На крутых виражах

Огромную роль в укреплении морального духа однополчан сыграл приказ Верховного Главнокомандующего о присвоении нашей части почетного наименования Тульской. По этому поводу трудящиеся Тулы прислали к нам делегацию во главе с секретарем городского комитета партии Филимоновым. Состоялся митинг. Вручая полку Красное знамя Тульского обкома партии и облисполкома, товарищ Филимонов горячо поблагодарил летчиков, техников и младших авиаспециалистов за мужество и отвагу, проявленные в боях на полях Подмосковья и при обороне славного города русских оружейников.

- Я твердо уверен, - говорил секретарь горкома, - что Тульский истребительный авиационный полк в грядущих сражениях приумножит ратную славу свою, внесет достойный вклад в летопись побед Советских Военно-Воздушных Сил.

На митинге выступили рабочие-туляки, офицеры, сержанты и солдаты. Капитан Старцев поблагодарил делегацию трудящихся Тулы за внимание и заботу, заверил партию и правительство в том, что он и все однополчане будут беспощадно драться с врагом, не пожалеют ни сил, ни самой жизни во имя победы над германским фашизмом.

После митинга в задушевных беседах с авиаторами рабочие рассказывали о своих производственных делах, об оказании помощи фронту. Они говорили, что труженики, не считаясь ни с чем, стремятся обеспечить армию всем необходимым для быстрейшего разгрома врага. Воины в свою очередь поведали гостям о наших боевых делах, об особо отличившихся однополчанах, о том, как проходит подготовка к предстоящей операции...

Связь авиаторов с тылом поддерживалась и с помощью переписки. Командование полка нередко посылало письма родителям воинов, которые вместе со своими друзьями и товарищами отважно защищали нашу Отчизну. Одну,из таких весточек с фронта мои родители хранили до самого конца войны. Вот ее содержание.

"Дорогие Алексей Ефремович и Ефимия Васильевна!

Мы получили ваше письмо 13 июля 1943 года. Оно было прочитано всему личному составу и опубликовано в нашей армейской газете в тот момент, когда ваш сын Иван Алексеевич вместе со своими друзьями возвратился с боевого задания. В этот день он лично сбил 2 самолета противника, а его подчиненные - несколько немецких стервятников.

Ваше письмо еще больше мобилизовало весь наш боевой коллектив на решающие бои с врагом. Заверяем вас, дорогие Алексей Ефремович и Ефимия Васильевна, что отдадим все свои знания и умение для того, чтобы быстрее очистить нашу землю от гитлеровской нечисти, с честью выполним задачи, поставленные нашим правительством и партией.

Желаем вам здоровья и успехов в труде на благо победы нашей Родины. Примите привет от всего боевого коллектива.

Командир части подполковник Орляхин.

Заместитель командира по политчасти майор Белкун".

Это письмо обязывало меня ко многому. Хотелось сделать что-то такое, о чем узнали бы не только мои родители, но и все земляки. Не тщеславие владело мной, а желание наглядно продемонстрировать родным и близким, какую боевую технику имеют летчики-фронтовики, вселить в них еще большую уверенность в нашей победе над врагом и тем самым воодушевить на новые трудовые свершения.

Мои родные места находились километрах в ста от аэродрома, где базировался наш полк, и территориально относились к району, который мы обязаны были знать не только по карте, но и облетать его, чтобы иметь наглядное представление о рельефе местности, твердо знать наземные ориентиры. Стало быть, мне и моим однополчанам предстояло побывать над деревней Требунские Выселки, над всей округой города Данкова.

А что, если...

Поговорил с техником самолета П. Ф. Бородюком, ведомым летчиком Александром Самковым, адъютантом эскадрильи И. Н. Дьячковым и племянником Михаилом Вишняковым, который служил мотористом в нашей части.

- Что же вы предлагаете? - спросил Бородюк.

- Написать записку и сбросить ее с вымпелом, - ответил я.

- Дело стоящее, - согласился адъютант.

Так и решили. В тот же вечер впятером засели за текст письма. Вот примерное его содержание:

"Дорогие колхозники!

Враг в зимней кампании потерпел большое поражение, но он еще не разгромлен окончательно, не добит. Успех будущих сражений зависит от нас с вами. Ваш труд воодушевляет воинов на героизм и отвагу. С вашей помощью мы непременно выиграем победу.

Ваш земляк Иван Вишняков".

На следующий день я и Самков чуть свет поднялись в небо для облета заданного района. Вскоре достигли Требунских Выселок, где я родился, ходил в школу и работал до переезда в Москву. Под крылом - деревенские дома, обнесенные палисадниками, сады, школа, колхозные фермы, поля. При виде знакомого, родного защемило сердце.

Отчетливо видны люди. Они машут нам руками, кепками, платками. Возможно, среди них есть и мои близкие. Делаем над Требунками два круга. Приземлиться бы сейчас, поговорить с колхозниками. Нет, этого делать нельзя...

Уменьшаем скорость, планируем. Почти у самой земли я выбрасываю вымпел. К нему устремились десятки людей. Я несказанно счастлив: теперь колхозники узнают, что над ними кружит не просто наш истребитель, а земляк. Позже мне стало известно, что этот воздушный визит односельчане расценили как призыв к новым трудовым подвигам во имя разгрома врага.

* * *

Нашей 315-й истребительной авиадивизии предстояло действовать в интересах 3, 61 и 63-й общевойсковых, а затем и 3-й танковой армий Брянского фронта. Воздушную разведку вел в основном 50-й истребительный авиационный полк. Он непрерывно снабжал командование весьма ценными сведениями. 12 июля, например, была обнаружена на марше пехотная дивизия противника, двигавшаяся от Болхова на Городище, 5 августа - автоколонна, насчитывающая около 800 автомашин. Из Нарышкино она направлялась на Богдановку.

Наступление советских войск на орловском направлении началось 12 июля. Авиация же 15-й воздушной армии, в частности 315-я истребительная авиационная дивизия, приступила к активным боевым действиям значительно раньше - 6 июля. Выполняя задания, наши летчики в боях с численно превосходившим противником демонстрировали высокое мастерство, мужество и отвагу, проявляли массовый героизм.

6 июля шестерка "лавочкиных" (ведущий капитан Г. Н. Старцев) сопровождала штурмовиков, которым была поставлена задача подавить огонь вражеской артиллерии в районе Мало-Архангельска. На пути к цели их атаковали восемнадцать "фокке-вульфов". В неравном воздушном бою капитан Старцев сбил одного "фоккера", а младший лейтенант И. С. Дубинин - двух. Выполнив задание, советские летчики без потерь возвратились на свой аэродром.

В тот же день сопровождала штурмовиков другая шестерка Ла-5 (ведущий лейтенант А. А. Гончаров). "Илы" должны были нанести удар по скоплению немецких войск в районе Малоярославца. При подходе к объекту штурмовки их атаковала девятка Ме-109ф. В тяжелом воздушном бою лейтенанты Гончаров и Нестеренко сбили по одному неприятельскому самолету. В разгар схватки, когда на Алексея Нестеренко навалились два "мессера", младший лейтенант Шелест немедленно поспешил ему на помощь. Спасая командира, он сбил фашиста, но сам погиб.

8 июля отличилась шестерка истребителей Як-7, ведомая старшим лейтенантом 431-го полка Суравешкиным. Она также сопровождала группу "илов" на штурмовку немецко-фашистских войск в районе Ржаного. Над целью советские летчики сначала попали под сильный огонь зенитной артиллерии противника, а затем были атакованы вражескими истребителями. Но наши истребители действовали расчетливо и согласованно. Пока младший лейтенант Банько и сержант Степанов пикировали на огневые позиции зенитчиков, остальные вели воздушный бой. Два ФВ-190 были сбиты. Это сделали младшие лейтенанты Давидян и Куринов. Группа выполнила боевое задание и без потерь вернулась на свой аэродром.

Боевые действия с каждым днем принимали все более напряженный характер. 12 июля нашей эскадрилье поставили задачу обеспечить боевые действия штурмовиков, которые должны были нанести удар по танкам и артиллерии противника в районе деревни Веселое. Для непосредственного сопровождения двенадцати "илов" мы выделили восемь истребителей Ла-5. Первое звено надлежало вести мне, второе - моему заместителю Алексею Гончарову. О нем могу сказать только хорошее. Общительный, жизнерадостный, он заражал своей бодростью товарищей.

Алексей был сильным летчиком и опытным методистом, умело обучал и воспитывал подчиненных. Здесь уместно рассказать о его успехах в первые дни боев на Курской дуге.

7 июля, как уже говорилось выше, Гончаров, сопровождая штурмовиков, провел воздушный бой. Четыре "лавочкиных" вышли победителями в поединке с шестеркой "фоккеров". Алексей сумел лично сбить самолет врага.

10 июля Гончарову и его трем товарищам пришлось драться против восьмерки "мессершмиттов". Как ни старались фашисты, им не удалось прорваться к штурмовикам. В этом неравном бою Алексей и летчик Голяев сбили по одному Ме-109. Через два дня при сопровождении штурмовиков Гончаров вогнал в землю еще два "мессера", а 13 июля, во время прикрытия наших наземных войск, уничтожил два "Фокке-Вульфа-190".

Несколько слов о летчиках первого звена. Мой ведомый Саша Самков был несколько медлителен, скуп на слова. Он казался замкнутым. Но в полете он словно преображался: блестяще владея искусством маневра, становился сразу подвижным, стремительным, и я слышал в наушниках его звонкий и бодрый голос.

Хорошим воздушным бойцом зарекомендовал себя и Василий Григорьев. Он же слыл в полку одним из лучших агитаторов, редактировал боевой листок эскадрильи.

Юрий Иванов был не только ведомым, по и верным другом Григорьева. Они вместе кончали авиашколу. С первого дня пребывания в части друзья стали летать в паре. Бывшие однокашники с полуслова понимали друг друга, а это очень важно для достижения успеха в бою. Юрий, рост которого достигал почти двух метров, обладал недюжинной физической силой. Крепкое здоровье и спортивная закалка позволяли ему легко переносить любые перегрузки.

Такова краткая характеристика некоторых летчиков эскадрильи. С ними я и вылетел 12 июля на выполнение боевого задания.

Штурмовики появились над аэродромом в условленное время. Они шли двумя шестерками, одна от другой на дистанции 600 метров, в правом пеленге.

Над командным пунктом взвилась ракета, и мы устремились на взлет. Опробовав в воздухе оружие, пристроились к "илам". Я с ведомым находился справа от сопровождаемых, пара Григорьева - слева, звено Гончарова - сзади с превышением в 700-900 метров. Оно предназначалось для сковывания действий вражеских истребителей на маршруте и в районе цели.

Когда подошли к линии фронта, которую нетрудно было определить по многочисленным очагам пожаров, увидели несколько групп самолетов. В воздухе шел жаркий бой. На наших глазах несколько машин, то ли наших, то ли неприятельских, горящими головешками свалились на землю.

Первым обнаружил противника Юрий Иванов.

- Слева впереди вижу восемь истребителей, - доложил он по радио.

Гляжу в указанном направлении и вижу восемь "фокке-вульфов". Они на встречном курсе, находятся выше нас на 600-800 метров.

Все ясно: хотят пропустить нашу группу, а затем с левым разворотом атаковать штурмовиков сзади. Спрашиваю у Гончарова, видит ли он противника.

- Вижу! - отвечает Алексей. - "Фоккеры" разворачиваются для атаки и словно не замечают моего звена.

- Это хорошо, - говорю ему. - Атакуйте их внезапно над целью, когда начнут работать штурмовики.

Звено Гончарова свалилось на фашистов внезапно и стремительно. Один "фоккер" вспыхнул и, словно зажженный факел, провалился вниз через наш боевой порядок. ''Противник попытался частью сил оттянуть звено Гончарова в сторону, чтобы дать возможность остальным своим истребителям прорваться к нашим штурмовикам. Но перехитрить такого опытного бойца, как Алексей, нелегко. Умело маневрируя, он и его подчиненные втянули в карусель боя всех "фоккеров" и вынудили их драться там, где нам выгодно.

А "илы" тем временем стали в круг и начали штурмовать скопление танков и огневые позиции вражеской артиллерии.

Внезапно я увидел откуда-то выскочивший ФВ-190. На полной скорости он несся к нашим штурмовикам. Даю полный газ, стремительно сближаюсь с врагом до ста метров и длинной очередью из пушки поджигаю его.

Немало атак противника отбили Григорьев и Иванов.

Закончив штурмовку, "илы" построились в боевой порядок и взяли курс на свою территорию. Я приказал Гончарову снизиться до нашей высоты и прикрыть подходы к штурмовикам с другого фланга. Мы как бы окаймили своих подопечных. Ни одному вражескому истребителю не удалось к ним прорваться. Сделав несколько безуспешных атак, гитлеровцы повернули обратно.

По возвращении на аэродром я доложил командиру полка, что боевое задание выполнено. Надежно прикрытые штурмовики сумели сделать три захода на цель. Сбиты два истребителя противника.

Затем я собрал летный состав, чтобы разобрать неправильные действия Юрия Иванова на обратном маршруте. Заметив вражеский самолет, он без разрешения ведущего начал преследовать его. Только решительное требование Василия Григорьева прекратить преследование охладило горячую голову ведомого. Юрий объяснил свой поступок тем, что ему хотелось сбить фашиста. Пришлось разъяснить ему, что в подобных ситуациях смельчаки нередко попадают впросак: преследуя одиночный самолет, они натыкаются на целую группу истребителей и становятся жертвой.

- Виноват, товарищ командир, погорячился, - смущенно процедил сквозь зубы Иванов.

- Вот разрисуем тебя за это в боевом листке - на всю жизнь запомнишь, заметил Григорьев.

Здесь же, на разборе полета, я подробно проанализировал действия звена Алексея Гончарова, отметил умение ведущего управлять боем. Он непрерывно поддерживал связь со мной, четко выполнял все команды, летчики его звена вели только прицельный огонь.

Похвалил я и своего ведомого Сашу Самкова. И не только за этот полет. Не один раз он, словно броневой щит, прикрывал меня в бою.

