Гурни поразило, что чужое «кто-то ещё» откликнулось на его собственное «кто-то другой», сказанное через несколько дней. Но важна была не сама фраза — важнее запомнившееся описание человека, которого дала Кларисса. Чтобы не ошибиться, он поднял запись своих заметок после той беседы.

Худой, лысеющий, около сорока. Примерно ровесник Баллока.

— Ему было «за сорок» десять лет назад, — отметил про себя Гурни.

Догадки вспыхнули ослепительно — точно свет прожекторов на месте преступления. Он застыл, боясь, что малейшее движение разрушит выстраивающуюся в сознании картину ларчфилдских убийств.

Намечалась прямая линия, которую он так долго искал.

Тонкая нить, связывающая всё: от поспешного заключения судмедэксперта о смерти Тейта — до угнанного «Лексуса» Пила, оставленного за похоронным бюро; от разнузданных связей Лоринды — до самоубийства Моргана «в лучах славы»; от несходства узлов на шнурках — до того, о чём Хильда Рассел рассказывала ему о «выдающихся» горожанах; от звуковой аномалии на видео из комнаты бальзамирования — до вспышки ярости Пила в адрес Фэллоу.

Он усмехнулся: единственный человек, которого все считали неправым, на деле был прав. А тот, кому было что терять, мог выиграть больше всех.

Его одновременно переполняло облегчение от прозрения и смущение: как же легко его провели стройные рассказы Киры Барстоу и Греты Викерц. Вдвойне — за то, что он угодил в классическую ловушку, о которой сам предупреждал курсантов в академии. Хуже всего — что проигнорировал аксиому, будто выжженую на коже суровым нью-йоркским наставником:

Ничему не верь. Никому не доверяй. Сомневайся во всём.

Смущение отступило, уступая место возбуждению. Но радость догадки ещё ничего не значила: доказательств не было. А добыть их будет непросто — почти все фигуранты уже мертвы.

Времени оставалось мало, и он решил немедля пойти по одному из немногих ещё открытых следов. Забежав в дом, первым делом он позвонил Словаку.

— Да, сэр. Чем могу?

— В первый же день, как я прибыл в Ларчфилд, я увидел «Лексус» Пила, припаркованный за похоронным бюро. Позже он сказал, что одолжил у соседа домкрат. Ты не знаешь, у кого именно?

— Ставлю на Хью Стэнхоупа. У него пять «Феррари». Богаче Бога, но любит пачкать руки. Как-то предлагал нам выкупить «Додж Чарджеры». Зачем спрашиваете?

— Сможешь узнать у него марку и номер модели того домкрата, который он дал Пилу?

— Думаю, да. Конечно. Но…

— Длинная история, Брэд. А времени катастрофически мало. Объясню позже.

— Звоню ему — и сразу отзвонюсь вам.

Затем он набрал Барстоу — попал на автоответчик:

— Привет, Кира. Вопрос к вашему компьютерному эксперту, который заметил звуковую аномалию на видеозаписи из морга. Спросите его, могло ли это быть вызвано тем, что фрагмент аудио записан дважды. Нужен простой ответ, без техподробностей. И да, срочно. Спасибо.

Почувствовав голод, он отрезал ломоть цельнозернового хлеба, сделал бутерброд с сыром и солёными огурцами, включил кофеварку, ополоснул кружку. Пока вытирал — зазвонил телефон. Это был Словак с ответом по домкрату.

Поблагодарив, Гурни сел к ноутбуку, зашёл на сайт производителя и в технических характеристиках нашёл то, что искал. Само по себе это ничего не доказывало — но указывало на следующий шаг.

Он снова позвонил Словаку:

— Брэд, нам нужно срочно поговорить с Пилом. Найди его и объясни, что, сам того не понимая, он может владеть важной для дела информацией. Поговори лично.

— Вызвать его в управление?

— Идеально. Если по какой-то причине не сможет или не захочет — оставайся с ним и передай, что я уже в пути. Потом набери меня и скажи, где вы.

— Ладно… — Словак замялся. — Может, уведомим Страйкер?

— Пока нет. Сначала хочу прояснить пару фактов.

Это, несомненно, было правдой. Он мог бы добавить, что предпочитает разбираться по‑своему, без посторонних вмешательств, но это лишь прибавило бы Словаку причин для тревоги.

Следующие двадцать пять минут Гурни посвятил сэндвичу, кофе и продумыванию подхода к Пилу. Размышления — и приготовление второй чашки — резко прервал звонок Словака; в голосе звучала паника.

— Дэйв?

— Да?

— Я у Пила. Взлом. И… думаю, его убили.

56.

Величественная каменная резиденция У. Дэнфорда Пила III стояла в конце посыпанной белым гравием подъездной дорожки, по обеим сторонам которой тянулась аккуратная, стриженная изгородь из самшита. Перед домом дорожка расширялась в просторный овал, где сейчас теснились: «Чарджер» Словака, три патрульных машины, фургон Барстоу, чёрный «Эксплорер» без опознавательных знаков и «Камри» фотографа. Гурни припарковался рядом с «Камри».

Слева от площадки — трёхместный гараж. За распахнутыми створками виднелись небольшой внедорожник, раритетный британский спорткар и пустая ячейка. Жёлтая лента полиции опоясывала гараж, дом и широкую полосу прилегающего газона. Ларчфилдский полицейский с блокнотом перекрывал вход через ленточный коридор.

Узнав Гурни, он сделал отметку в журнале и указал на распахнутый борт фургона Барстоу:

— Перчатки и бахилы там. Место — за домом.

