На утренней заре

В БУРЮ

Интересно, повезет мне с охотой в будущем году? Если так, как в прошлом, то уж лучше не надо! Оно, конечно, ежели пораскинуть умом, то, пожалуй, виноват отчасти сам, а все-таки уж так в народе заведено: на судьбу сваливать, дескать, у каждого человека свое предначертание — и ты что ни делай, чтобы это изменить, — все равно ни черта не поделаешь! А иначе чем объяснить мою злополучную охоту на озере Камышном Курганской области в прошлом году? Мировое это озеро для уток, пролетное, не особенно глубокое, кормное. Уж очень много на нем утиного корма — «просянки» растет. А это для утки все. С такого озера пушкой птицу не вытуришь, даже серая утка с него на поля кормиться не улетает.

Достал билетик я на охотничье хозяйство Камышного у его хозяев «абразивщиков», захватил с полсотни патрончиков и числа 15 сентября, отшагав со станции Каясан 6—7 километров, очутился на охотничьей пристани этого озера.

Когда я туда шел, ветрище, будь он проклят, такой поднялся, что с ног валил.

Все просто гудело, камыш на озере метелками чуть воду не доставал. А облака? Те будто стелились по земле. И вид их был какой-то свинцово-бурый, страшный. Ну что из того, охотиться приехал, не спать же на пуховичках — получил лодку, шест. Весло, сказали, не полагается…

Ветер от хозяйства — в озеро, то есть мне в спину. Устроился на береговом плесе, поставил чучела, замаскировался. Закусил, посиживаю…

А озеро за кромкой тростника так и ревет, как молоко, белое от пены стало, со дна-то весь ил поднялся, ну, страсть, и не думай в озеро за тростник соваться! Около тростника волна все-таки терпимая. Передо мной тихое плесо, а на той стороне его, за кромкой тростника, всё так и ходит. Эх, думаю, черт принес сегодня на охоту, вот не везет!

Стал закуривать. Но кто не знает: стоит только папиросу в рот взять и начать от спички прикуривать — враз, вот они! Так и тогда получилось — плюх, четыре красноголовика, да по ту сторону кромки в край самой волны! Мне бы, дураку, не стрелять, а я затрясся весь, прицелился из своего пипера — хлоп!

Одна, гляжу, ку-вырк, лапами кверху, три колом вверх. Я из левика еще одну за тридцать шагов — нет, не взяло. Пошла только веселей. Вижу, убитая лежит у тростника, достать можно!

Как кому, а мне всегда дорога́ первая добыча, и я обязательно достать хочу, ведь ее иначе отнесет в озеро. Схватил сгоряча шест, встал в лодку, уперся изо всех сил, да ка-ак при-на-лягу, так лодочка-то моя из-под меня щукой за кромку тростника — ширк! Шест-то, завяз в тине, хорошо еще, что, бросив его, я очутился в лодке на дне. Если бы не сделал этого, меня бы из лодки шестом выдернуло в воду! Пожалуй, так и лучше было бы, всего мне по грудь в этом месте, потом обсушился бы и все. А то ведь что получилось?

Понесло меня в лодке в лежачем положении, это мимо убитой-то утки, прямехонько в озеро на ту сторону? Несет — только держись! Святители мои, оглянуться не успел, очутился за сто метров, а там глубина-то больше двух метров, при волне-то и потонуть недолго. Ни шеста, ни весла, одно ружье в лодке, а лодку прет дальше и дальше! Иногда большие волны на нее накатывают, ну а я, когда вижу дело совсем плохо, хотя боязно, не теряюсь! Как, значит, девятый вал идет — он больше других, — я сейчас на одну сторону вес тела переношу. Ну брызганет меня с головой, а все-таки в лодке не столько водички, чтобы ко дну-то идти! И спросить бы вот меня, какая вода была холодная или теплая, отвечу: не знаю!

Вот таким манером я, гляжу, уже километра три отмахал, и бережок уже недалеко. Может, думаю, уцелею, ну а уцелею, черт с ней, с охотой, сам брошу и детям закажу! Одним словом, меня прямо с пеной перенесло на береговое плесо на ту сторону.

Когда ехал, со страху себя не помнил, всех родных и знакомых поминал, а как в затишье и в мелкое место попал, как уток пролетающих увидел, опять — за ружьишко!