12 июля было совершено несколько групповых полетов на задание. И ни один из них не обошелся без воздушного боя. Защищая штурмовиков от атак истребителей противника, наши летчики демонстрировали не только тактическое мастерство и отвагу. В этой суровой обстановке, как никогда ярко, проявлялись также их высокие моральные качества: верность воинскому долгу, взаимная выручка, готовность к самопожертвованию.

Четыре истребителя, ведомые старшим лейтенантом С. Т. Ивлевым, сопровождали штурмовиков в район Орла. При подходе к цели на них напали восемь ФВ-190. В разгар боя старший лейтенант К. Ф. Соболев заметил, что один "фоккер" заходит в хвост самолета младшего лейтенанта Аксютчева. Еще несколько мгновений, и тот будет сбит. Но советский летчик упреждает фашиста и меткой пулеметной очередью срезает его - и врага уничтожил, и товарища спас от верной гибели. Всего в этом бою Соболев сбил два вражеских самолета. Столько же фашистов вогнал в землю и старший лейтенант С. Т. Ивлев. Наша группа возвратилась на аэродром без потерь.

В тот же день, 12 июля, отличились летчики группы капитана А. Г. Шевцова, сопровождавшие штурмовиков в район города Новосиль. Вчетвером они выдержали поединок с двенадцатью "фокке-вульфами" и одного уничтожили. Кстати говоря, сбил его молодой летчик старший сержант А. А. Борисов.

В конце напряженного дня командир полка подвел итоги. На разборе присутствовал весь летный состав. Первым выступил С. И. Орляхин, затем Шевцов, Ивлев, Соболев, Гончаров и Григорьев. Из сказанного сделали выводы: во-первых, противник все усилия авиации нацелил на помощь своим терпящим неудачи наземным войскам; во-вторых, он действует большими смешанными группами; в-третьих, инициатива переходит в наши руки.

- Не исключена возможность, - сказал в заключение командир, - что завтра, 13 июля, нам придется не только сопровождать штурмовиков, но и прикрывать свои наземные войска, усилить борьбу за господство в воздуха.

После разбора летчики эскадрильи во главе с Гончаровым направились в столовую на ужин, а меня Орляхин попросил остаться. Наедине он сообщил не очень приятную новость: летчиков Соколова и Забилло откомандировывали в другое соединение. Жаль было расставаться с обстрелянными воздушными бойцами. На их место назначили двух бывших летчиков-инструкторов, проходивших у нас стажировку. Что ж, подумалось мне, для уныния причин нет. Научим и этих воевать по-настоящему.

Глава девятая.

Жаркий июль

13 июля, еще до восхода солнца, командир полка уточнил боевую задачу. Группами численностью 6-16 самолетов мы должны были в течение дня прикрывать от ударов с воздуха свои наземные войска, которым предстояло наступать из района Новосиль, деревень Покровское, Нижняя Скворчь в направлении Кромы, Навля.

Обо всем я рассказал летчикам и техникам, подробно объяснив обязанности каждого. Ничего не было забыто из того, о чем шла речь накануне.

Первую половину дня эскадрилья находилась в резерве. Летчики буквально осаждали меня вопросами: "Когда же вылет? Почему нас не пускают в воздух?" Как мог, успокаивал их: с часу на час ожидается дополнительный приказ командира дивизии.

Между тем вторая и третья эскадрильи нашего полка и летчики других частей соединения уже ходили на боевые задания.

Нам стало известно, что четверка Як-7 из 431-го истребительного авиаполка во главе со старшим лейтенантом В. Савоськиным в районе села Вяжи отважно атаковала группу бомбардировщиков противника, которую прикрывали восемь Ме-109ф. Ведущий бомбовоз был сбит, остальные рассеяны. В этом бою машина Савоськина была настолько изрешечена, что пришлось сажать ее на фюзеляж. Техники и механики немедленно приступили к ремонту самолета, а командир четверки пересел на другой истребитель и снова повел своих товарищей в бой.

Вторая и третья эскадрильи нашего полка выполнили по одному вылету, но одержали внушительную победу - сбили 10 самолетов противника. Летчики рассказывали, что противник действует большими группами бомбардировщиков и истребителей, знакомили нас с тактическими приемами врага. Шевцову тоже удалось побывать в воздухе. Выполняя задание, он сбил "Мессершмитт-110".

Успехи однополчан и соседей усиливали нетерпение летчиков моей эскадрильи, ожидавших приказа на вылет. И этот приказ наконец поступил: шестнадцатью самолетами прикрыть боевые порядки наземных войск, начавших наступление. Ударная группа состояла из трех звеньев, ведущими которых были Орляхин, Шевцов и я. Ивлев возглавил звено прикрытия. Идти впереди всей группы приказали мне, поскольку большинство летчиков (9 человек) были из первой эскадрильи.

Поднявшись с аэродрома, мы взяли курс в район прикрытия. Командир полка, находившийся во главе третьего звена, запросил по радио обстановку. Офицер наведения, который находился в расположении наших наступающих войск, сообщил, что противник действует смешанными группами по 40-50 самолетов с высоты 2500-3000 метров.

- Надо мной сейчас вражеской авиации нет, но она вот-вот подойдет. Поторопитесь.

Мы увеличили скорость до максимальной. Чтобы иметь превосходство над противником, набрали высоту 3800 метров. Придя в район Новосиля, сделали круг. В это время радиостанция наведения передала, что с северо-запада подходит большая группа немецких самолетов.

Мы находились в выгодных условиях - со стороны солнца. Орляхин приказал идти навстречу противнику, который находился на удалении 30-40 километров.

Несколько минут спустя мы обнаружили два десятка вражеских бомбардировщиков и до десяти истребителей прикрытия, которые шли на высоте 2000 метров. У нас было превышение над ними в 1800 метров.

- Ивлеву связать боем истребителей прикрытия противника, два звена ударной группы атакуют первую десятку бомбардировщиков, вторую атакую я со своим звеном, - поставил задачу командир.

Стефан Ивлев, имея преимущество в высоте, проскочил мимо нас и завязал бой с истребителями прикрытия, а мы двенадцатью Ла-5 навалились на бомбардировщиков. Хорошо прицеливаясь, каждый из нас вел огонь сначала с дальней дистанции по вражеским стрелкам, потом с близкой дистанции - по кабинам летчиков и моторам.

Три "юнкерса", объятые пламенем, начали беспорядочно падать. Враг дрогнул, его боевой порядок рассыпался. Последующая атака наших истребителей заставила противника сбросить бомбы на свои войска и повернуть на северо-запад.

Ивлеву удалось связать боем шесть фашистских истребителей, а четыре все же наседали на нас. Тогда командир полка приказал Шевцову со своим звеном заняться этой четверкой, а я и Орляхин в составе двух звеньев вернулись в район прикрытия.

Ивлев доложил:

- Сбили одного ФВ-190, иду к вам.

Шевцов, разделавшись с четверкой "мессеров", одного из которых сбили, тоже шел в район прикрытия. И вот мы все в сборе, заняли боевой порядок на высоте 2500 метров. Офицер наведения похвалил нас за хорошую работу и предупредил, чтобы мы были внимательны: не исключено, что группа истребителей противника снова придет, чтобы сковать нас боем и обеспечить свободу действий очередной группе бомбардировщиков.

Так оно и случилось. Противник перехитрил нас - подошел к нашему району со стороны солнца на высоте более 4000 метров. Сверху свалились около двадцати Ме-109 и ФВ-190. Бой принял ожесточенный характер. Отбиваясь и защищая друг друга, мы вышли из-под удара и навязали фашистам бой на вертикалях. Временами ведомый и ведущий вынуждены были меняться ролями. Так, в один из моментов Саша Самков стал моим ведущим. Он взял в прицел Ме-109 и дал по нему длинную очередь. Тот вспыхнул и с отвалившейся плоскостью заштопорил к земле.

В это время нас внезапно атаковал противник. Я, что называется, отделался удачно: очередь, выпущенная гитлеровцем, прошла мимо. Машина Самкова получила повреждение.

- Трясет мотор, приборная доска разбита, - доложил Александр.

Пилотировать он не мог, его следовало выключить из боя, но делать этого было нельзя. Тогда я приказал по радио паре Григорьева оказать мне помощь в прикрытии Самкова. Схватка закончилась. Противник потерял еще четыре истребителя и ушел на запад.

Орляхин подал команду следовать звеньями на свою точку, так как у нас боеприпасы и топливо были на исходе. Самков шел впереди, мы за ним. По радио я передал всем: обеспечить посадку в первую очередь Самкову. Вот и аэродром. Саша выпустил шасси. Вместо покрышек висели клочья резины. К счастью, радиоприемник у него работал. Я посоветовал ему привязаться получше ремнями и сажать машину левее посадочных знаков, чтобы в случае чего не мешать посадке других летчиков. Самков блестяще приземлил свой самолет, за что командир полка объявил ему благодарность.

В этом бою Орляхин, Шевцов, Григорьев и я сбили по одному Ю-88, а Ивлев, Гончаров, Иванов, Голяев, Нестеренко и Самков - по одному истребителю противника.

На разборе командир полка похвалил летчиков за отвагу и взаимную выручку. Старший начальник прислал нам благодарственную телеграмму. Затем Орляхин приказал первой эскадрилье и звену второй быстро заправить самолеты и быть готовыми к повторному вылету. Тут же был определен боевой порядок. В мое звено, которое составляло ударную группу, вошли: Самков, Григорьев и Иванов, во второе - Гончаров, Яценко, Нестеренко и Голяев. Сковывающую группу образовали: Соболев, Голик, Ишанов и Фомин.

Обедали прямо у самолетов. Самков загрустил: ему не на чем было лететь. Тогда я приказал инженеру эскадрильи выделить ему другую машину.

- Спасибо, товарищ капитан! - поблагодарил мой ведомый. - Постараюсь оправдать ваше доверие.

К тому времени летчики соседних эскадрилий совершили уже по два боевых вылета. Возвратившись с задания, они рассказывали, что в воздухе тесно от самолетов: на всех высотах до 4000 метров идут ожесточенные бои с противником.

Техник моего самолета Павел Фомич Бородюк собрал своих товарищей и попросил меня хотя бы вкратце воспроизвести картину схватки с врагом. Пока я беседовал с техниками и механиками, мой заместитель Алексей Александрович Гончаров сходил на КП полка и узнал, что скоро поступит сигнал на вылет.

- По самолетам! - подал я команду летчикам.

Вскоре тишину нарушил выстрел из ракетницы. Техники быстро размаскировали самолеты, и красноносые "ястребки", срываясь со своих мест, устремились на взлет.

Чувствовалось, что наземное сражение в этот час достигло своей кульминационной точки. Из информации радиостанции наведения нам стало ясно, что это было именно так. Бурые облака дыма от пожаров, разрывы бомб и орудийных снарядов, которые сверкали красными и малиновыми искрами, виднелись на большом расстоянии. Дым, пыль и гарь поднялись на высоту более 2000 метров. Эта мутная пелена как бы обозначала верхнюю кромку облаков.

При подходе к заданному району мы слышали по радио команды управления воздушным боем какого-то полка. За всю войну мне еще не приходилось видеть такого количества самолетов, действовавших с обеих сторон. Их было не менее двухсот в районе города Новосиль, деревень Покровское и Нижняя Скворчь. Видя такой муравейник и учитывая плохое обозрение с высоты ниже 2500 метров, я предупредил ведущих звеньев Гончарова и Соболева, что сначала атаковать будем одновременно всей группой. В последующем не исключена возможность, что бой придется вести звеньями, являющимися наиболее маневренными и управляемыми единицами в создавшихся условиях.

Радиостанция наведения предупреждала нас, что в этот район воздушный противник идет волнами. Наша задача - не допустить прицельного бомбометания своих наземных войск.

Впереди, слева и справа - факелы падающих самолетов. Слышу в наушниках шлемофона голос Гончарова:

- С запада подходят три шестерки пикирующих бомбардировщиков Ю-87, а позади них восемь ФВ-190.

Отвечаю Гончарову:

- Понял, группу вижу.

Оценивая обстановку, я подумал, что звено Соболева справится с восьмеркой "фокке-вульфов". "Лавочкин" гораздо маневреннее. На боевом развороте он набирает несколько большую высоту, а радиус его виража значительно меньше.

Отдаю соответствующее приказание Соболеву. Идем навстречу вражеской группе со стороны солнца, имея превышение в высоте тысячу метров. Подаю команду:

- В атаку!

Звено Соболева проскочило мимо нас и набросилось на "фоккеров". Последние, уходя из-под удара, отвернули влево, освобождая путь моему звену и летчикам Гончарова. Мы немедленно устремились в атаку на Ю-87. На пикировании уточняю по радио задачу: мое звено атакует первую шестерку, звено Гончарова - вторую.

Видно было, как длинные трассирующие нити двадцатитрехмиллиметровых снарядов Самкова, Григорьева прошили двух Ю-87, которые загорелись и, переваливаясь с крыла на крыло, пошли к земле. Яценко из звена Гончарова сбил третьего пикировщика. Сам командир и Ишанов завалили по одному ФВ-190.

Первая атака ошеломила противника, и при нашем повторном заходе гитлеровцы предпочли кое-как освободиться от бомб и покинуть поле боя. Можно было бы преследовать врага, но обстановка подсказывала, что надо ожидать следующую волну самолетов, которые могут принести большой урон нашим наступающим войскам. По активности воздушного противника нетрудно было догадаться, что он решил остановить продвижение наших танков и пехоты через брешь, образовавшуюся в его обороне.

Я подал команду выйти всем в заданный район прикрытия. Только мы заняли свои места в боевом порядке, как на горизонте появились две шестерки Ю-87, шедшие под прикрытием шестнадцати ФВ-190 и Ме-109. Восемь ФВ-190 следовали впереди, чтобы связать нас боем и дать возможность своей группе прицельно отбомбиться. Разгадав замысел противника, даю команду звену Соболева выйти вперед и навязать бой восьмерке ФВ-190. Мое звено и звено Гончарова чуть отвернули вправо, затем доворотом влево сократили интервалы между самолетами и прямо пошли в лобовую атаку на две шестерки немецких бомбардировщиков. Мы знали, что гитлеровцы боятся таких атак, так как двигатели воздушного охлаждения на наших самолетах не только предохраняли летчиков, но и были надежнее, чем моторы на немецких машинах.