Натянув перчатки и бахилы, Гурни прошёл к задней площадке: наполовину лужайка, наполовину мощёный камнем патио. От задней двери тянулся узкий «коридор», отчерченный дополнительной лентой, по камню и дальше — к траве. Остальной газон закрывала белая сетка, расчерченная стандартной геометрией. Один из техников Барстоу, опустив взгляд, медленно прочёсывал квадрат за квадратом. Словак, с расширенными глазами, рывком двинулся к Гурни.

— Похоже, кто-то вломился через заднюю дверь, сцепился с Пилом, убил его и выволок тело наружу. На траве следы шин — будто подъезжали, чтобы забрать труп. «Лексус» Пила исчез, так что, возможно, следы оставил он. На кухне газовая конфорка всё ещё горела — похоже, Пил что-то готовил, а теперь там чёрное месиво, в кастрюле прожжённая дыра. Дом пропах дымом — повезло, что весь не сгорел.

— Приблизительно, когда это могло случиться?

— В нескольких местах кровь ещё липкая — думаю, сегодня утром.

— На чём сосредоточен сейчас?

— Отправил двух патрульных пройтись по соседям — вдруг кто видел, кто входил или выходил. Дал в ориентировку «Лексус». Дальше… — он понизил голос, — окружной прокурор Страйкер уже здесь. Командует то одним, то другим. Не уверен, что сама понимает, чего хочет.

Как по сигналу, Страйкер появилась в проёме задней двери и властным движением позвала Гурни.

— Посмотрите. Мне нужна ваша интерпретация, — в голосе звенела жёсткость, за которой пряталась самоуверенность для публики.

Подойдя к ленточному коридору от двери, Гурни заметил на плитах патио красно‑бурые разводы волочения. Осторожно обойдя их, последовал за Страйкер внутрь. Мимоходом отметил: стеклянная секция у ручки в дверном полотне выбита. Части стекла — на полу холла и во дворике, куда они отлетели. На осколках — те же бурые следы, что на полу и камнях.

— Основная сцена — кухня, — указала Страйкер.

Кровь — главным образом на полу, но также на столешнице и по спинке стула — словно на него опиралась пошатывающаяся жертва. На полу — царапины, ложка и осколки разбитой миски. На столе у плиты — раскрытый контейнер с овсяными хлопьями и мерный стакан. На конфорке — почерневшие, скрюченные останки кастрюли. Изразцы за плитой и вытяжка над ней закопчены.

Гурни вгляделся в центральное кровавое пятно на полу: тут, вероятно, лежало тело или иной объект, который затем протащили по коридору и вытащили через заднюю дверь. Он прошёл по размазанным следам во дворик и по размеченному лентой коридору — до лужайки, где след обрывался. Полицейский фотограф щёлкал без устали, а Барстоу со Словаком показывали точки в траве, на которые следовало обратить внимание.

Страйкер вышла следом и остановилась у него за плечом:

— Ну?

Он не ответил сразу. Прикидывал расстояние от последнего кровавого отпечатка до вмятин от автомобильных шин.

— Похоже, тут и закинули тело в багажник, — сказал Словак, водя широкой шеей из стороны в сторону.

Гурни заметил у Барстоу в руке пакет для улик с чем-то тёмным:

— Что нашли?

Она подняла повыше:

— Бумажник Пила. Брошен там, на траве, — кивнула на несколько метров в сторону. — Пропали права, техпаспорт на «Лексус», кредитки и наличка, какая была. Остальное — на месте: карточки гольф‑клуба, «Менса», «Охотничьего клуба», медстраховка. — Порывистый влажный ветер трепал ей волосы, но она не реагировала.

— Кто бы это ни был, взял только необходимое, — добавил Словак, хотя лишних пояснений тут не требовалось.

— Итак, детектив? — голос Страйкер стал ещё резче.

Он повернулся:

— Да?

— Я жду вашей реакции.

— Пока что добавить нечего к очевидному.

— И что же очевидно?

— На кухне — много крови. Часть перенесена сюда. И по газону недавно проехал автомобиль.

— Вот и вся ваша знаменитая дедукция?

— Боюсь, что так.

Бросив на него недоверчивый взгляд, она повернулась к Словаку:

— А вы? Как объясните происходящее?

Он сглотнул, зажатый между молотом и наковальней:

— Ну… полагаю… Дэн Пил убит. Кем-то, кто вломился, сцепился с ним и убил. Вероятно, нож… или скальпель — судя по крови. Потом выволокли тело, забрали ключи, вынули самое нужное из бумажника, вывели «Лексус» из гаража, погрузили тело в багажник и уехали.

— Что ещё?

— Пил ждал, пока сварится овсянка, когда убийца вломился.

— Почему не во время еды?

— Осколки ложки и миски на полу — чистые.

— Очень хорошо. Есть предположения, кто убийца?

Словак бросил нервный взгляд на Гурни и откашлялся:

— Одно — без доказательств, чистая гипотеза.

— На данном этапе именно они и нужны.

Он глубоко вдохнул:

— Доктор… Рональд Фэллоу.

Страйкер удивлённо моргнула:

— Продолжайте.

— Пил подал на него в суд. Твердил всем, что ложное сообщение о смерти разрушило его похоронное дело; хотел лишить Фэллоу лицензии и требовал около ста миллионов. И не переставая поливал его по всему городку. Думаю, Фэллоу сорвался.

Страйкер обернулась к Гурни; в глазах сверкнул триумф:

— Ну?

— Мне нужно это обдумать.

— Разумно, — сказала она. В кармане завибрировал телефон. Она глянула на экран и, отойдя в сторону, многозначительно добавила: — Прежде чем уйдёте — хочу поговорить.