Ох, и страсти во мне заложено, дури-то этой охотничьей, ну прямо невпроворот! Вылил моментом из стволов воду, вынул стреляные на той стороне гильзы, снова оба ствола зарядил! После вычерпал из лодки кепочкой воду, настроение поднялось, а закурил (у меня табачок, спички и бумага в резиновом пузыре-грелке) и вовсе, как огурчик, себя почувствовал. Закусил, правда, хлеб намок… ну а колбасе ничего не сделалось.

Подумал: «Не везет перед везением!» Гляжу — и впрямь, накрывает меня табунок черняди! Приложился — цоп — осечка, цоп — вторым, тоже. Вывожу опять правый. Чак — опять осечка! Утки пролетели… Переломил ружье, гляжу, на пистонах следа нет от ударника, поглядел, как следует, а у меня ни зорьки, ни бойка в правом, а левый-то замок ненадежный, иногда совсем не разбивает! Пипер-то у меня старинный, за бой держу, ему лет тридцать пять будет, у зорьки-то нарезка сработалась, а я, олух, не рассмотрел! Да и пороху, переложил, видать!

Ну, а что дальше-то? На этом моя охота кончилась. Пришлось обратно по береговому плесу к стану кругом озера подаваться… Без шеста-то на цепи нелегко лодку тащить. Ведь кругом-то до пристани километров шесть будет… Иду, а лодку за собой тащу, хорошо, что на полпути знакомого охотника встретил, и он мне шест запасной одолжил.

Вот какое предначертание я в прошлом году на охоте претерпел, а для чего? А для того, чтобы таким дураком в будущем году не быть, это мне вроде предостережения!

А теперь ружье-то починил. Так что оно как новое стало, не шатается и внутри, как жар, горит! Я его на теперешние ни в жизнь не сменяю, потому оно для меня счастливое! Ну разве можно такого друга променять? Ведь мимо физиономии боек-то прошел, а меня нисколько не оконтузило. Только попугало немножко…

Шутка-то шуткой, а я этот урок всю жизнь не забуду и в волну больше никогда на озеро в лодке не поеду. Всегда буду поддерживать егеря, запрещающего выезжать в дурную погоду. Азарт охотничий надо сдерживать. Охота моя могла закончиться трагично и для меня, и для моей семьи. Опытным охотникам надо внушать молодым, горячим, безрассудно обращающимся с своею жизнью при виде пролетающих стай уток в стороне от их скрада, как себя вести в таких случаях.

Видишь, разыгралось озеро, — охоться пешим по береговым плесам… Да и добычливее в такую погоду, может так получиться!

Я после этого случая всегда требую от егеря на хозяйстве запасной шест и кормовое весло. Когда выехал в озеро с ночевой, чувствуешь себя безопаснее.

У нас, на Челябинском тракторном заводе принято и осуществляется решение: каждую лодку к охотничьему сезону на наших приписных озерах оборудовать уключинами с парой весел и сверх этого давать охотнику запасной шест.

Дело это великое, широкие плеса можно переезжать на веслах, а когда заедешь в тростники на мелкое место, сними весла в лодку и поезжай на шесте. Стоя с шестом, небезопасно передвигаться на наших озерах, имеющих местами глубину свыше двух метров.

ПООХОТИЛСЯ

Люблю я время открытия осенней охоты на уток!

Стоит еще теплая погода, днем жарковато, зато вечера освежительно прохладны. Кругом — стога. А какой бодрящий воздух, как приятен аромат свежего сена!

На эту охоту я всегда легко одевался, даже охотничьих сапог не брал. Но после одного случая так охотиться больше никогда не стану! Лихому врагу не пожелаю испытать то, что мне пришлось!

А было дело так.

Собрался я на открытие охоты. До этого поблизости от города выследил дичь, вылетающую на одно из небольших мелких болот с соседнего Синеглазовского озера. А уж на какое болотце — об этом рассказывать не в моих правилах! Узнают пустохлопы — на будущий год черта с два там поохотишься!

Я даже больше сделал. Чтобы быть вне подозрения, ребятам из своей заводской секции охотников накануне пообещал составить компанию поехать на открытие охоты на Синеглазовское озеро. А сам на вокзал отправился.

Тихо эдак, спокойненько добрался я под вечер до своего озерка. Одежонку — брюки, ботинки, рубашку — снял и положил под кочку с довольно большой травой, вроде приметную. В куртке одной и трусах я зарядил свой «Зауэр» и побрел в камыш. Никого из охотников не было видно, только в стороне у берега три женщины убирали в копны сено.