С дистанции 800-1000 метров дружно открыли огонь из всех шестнадцати пушек. Один Ю-87 взорвался, развалившись на сотни обломков. Это отлично сработал один из летчиков звена Гончарова. После лобовой атаки "юнкерсы" на полном газу повернули вспять.

А Соболев в это время по радио попросил помощи. Вчетвером они вели воздушный бой с восьмеркой ФВ-190. Пришлось опять отказаться от преследования удирающего врага.

Когда мы выходили из атаки, за нами увязались шесть Ме-109. Я приказал Гончарову и его летчикам сковать их боем, а сам со своим звеном поспешил на помощь Соболеву. Заметив под собой четверку фашистских истребителей, выжидавших удобный момент для нападения на Константина и его друзей, я мгновенно перешел в пикирование и с ходу длинной очередью сбил одного "фоккера".

В ту же минуту послышался голос Юрия Иванова:

- Прикройте, вижу "раму", сближаюсь. Отвечаю ему:

- Понял, сближайся, прикрываем.

Григорьев, я и Александр Самков устремились к Иванову, чтобы обезопасить его атаку. Первой очередью Юрий убил стрелка на борту "Фокке-Вульфа-189", потом летчика, и "рама" врезалась в землю.

А Соболев вдруг сообщает:

- Голик сбил одного "фоккера". Ишанов подбит. Противника не наблюдаю.

Отвечаю ему:

- Идите домой, прикройте Ишанова.

Запрашиваю по радио Гончарова. Ответа нет. Тогда связываюсь с Нестеренко. Тот сообщает, что Алексей Гончаров сбил одного Ме-109, но где он сейчас - не видно. Запросил еще несколько раз Гончарова, но безрезультатно.

Радиостанция наведения сообщила мне, что на смену нашей группе идет Шевцов со своими летчиками и что я могу вести своих истребителей домой.

Все сели. Благополучно посадили свои подбитые самолеты Ишанов и Григорьев.

Я доложил командиру полка о результатах боя. Сбиты четыре бомбардировщика, одна "рама" и четыре истребителя. Алексей Гончаров не вернулся с задания... Орляхин приказал мне уточнить, при каких обстоятельствах он был потерян.

Уже вечерело. Я собрал всю группу летчиков. Первый вопрос к ведомому Гончарова. Яценко доложил, что в один из моментов, когда звено было атаковано "мессершмиттами ", командир резко сманеврировал, стремясь выйти из-под удара. Больше Яценко не видел Алексея и не слышал его команд. Примерно то же самое сообщил и Нестеренко. Видимо, Гончаров получил смертельную рану в момент выхода из-под удара. А может быть, на его самолете была повреждена радиостанция и, оставшись один, он погиб в неравном бою.

Наше мнение о вероятных причинах гибели Алексея я доложил командиру полка. В этот вечер не слышно было ни звуков гитары, ни песен летчиков. С нами не стало отличного воздушного бойца, вожака комсомольцев. Только за последние четыре вылета он уничтожил шесть фашистских самолетов. Его грудь украшали два ордена Красного Знамени. И вот нет теперь среди нас этого замечательного человека...

На подведении итогов командир полка сказал, что сегодня, 13 июля 1943 года, мы поставили своего рода рекорд: сбили 10 фашистских бомбардировщиков и 21 истребитель. 13 воздушных пиратов уничтожили летчики первой эскадрильи. А всего за шесть минувших дней 171-й истребительный авиаполк сбил 63 немецких самолета.

Вскоре все отличившиеся авиаторы были награждены орденами. В красноармейской газете "На страже Родины" подробно рассказывалось о боевых делах наших летчиков. 19 июля о них написала и "Правда".

* * *

Боевая слава части приумножалась. В ожесточенных боях мужали и закалялись наши соколы. По количеству сбитых самолетов врага первое место занимал Александр Шевцов. На его счету к 15 августа 1943 года было уже десять побед. Его представили к высшей награде - званию Героя Советского Союза.

Штурман полка имел особую симпатию к личному составу первой эскадрильи. Он не только летал на задания вместе с нашими летчиками, но в летнее время жил с ними в одном шалаше, смотрел наши концерты.

В полку была хорошо организована самодеятельность. Ею занимались политработники Белкун, Рассказов, Волков, Коваленко, техник Александр Петрович Антонов, инженер Соколов и другие активисты. Они ориентировались в основном на молодежь. Соколов играл на баяне, Григорьев и Марченко на гитаре, песни исполняла парашютоукладчица Зоя Вершинина (ныне Попова), с сатирическими куплетами выступал сержант технической службы И. Н. Пекуровский. Приятно было после напряженного боевого дня отдохнуть в обществе наших полковых артистов. Но, как говорится, делу - время, потехе час.

* * *

Советские войска (11-я гвардейская армия наступала с севера в направлении Карачева, а 3-я танковая армия южнее Орла, в направлении Навли), преодолевая упорное сопротивление врага, продвигались вперед. Активную помощь в борьбе с противотанковой артиллерией и в уничтожении подходивших резервов противника оказывала им штурмовая авиация, которую всегда сопровождали истребители.

Наши летчики-истребители выполняли самые различные задачи. Они вели воздушную разведку, сопровождали бомбардировочную, штурмовую, воздушнодесантную и разведывательную авиацию, прикрывали свои наземные части в районе сосредоточения и на марше и, наконец, сами наносили по противнику бомбоштурмовые удары. Они всегда находились в готовности номер один, а нередко получали боевую задачу уже в воздухе.

Однажды мы сидели в просторном шалаше, где размещался эскадрильский командный пункт, и беседовали об обстановке на фронтах, о том, на сколько продвинулись наши войска, о своих летных делах. В разговоре участвовал и капитан Шевцов, который был включен в наш боевой расчет. Раздался телефонный звонок. Дежурный телефонист передал, что летчики должны немедленно сесть в самолеты. Мы устремились к своим машинам, на ходу вкладывая в планшеты полетные карты.

Техники быстро освободили самолеты от маскировки и запустили двигатели. Во время выруливания мы увидели, что к аэродрому на высоте 600-800 метров подходят двенадцать Ил-2. Сразу догадались, что их срочно вызвали на поле боя, а нам предстоит сопровождать штурмовиков до цели и обратно. Взлетев, я услышал по радио именно такой приказ командира полка.

Группу "илов" вел опытный командир - Чубук. Мое звено заняло место слева с превышением над ними, а звено Шевцова - справа. Не доходя до цели 6-8 километров (населенный пункт Алешня, под Орлом), мы увидели, что нам навстречу идут двенадцать истребителей противника Ме-109ф. Об этом я предупредил по радио Чубука и Шевцова. Летчики также заметили противника. В лобовую атаку гитлеровцы не пошли, они разделились на две группы по шесть самолетов, отвернули с курса, чтобы в последующем разворотом на 180 градусов атаковать нас сзади. Шевцов спросил по радио, ясен ли мне замысел противника, я ответил утвердительно.

Зная о том, что Чубук всегда делает шесть - восемь заходов на цель, я приказал своей группе истребителей в период боевой работы "илов" замкнуть круг пар на встречных курсах со штурмовиками. Это означало следующее: если противник нападет на "ильюшиных" сзади, мы отбиваем его лобовой атакой; если он попытается ударить по нас с задней полусферы, то штурмовики в лоб отражают его. Нам было известно, что Ме-109 на лобовые атаки, тем более против штурмовиков, не пойдет, зная о превосходстве нашего пушечного огня; у нас на самолете было по две пушки, а у них одна, у нас двигатели воздушного охлаждения, а у них - водяного.

Как только "илы" перешли в атаку, на нас с двух сторон свалились вражеские истребители. Но им не хватало согласованности и умения. Атаку мы отбили. Шевцов первым увязался в хвост паре Ме-109 и длинной очередью с малой дистанции развалил одного из них пополам.

Штурмовики так слаженно работали на кругу, что сами прикрывали друг друга. Противник, потерпев неудачу, не прекращал попыток атаковать "илов". Вот одна из более смелых пар снова ринулась в атаку. При этом дистанция между самолетами оказалась несколько больше обычной. Замыкающий "мессер" попал под нос машины Самкова. Александр добавил обороты двигателя и устремился за фашистом. Я стал в роль ведомого. Вижу, как Саша сближается с гитлеровцем. Передаю ему по радио:

- Не спеши, подходи ближе, я прикрываю.

Самков с дистанции 50-70 метров прошил самолет врага длинной очередью. "Мессершмитт" рухнул на землю.

- Молодец, Саша! Занимай свое место, - похвалил я напарника.

"Илы" продолжали работу, обрушивая огонь на врага. Бой между тем перешел на вертикальный маневр. Истребители то взмывали вверх, то отвесно пикировали. Вижу еще один факел. Это Фомин, напарник Шевцова, отправил на землю третьего фашиста.

Смотрю влево. Одна пара противника заходит в хвост Григорьеву и Иванову. Мы с Самковым были выше, поэтому стремительно кинулись на помощь товарищам. Моя первая атака не увенчалась успехом: противник полупереворотом ушел вниз, а затем резко взмыл вверх. Я - за ним. Наконец сблизились на пикировании. Фашист хотел рвануть снова вверх, но было поздно. От моей очереди он как бы встал на дыбы, затем свалился на крыло и, объятый пламенем, закувыркался вниз.

Итак, противник вытеснен из района действий штурмовиков. "Илы" выполнили задание и взяли курс на свой аэродром. Сзади них, выдерживая боевой порядок, шли истребители. Ничего, что машины имели пробоины, зато мы возвращались победителями. Чубук тепло поблагодарил нас за отличное прикрытие.

После посадки мы все подошли к капитану Шевцову и поздравили его с началом второго десятка сбитых самолетов противника. Он пожал нам руки и сказал, что группа слаженно действовала в бою, отважно дралась с врагом.

В последующие дни Орловской операции полки 315-й истребительной авиационной дивизии вели воздушные бои с неослабевающим напряжением. 2 августа три экипажа 431-го полка (ведущий лейтенант В. Г. Клочков), сопровождая штурмовиков, заметили, что четверка Ме-109ф заходит в хвост другой группе наших истребителей, которых вел лейтенант А. И. Сергеев. Клочков со своими ведомыми атаковал фашистов, сбил одного, но и сам подвергся нападению. На этот раз атаку "мессершмиттов" отразил лейтенант Сергеев, сбивший вражеский самолет.

3 августа десять летчиков того же полка (ведущий лейтенант В. Г. Клочков), сопровождавшие штурмовиков, вынуждены были вести воздушный бой против двенадцати ФВ-190 и Ме-109ф. Лейтенант Клочков сбил одного, но в это время его атаковали сзади. Командира спас младший лейтенант М. Романенко, отразивший вражескую атаку. Пара лейтенанта Д. И. Сергеева вела бой против четырех Ме-109ф. Младший лейтенант Карасев одного из них уничтожил, но во время атаки в хвост его самолета зашел вражеский истребитель. Спасая ведомого, лейтенант Сергеев сразил, противника. В этой схватке по одному неприятельскому самолету уничтожили младшие лейтенанты А. В. Говоров и З. С. Давидян.

В тот же день провела воздушный бой четверка летчиков нашей части во главе с И. С. Дубининым. Она сопровождала группу штурмовиков в район Нарышкино. При подходе к цели ее атаковали сначала два, затем еще десять ФВ-190. В воздушном поединке младшие лейтенанты И. С. Дубинин, В. Д. Горлов, П. М. Зазыкин уничтожили по одному "фоккеру" и сохранили штурмовиков.

Этот далеко не полный перечень воздушных боев нашей дивизии в Орловской операции дает наглядное представление о напряжении, которое с честью выдержал личный состав. В битве за Орел была быстро разгадана новая тактика вражеских истребителей. Они атаковали наших штурмовиков не при вводе, как раньше, а при выводе из пикирования, сзади, снизу. Учитывая это, мы сразу же перестроили боевые порядки, изменили эшелонирование по высоте и характер маневрирования.

Огромная нагрузка в те дни выпала на долю технического состава. В связи с большим количеством вылетов (иногда по три-четыре в день), повреждениями самолетов в воздушных боях и от огня зенитной артиллерии работы у наших помощников было чрезвычайно много. Однако они, несмотря ни на какие трудности, всегда своевременно готовили самолеты к полетам.

Хорошо справлялись со своими задачами полковой штаб, возглавляемый майором А. В. Жаворонковым, и адъютанты эскадрилий. Они тактически грамотно планировали, организовывали и анализировали боевые действия части.

Вся партийно-политическая работа была подчинена мобилизации личного состава на быстрейший разгром врага. Широко популяризировались подвиги летчиков, отличившихся в воздушных боях, а также самоотверженный труд технического состава. Фамилии лучших заносились на доску Почета. На самолетах рисовали звездочки - по количеству сбитых самолетов противника. Агитаторы и пропагандисты систематически проводили групповые и индивидуальные беседы, своевременно получая информацию от офицера политотдела дивизии старшего лейтенанта Ф. А. Рябова.

На полковых и эскадрильских партийных и комсомольских собраниях обсуждались итоги боевых действий. Заметно усилился приток заявлений в партию и комсомол. В дивизии только за два месяца Орловской операции стали коммунистами 104 человека.

Родным отличившихся воинов мы посылали письма с описанием их подвига. Выпускались стенгазеты, боевые листки, плакаты, листовки. Устраивались встречи с летчиками-штурмовиками, которые с нами взаимодействовали.

В нашем полку висела доска, на которой отмечалось, сколько самолетов сбил тот или иной летчик. Если во время формирования дивизии мы вынуждены были пропагандировать новые машины Ла-5 и Як-7, то после первых же боев каждый летчик сам с гордостью отзывался о своем самолете, о превосходстве нашей авиационной техники над немецкой.