Словак посмотрел на Гурни с вопросом и надеждой:

— Надеюсь, я правильно высказался. Она спросила — я сказал, что думал.

Гурни улыбнулся:

— Идеи — наше всё. Лучше делиться, чем прятать.

Словак, кажется, удовлетворился и направился к дому. Барстоу вернулась к обсуждению с фотографом следов шин.

Пока Страйкер говорила по телефону, Гурни решил обойти владение. Сад был вылизан до блеска — несомненно, руками наёмных садовников; Пил никак не походил на человека, который будет стоять на коленях в клумбах.

Он обошёл дом и вновь вышел к ленточному входу. Седовласый полицейский с планшетом кивнул на дом:

— Недурно для домика смотрителя, а?

— Домика смотрителя?

— Сейчас — нет. А раньше — да. От большого поместья Пилов. Большую часть распродали годы назад, когда нынешний мистер Пил ещё пацаном был. Остались «коттедж» и пара акров. Я вам так скажу: я бы не отказался родиться в мире, где это — то, что «осталось». Всё относительно, верно?

— Гурни! — окликнула его Страйкер с дальней кромки лужайки, подальше от остальных.

Он неторопливо двинулся к ней, готовый к первому вопросу — почти уверенный, каким он будет.

Он не ошибся.

— Мне любопытно вот что. Вы сказали Словаку разыскать Пила. Почему?

— Хотел говорить с ним лично, не по телефону.

— Почему?

— Эксперт по цифровым носителям нашёл аномалию в записи с камер наблюдения, где запечатлено «воскрешение» Тейта в морге. Хотел расспросить его об этом.

— Какого рода аномалию?

— Пока неясно. Но даже малая вероятность того, что в видео есть вводящий в заблуждение элемент, обязательно должна быть проверена.

— То есть вы отвлекли Словака от поручения, которое дала ему я, ради этой «аномалии»?

Гурни сдержался: так и подмывало заметить, что аномалия может оказаться важнее любого задания, от которого Словака отвлекли бы. Он предпочёл оставить очевидное висеть в воздухе между ними.

Страйкер, сохраняя наступательный тон, переключилась:

— Я ознакомилась с условиями вашего соглашения с ларчфилдской полицией. Условия, мягко говоря, расплывчаты. В рамках наведения порядка в отчётности это надо урегулировать. На всё время вашей работы по делу вы подчиняетесь моему детективу‑лейтенанту Хэпсбургу. Это вступает в силу…

Гурни перебил:

— Вы неправильно поняли характер моего участия.

— Неправильно поняла?

— По просьбе Майка Моргана я вызвался ознакомиться с делом и делиться соображениями с ним, Брэдом Словаком и Кирой Барстоу. Я не отчитываюсь ни перед кем.

— Это непрофессионально и неуместно. Здесь операция правоохранительных органов. Подотчётность — требование, не опция.

— Понимаю.

— Хорошо. Тогда, начиная с завтрашнего утра, вы будете…

Он вновь прервал её:

— Похоже, условия моего участия вам более не подходят. Иначе говоря, вы не желаете, чтобы я продолжал в единственном формате, приемлемом для меня. Если передумаете — у департамента есть мой номер. А пока — удачи и будьте осторожны.

Она пристально на него посмотрела. Он вежливо кивнул, вышел и направился в Уолнат‑Кроссинг.

57.

В дороге Гурни получил два звонка. Первый — от Словака.

— Надеюсь, не мешаю.

— Нисколько.

— Верно, что вас отстранили?

— Официально — да. Окружной прокурор хочет вести расследование по‑своему.

— Господи, звучит как крупная ошибка.

— Это её право.

— Знаю, но доверия она не внушает. Не возражаете, если останусь с вами на связи?

— Конечно.

— Есть для меня советы?

— Дыши. Делай свою работу. И постарайся быть беспристрастным к Страйкер.

— Как думаете, развивать мою мысль, что Фэллоу убил Пила? Проверить его алиби за утро?

— На твоём месте я бы притормозил. Прежде чем гадать «кто убил Пила», спроси «зачем убрали тело».

— У вас уже есть ответ?

— Пока нет. Но это ключевой вопрос.

Закончив разговор, Гурни прослушал новое голосовое сообщение от Барстоу:

— По вашей гипотезе насчёт двойной записи в аудио из морга наш эксперт отвечает: да, это может объяснить странный звуковой след. Надеюсь, именно это вы и хотели услышать. Кстати, слышала, вы сцепились со Страйкер. Не сюрприз. Когда‑нибудь эта леди истечёт кровью поранившись о собственное лезвие. Оставайтесь на связи. Мне нравится ход ваших мыслей.

Подтверждение предположения порадовало его, но не удивило. Он вернулся к главному вопросу — к тому самому, который оставил Словаку: почему убрали тело?

Обычная причина не годилась. В случаях, которые он помнил, труп скрывали, чтобы замести след убийства. Но здесь никто даже не попытался убрать кровь и следы борьбы.

К половине пятого он добрался домой, не продвинувшись к ответу, зато укрепившись в убеждении: разгадка мотива исчезновения тела даст ключ к тому, что и почему произошло утром на кухне Пила. Когда Мадлен вернулась немного позже пяти, он попытался отвлечься от тайны и переключиться на что‑то земное.

Она опередила его своим предложением:

— Грозы обещают позже, так что давай пораньше поедим, а потом поработаем в сарае до темноты?