Взвел я курки, иду крадучись, не булькаю. Скоро под вечер с Синеглазовского озера сюда, на пресную воду, должна перелетать утка…

Вдруг — пара косатых из-под ног! Быстро вскинул ружье… Щелк — осечка! С досады готов ружье изломать…

Шагов пятьдесят прошел камышом, еще под выстрел три утки поднимаются. Опять чик — осечка! Эх, затрясся я весь от злости. Трах из другого ствола — мимо!

И пошло мне невезенье! Поднимается утка из-под носа — осечка, бью вслед сгоряча из другого ствола — мимо. Да так раз десять, — и ни единой утки не взял!

Отдохни, думаю, Алеша! Покури, остынь.

Патронов, смотрю, немного остается. Сам как в лихорадке дрожу! Захотел в себя прийти, сел, поскользнувшись с размаху на кочку, а в ней — острый сучок.

От боли свету не взвидел, вскочил как ошпаренный. А тут с Синеглазовского утка на меня пошла! Трах, трах! На этот раз «Зауэр» не подвел. Бегу искать добычу — нету! Да ведь вон она, подраненная, в другое плесо уходит. Врешь, не уйдешь! Трах в нее шагов за семь сгоряча! Поднял — полтушки от утки осталось! Еще больше завелся, аж поджилки заходили и вроде в голову что-то ударило!

А птица идет и идет… Все-таки всеми неправдами тройку взял! «Эх, думаю, если бы не осечки, домой птицу не дотащил, штук 20 нахлестал бы!»

Надо же такому делу случиться!

В себя пришел я, когда очутился на другом берегу озера. Патроны все истратил. Посмотрел на часы — надо к поезду спешить, осталось каких-то полтора часа. И тут только вспомнил про одежду, которую под кочкой на том берегу спрятал.

«Батюшки мои, а если не найду? Что тогда делать?»

Как обалделый, обратно бегу, ищу. Вон, кажется, у той кочки брюки и ботинки спрятал. Смотрю, нет одежды. Как быть! Поезд уйдет — придется тридцать километров до города топать. Да и вид у меня такой, что сразу милиционер заберет…

Шутка ли: человек в спецовочной куртке, трусиках и босиком. А в руках — ружье.

Вижу, что женщины, убиравшие сено, ко мне направляются, им — в деревню нужно. Быстренько убрался я в камыши, приняв галантную позу, чтобы видом не испугать, обращаюсь к ним с отчаянной просьбой.

«Гражданочки, — говорю, — будьте милосердны!» Объясняю им мое положение: дескать, мне к поезду попасть необходимо, до станции пять километров, а я на народ в таком виде показаться не могу. Один хорошо, а вчетвером, может быть, скорее разыщем одежонку. «Давайте рассыплемся по берегу, поищем. Я один из сил выбился и всего комары искусали». — «Да ты подходи поближе, чего издалека-то кричишь, покажи место-то», — говорят женщины. «Да я, гражданочки, полураздет, неловко как-то!»

Тут одна из них, глазастая такая, прыснула со смеху, а потом говорит подругам: «Давайте уж парню поможем. Вишь, как жалобно поет, а то его комары до смерти заедят».

Вот пошли они кругом по камышам, а одна и спрашивает: «А если не найдем, тогда что делать будем? Может, штаны-то украли, когда ты без ума по болоту носился?»

Искали они недолго. Вдруг глазастая закричала: «Вот они, штаны-то с ботинками. Одевайся быстрее и беги на станцию, может, поспеешь».

Чувствую, гора с плеч свалилась. «Спасибо, — говорю, — гражданочки, очень признателен».

Оделся я быстренько и марафонским бегом — на станцию. По дороге одну утку потерял, отвязалась, видно. Не повезет — так уж не повезет! А все-таки к поезду успел!

Вот трагедия какая со мной получилась. Ну, а теперь я ученый. Без охотничьих сапог и соответствующего костюма не охочусь даже на открытие.

УДОЧКА

Передо мною — удочка. Обычная летняя удочка для ловли небольшой рыбешки. Для иного это пустяк, а для меня — целая поэма.