Никогда не изгладится из памяти 5 августа 1943 года. В этот день войсками Брянского фронта был освобожден Орел. За 'время Орловской операции летчики нашего соединения совершили 1027 боевых самолето-вылетов, провели 71 воздушный бой, уничтожив при этом 108 самолетов противника. В приказе о первом салюте Родине упоминалась и 315-я авиационная дивизия, личному составу которой Верховный Главнокомандующий объявил благодарность.

После освобождения Орла войска Брянского фронта продолжали продвигаться вперед. Систематически меняла свое базирование и 315-я дивизия, ведя бои на брянском направлении с 5 августа по 17 сентября 1943 года. Во время одного из таких перебазирований погиб заместитель командира нашего полка по политчасти майор Белкун. Машина, на которой он ехал, подорвалась на мине. Весь личный состав части тяжело переживал эту горькую утрату.

После серьезного поражения в Орловской битве авиация противника заметно снизила свою активность. Серьезное противодействие с ее стороны мы почувствовали лишь в боях за Карачев и Брянск. За весь этот период соединение провело 1463 боевых самолето-вылета, сбив в воздушных боях 13 самолетов противника. Сравнительно ограниченное сопротивление вражеской авиации дало возможность использовать часть боевого состава для штурмовых действий по наземным целям противника. В результате штурмовых ударов по колоннам немецко-фашистских войск на марше, по артиллерии на огневых позициях, по железнодорожным эшелонам мы уничтожили 152 автомашины, 2 орудия, 2 паровоза, 5 вагонов и до двух рот пехоты.

10 августа 171-й истребительный авиаполк произвел посадку на аэродроме Орел-гражданский (Мезинка), том самом, по которому 27 августа 1942 года мы вместе со штурмовиками наносили удары.

Отступая под натиском наших войск, противник упорно сопротивлялся. Взаимодействуя с наземными частями, штурмовики под прикрытием истребителей оказывали активную поддержку наступающим, нанося удары по вражеским колоннам.

15 августа десяти штурмовикам 118-го гвардейского штурмового авиационного Курского полка поставили задачу нанести удар по неприятельской колонне на шоссейной дороге Нарышкино - Карачев. Для прикрытия их действий были выделены шесть истребителей под командованием Алексея Нестеренко.

При появлении над целью штурмовики и истребители подверглись нападению шестнадцати истребителей противника. "Илы" стали в круг, чтобы успешнее отражать вражеские атаки. Как мне позже рассказали Нестеренко и Ишанов, бой был тяжелым, поскольку противник имел значительное численное превосходство.

Атакуя вражескую пару, Григорьев и Иванов нанесли два последовательных удара по ведомому и сбили его. Выйдя из атаки, Григорьев увидел, как на Нестеренко и Самкова кинулись четыре гитлеровца. Василий и Юрий поспешили на помощь друзьям и заградительным огнем защитили их. Но вскоре они сами подверглись нападению. Теперь Нестеренко и Самков пришли на помощь товарищам и с близкой дистанции подожгли один немецкий самолет.

Бой разгорался. Истребители противника пытались оторвать наших истребителей от штурмовиков, но не смогли этого сделать. Нестеренко заметил, как пара противника устремилась на "ильюшиных". Умелыми действиями он помог стрелкам отбить атаку. А пара Григорьева отражала атаки врага, пытавшегося ударить по "илам" снизу.

Когда Нестеренко и Самков выходили из пикирования, по самолету ведомого хлестнула пушечная очередь, выпущенная Ме-109ф. Машина его, переваливаясь с крыла на крыло, начала падать, потом перешла в крутое пикирование и врезалась в гущу вражеской колонны.

Юрий Иванов в отместку за гибель Александра Самкова вогнал в землю четвертого "мессера". Бой затих, противник ушел в западном направлении. Штурмовики выполнили свою задачу и возвратились домой без потерь. А группа истребителей пришла без Саши Самкова. Это был мой ведомый, мой бронированный щит. Молодой летчик воевал всего лишь два месяца, но заслужил два ордена Красного Знамени и Красной Звезды. Мы поклялись жестоко отомстить врагу за смерть друга.

Глава десятая.

С именем героя-молодогвардейца

С воздуха мы хорошо видели, как противник разрушает советские города и села. Мы знали о страданиях нашего народа на временно оккупированной гитлеровцами территории и на фашистской каторге в Германии. Еще в июле газета "Правда" опубликовала материалы по делу о зверствах немецко-фашистских захватчиков и их пособников в Краснодаре и Краснодарском крае. Оккупанты истязали ни в чем не повинных людей, избивали до смерти, вешали, травили газом. Каким только садистским пыткам не подвергали они свои жертвы во время допросов!..

С негодованием и скорбью читали мы трагическое сообщение о зверской расправе гитлеровцев над молодогвардейцами Краснодона во главе с Олегом Кошевым. Погибли юные подпольщики, героически боровшиеся с врагом в тылу, сеявшие страх в стане иноземных захватчиков. Летчики, техники, оружейники, радисты клялись беспощадно мстить за их безвременную смерть. На комсомольском собрании первой эскадрильи было решено написать на фюзеляжах наших самолетов слова "За Олега Кошевого!". Через несколько дней подразделение назвали именем Олега Кошевого.

Возможность начать счет мести вскоре представилась. 20 августа штурмовикам была поставлена задача двенадцатью экипажами нанести удар по живой силе и боевой технике противника в районе Оптуха, Протасове. Прикрывать "илы" на маршруте и в районе цели было приказано нашей эскадрилье. Я попросил командира полка усилить мою группу звеном из подразделения С. Т. Ивлева. Орляхин согласился и даже разрешил ему самому вылететь вместе с нами.

Боевой порядок мы построили следующим образом: первое звено (Нестеренко, Григорьев, Иванов и я) - слева и выше штурмовиков; второе звено (Ишанов, Фомин, Сузик, Шахрай) - справа; третье звено (Ивлев, Голик, Озерной, Дубинин) - сзади и выше на 1500-2000 метров. Такой порядок обеспечивал надежность защиты сопровождаемых и внезапность нападения на противника со стороны солнца.

В заданное время мы пристроились к штурмовикам и взяли курс на цель. Погода благоприятствовала выполнению задачи, солнце светило ярко, видимость была хорошая. В районе Оптухи и Протасове мы обнаружили танки, автомашины, артиллерию и множество солдат. "Илы" изготовились к атаке. Когда мы подошли к цели, противник открыл сильный зенитный огонь. Штурмовики замкнули круг. После двух заходов зенитный огонь ослабел, но один "ил" был подожжен и упал на землю.

Ивлев, находясь на солнечной стороне на высоте 2500 метров, наблюдал за нами и за воздушным пространством. Слышу его предупреждение: с запада идут девять ФВ-190 и Ме-109. Я и ведущий штурмовиков ответили, что поняли, и приказали по радио летчикам своих групп сократить дистанцию между парами, чтобы лучше можно было организовать огневое взаимодействие.

Вижу две группы истребителей: впереди "фоккеры" со своим мощным огнем, за ними "мессеры", прикрывающие их. Пока они не переходят в атаку. Но вот "фоккеры" мгновенно разделились на две подгруппы и стремительно кинулись на штурмовиков и "лавочкиных".

Атака группы Ивлева с высоты и со стороны солнца была внезапной и эффективной. От меткой очереди ведущего и его ведомого Озерного два горящих "мессера" свалились вниз. Хорошим результатом закончилась и атака моей группы по "фоккерам", которые намеревались проскочить к штурмовикам через наш боевой порядок. Григорьев и Иванов на вертикальной горке сблизились с двумя ФВ-190 и сбили их. Особенно красиво снял Юрий Иванов ведомого пары: в момент, когда "фоккер" на какое-то мгновение завис в верхней мертвой точке. "Фокке-вульф" отвесно рухнул на землю.

Второе звено уничтожило еще одного гитлеровца. Подбили его Ишанов с Фоминым, а добил Павел Сузик.

Противник отказался от атак "ильюшиных" и навалился на Стефана Ивлева. Тот по радио попросил оказать ему помощь. Я приказываю звену Ишанова сопровождать "илы", которые легли на обратный курс, а со своим звеном на полном газу взмываю на высоту 2000-2500 метров. Осматриваю район, где ведет бой Ивлев с шестью Ме-109 и четырьмя ФВ-190. "Мессершмитты" изготовились для атаки Ивлева, но мы упредили их удар: свалились на них внезапно. Хорошо прицелившись, я почти в упор дал длинную очередь по ведущему, и его самолет взорвался. Остальные "мессеры" перешли в пикирование. Мы не погнались за ними. Надо было разогнать "фоккеров", с которыми дрались ребята Ивлева. Теперь Стефан занимал выгодное положение. Я сам видел, как летчик М. В. Голик срезал одного фашиста.

Во время воздушного боя в наушниках шлемофона много раз было слышно: "Вот тебе за моих друзей, а тебе за "Молодую гвардию"!" А Юрий Иванов восклицал: "За Олега Кошевого и за Александра Самкова!"

В этой горячей воздушной схватке ярко проявились крепкая дружба летчиков, товарищеская взаимопомощь. Григорьев и Иванов спасли Нестеренко, Ваня Дубинин помог Озерному, Павел Сузик - Шахраю.

Вернулись мы на аэродром, окрыленные радостью победы. Ничего, что фюзеляжи многих машин пробиты снарядами и пулями. Техники и механики немедленно приступят к ремонту самолетов.

Командир полка похвалил летчиков и поставил новую задачу: подготовиться к перелету в Невольное, расположенное в 15 километрах северо-восточнее Карачева. Он подчеркнул, что аэродром этот находится недалеко от линии фронта, поэтому с целью маскировки надо подходить к нему на высоте 300-500 метров.

К исходу дня все было готово. Группами по четыре - шесть самолетов мы произвели посадку в Невольном. Оно оказалось разрушенным. Да и вокруг не уцелело ни одной деревни. С северной стороны аэродрома находилось болото, поросшее кустарником, далее начинались Брянские леса.

Технический состав передовой команды и летчики заправили самолеты, замаскировали их ветками. Ужин приготовили на открытом воздухе под небольшим, наскоро сооруженным навесом. За вечерней трапезой много было разговоров о том, как мы сегодня выполняли клятву мести за наших друзей, за молодых героев Краснодона.

Невдалеке гремела артиллерийская канонада. Только на следующий день она утихла: наши войска продвинулись вперед, линия фронта отодвинулась от аэродрома примерно на 20 километров.

Особенно сильное сопротивление противник оказывал на рубеже Людиново, Дьяково, то есть на подступах к Брянску. Много раз мы вылетали на задание, но линия фронта далее Белых Берегов и Людиново на запад не отодвигалась.

Тогда войска Брянского фронта, нащупав слабое место во вражеской обороне, силами 50-й и частью сил 10-й армий Западного фронта нанесли удар с севера в направлении Бытошь, Жуковка, чтобы отрезать противнику пути отхода на Рославль, Смоленск. Под угрозой окружения гитлеровцы с боями начали отход в западном и северозападном направлениях. 17 сентября войска 11-й армии овладели Брянском.

Для нас, авиаторов, главная трудность боев за этот город состояла в том, что Брянские леса затрудняли ведение визуальной ориентировки в полете, особенно с малых высот. Лес как бы укрывал реки, шоссейные и железные дороги, даже небольшие города и села. Летному составу пришлось не один раз по памяти чертить схему района полета с характерными площадными и линейными ориентирами. Большую помощь в этом им оказал штурман А. Г. Шевцов, летавший в сходных условиях на Ленинградском фронте.

Вторая трудность - резкое ухудшение погоды. В сентябре зачастили дожди, низкая облачность при плохой видимости, размокший грунт полевого аэродрома заметно снизили активность ударов нашей авиации по отходившим войскам противника.

20 сентября нам снова приказали перебазироваться. На этот раз на аэродром Сельцо, находившийся в 30 километрах северо-западнее Брянска. Передовая команда технического состава и офицеров штаба погрузилась в автомашины. Предстояло проехать около ста километров по дорогам, забитым войсками. Они могли прибыть в Сельцо намного позже летного эшелона. Тогда я решил, что наиболее опытные летчики должны взять с собой своих техников.

Желающих оказалось много, несмотря на то что лежать в фюзеляже истребителя, за бронеспинкой, было неудобно и небезопасно. Не исключалось, что на маршруте придется драться с вражескими истребителями.

Первым вылетал командир полка, за ним в порядке очередности все три эскадрильи с интервалом 30-40 минут. Алексей Нестеренко взял с собой техника П. С. Самусенко, я - моториста Мишу Вишнякова.

Судьба этого паренька была весьма интересна. Ранее он жил в деревне Рогачево, под Москвой. В 1941 году немцы сожгли эту деревню. Мать Миши с двумя меньшими детьми пешком дошла до города Данкова и там обосновалась у родственников. Миша потерял мать, но знал, что его дед и бабушка живут в Москве. Добрался до столицы и разыскал их. Они устроили подростка на работу. Ему было тогда 15 лет.

В феврале 1943 года командование полка разрешило мне кратковременный отпуск с выездом в Москву. Там-то я и встретил племянника - невысокого худощавого паренька. Миша упросил меня взять его в полк.

- Я стану мотористом или оружейником, - заявил он.

"А почему бы и не взять? - подумал я. - Будет сыном полка. Разве мало таких примеров!"

Из Москвы поездом мы прибыли на аэродром Елец. О Мише я доложил командиру полка.

- Хорошо, - сказал Орляхин, - зачисляю его в вашу эскадрилью, будет у вас родственный экипаж.

Поставили Мишу на довольствие, подобрали обмундирование, прикрепили к нему наставников. Помогали ему инженер эскадрильи В. В. Смогловский, техник звена В. П.Дымченко и другие специалисты. Он оказался способным учеником. Вскоре освоил обязанности моториста и успешно сдал зачеты инженеру части Н. И. Кириллову.

...Итак, первой на новое место вылетела моя эскадрилья. Звено Ишанова прикрывало нашу головную четверку самолетов. На подходе к новому аэродрому командир полка, находившийся уже в Сельце, предупредил по радио летчиков, чтобы они были особенно внимательными. Дело в том, что десять - пятнадцать минут тому назад над Сельцом бреющим полетом пронеслись два вражеских истребителя Ме-109.