Он согласился, наскребая энтузиазм; после простого ужина — лосось, рис и спаржа — они взялись за обшивку и кровлю. Оба занятия сводились к подрезке фанеры до нужного размера. Мадлен настояла пилить сама ручной циркулярной пилой, пока он фиксировал листы на козлах. Поскольку раньше она «циркулярку» не держала, он обстоятельно — слишком обстоятельно — объяснил, как вести диск по волокну, избегать отдачи и правильно поставить предохранитель. Как водится, перегнул с наставлениями и предупреждениями — Мадлен начала терять терпение.

Зато остаток вечера прошёл гладко. Сарай укрепили, накрыли; на завтра оставалась установка двери. Сгустились сумерки, поднялся ветер; они оставили инструмент в почти готовом строении и вернулись в дом, обменявшись довольными улыбками. Мадлен, очевидно, радовалась сделанному, и он радовался её радости.

Сохранив это настроение, позже они легли, занялись любовью и провалились в безмятежный сон.

Для Гурни это состояние было чувством: все части мира, какими бы хаотичными ни казались, заняли свои места. Всё спокойно, неподвластно времени и неподвижно.

И вдруг эту идиллию рассёк звук — словно удар кинжала.

Тот самый свирепый, пронзительный вой, что он слышал ночью, когда на двери амбара кровью вывели послание «Тёмного Ангела». Только сейчас он звучал куда ближе к дому. Гораздо ближе.

— Дэвид, проснись!

— Я не сплю.

— Что делать? Включить свет?

— Нет. Никакого света.

Он выбрался из постели и быстро оделся в темноте. Достал «Беретту» из тумбочки и сунул за пояс джинсов.

— Что ты делаешь? — прошептала Мадлен.

Он не ответил. Проверил время на телефоне: минута первого. Вдали сверкнула молния; через несколько секунд — раскат. В прохладный влажный воздух из приоткрытого окна тянуло грозой.

Он набрал Хардвика. На другом конце ответили хрипло, сонно:

— Да?

— Прости, что разбудил, Джек. У меня гость.

— Есть план?

— Поймать. Установить личность. Задержать. Допросить.

— Это не план, — Хардвик прочистил горло с демонстративной тщательностью. — Это фантазия из методички.

— Предложишь лучше?

— Пуля в лоб, камни в карманы — и в твой пруд.

— Такой вариант всегда открыт. Загляни, если сможешь.

— Уже еду, Шерлок, заряженный.

Гурни убрал телефон. Снова сверкнула молния, гром прогрохотал ближе. Гроза надвигалась.

Мадлен сидела на краю кровати:

— Ты звонил Хардвику.

— Да.

— Почему не 911?

— Он будет быстрее.

— Быстрее, чем полиция в Уолнат‑Кроссинге?

— После десяти в Уолнат‑Кроссинге патрулей нет. Все вызовы уходят шерифу в Баундервилл.

— Тогда… — Она осеклась, уставившись в окно. — Что это?

Гурни посмотрел туда, куда она указывала. На листьях дерева у угла дома тлело едва заметное оранжевое свечение — слабое и дрожащее, как отблеск небольшого костра. Он придвинулся к окну. С той стороны пламени видно не было.

В кухне, через французские двери, всё стало ясно: у стыка нового сарая и курятника вспыхивало начало пожара. Мадлен пошла к дверям.

Он перехватил её:

— Стой! Этот сукин сын ждёт, чтобы мы вышли.

— Но нужно тушить!

— Потушим. Но не так. Этого он и хочет. Я выйду через чёрный ход.

Он рванул в спальню, натянул кроссовки и выскользнул через окно у кровати. Приземлившись на неровность в мокрой траве, резко подвернул лодыжку; боль погасил адреналин. Вытащил «Беретту», снял с предохранителя.

Тройной всполох молнии осветил посадки за домом. Никого. Он двинулся в темноте к ближайшему углу, обошёл его и добрался до торца, глядящего на курятник. Присел и осторожно выглянул из‑за водостока.

Огонь разгорался; отблески ясно подсвечивали просвет между курятником и домом. За курятником и со стороны Гурни тьма стала ещё гуще на контрасте с пламенем.

По‑прежнему никого не видя, он переполз к грядке со спаржей — низкая, сантиметров 30 высотой, оградка давала хоть какое‑то укрытие — и замер, дожидаясь следующей молнии.

Она ударила через секунду. И то, что осветила, было одновременно ожидаемым — и ошеломляющим.

В дальнем углу курятника, у стыка с новым сараем, стоял идеальный двойник Билли Тейта — тот самый, что мелькал в клипе «Безумная ночь на крыше Сент-Джайлса»: серая худи с капюшоном, чёрные джинсы. Только вместо баллончика с краской у этого Билли был АК‑47. Вспышка молнии, осветив его мгновение, так же внезапно погасла, и фигура растворилась во тьме — под аккомпанемент оглушительного грома.

Мысль крикнуть: «Полиция! Брось оружие! Немедленно!» — соответствовала бы процедурам, но резко уменьшила бы шансы выжить — ему и Мадлен. А выживание в эту секунду было единственной целью.

Уперев колено в землю, Гурни поднял «беретту», сжал рукоять обеими руками и снова стал ждать вспышки. Когда небо разорвалось, угол сарая частично заслонили стебли спаржи — ветер гнул их, раскачивал, — но Гурни успел уловить силуэт человека со штурмовой винтовкой и сделал три быстрых выстрела.

Крик боли, ругательство — и тут же в кромешной тьме полдюжины ответных хлопков. По звуку, два ударили в низкую стенку грядки, которая служила ему щитом.

Тут он уже выкрикнул полицейское предупреждение. Дважды. Ответа не последовало. Он отстрелял ещё три патрона в сторону сарая, затем попятился к задней стороне дома, наощупь пробрался туда, откуда открывался прямой сектор огня на скрытую стену сарая.