Большое это изобретение — удочка, и придумана она человеком черт знает когда! Ну, когда человек совсем еще диким был, когда он и грамоты не знал. А если разобраться, то на эту снасть почти все народы земного шара рыбу ловят.

Состоит удочка — это сегодня известно любому первокласснику — из удилища, лески, крючка, грузила и поплавка. Материал удилища до сего времени не изменился. Это бамбук, береза, рябина, орешник. Можно долго рассказывать, как делали рыболовные крючки в прошлом. Но стоит ли, раз они теперь запросто продаются в любом спортивном магазине?

Леску раньше делали только из конского волоса. Эх, подумаешь об этом — и вспомнишь юность. Я ведь с детства любил поудить рыбку-то! Удочку делал, конечно, сам. И леску добывал тоже. Как? Волос брали белый или черный, непременно от живой молодой лошади, и обязательно от мерина. Каждый рыбак знал, что у него волос на разрыв намного крепче.

Я, бывало, с ребятами специально ходил на извозчичью биржу или на базар — караулить извозчика на белом или вороном мерине. Технология добывания волоса не сложна. Все дело в том, что если попросить извозчика позволить подергать волосков из хвоста его лошади — не всегда получишь согласие. Мы это знали и поэтому караулили, когда он отправится в трактир. А тогда уж не зевай! Подбежишь к лошади сзади, намотаешь волосков на гвоздик, дернешь и — бежать. Причем нельзя бежать мимо других извозчиков — в руке они всегда держат кнут и пребольно могут вытянуть вдоль спины, практика у них в этом большая.

Достав таким манером волос и придя домой, начинаешь вить леску. Можно вить в два волоса, в три и даже шесть-восемь волосков. Это — на крупную рыбу, которую всегда надеешься поймать и которую почему-то никому изловить не удается.

На леску привязываешь крючок. Привязывать нужно так, чтобы он не торчал в сторону — иначе рыба брать не будет. Я за то, чтобы научиться привязывать правильно, одному приятелю свою кепку отдал. А дома сказал, что потерял ее, и мне хорошо всыпали за это. Так что как привязывать крючки — я хорошо усвоил.

Сейчас волос на леску не требуется. Капрон, силон и прочая синтетика с успехом его заменила. И стоят они рубль сто метров. А прочные какие! Рвать станешь — руку обрежешь. И толщину лески теперь можно выбрать от одной десятой до миллиметра. Последняя — на зеркального карпа, разведенного на Втором озере и выросшего до пуда весом. У меня приятель (лучше его никто в Челябинске карпов не ловит) привязывает крепко удочку с миллиметровой леской к лодке или к ноге, а сам ложится на дно и спит. Когда лодка начинает раскачиваться и черпать воду — встает и тащит рыбину.

А хитрющий какой! Насаживает на крючок наживку большим комом, таким, что ни одна рыбешка, кроме карпа, не возьмет. А спроси его: «На что ловите?» — ни за что не скажет.

Ну-с, потом поплавок привязать надо. Теперь их делают легчайшие, дутые, из пластмассы. А раньше? Бывало, мать заведет новое крыло — смахивать крошки со стола, и сразу мне заявляет: «Уши оборву, если выщипаешь на свои дурацкие поплавки. Дергай из старого крыла».

Ну, а в заключение остается сделать грузило из свинца. Вот и все, что полагается в удочке.

А вот удилище надо брать пожиже, с тонким кончиком. Тогда рыбка в тридцать граммов, когда ее тащишь, превращается в килограммовую и крутым изгибом удилища тешит рыбака.

Удочка, однако, не все, надо еще наживку на удочку. В детстве мы признавали для этого только земляного червя, кузнечика, муху или кусочек хлеба. Щук или какую другую хищную крупную рыбу мы не ловили, терпения не хватало.

А теперь опытные рыбаки чего только не порекомендуют начинающему: и кукурузу, и горох, и пиявки, и личинку навозного жука, и личинку комара, и бабочку, и стрекозу. Поверь им — без поклевки просидишь сутки, да они еще и смеяться будут, приговаривать: на одном конце червяк, на другом — дурак.

Какое, однако, значение имеет удочка для человека!

Удочка — это соединение человека с природой, это утренняя и вечерняя зорька, радующая душу, это красивое место с камышами и кустами на реке или озере, это живительный воздух и укрепление нервов. Попробуйте систематически поудить, не пропуская доброго времени — и будете под конец жизни всегда вспоминать удочку добрым словом.