- Вас понял, - ответил я Орляхину.

На высоте 1700 метров висела сплошная облачность, и нам пришлось немного снизиться. И вдруг снова слышу голос командира полка:

- Ниже вас шестерка ФВ-190. Доверните вправо и атакуйте противника!

Не забывая о том, что в моей машине сидит моторист, а с Нестеренко летит техник, я приказал атаковать "фоккеров". Ишанов, как условились раньше, прикрывал нас. Противник ушел из-под удара. Мы повторили атаку. И снова враг ушел. Надо бы завязать схватку на вертикальном маневре, но сделать это мы не могли: опасались за жизнь Самусенко и Миши Вишнякова.

- Почему вяло ведете бой? - спросил меня по радио подполковник Орляхин.

Пришлось ответить:

- Доложу на земле!

Конечно, я мог приказать звену Н. А. Ишанова преследовать противника, но не было гарантии, что где-нибудь неподалеку не патрулирует еще большая группа немецких истребителей. А это грозило серьезными последствиями.

Приземлились мы благополучно. Вторая и третья эскадрильи тоже перелетели без происшествий. Между прочим, следуя нашему примеру, они также доставили в Сельце по два техника. Командир полка остался доволен такой инициативой и понял, почему мы не очень энергично вели воздушный бой.

* * *

В августе 1943 года к нам прибыл новый заместитель командира полка по политчасти майор Ф. А. Кибаль. Это был стройный, подтянутый офицер. Федор Андреевич увлекался прыжками с парашютом. Он всегда был среди людей. После беседы с ним каждый чувствовал себя бодрее и даже сильнее. Он прекрасно пел, танцевал, не прочь был сплясать русскую "барыню".

Кибаль хорошо знал политическую работу и умело строил ее в полку. Не было такого полезного начинания, которое бы он не поддержал, такого недостатка, который бы он не помог устранить. В боевую деятельность летчиков вникал глубоко, не обходил заботой и обслуживающий состав.

Много внимания замполит уделял нам, командирам эскадрилий. Он был настоящим наставником в вопросах воспитания личного состава, учил, как надо работать с людьми в период напряженных боев и в период затишья.

Помнится, Федор Андреевич первым прочитал в газете Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении группе офицеров звания Героя Советского Союза. Вместе с другими авиаторами этой высокой награды был удостоен и штурман нашего полка Александр Григорьевич Шевцов. Замполит, летчики, все однополчане горячо поздравляли Александра Григорьевича, желали ему новых боевых успехов.

Получать награду Шевцов поехал в Москву. Остановился он у моих родителей. Как старый знакомый рассказал им о делах на фронте и о том, как мы вели бои на Курской дуге, сражались за Орел и Брянск. Подробно поведал обо мне и Мише Вишнякове.

В назначенный день Александр Григорьевич направился в Кремль. С волнением входил он в Георгиевский зал. Осмотрелся и сел рядом с женщиной средних лет. Лицо ее показалось ему знакомым. "Где я видел ее, кто она?" думал Шевцов, перебирая в памяти свои догадки.

- Товарищ Кошевая! - послышался голос в зале, и женщина, сидевшая рядом с Шевцовым, поднялась.

Это была мать Олега, имя которого носила первая эскадрилья 171-го истребительного авиационного полка. Елене Николаевне вручили орден Отечественной войны и грамоту о присвоении ее сыну звания Героя Советского Союза.

Раздался голос в зале: "Майор Шевцов!" Александр Григорьевич подошел к столу. Ему тоже вручили награду, тепло поздравили со званием Героя Советского Союза.

Шевцов разговорился с Еленой Николаевной об Олеге. Она рассказала ему то, что его интересовало, и, умолкнув, задумалась.

- А знаете, Елена Николаевна, - сказал майор, - на фюзеляже моего самолета написано: "За Олега Кошевого!" И еще на десяти самолетах в нашем полку написаны эти слова.

Мать Олега взволнованно смотрела на Шевцова. Затем она проговорила:

- Имя моего сына? Неужели?

- Да, Елена Николаевна. Летчики эскадрильи, которой командует капитан Вишняков, поклялись отомстить фашистам за молодых героев Краснодона, за вашего сына Олега. Я часто вместе с ними летаю на боевые задания. Если бы вы, Елена Николаевна, смогли посмотреть на этих комсомольцев! Несмотря на молодые годы, они отлично дерутся с врагом. Соколы ребята!

Майор подробно рассказал о наших летчиках, о том, как они гордятся наименованием своей эскадрильи.

- Имя вашего сына-героя мы не опозорим, Елена Николаевна, - заверил Шевцов.

Мать Олега Кошевого была взволнована рассказом фронтовика. Она поблагодарила Шевцова за добрые вести. Расстались они как родные.

На прощание Шевцов сказал:

- Вот наш адрес. Если у вас будет свободное время, напишите комсомольцам свое материнское слово.

Не прошло и нескольких дней, как я, командир эскадрильи имени Олега Кошевого, получил от Елены Николаевны письмо. Впоследствии его опубликовала газета "На страже Родины". Вот оно:

"Многоуважаемый Иван Алексеевич!

Я узнала о том, что ваша эскадрилья носит имя моего сына Олега Кошевого. Я тронута вашим вниманием и от души благодарю вас за великую честь, оказанную вами моему сыну Олегу.

Желаю вам, чтобы ваша эскадрилья, носящая имя Олега, громила беспощадно врага и осталась невредимой до конца войны.

Прошу вас, когда будете иметь время, напишите мне. Крепко жму вашу руку. Е. Кошевая.

Мой адрес: г. Краснодон, Ворошиловградской области, Садовая ул., д. 6, кв. 1".

Письмо матери Олега Кошевого было прочитано не только летчиками, техниками, оружейниками и прибористами нашей эскадрильи, но и всем личным составом полка. В подразделениях состоялись митинги. В своих выступлениях воины клялись самоотверженно трудиться во имя полной победы над врагом, драться с гитлеровскими захватчиками по-геройски.

В ответном письме матери Олега говорилось:

"Дорогая Елена Николаевна!

С большой гордостью мы читали ваше письмо...

Не только эскадрилья имени вашего сына, а весь коллектив полка изо дня в день наращивает силу удара по врагу. Только за последние дни летчиками эскадрильи имени Олега сбито восемь фашистских самолетов, а летным составом всего полка - пятнадцать.

Заверяем вас, дорогая наша мать, что мы не пожалеем сил и своих жизней в борьбе за быстрейший разгром гитлеровских разбойников.

Желаем вам крепкого здоровья. Мы всегда с вами".

Наступала осень. Погода с каждым днем становилась все хуже. Частые дожди выводили из строя грунтовые аэродромы. Туманы и низкая облачность не позволяли авиации активно поддерживать стремительное продвижение своих наземных войск. Но когда улучшилась погода, летчики героически дрались с немецко-фашистскими захватчиками.

Вал наступления Советской Армии становился все грознее. В сентябре и октябре наши войска освободили Смоленск и Рославль; шли бои на подступах к Гомелю, Конотопу и Чернигову. Войска 1-го Украинского фронта освободили Прилуки и продвигались на киевском направлении; войска 2-го Украинского фронта очистили от оккупантов Кременчуг и вышли к Днепру; войска 3-го и 4-го Украинских фронтов освободили Донбасс и успешно продолжали наступление.

После освобождения Брянска до 14 октября 1943 года наша дивизия участвовала в боях на гомельском направлении, совершив 323 самолето-вылета. Основными ее боевыми задачами были: прикрытие своих войск на направлениях Почеп, Унеча, Клинцы; разведка в широкой полосе до Днепра; сопровождение штурмовиков до целей и обратно.

Авиация противника, понеся огромные потери в воздушных боях и на аэродромах, резко сократила свои вылеты. Вернуть господство в воздухе она была уже не в состоянии. Лишь на отдельных участках врагу за счет переброски авиачастей с других фронтов удавалось сколачивать более или менее сильные авиагруппировки и добиваться незначительных успехов.

10 октября мы, командиры эскадрилий, были вызваны в штаб полка. Орляхин поставил перед нами задачу: приступить к подготовке личного состава и самолетов для перелета на новое направление - в район Великих Лук.

Не буду рассказывать о подробностях подготовки к перелету. Работа была проведена большая всеми службами полка. И вот мы сдали потрепанные полетные карты, по которым бороздили районы Тулы, Ефремова, Ельца, Воронежа, Старого Оскола, Курска, Навли, Брянска, Кирова и Калуги. Каждый был искренне рад, что и наш скромный труд был вложен в освобождение от фашистской нечисти этих районов и областей. Теперь мы заложили в планшеты новые полетные карты, которые обрывались границей Балтийского моря. На них значились такие города, как Рига, Вильнюс, Шяуляй и Клайпеда.

Из-за неустойчивой погоды нам потребовалось два дня для того, чтобы добраться до аэродрома назначения. Березки находились северо-восточнее Невеля.

На аэродроме я встретился со старым товарищем А. П. Маресьевым. После 1941 года мы впервые увиделись с ним на Курской дуге. Уже тогда он летал с протезами. И вот вторая встреча. Он со своим полком прибыл на прибалтийское направление. Несколько раз мы вместе поднимались с этого аэродрома на боевое задание. А вечерами до позднего часа беседовали. Нам было что рассказать друг другу.

Потом Алексей вместе со своим полком убыл на другой аэродром. Следующая встреча наша состоялась уже в Москве в 1947 году...

Из-за плохой погоды боевые действия в конце октября, в ноябре и декабре были ограничены. Пользуясь этим, технический состав приводил в порядок материальную часть. А вскоре мы получили новые самолеты и были готовы к выполнению очередных боевых заданий...

Глава одиннадцатая.

Под Великими Луками

Во второй половине октября 1943 года 315-я истребительная авиационная дивизия перебазировалась на великолукское направление и вошла в состав войск 2-го Прибалтийского фронта. В оперативное подчинение ей были переданы авиаполки: 68-й гвардейский истребительный, летавший на "Аэрокобре", и 71-й гвардейский штурмовой, вооруженный самолетами Ил-2. Однако в нашем соединении они находились недолго: первый до 27 декабря, второй до 24 ноября. Вместо них в состав дивизии влился 832-й истребительный авиационный полк, возглавляемый майором В. А. Соколовым.

Наш полк, как я уже говорил, дислоцировался на аэродроме, расположенном возле села Гришино. От этого населенного пункта осталось одно название. Из-под снега, запорошившего пепелища, торчали печные трубы. Уцелевшие жители ютились в землянках или в наскоро сколоченных лачугах, обмазанных глиной. Личному составу полка тоже ничего не оставалось, как расположиться в землянках. В одной из них мы разместили даже столовую и кухню.

"Прелести" подземной жизни мы особенно испытали в марте, в дни весенней распутицы. Уровень воды в землянках достигал 20-30 сантиметров. Она лилась буквально отовсюду: с потолка, со стен. К "кроватям" пробирались по толстым бревнам. А спали мы на плетенках из лозы, подвешенных к кольям, вбитым в земляной пол. Посреди землянки стояла небольшая печурка, сложенная из кирпича. Окон в нашем жилище не было. Освещалось оно коптилкой, сделанной из гильзы артиллерийского снаряда.

И все же авиаторы не унывали. Везде находились весельчаки, поддерживавшие настроение и боевой дух своих товарищей. В нашей землянке, в которой жили три командира эскадрильи и штурман полка, самым жизнерадостным был Костя Соболев.

- Братцы, ей-бо, мне этот климат по душе! - воскликнул он как-то утром, когда вода уже подступала к плетенкам.

- Я того... не хотел стучать ведрами... нарушать ваш сон, оправдывался молоденький солдат, поддерживавший всю ночь огонь в печке. - Я мигом воду откачаю...

- Да ты не спеши, - острил Костя. - Так даже лучше: наши койки напоминают дома на сваях в Венеции. Опять же польза: говорят, кто живет на воде - никогда не болеет мигренью.

- Посмотрим, каким соловьем запоешь ты после войны, когда откажут ноги и руки, - заворочался в "постели" Шевцов, доставая обмундирование с крючьев, вбитых в потолок.

- До того времени еще нужно дожить, - отозвался Костя.

Шевцов был прав. У Соболева уже на фронте началось воспаление лобных пазух. Пришлось делать операцию. От полетов на истребителях медицинская комиссия его отстранила. Скрепя сердце Костя демобилизовался и поступил на работу в гражданскую авиацию... До сих пор страдает ревматизмом бывший инженер полка Николай Иванович Кириллов...

Война... Ее пагубную суть стали понимать многие немецкие солдаты. Сначала поодиночке, затем десятками и сотнями они, отбившись от своих частей, бросали оружие и сдавались в плен. На все вопросы отвечали заученной фразой: "Аллее капут", то есть "Все кончено". Да, многие из них уже осознали неминуемый крах немецко-фашистской армии.

В войсках противника росли пораженческие настроения, участились случаи дезертирства. По сообщению Совинформбюро, немецко-фашистское командование разоружало тех солдат и офицеров, которые отказывались идти на фронт, и направляло их в концлагеря.

Однажды мы прослушали радиопередачу, основанную на показаниях пленного обер-ефрейтора 1-й роты 62-го немецкого саперного батальона. "За два с половиной года, - рассказывал он, - наш батальон потерял в России только убитыми 2200 человек. С июля 1941 года по февраль 1944 года мы 24 раза получали пополнение. Обычно его хватает ненадолго, и в подразделениях всегда ощущается нехватка людей. Если раньше рота насчитывала 150 солдат, то сейчас во всем батальоне осталось 40 активных штыков.

Мы возлагали большие надежды на 1943 год. Однако именно этот год оказался самым тяжелым для немецких войск. Многие солдаты уже не надеются на успех, сопротивляются только потому, что их страшит ответственность за бесчинства и преступления, совершенные в России. За девять месяцев наш батальон по приказу командования сжег не менее 300 населенных пунктов Смоленской и Витебской областей. Мы опустошали деревни и сравнивали их с землей. Солдаты 62-го, а также 32-го саперных батальонов расстреливали и вешали русских граждан. Особенно свирепствовал бывший командир нашего батальона майор Лепном, переведенный недавно на юг. Немецким солдатам уже все опостылело. Многие из них считают, что сопротивление лишь увеличит число жертв, но не спасет Германию от поражения".