Небо вспыхивало частыми молниями — это помогало. Он рванул к идеальной позиции — и наступил на край валуна, снова подвернув ту же лодыжку, что пострадала при прыжке из окна спальни. Что‑то хрустнуло в суставе; спотыкаясь, он вывалился из‑за угла на отблеск пожара и рухнул на землю.

Фигура в капюшоне у входа в сарай резко дёрнулась и, бешено паля на звук, обернулась. Гурни услышал, как трещат пули, врезаясь в стены дома, и как другие рвут густые кусты на краю патио. Лежа ничком, он ответил — восемь или девять раз, он уже не отсчитывал.

В следующую вспышку силуэта в капюшоне не было видно. Гурни заставил себя подняться, решив вернуться к окну спальни за дробовиком. Но сделать шаг он не смог. Лихорадочно перебирая варианты, он заметил, как из темноты сарая, на свет костра, медленно выходит серая фигура.

Он вскинул «беретту», нажал на спуск — и услышал худший звук из возможных: сухой щелчок курка по пустой каморе.

Серая фигура сделала несколько шагов, наводя АК‑47 ему в грудь. Под капюшоном лицо терялось в тени, и хриплый смех, сорвавшийся у незнакомца, едва можно было назвать человеческим.

— Пора выносить мусор, — произнёс голос — не то мужской, не то женский, будто ржавая машина выдавливала слова.

Для человека, стоявшего на переднем крае сотен убийств, смертельно невыгодная позиция — не новость. Задача — выиграть время. Чем дольше удастся удерживать его палец от спуска, тем выше шанс изменить исход.

Опыт подсказывал: большинство убийц — если ими не правит слепая ярость — поддаются искушению сделать паузу, чтобы выяснить, что жертва или полиция успели о них узнать. Суть — разворачивать цепочку фактов, наращивая рассказ так, чтобы истинная цель — тянуть время — не бросалась в глаза. Баланс тончайший. Эмоциональные детали лучше всего маскируют задержку, но они же и опасны: легко вспыхнуть ответом.

Гурни начал с простого:

— Стоила ли она того?

Молния рубанула так резко, что на миг её свет вспыхнул в злобных глазах, устремлённых на Гурни.

Он заговорил мягче, вкрадчиво:

— Богиня старших классов. Неотразимая и недосягаемая. Кроме как для Билли Тейта. Должно быть, было невыносимо — видеть, как неряшливый уголовник вроде Тейта получает то, чего не доставалось вам. А потом — хуже: она продалась отвратительному старикашке с Хэрроу‑Хилл. Я могу представить вашу зависть — как кислота, годами разъедающую жизнь. И вдруг — чудо. Она заговорила с вами. Проявила интерес. Господи, какой это был кайф! Наконец появился шанс. Сколько времени прошло, прежде чем она стала рассказывать, как несчастлива в браке, как мечтает вырваться? Может быть, намекала, что у вас всегда было что‑то общее. Этого хватило, правда? А может, была конкретнее: мерзкий старый Ангус — единственное препятствие на пути к её счастью. Счастью, которым она была готова делиться. Возможно, дала вам заранее попробовать его вкус. Вы поняли, чего она хочет. Не знали только, как сделать. Слишком много на кону: вожделенная награда — и чудовищный риск. А потом подвернулся идеальный шанс.

Куры в курятнике взвились в истерике — их выводило из себя пламя у стен. Гурни, машинально взглянув туда, заметил темный силуэт, скользнувший по кромке освещённой зоны и исчезнувший за курятником.

Он продолжил тем же ровным тоном:

— Звёзды сошлись, как никогда. Надо было действовать — иначе всё уплывало. Вы объяснили Лоринде: момент уникальный. Сейчас или никогда. Она согласилась. Вы составили план. И у вас вышло. Чисто. Во всяком случае, там, где контролировали вы. Скрытой проблемой был Майк Морган. Нервный, раздавленный виною, распущенный Майк Морган. Лоринда говорила, что вы — не первый, кого она пыталась склонить убрать Ангуса? Не думаю. Каждый хочет быть главным, а не тем, кого выбирают в последнюю очередь.

АК‑47, чуть опущенный, снова поднялся. Из‑под капюшона донёсся приглушённый рык. Выбора не оставалось.

— Но Морган не понял сигнала. Он считал, что их отношения — случайный секс, как и все его связи. Когда Лоринда осознала, что он не готов к единственному шагу, который что‑то для неё значил, она пошла дальше. К вам.

Сколько ещё он вытянет? Дождь начал накрапывать; тонкие струйки стекали по лицу.

— Знаете, я думал, что уже всё сложил. Но потом вошёл на кухню, увидел эту кровь, сделал шаги по следу волочения к отпечаткам шин на траве — и снова споткнулся. Я задавал себе очевидный, как казалось, вопрос: зачем убрали тело? Но это был неправильный вопрос, не так ли?

Молния блеснула — в тени капюшона обнажились зубы. Ухмылка.

— Прощайте, детектив, — сказал голос — теперь ясный, ледяной и вполне узнаваемый, без прежней надтреснутости и маскировки.

Ствол АК-47 уставился прямо в центр груди. Но в тот же миг за спиной нападавшего раздался пронзительный скрежет металла, словно кто-то с силой провел ножом по железу. Его резкий, отчаянный поворот завершился ужасающим криком: Мадлен, выставив вперед свою циркулярную пилу, вонзила вращающийся диск в руку, сжимавшую оружие.

Брызги крови обдали лицо Гурни. Нападавший дёрнулся и выроненный АК‑47, упал на патио.

Фигура в капюшоне отпрянула. Мадлен ударила снова.

Раздался новый, более протяжный и яростный крик. Кровь хлынула потоком, окрашивая патио в кровавый цвет. Отрубленная кисть шлёпнулась у ног Гурни, а нападавший, захлёбываясь криком, бросился в темноту низинного луга.

Мадлен тяжело дышала, всё ещё сжимая воющую пилу.

— Всё, — сказал Гурни. — Можно опустить.

Смысл слов до неё доходил не сразу. Только заметив, как кровь стекает с зубьев ей на руки, она отбросила инструмент. Резкий лязг, с каким пила ударилась о каменную плиту, будто вернул её из оцепенения. Глаза наполнились слезами. Гурни попытался сделать шаг к ней — боль в лодыжке вспыхнула так, что он замер. Она подошла сама, и они долго стояли, обнявшись.

Сквозь шум дождя он услышал, как где‑то у амбара заводится машина, как шины швыряют гравий. Звук уходил в ночь. Он догадался: пропавший «Лексус».

— Нужно тушить, — сказала Мадлен.

— Открой шланг.

Кран был у задней двери. Она включила освещение патио, повернула вентиль, размотала шланг и направила струю на горящую обшивку. Вода и ливень сбили пламя; фасад курятника и половина обшивки сарая превратились в тлеющую чёрную корку.

Гурни достал телефон:

— Пора звонить в 911.

— Я уже позвонила. До того, как мы вышли.

С городской дороги, спускавшейся от их амбара вниз по длинному холму к окружному шоссе, донёсся глухой удар.

— Помоги мне дойти до машины, — сказал он. — Мне нужно разобраться с тем, что только что произошло.

Она перекрыла воду.

— Я еду с тобой.

Километр пути — и они догнали нападавшего. В свете фар «Аутбэка» было видно: серебристо‑серый «Лексус» на высокой скорости врезался в красный «Понтиак ГTO» лоб в лоб. Возле «Лексуса» стоял Джек Хардвик. Голова и лицо залиты кровью — она смешивалась с дождём, струилась на футболку. Нос, похоже, сломан.

Опираясь на открытую дверцу и перенося вес на одну ногу, Гурни выбрался из машины:

— Джек?

Хардвик кивнул на водительское окно «Лексуса»:

— Надеюсь, этот ублюдок в худи сдох. Кто он, чёрт побери?

Гурни был уверен на девяносто пять процентов — так уверен он ещё не бывал.

— Уильям Дэнфорд Пил Третий.

58.

Больница Уолнат‑Кроссинга — скромное одноэтажное здание, ограниченное диагностическим кабинетом, лабораторией и травматологией. Зато отделение экстренной помощи — для такого городка большое и недавно обновлённое.

В просторном боксе с раздвижной стеклянной дверью, в зелёном больничном халате, лежал Хардвик. Голова и нос туго забинтованы, от прозрачного пакета на штативе к предплечью тянулась капельница, а связка проводов соединяла его с монитором жизненных показателей.

В нескольких метрах от него, тоже в больничном халате, в инвалидном кресле сидел Гурни. Нижняя часть левой ноги — в стекловолоконном гипсе. Рядом — Мадлен, в тех же чёрных брюках и толстовке, в которых бросилась на Пила.

Спиной к закрытым стеклянным дверям устроилась Кэм Страйкер в синем деловом костюме; отсюда она видела всех троих. Перед ней — поднятый на уровень письменного стола выдвижной поднос: дипломат, планшет, телефон, блокнот. Рядом стоял детектив‑лейтенант Дерек Хэпсбург — низкорослый, с тонкими губами и каменной физиономией; руки на груди.

Электронные часы над кроватью Хардвика показывали 4:05 утра.

Страйкер включила планшет, объявила время, факт аудиозаписи и перечислила присутствующих, после чего попросила Гурни подробно изложить события ночи — с момента, как он заподозрил постороннего на участке, и до прибытия на место лобового столкновения.

Он рассказал всё: как Мадлен первой заметила мерцающее оранжевое свечение; как развивалась перестрелка. На этом месте Страйкер перебила: представлялся ли он полицейским? Он подтвердил: да, громко и отчётливо; предупреждение проигнорировали. Всё — чистая правда. Затем описал травму, из‑за которой оказался беспомощен; как Мадлен пустила в ход аккумуляторную циркулярную пилу; как изувечила Пила и как тот рванул в ночь — «побег», завершившийся смертельным ударом в километре ниже по дороге.

Страйкер спросила, почему он сначала позвонил Хардвику, а не 911. Он повторил ей то же, что сказал Мадлен. Она нахмурилась, но промолчала.

Далее она попросила Мадлен описать её мысли, движения, почему — пила, какие варианты успела обдумать и каковы были её намерения, когда она ударила Пила.

Мадлен смотрела недоверчиво:

— Маньяк с автоматом собирался убить моего мужа. Моё намерение было простым — спасти ему жизнь. Я сделала то, что пришло в голову. Выбирать было некогда. Если бы я замешкалась, мой муж был бы мёртв.

Страйкер кивнула, не проявив ни тени сочувствия, и снова обратилась к Гурни:

— Насколько понимаю, вы сказали Джеку Хардвику, что мужчина, сбежавший с участка и врезавшийся в него, — Дэнфорд Пил. Откуда уверенность?

— В самом конце, когда он навёл проклятый АК‑47 мне в грудь и готовился жать на спуск, он перестал искажать голос. Я его узнал. Интонации были совершенно узнаваемы.

— То есть в тот момент вы были абсолютно уверены. Значит ли это, что ранее вы сомневались?