...Сразу же после перебазирования наша дивизия начала выполнять боевые задачи. Надо сказать, что метеорологические и навигационные условия в полосе действий 2-го Прибалтийского фронта были значительно сложнее, чем на Брянском фронте. Большое количество дней с низкой облачностью, ограниченной видимостью, туманами и дождями, множество лесов и болот, слаборазвитая сеть железных и грунтовых дорог, незначительное количество характерных объектов для визуальной ориентировки - все это требовало одновременно с выполнением боевых задач усиленной боевой подготовки, в первую очередь летного состава.

В предвидении наступательных операций большое внимание уделялось воздушной разведке, которая велась на глубину 120-160 километров от линии фронта до рубежа Себеж, Опочка, Новоржев, Чихачево и дальше. О ее результатах нас информировали регулярно. Отлично выполняли задания командования летчики-истребители 50-го полка капитаны Ф. Н. Гамалий, И. М. Игнатьев, П. В. Кравцов, П. Г. Говорухин, И. В. Мавренкин, И. И. Васенин, старшие лейтенанты Н. А. Назаров, Г. М. Новокрещенов, Л. Я. Корнаков и другие. Так, например, 13 января капитан Гамалий обнаружил переброску 58-й пехотной дивизии противника от Новосокольников в Пустошку (номер соединения был установлен позже другими видами разведки), что имело большое значение для командования фронта. Несмотря на тяжелые метеорологические условия, экипажи-разведчики успешно справлялись с визуальной и фотографической разведкой (плановой и перспективной, с малых высот).

С началом наступления войск 2-го Прибалтийского фронта основные усилия 315-й истребительной авиационной дивизии были сосредоточены в полосе 22-й армии, которая вела упорные бои на направлениях Насвы и Новосокольников. Вот что говорилось о ее действиях в телеграмме, полученной вечером 14 января от командования 15-й воздушной армии:

"Военный совет армии и член Военного совета фронта отмечают отличную работу летчиков в районе Насвы. Особенно умело действовала шестерка штурмовиков полковника Обухова в сопровождении четверки истребителей полка Соколова. Всем экипажам Военный совет армии и член Военного совета фронта за мужество и отвагу, проявленные при выполнении боевого задания, объявляют благодарность с занесением в личное дело. Науменко, Саковнин".

Из-за низкой облачности и плохой горизонтальной видимости действовать приходилось в основном парами и одиночными самолетами. Летчики корректировали огонь артиллерии, вели воздушную разведку.

Однажды в районе нашего аэродрома появился вражеский самолет ФВ-189, прозванный "рамой". Эта двухфюзеляжная машина имела мощное вооружение: две пушки "эрликон" и крупнокалиберный пулемет. Наш истребитель быстро взлетел и устремился к "фоккеру". Но вдруг он вздрогнул, словно наткнувшись на невидимое препятствие, опустил нос и камнем пошел вниз. Досадная потеря.

- Сволочь! - погрозил фашисту кулаком штурман полка Александр Шевцов.

"Фокке-Вульф-189" справедливо считался хорошим самолетом. Противник использовал его и как разведчика и как корректировщика. На нем можно было свободно вести бой на виражах. Поиски и уничтожение "рам" считались одной из важных задач наших истребителей, особенно теперь, в период весенней распутицы, когда движущиеся к фронту танки, артиллерия и автомашины не имели возможности рассредоточиться. Немало бед причинили они советским войскам, выгрузившимся на железнодорожной станции Насва.

Много раз летчики нашего полка и других авиачастей вылетали на перехват фашистского корректировщика, но все неудачно. Маневренная "рама" не только уходила от их атак, но и нападала сама, причем чаще всего при низкой облачности, затруднявшей маневрирование по вертикали.

Ни командиру дивизии полковнику В. Я. Литвинову, ни командиру нашей части подполковнику С. И. Орляхину не хотелось зря жертвовать людьми. Поэтому они дали нам указание тщательно изучить с летным составом особенности ФВ-189, его сильные и слабые стороны. Для охоты за "рамами" из нашего полка выделили Александра Григорьевича Шевцова и меня.

16 января нас вызвал к себе подполковник Орляхин. Он устало потер высокий лоб и задумчиво сказал:

- От выполнения этой задачи, товарищи, зависит не только благополучная высадка очередной группы наших войск на станции Насва. Не менее важно сейчас развеять миф о неуязвимости "рамы". Вы должны доказать молодым летчикам, что и ее можно успешно сбивать.

Два дня мы с Шевцовым дежурили в кабинах самолетов, ожидая с переднего края вызова по радио. Но в эфире царило безмолвие. Значит, "рама" не появлялась. На третий день сигнал наконец поступил.

- Вижу ФВ-189, вижу "раму"! - передавал офицер наведения. - Следуйте в район железнодорожной станции Насва.

Запустив моторы, стремительно взлетели и легли на указанный курс. Все время поддерживали связь с радиостанцией, которая находилась в населенном пункте Кривцы, примерно в пяти километрах от линии фронта. Офицеру наведения отсюда была хорошо видна панорама переднего края, а нам вести наблюдение мешала сильная облачность.

- Будем держаться восточнее вашего пункта, - передал я на НП. - Под нижней кромкой облаков.

- Очень хорошо. Ваш способ маскировки понял, - ответил повеселевший офицер наведения. Видимо, он собирался подсказать нам такую же идею.

Через несколько минут в наушниках снова послышался его голос:

- "Рама" идет из района Насвы! Проходит севернее меня курсом на восток! Высота - около трехсот метров.

- Вас понял! "Раму" видим, - ответил я. - Следите за нашим боем, предупредите о появлении вражеских истребителей.

Теперь все наше внимание было приковано к ФВ-189, который, рыская из стороны в сторону, уходил в глубь нашей территории.

- Ну и хитра лиса! - крикнул мне по радио Шевцов. - Ишь как вынюхивает... С атакой повременим, пусть заберется подальше.

Я поддержал намерение Шевцова: дать "раме" возможность как можно дальше забраться на нашу территорию. Тем самым ее экипаж лишится возможности срочно вызвать на помощь своих истребителей. А мы будем располагать большим временем для боя и не позволим врагу улизнуть за линию фронта.

"Все это, конечно, правильно, - подумал я. - Но тут есть и свой минус: за эти минуты вражеский разведчик успеет передать не одно сообщение о наших объектах. Как быть?"

- Пора, начинаем! - сказал Шевцов, словно угадав мои мысли.

Дав газ, он быстро настиг "раму" и атаковал ее сверху. На вражеский самолет обрушился град снарядов. "Фоккер" ответил тем же. В воздухе скрестились огненные трассы. Первой атакой мой напарник не достиг цели.

"Рама" попыталась уйти в облака, но Шевцов пушечно-пулеметным огнем отрезал ей путь. Тогда она резко развернулась влево на 180 градусов и взяла курс к линии фронта. Этот маневр мы предвидели еще при подготовке к полету. Когда Шевцов пошел в атаку, я, как было заранее условлено, держался чуть позади его. А теперь наступила моя очередь действовать. Я устремился противнику в лоб, штурман стал заходить ему сзади. Надо было ошеломить вражеский экипаж, подавить морально, распалить его внимание.

Фашистский разведчик - в перекрестии моего прицела. С дальности три тысячи метров он открывает огонь из всех пушек. Я выжидаю, когда расстояние между нами сократится до шестисот метров, и даю длинную очередь. Мотор "фокке-вульфа" моментально окутался дымом.

В тот же миг я услышал, как в фюзеляже моей машины разорвался снаряд. Но курса не изменил, продолжая идти "раме" в лоб. Нервы фашистского летчика не выдержали, и он круто развернул самолет влево. Этого момента как раз и ждал Шевцов: очередью из пушек он в щепки разнес второй мотор "рамы". Клюнув носом, она свалилась на крыло и врезалась в землю.

Обе радиостанции - "Рейн-4" и "Пчела-2" - по очереди передали нам поздравления от командиров наземных частей, а также лично от командующего 2-м Прибалтийским фронтом Маршала Советского Союза А. И. Еременко.

Мы с Шевцовым сделали два круга над горящими обломками и взяли курс домой. Только теперь я почувствовал, что в кабине сильно пахнет гидросмесью.

- Посмотри, Александр, что с фюзеляжем моей машины, - попросил я Шевцова.

Он приблизился ко мне и вскоре ответил, что видит в самолете две большие пробоины. И тут же ободряюще добавил:

- Ничего страшного, вентиляция стала лучше.

От его шутки легче не стало. "Неужели, - подумал я, - перебита трубка гидросистемы? Тогда шасси не удастся выпустить и придется садиться на фюзеляж".

Когда подошли к аэродрому, я услышал встревоженный голос штурмана:

- Попробуй выпустить шасси. Я буду следить.

Я поставил кран шасси на "выпуск", красные лампочки погасли, но зеленые не загорелись.

- Есть! - радостно крикнул Шевцов. - Ноги вышли полностью. Теперь обрати внимание на механические указатели.

Я посмотрел на левую, затем на правую плоскости: механические указатели были в положении "шасси выпущены ", значит, все в порядке, нормальная посадка обеспечена.

Однако иногда не мешает предвидеть худшее, поэтому я передал Шевцову, чтобы он садился первым. Ведь не исключено, что во время приземления шасси может сложиться и мой самолет перегородит посадочную полосу. Тогда напарнику придется при минимальном запасе горючего следовать на запасной аэродром.

Но, к счастью, все обошлось благополучно. Совершив посадку, я зарулил самолет на стоянку. Хорошо сел и Шевцов. Техник И. П. Бородюк, осмотрев машину, подтвердил мои догадки: гидросистема оказалась поврежденной.

Однако все опасности остались позади, и мы с Шевцовым испытывали приятное чувство удовлетворения результатами полета. В приподнятом настроении поспешили к командиру полка. С. И. Орляхин крепко обнял каждого из нас и радостно воскликнул:

- Молодцы! Лед тронулся, теперь крышка "рамам". - И, рассмеявшись, добавил: - А ведь мы вовремя с ней расправились, вот ознакомьтесь.

Мы стали читать информацию, полученную по радио с пункта наведения. Оказывается, как только наши самолеты ушли, в районе боя появились два вражеских истребителя. Сделав три круга над догорающей "рамой", они повернули обратно.

- Ха! Опоздали помощнички! - засмеялся Шевцов.

- Читайте дальше, - сказал Орляхин.

- "Теперь в районе сбитой "рамы" периодически появляются пары фашистских истребителей", - закончил я чтение информации.

- Ну, как думаете, зачем они туда летают? - хитро прищурив глаз, спросил командир полка. - Не на поминки же?

- Я полагаю, товарищ подполковник, - ответил Шевцов, - что немцы хотят выпустить в этот район вторую "раму", чтобы она выполнила задачу первой.

- Правильно! - подтвердил подполковник. - Крайне необходима осторожность. Не исключена возможность, что фашисты исправят свою ошибку и пошлют разведчика в сопровождении истребителей.

Он приказал Шевцову заправить машину, а мне пересесть на исправную. Обоим быть готовым к вылету.

О сложности нового задания предупредил нас и начальник штаба майор Александр Васильевич Жаворонков.

Через пятнадцать минут мы с Шевцовым уже сидели в кабинах самолетов. Когда чего-нибудь напряженно ожидаешь, минуты кажутся часами. Что только не передумаешь за это время! Особенно радостно было вспомнить последние радиосводки, в которых сообщалось, что части 1-го Прибалтийского фронта завершили тяжелые бои севернее Гродно. В ходе наступления они освободили Городок, перерезали железную дорогу Полоцк - Витебск и заняли охватывающее положение по отношению к витебской группировке противника.

В тот же день мы услышали и совсем мирное сообщение - о пуске третьей очереди Московского метрополитена. Как хотелось проехать в метро и посмотреть новые станции!

Зеленая ракета - сигнал на взлет - прервала размышления. И вот мы уже в воздухе. Как и во время прошлого вылета, в наушниках послышался взволнованный голос офицера наведения.

- Внимание! Несколько минут назад над Насвой прошли два истребителя противника. Ждем в гости "раму". Будьте внимательны... прошли два истребителя... Как поняли?

Хотелось ответить: "Спасибо, дорогой, за информацию, хочется посмотреть на тебя, пожать руку", но ответил коротко:

- Вас поняли.

Только сделали два круга над радиостанцией наведения, как она сообщила:

- "Рама" идет южнее меня, курсом 360 градусов. Высота 300-400 метров, истребителей прикрытия нет.

У нас с Шевцовым было столько ненависти к врагу, что мы ввязались бы в бой с целой стаей истребителей. Однако "рама" прилетела одна. Она шла прямо на нас. Захотелось ринуться в атаку, но на этот раз ведущим был Шевцов, ему предстояло ударить противника в лоб, а мне с задней полусферы. Рванувшись резко вперед, я отвернул чуть влево, затем на 180 градусов вправо и зашел "раме" в хвост. Мы почти одновременно открыли огонь из пушек, но атака оказалась не очень удачной. "Рама" лишь прекратила стрельбу; видимо, стрелок был убит.

Шевцов проскочил стрелой мимо "фокке-вульфа" и начал разворачиваться на 180 градусов вправо. Гитлеровский летчик, вероятно осознав свое положение, попытался уйти за линию фронта левым разворотом. Но огнем пушек я преградил ему путь и вынудил повернуть на восток.

Снова следует атака. Однако "раме" все же удалось уйти из-под удара. Она стала быстро уходить на свою территорию. "Если на помощь ей сейчас придут истребители, - мелькнула у меня мысль, - то она уйдет безнаказанно". На полной скорости я понесся вдогонку. Оккупированная врагом территория была уже совсем близко. Теперь вряд ли удастся повернуть "раму" обратно, надо действовать как-то иначе. Расстояние между мной и противником стремительно сокращалось. Когда до "фоккера" осталось не более пятидесяти метров, я нажал на гашетку. ФВ-189 вздрогнул, накренился на правую плоскость и полетел вниз. Подоспевший Шевцов тоже послал ему вслед очередь.