Гурни задумался, врожденная ли её непробиваемая решительность или это привычка. В любом случае, он проигнорировал тон и ответил по существу:

— К утру вчерашнего дня у меня накопилось достаточно подозрений, по поводу Пила.

Страйкер перебила:

— Почему, чёрт возьми, вы держали это при себе? Вы были со мной в доме Пила и не сказали ни слова. Хочу знать — почему.

— То, что я считал понятным, рухнуло, когда произошло «убийство» Пила. Возникла мысль, что сообщник Лоринды — другой человек, а Пил — просто его последняя жертва.

Страйкер застучала ручкой по столу:

— И путаница рассеялась только в тот момент, когда вы узнали его голос?

— Немного — раньше. Я был сбит с толку, увидев кухню в крови и след от волочения тела, и тут возник вопрос: почему спрятали тело? Он ставил меня в тупик. Но когда я спросил себя: почему оно «исчезло», ответ пришёл сам собой. Потому что его не было. Тела не было, потому что не было убийства.

Ручка замерла.

— Тогда чья кровь? Кого «оттащили» к машине?

— Постановка. Пил, вероятно, использовал собственную кровь. Увидите по ДНК. Волочение можно сымитировать чем угодно. Подозреваю, едва услышав о Хэрроу‑Хилл, он понял: его большой план развалился, и пора сматываться из Ларчфилда. Сцена «убийства» — попытка замести следы.

— Большой план? Что за план?

— План, который они с Лориндой вынашивали с первого дня.

— С «первого дня»? Вы хотите сказать, что он убил всех — Ангуса Рассела, Мэри Кейн, Линду Мэйсон, Чандлера Асперна, Билли Тейта?

— Рассела, Кейн, Мэйсон, Асперна — да. Но не Тейта. Определённо не Тейта.

— Тогда кто…

Он перебил её:

— Есть вещи, которые вам нужно знать о Ларчфилде. Часть — открытая, часть — от Хильды Рассел, часть — из моего расследования.

Страйкер отложила ручку, переплела пальцы, внимательно посмотрела на него. Гурни изложил: давние пропажи людей, конфликтовавших с Ангусом; финансовые связи Ангуса с Сайласом Гантом; родство Лоринды с Оттисом Стрэйном; и — по словам Хильды — тёмную многолетнюю связь семей Рассел и Пил. Затем — обстоятельства смерти Хэнли Баллока. Аккуратный мужчина с серебристо‑серым помпадуром — несомненно, Гант; мужчина с «ОТИС» на костяшках — Отис Стрэйн.

— Доказать не могу, — продолжил он. — Но поставил бы пенсию: шофёр катафалка в Криктоне в тот день, увозивший тело Баллока, — отец Дэнфорда Пила. Хильда описала его как самого холоднокровного человека, какого знала; владение катафалками и кладбищами давало идеальные условия, чтобы избавляться от тел.

Страйкер раздражённо развела ладонями:

— Это было десять лет назад. При чём здесь…

— Я задумался о тех, на кого могла опереться Лоринда. Первым в списке был Гант. Но в ночь убийства Асперна он выступал перед оружейниками в Западной Вирджинии. Значит, кто‑то другой. И тут всплыл Пил — вместе с простой мыслью: «Каков отец, таков и сын».

Страйкер недоверчиво поморщилась:

— «Каков отец, таков и сын»? И всё? На этом основании вы сфокусировались на Пиле?

Детектив‑лейтенант Хэпсбург презрительно фыркнул. Хардвик посмотрел на него так, будто прикидывал размер мешка для тела.

— Не только на этом, — мягко возразил Гурни. — В аудио, той самой записи из морга, о которой я уже упоминал, была ещё одна странность. Мысль, что видео могло быть изменено, тревожила. И вот — часть аудио, возможно, была подделана. Теперь я уверен: камера Пила записала звук вскрываемого гроба, а не реальное событие.

Страйкер скрестила руки:

— Что-то ещё?

— Да. Лаборант нашёл крошечное отверстие, высверленное в нижней части гроба — бессмысленное, пока я не вспомнил Пила с автомобильным домкратом. Характеристики модели подтвердили мои подозрения: Пил — сообщник Лоринды с самого начала. И объяснили, как провернули первый крупный трюк в этом деле.

Страйкер снова разомкнула руки — и снова сложила:

— Вы утверждаете, Пил замешан с первого дня, но минуту назад сказали: это не он убил Тейта. Если не он — то, кто?

— Это была самая простая часть головоломки, — сказал Гурни. — Ответ всё время лежал на поверхности. Нам его прямо озвучили. Стоило только поверить. Стоило только…

Детектив‑лейтенант оборвал:

— Нам не нужны экскурсы. Просто ответьте на вопрос.

Гурни улыбнулся:

— Билли Тейт погиб от прямого удара молнии и последующего падения с высоты. Доктор Рональд Фэллоу констатировал смерть — и был прав. Фэллоу, которого все считали заблуждающимся, оказался единственным, кто не ошибся. Тейт был мёртв. Но обстоятельства его гибели очень быстро привлекли внимание Дэнфорда Пила. По сути, это был великолепный подарок, упавший ему в руки, — редчайшая возможность, которая выпадает раз в жизни.

— Возможность сделать что?

— То, чего Лоринда Рассел требовала с самого начала: убить её мужа. И вдруг у Пила появился идеальный способ. Тело, доставленное той ночью в его морг, принадлежало молодому человеку, который публично угрожал Ангусу Расселу, интересовался колдовством и «сатанизмом» — вещами рискованными, если они вообще реальны. И, главное, тело никому не было нужно. Мачехе не требовалось от него ровным счётом ничего; она даже не прикоснулась к его телефону и ключам, не просила ни поминальной службы, ни часов для прощаний — ничего. Единственная её просьба была: хранить тело, пока она решит, как от него избавиться.