- Это тебе, гадюка, за наших погибших друзей! - услышал я злое восклицание штурмана.

Через минуту вражеский корректировщик врезался в железнодорожную насыпь в трех километрах севернее станции Насва.

Мы зарулили с Шевцовым на стоянку и ахнули: под звуки духового оркестра нас встречал весь личный состав части. Четко печатая шаг, знаменосец торжественно вынес Знамя полка. В наступившей тишине далеко был слышен голос Орляхина. Поздравив с успешным выполнением боевого задания, он сообщил, что вышестоящее командование уже запросило на нас наградной материал. Вскоре нам с Александром Григорьевичем Шевцовым вручили орден Александра Невского.

Мы подробно рассказали летчикам о тактических приемах борьбы против "рамы" на виражах на высоте 300-400 метров. И когда-нибудь об этих крутых виражах придется поведать новому поколению советских авиаторов.

Миф о том, что наши истребители не могут вести успешную борьбу с самолетами ФВ-189 при низкой облачности и плохой горизонтальной видимости, был развеян. В связи с этим дивизию посетил заместитель Главнокомандующего Военно-Воздушными Силами генерал-полковник авиации Г. А. Ворожейкин. Побывали у нас также командующий 15-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Науменко, член Военного совета генерал-майор авиации М. Н. Сухачев и начальник штаба армии генерал-майор авиации А. А. Саковнин.

* * *

В ходе наступления наших войск в феврале и марте 1944 года основные усилия 315-й истребительной авиационной дивизии были сосредоточены на направлении Пустошка, Идрица. Боевые задания по-прежнему выполнялись преимущественно в сложных метеоусловиях, при высоте облачности 300-400 метров. Таким образом, полеты производились под огневым воздействием не только зенитной артиллерии противника, но и всех видов его стрелкового оружия. Особенно тяжело было осуществлять разведку и фотосъемку вражеских оборонительных рубежей. Такое фотографирование производилось с высоты 150-200 метров, причем всякое маневрирование исключалось. С подобных заданий самолеты возвращались, имея десятки пробоин.

Местность в районе боевых действий была сильно заболоченной, со множеством небольших озер. Здесь можно было передвигаться только по шоссейным и железным дорогам. Маневрирование войск исключалось. Приходилось выбивать врага из укреплений лобовыми атаками. Но и в этих трудных условиях соединения Ленинградского и 2-го Прибалтийского фронтов успешно продвигались вперед.

Фашистская группа армий "Север", в том числе 18-я армия, под ударами наших войск отошла за реку Нарва и стремилась закрепиться на рубеже Нарва, Псков, Остров. 16-я армия противника была отброшена за железную дорогу Дно Новосокольники за линию Остров - Новоржев - Идрица.

На левом берегу излучины реки Великая, в районе Новогородка, нашими войсками был захвачен плацдарм. Многократные попытки противника ликвидировать его закончились безуспешно. 29 февраля в результате ожесточенного боя наши части разгромили 218-ю немецкую пехотную дивизию и ворвались в Новоржев.

Во второй половине марта погода несколько улучшилась, и сразу возросло количество воздушных боев. Большую помощь оказывала нам приданная штабу соединения радиолокационная станция "Редут". Под руководством начальника связи дивизии майора А. И. Ильина и его помощника капитана В. П. Михеева она была быстро освоена и успешно использовалась для перехвата вражеских самолетов.

В марте летчики дивизии провели 18 воздушных боев, в которых сбили 16 истребителей и 16 бомбардировщиков противника. Капитан Н. А. Полушкин из 832-го полка на самолете Як-9 встретился в воздухе с двумя вражескими истребителями и выиграл бой, сбив одного ФВ-190. Четверо летчиков из 832-го полка во главе со старшим лейтенантом Н. В. Симановым в воздушном бою против шести ФВ-190 сбили четыре машины, не потеряв ни одной своей.

26 марта восемь самолетов Як-9 из того же полка прикрывали свои наземные войска, патрулируя над полем боя. С запада подошла группа самолетов противника - восемнадцать Ю-88 под прикрытием четырех ФВ-190. Стремительными атаками восьмерка старшего лейтенанта В. А. Зайцева сбила пять бомбардировщиков и три истребителя.

До войны Зайцев более двух лет работал летчиком-испытателем на одном из авиационных заводов. С началом боевых действий он рвался на фронт, но добился своей цели лишь в конце 1943 года. По прибытии в полк попросил назначить его на должность рядового летчика и быстро отличился в боях. Затем начал водить в бой группы - вначале как командир звена, затем как командир эскадрильи.

28 марта пятерка истребителей, ведомая капитаном Н. А. Полушкиным, встретилась в небе с двадцатью Ю-87 и пять из них сбила. Попытка вражеских бомбардировщиков нанести удары по нашим войскам была сорвана.

31 марта произошел воздушный бой четверки "яков" из 431-го полка с тридцатью "юнкерсами" и четырьмя "фокке-вульфами". Наши летчики сбили три бомбардировщика и четыре истребителя противника. В тот же день летчики 832-го полка уничтожили два бомбардировщика Ю-88 и два истребителя ФВ-190.

Поражения в воздушных боях противник попытался компенсировать ударами по нашим аэродромам. Однажды 12 бомбардировщиков Ю-87, сопровождаемые шестью истребителями Ме-109, атаковали с малой высоты самолетные стоянки в Маево, расположенные западнее города Новосокольники, в шести километрах от линии фронта. Мы только что перебазировались на эту точку и не успели заправить машины горючим. Однако несколько наших истребителей все-таки взлетели и вступили с фашистами в бой. Открыла огонь прикрывавшая аэродром зенитная артиллерия. С ходу сбросив бомбы, противник немедленно повернул назад. Потери, которые мы понесли, были незначительны и никакого влияния на ход боевой работы не оказали.

Через два дня мы нанесли ответный удар по аэродрому врага в Идрице, где скопилось немало авиации. Сначала сделала налет бомбардировочная авиация, а вслед за ней - штурмовая. Как потревоженные муравьи, заметались на аэродроме фашисты, вспыхивали факелами их бомбардировщики и истребители.

Вскоре по нашему аэродрому открыла огонь дальнобойная артиллерия противника. Нам снова пришлось перелететь в Гришино.

* * *

Тяжелой была весна 1944 года. Дороги превратились в месиво, на них то и дело образовывались пробки. Даже танкисты старались не сворачивать на бездорожье.

Грунт на аэродромах настолько раскис, что сдвинуть самолет с места можно было только при полных оборотах двигателя, да и то с помощью технического состава. Но как ни хозяйничала весенняя распутица, погожая пора все же наступила. Взлетно-посадочная полоса постепенно подсохла. Из мокрых и душных землянок личный состав переселился в палатки и шалаши. Приводились в порядок дороги. Фронтовая жизнь налаживалась.

В ходе предыдущего наступления войска 1-й ударной армии 2-го Прибалтийского фронта захватили плацдарм на западном берегу реки Великая, в районе Новоржев, Пушкинские Горы. Попытки противника ликвидировать плацдарм успеха не имели. В начале мая вражеская авиация приступила к систематическим бомбардировкам войск, удерживающих плацдарм. Наша 315-я истребительная авиадивизия, получив задачу прикрыть 1-ю ударную армию от налетов с воздуха, немедленно приступила к выполнению этой задачи. Используя сообщения радиолокационных станций, дежурные звенья всегда своевременно вылетали на перехват авиации противника. Только 16 мая они провели шесть воздушных боев, сбив четыре Ю-87 и пять ФВ-190.

К этому времени значительно возрос боевой опыт не только летного состава, но и штабов. Команда на боевой вылет не задерживалась в промежуточных инстанциях, передавалась немедленно и непосредственно командиру дежурной группы истребителей, находившихся в готовности номер один.

Потерпев поражение в воздушных боях на подступах к плацдарму, авиация противника с 17 мая начала бомбить его с предельно малых высот. Однако наше командование парировало и эту тактическую хитрость противника. Радиолокатор был перемещен на новое место, в результате чего даже низколетящие самолеты противника стали обнаруживаться задолго до подхода к плацдарму. В мае полки нашей дивизии провели семнадцать групповых и один одиночный воздушный бой, в которых сбили девять ФВ-190, один Ме-109 и десять Ю-87. На аэродромах противника было уничтожено и повреждено 13 самолетов.

Линия фронта не изменялась до 11 июля. Дивизия продолжала выполнять ранее поставленные задачи: прикрывала от ударов вражеской авиации войска, расположенные на плацдарме, сопровождала штурмовиков, вела воздушную разведку. Разведданные, как правило, передавались с борта самолета непосредственно в общевойсковые штабы.

С начала года дивизия совершила к тому времени 3230 боевых вылетов, провела 52 воздушных боя, в которых сбила 59 самолетов противника. Штурмовыми действиями по наземным целям было уничтожено 89 автомашин, 26 повозок с различными грузами, два паровоза, около двух рот пехоты.

Во время боевых действий от авиаторов поступило много заявлений о приеме в партию и комсомол. Поддержанию высокого морально-боевого духа воинов в значительной мере способствовала конкретная и целеустремленная партийно-политическая работа. Вот далеко не полный перечень тех вопросов, которые обсуждались на партийных и комсомольских собраниях, затрагивались в беседах пропагандистов, командиров и политработников: личный пример коммунистов и комсомольцев в бою; высокая идейность, беззаветная храбрость и отвага - важнейшие качества, необходимые для достижения победы над врагом; совершенствование боевого мастерства - обязанность каждого воина; коммунисты и комсомольцы - главная опора командира.

Вскоре наш авиаполк перебазировался на аэродром Палкино - ближе к линии фронта. Пользуясь временной паузой, личный состав отдыхал.

Устроившись в тени возле палатки, я стал перечитывать последние письма от родных и друзей. Что-то давно не было никаких вестей от Николая Харитоненкова. До этого он писал аккуратно и не только мне, но и Стефану Ивлеву, с которым мы жили в одной палатке. Николай воевал где-то на белорусской земле. Жив ли он?

- На, читай, - перебил мои мысли подошедший Ивлев и вручил письмо.

- От Николая?! - обрадовался я.

Но Ивлев нахмурил брови и опустил глаза. Я посмотрел на конверт: адрес был знакомый, а почерк не его. Командир полка, в котором воевал Харитоненков, с горечью сообщал, что прошло уже более месяца, как наш друг и товарищ не вернулся с боевого задания. О его судьбе ничего не известно.

- Что?! - Сердце до боли сжалось в груди. - Коля погиб!..

Мы бок о бок с ним трудились на Метрострое, одновременно занимались в аэроклубе. Вместе учились в военной школе, а затем работали инструкторами-летчиками 6 Батайске. Весело проводили свободное время в кругу товарищей и озорных ростовских девчат.

Плотный, подвижный, с чуть приплюснутым носом и горящими как угольки глазами, Николай внешне ничем не отличался от своих друзей. Но он, как говорится, был внутренне красив - скромен, душевен, прост. Замечательный человек, надежный товарищ. Просто не верилось, что его уже нет в живых.

- Надо отомстить фашистам за друга, - глухо сказал Ивлев.

- Надо, - решительно повторил я. - Сейчас же...

В горячке мы решились на невероятное: немедленно подняться в воздух, найти противника и вступить с ним в бой. Если бы мы о своем намерении кому-либо доложили, нам бы никто, конечно, вылет не разрешил. Мстить врагу нужно не сгоряча, а в повседневных боях. Зачем же подвергать риску жизнь двух командиров эскадрилий?

Какую ответственность взяли мы тогда на свои плечи! Если бы один из нас не вернулся на свой аэродром, другому пришлось бы держать ответ вдвойне: за себя и за товарища...

Сейчас я считаю наш поступок необдуманным, даже бесшабашным, но тогда мы твердо были уверены, что иначе поступить не можем. Жажда мести звала нас в бой, мы забыли об ответственности, об опасности...

Был воскресный день. Щедро светило летнее солнце. Дул легкий прохладный ветерок. Но душа пылала огнем. Я приказал своему технику снять маскировку и расчехлить самолет. Бородюк удивленно пожал плечами, но молча выполнил приказание. Запустив мотор, я взлетел. Вслед за мной с другого конца аэродрома взмыл в воздух Ивлев. На аэродроме все недоумевали, спрашивали друг у друга, кто отправился на задание. На запросы по радио мы не ответили, опасаясь, что нам прикажут возвратиться.

Как и договорились на земле, сразу взяли курс к вражескому аэродрому, расположенному восточнее города Опочка. Решили вызвать двух истребителей на поединок, сразиться на равных. Но дело обернулось иначе.

Набрав высоту три тысячи метров, мы увидели аэродром противника. Особенно хорошо просматривалась взлетная полоса, на которой не было ни одного самолета. Они, видимо, были замаскированы на опушке подступающего к ней леса.

Создавалось впечатление, что гитлеровцы перебазировались на другое место. Но когда до аэродрома осталось не более десяти километров, мы вдруг заметили у края леса темные полосы пыли. Значит, фашисты заметили нас и готовят поднять в воздух свои истребители.

- Стефан, ты хорошо видишь дымки? - спросил я Ивлева.

- Хорошо.

- Тогда следуй за мной, - приказал я.

Пикируя, мы разогнали предельную скорость, чтобы упредить взлет противника. Однако фашисты еще на что-то надеялись. Пара их истребителей вырулила на полосу и с ходу пошла на взлет. Но было поздно: наши машины неслись прямо на них.

Я взял в перекрестие ведущего, а Ивлев - ведомого. И в тот момент, когда истребитель противника должен был оторваться от земли, я нажал на гашетку. Длинная очередь из пушек прошила цель. Самолет подпрыгнул, клюнул носом и, объятый пламенем, врезался в лес, разбрызгивая струи огня.