— Но видео… — начала Страйкер.

— Видео было гениальным решением Пила. Он достаточно походил на Тейта по росту, чтобы влезть в его одежду. Благодаря гриму, который был в морге, он мог изобразить обгоревшее, изуродованное лицо, если не рассматривать его вблизи. И он одолжил у соседа электрический домкрат, управляемый пультом, чтобы «вскрыть» гроб изнутри. Помните крошечное отверстие, высверленное в днище? Как раз под кабель питания. Пил уложил домкрат внутрь, захлопнул крышку, а затем разжал защёлки изнутри — отсюда и треск, который он предварительно записал. В тот вечер, ещё до того, как камера наблюдения автоматически включилась, он закатил гроб в холодильную камеру и остался там, закрыв за собой дверь.

— Позже, запустив камеру, он воспроизвёл весь звуковой ряд, который мы слышим на видео, вплоть до «вскрытия» гроба. Всё остальное вы видели сами: он появляется в одежде Тейта, пошатываясь, бродит по комнате, с телефона Тейта отправляет сообщения Селене Карсен и Асперну.

Страйкер наклонилась вперёд:

— Зачем Асперну?

— Подстава Асперна была продумана с самого начала. Сообщение ему — закладка фундамента.

— А что он сделал с телом Тейта?

— Отрезал кисти — чтобы оставить отпечатки Тейта в хранилище и там, где понадобится, набрал его крови для ДНК‑идентификации на месте убийства Ангуса; остальное тело расчленил и закопал в лесу неподалёку от дома Асперна.

— Господи… — пробормотала Страйкер. По её взгляду Гурни понял: она мысленно прогоняет все известные факты, сверяя их с услышанным.

В стеклянную дверь за её спиной негромко постучала приветливая медсестра и вошла:

— Простите, проверю пациентов. — Она взглянула на монитор у Хардвика и на уровень жидкости в капельнице. — Думаю, вы живучий. Подержим вас сутки; если показатели стабилизируются — выпишем. И маленькая рекомендация на будущее: постарайтесь избегать серьёзных лобовых столкновений. Хотя бы какое‑то время, — улыбнулась, перевела взгляд на Гурни: — У вас не болит?

— Не особенно.

— Отлично. Насколько знаю, вы готовы к выписке. — Она снова улыбнулась и вышла, тихо закрыв дверь.

Страйкер нахмурилась — её мысленный расклад, кажется, наткнулся на тупик:

— По вашей версии, Пил разыграл всю эту сложную инсценировку «воскрешения» Тейта исключительно ради создания обманного видео. Так?

— Так.

— Но в протоколах допроса он сперва отрицал само существование записи. Зачем?

— Я тоже задавался этим вопросом — пока эксперт по цифровым носителям не пояснил: облачные бэкапы нынче настолько повсеместны, что специалисты проверяют их в первую очередь. Зная это, Пил понимал, что видео всплывёт, а его притворное «я не в курсе, что была запись» только добавит ему правдоподобия.

— Вы высокого мнения о таланте мистера Пила к обману.

— Да.

— Ещё одно. Если он устроил кровавую сцену у себя дома, чтобы скрыться и заставить всех поверить, будто он мёртв, зачем тратить время на ваше убийство?

Гурни пожал плечами:

— С практической точки зрения — не слишком умно.

— Вот именно.

— Мне нужно об этом подумать.

Хардвик хмыкнул:

— Скажу почему. Как только Шерлок вцепится во что‑то, этот сукин сын уже не выпустит. Пил был не дурак. Он мог решить, что единственный способ гарантировать, что этот парень не постучит к нему через год, — придавить его сейчас.

После длинной паузы Страйкер кивнула:

— На текущий момент достаточно. Мы с вами свяжемся.

Поскольку в больницу Гурни и Мадлен приехали на местной карете скорой, своей машины у них не было; охранник, закончивший дежурство, предложил подбросить их домой.

Добравшись до места между амбаром и прудом, где городская дорога упиралась в их землю, Мадлен попросила их высадить. Гурни понадобилась минута, чтобы выбраться и выпрямиться на костылях, выданных в больнице. Охранник вежливо отказался от оплаты и уехал; Мадлен предложила на минутку устроиться в шезлонгах у пруда.

К костылям он ещё не привык — путь занял время. Когда они наконец уселись, Мадлен объяснила, что намеренно тянула момент встречи с видом обугленного курятника — и тех ужасных воспоминаний. Ей хотелось сперва впитать красоту утра.

Над восточным хребтом вставало солнце. Вчерашняя гроза давно отгремела, небо очистилось, прохладный воздух был свеж, а капли на траве сверкали, как россыпь маленьких светлячков. Над водой то поднимались, то опадали рои крошечных насекомых. В камышах суетились краснокрылые трупиалы, вили гнёзда. Ночной дождь, казалось, усилил синеву дикого ириса вдоль дороги.

Он потянулся и взял её за руку.

— Я тут подумала, — сказала она, — может, нам пора пойти дальше и завести пару альпак.

— Думаешь пора?

— Да. Чувствую, как будто нам подали знак. Или что‑то вроде этого.

— С чего ты так решила?

— Если бы мы не заговорили об альпаках, нам бы, наверное, и в голову не пришло пристраивать сарай к курятнику. А не построй мы сарай — пилы бы там не было, и я бы не умела ей пользоваться. Так что, в каком‑то смысле, разговор об альпаках в итоге спас тебе жизнь.

— Хм.

— Итак, что ты думаешь?