Самолет, атакованный Ивлевым, тоже вспыхнул и уткнулся в кусты лесной опушки. Вторая пара, видя печальную участь первой, не посмела покинуть стоянку. Сильный огонь открыли вражеские зенитки. Повторять атаку стало слишком рискованно. Ведь вся наша затея заключалась в том, чтобы отомстить за Николая, а самим целыми и невредимыми возвратиться домой. Поэтому мы решили пройти над городом Опочка и огнем из пушек "поздравить" фашистов с воскресным днем.

А день действительно выдался чудесный. На небе ни облачка. Воздух чист и прозрачен. Яркие лучи солнца нежно ласкали купола церквей, разноцветные крыши домов, шоссейные дороги. Весь город утопал в зелени садов. Он чем-то напоминал курортное местечко...

Снизившись, мы прошли над городом, а потом резким полупереворотом атаковали скопление автомашин и живой силы на одной из улиц. Трудно судить, сколько мы уничтожили фашистов. В безумной панике заметались гитлеровские солдаты и офицеры, не ожидавшие такого дерзкого налета. Мы били их до тех пор, пока у нас остался лишь неприкосновенный запас снарядов на случай неожиданной встречи с вражескими истребителями.

Как только мы зарулили на стоянку, нас сразу же вызвали на командный пункт. Начались объяснения... Довод, что единственной мотивировкой нашего поступка послужило известие о гибели друга, начальство сочло неубедительным.

Нас наказали за самовольный вылет: мне, как ведущему, дали десять суток домашнего ареста, а Ивлеву, как ведомому, - восемь. Два сбитых самолета противника включили в общий боевой счет полка. Так закончилась эта невеселая, но в общем-то поучительная история.

Не успела еще у нас с Ивлевым зажить душевная рана от гибели друга, как появилась новая: от нас уезжал майор Шевцов. На должность штурмана полка назначили капитана Геннадия Трубенко. Нам было очень жаль расставаться с Александром Григорьевичем - не только смелым, находчивым и опытным летчиком, показывавшим летному составу образцы мужества и отваги, но и большой души человеком, настоящим боевым товарищем.

- Что вы так переживаете, друзья? - успокаивал нас Шевцов. - Меня назначили командиром полка. Так что в одном небе будем воевать с врагом.

- Ни пуха ни пера тебе, дорогой Александр Григорьевич! - попрощались мы с бывшим штурманом полка.

Глава двенадцатая.

В Прибалтике

Плацдарм, занятый нашими войсками на берегу реки Великая, был своего рода ключом к воротам Прибалтики. А оттуда открывалась прямая дорога в логово фашистского зверя. Гитлеровцы это прекрасно понимали и дрались из последних сил.

Еще зимой 1944 года в результате успешных операций под Ленинградом и Новгородом советские войска приблизились к прибалтийским республикам. Однако дальнейшее наступление на таллинском и рижском направлениях ни в марте, ни в апреле не увенчалось успехом. Войска Ленинградского фронта остановились на реке Нарва, вступив здесь на территорию Эстонской ССР, 3-го Прибалтийского восточнее Пушкинских Гор и Идрицы, 1-го Прибалтийского - на восточных подступах к Пскову и Острову, 2-го Прибалтийского - южнее озера Нещердо, на подступах к Полоцку и Витебску.

Пользуясь временным затишьем, летчики нашего полка проводили тренировки, изучали боевой опыт. Особенно много внимания уделялось подготовке нового пополнения.

Эскадрилья имени Олега Кошевого заметно обновилась. На место погибших и откомандированных летчиков прибыли инструкторы авиационных школ для прохождения стажировки. Дрались они храбро, грамотно, обладали высокой техникой пилотирования. Некоторые из стажеров были удостоены правительственных наград, а Георгий Тимофеевич Яценко, ныне генерал-майор авиации, за месяц пребывания в эскадрилье получил два боевых ордена Красного Знамени и Красной Звезды. Вполне понятно, что, когда они вернулись к инструкторской работе, курсантам авиационных школ было чему у них поучиться.

Затем в эскадрилью пришли молодые летчики Г. Д. Чечулин, Л. И. Ткачев, В. Демидов, М. Новоселов и В. Бесчастный. Некоторые уже имели по нескольку боевых вылетов, даже успели открыть счет сбитым самолетам противника, но большинству только предстояло встретиться с врагом. Им-то и уделялось главное внимание.

* * *

Собираясь нанести решающий удар по нашему плацдарму на реке Великая, противник вел активную разведку нашей обороны. Раньше он старался решить эту задачу с помощью самолетов, в частности хваленых ФВ-189. Но после того как мы еще в январе проучили фашистов у станции Насва, главную ставку на "раму" они перестали делать, изыскивали и находили другие средства.

Однажды утром километрах в шести от линии фронта вдруг всплыл аэростат. С него наверняка наши оборонительные рубежи и подходы к ним были видны как на ладони. Враг вел не только визуальную разведку, но и корректировал огонь.

- "Колбасой", что ли, вздумали нас дразнить? - возмущался командир дивизии Литвинов. - А ну прикажи своим хлопцам, - обратился он к командиру полка Халутину, - пусть разделают ее как следует...

На выполнение задания вылетели два истребителя нашего полка. Десятки людей провожали их взглядами.

- Хочу, братцы, запечатлеть момент, как из этой фашистской "колбаски" с треском вылетит начинка, - сказал нарочито торжественно, чуть ли не продекламировал подошедший к нам офицер.

Я обернулся: на меня смотрели знакомые, смеющиеся глаза.

- Костя! - воскликнул я. - Вернулся? Ребята! Это же Костя Соболев!

Тяжело расстаться с другом, и нет ничего радостнее, чем снова встретиться с ним. Косте крепко жали руку, обнимали его, качали.

- Хватит, братцы, - взмолился он, - спасибо за встречу. Как вы здесь?

- Нет уж, ты рассказывай, - перебил его я. - Как прошла операция, как самочувствие?

- Да все нормально, ей-бо, - с веселой улыбкой отвечал Соболев. Подлатали, подштопали... Словом, снова с вами...

- Молодец! Никогда не унывает, - похвалил его Ивлев.

Разговор оборвала трескотня зениток. Взоры всех устремились туда, где над землей, на высоте примерно триста метров, висела опостылевшая "колбаса". Небо вокруг нее было густо усеяно черными шапками разрывов. Вражеские зенитчики встретили наших истребителей буквально шквалом огня. Несколько попыток атаковать аэростат так и не увенчались успехом. Самолеты, изрядно посеченные осколками, возвратились на аэродром.

- Вот тебе и хлеба горбушка над лесной опушкой, - невесело присвистнул Соболев.

Полеты других истребителей тоже не дали положительного результата. А вражеские наблюдатели между тем продолжали разведку и корректировку. Уничтожение аэростата стало для полка одной из важнейших задач. Об этом настойчиво просило и командование наземных войск.

- Товарищ командир, разрешите нам разочек слетать, - обратились ко мне Алексей Нестеренко и Юрий Иванов.

Оба были сильными, опытными летчиками, успешно провели уже не один воздушный бой. Но тогда они встречались с самолетами противника, а здесь предстояла искусная игра с зенитным огнем.

- Зря рисковать не позволю, - ответил я.

- Да совсем не зря, - стали доказывать они. - Мы хорошенько обдумали все, план разработали. - И один из них показал листок бумаги.

- Что ж, давайте разберемся...

- Вот, глядите, - указал Юрий на схему, где были нанесены аэростат и охраняющие его зенитные батареи. - Причина неудач наших ребят в том, что они не достигали внезапности атак и всякий раз попадали под губительный огонь. А почему? Летчики старались поразить цель сверху, уже находясь над нею. Противник издали замечал их подход и успевал изготовиться к отражению ударов с воздуха...

- Мысль верная, - согласился я. - Что же предлагаете вы?

- Главное, - вступил в разговор Алексей, - добиться внезапности нападения. Взлетать нужно сразу после подъема "колбасы". Значит, истребители должны быть заранее готовы к этому моменту.

"Вот так соколы, вот так фронтовые академики!" - мысленно восхищался я отважными летчиками, начиная понимать, что им удалось найти правильное решение этой трудной задачи. Ведь здесь нужны и хитрость, и тактическое мастерство.

Нестеренко и Иванов предлагали проскочить чуть в стороне от аэростата, чтобы дезориентировать противника, и непременно на бреющем полете. Затем, углубившись на вражескую территорию, резко развернуться на 180 градусов и атаковать "колбасу" с кабрирования, то есть на переходе в набор высоты. Внезапный налет с тыла лишит вражескую артиллерию возможности вести прицельный огонь. Наши же летчики, если их подобьют, смогут дотянуть поврежденные машины до своей территории.

- Хорошо! Согласен, - одобрил я план летчиков и поспешил на командный пункт.

Взвесив все "за" и "против", командование разрешило смельчакам осуществить дерзкий замысел.

Алексей и Юрий тщательно изучили по крупномасштабной карте местность заданного района, до мелочей продумали и согласовали свои действия на каждом этапе полета. От них требовалась быстрота реакции, ювелирная техника пилотирования. Исход дела решали секунды...

Ожидая сигнала на вылет, Нестеренко и Иванов негромко переговаривались. В это время я получил очередную сводку Совинформбюро. Она принесла огромную радость: войска Ленинградского фронта прорвали линию Маннергейма и штурмом овладели городом и крепостью Выборг.

- Вот видите, товарищ командир! - воскликнул Нестеренко, когда я сообщил эту новость. - Нет таких крепостей, которые русские не сокрушили бы. Мы с Юрой обязательно должны разделаться с "колбасой"...

Самые хорошие взаимоотношения между начальником и подчиненным складываются тогда, когда они научатся с полуслова понимать друг друга, когда младший не слепо, а творчески выполняет приказания старшего. При этих условиях, как правило, успешно выполняются любые боевые задачи.

...Тишину нарушил гул моторов. Самолеты Нестеренко и Иванова стремительно взлетели и над самой землей понеслись к цели.

День выдался ясный. Хотя солнце уже клонилось к западу, оно нестерпимо слепило глаза летчикам. А тут надо было глядеть в оба: самолеты шли в глубь вражеской территории, на высоте каких-то двадцати - тридцати метров. В случае их обнаружения противником они могли быть атакованы истребителями сверху. Вот почему ведомый Юрий Иванов зорко следил за небом, а ведущий Алексей Нестеренко - за наземными ориентирами.

- Аэростат поднят на высоту пятьсот метров, - сообщила радиостанция наблюдения.

- Вас понял, вижу, - ответил по радио Нестеренко, - прохожу южнее его, в западном направлении.

Летчики разогнали скорость до предельной. Деревни, озера, шоссейные дороги и другие наземные ориентиры мелькали под плоскостью с такой быстротой, что Алексей просто не смог бы их опознать, если бы заранее не изучил по карте.

На миг внизу блеснула река Великая, отделявшая наши войска от противника. На смельчаков обрушился град зенитных снарядов. Но рвались они далеко позади и значительно выше самолетов.

Через правое плечо Нестеренко посмотрел назад: "колбаса" осталась справа и позади. Еще немного - и можно будет выходить на цель. Как бы проверяя самого себя, Алексей вдруг спросил Иванова:

- Как думаешь, Юра, не пора?

- Хоть я совсем и ослеп от солнца, - ответил он, - но, думаю, километров пять еще надо протянуть...

- Правильно думаешь, - согласился со своим ведомым командир.

Когда аэростат стал уже еле заметным, Нестеренко подал команду:

- Разворот вправо на сто восемьдесят!

Со скоростью 460-480 километров истребители молниеносно развернулись и взяли курс на цель. Они настолько прижались к земле, что ехавшие по дороге фашисты в панике соскакивали с автомашин и разбегались в стороны.

Нестеренко на миг поднял глаза: впереди, словно детский шарик, покачивался аэростат. Еще минута-другая - и перед глазами всплыла деревушка с десятком разбросанных домов. Это был рубеж перехода в набор высоты под углом тридцать - сорок градусов.

- Приготовиться! - крикнул по радио Нестеренко.

- Есть, приготовиться! - принял команду Иванов.

Над самой деревней истребители так резко взмыли ввысь, что противник не успел даже выстрелить, а наши соколы открыли огонь из пушек с дистанции шестисот - восьмисот метров. "Колбаса" вспыхнула и через несколько мгновений превратилась в серое облако дыма. Когда остатки ее оболочки вместе с тросом плюхнулись на землю, фашисты опомнились и открыли шквальный огонь. Но было уже слишком поздно - истребители неудержимо неслись к своему аэродрому. Как только радиостанция наблюдения передала по радио благодарность наземного командования за отличное выполнение боевого задания, напряжение у Нестеренко вдруг спало, он сразу почувствовал запах спирта, смешанного с глицерином.

- На самолете перебита гидросистема. Заело шасси. Буду садиться на фюзеляж, - передал он на землю.

Подлетев к аэродрому, Алексей снова попытался выпустить шасси, но безуспешно.

- Сажусь на фюзеляж, - твердо решил Нестеренко.

- Не спеши, Леша, - порекомендовал я, взяв в руки микрофон стартовой радиостанции. - Попробуй еще...

В голове лихорадочно метались мысли: как поступить, чем помочь своему подчиненному и боевому товарищу?, Ведь посадка на живот не всегда безопасна. И вспомнилось вдруг, что аналогичный случай был у меня, когда мы с Шевцовым таранили "раму". Тогда Александр подсказал мне, как выпустить шасси, если перебита гидросистема.

- Алексей, - обратился я по радио к Нестеренко, - попробуй выпустить шасси за счет перегрузки при выходе из пикирования.

Самолет трижды набирал высоту, чтобы проделать эту эволюцию, но шасси не выходило. Тогда я посоветовал Нестеренко выполнить несколько бочек. И это не помогло. Аварийный метод тоже не увенчался успехом, поскольку была повреждена и воздушная система. Все способы выйти из создавшегося положения были испробованы. Горючее у летчиков подходило к концу. Осталось одно разрешить Нестеренко посадку на фюзеляж.

Я посмотрел в небо. Прикрывая своего командира на случай внезапной вражеской атаки, кружил над ним Иванов. "Знаю, - с гордостью подумал я, этот не бросит в беде боевого товарища, а тем более командира..." Я приказал Юрию идти на посадку.