На утренней заре

РЫБЬЯ ДОРОГА

Мы приехали на охоту в богатый озерами район Курганской области. Лодок у нас не было. В конце дня нам удалось найти прекрасное место для стрельбы с берега — песчаную косу с островками высокого камыша. Она разделяла узкой полоской два озера, одно — все в густых зарослях тростника с просветами небольших плёс, а другое — совершенно чистое, похожее в этот тихий вечер на гигантское зеркало в раме прибрежной зелени.

— Перелет здесь отличный, — говорил хорошо знающий этот охотничий край Вадим Молотков — любитель стрельбы по дичи в лёт. — Здесь в открытие охоты стояли человек десять и все хорошо постреляли. А нам втроем будет полное раздолье. Давайте поспешим, еще успеем захватить вечернюю зорьку. Саша, открывай скорей багажник, — поторопил он нашего спутника, тоже страстного любителя утиной охоты и владельца потрепанной машины.

Багряный диск солнца уже тонул в розовом озере. Пока мы собрались и вышли по вязкому песку к узкой части косы, начали сгущаться сумерки.

— Теперь двигайте еще немного вперед и вставайте в береговой камыш, — командовал Вадим. — Я пойду левее, ближе к заросшему озеру.

Мы поспешили вперед к пересекающей косу серебристой змейке воды шириной в полтора-два шага.

— Идите через воду на ту сторону, там дальше густые заросли, — махнул нам рукой Молотков. — Тут лодки волоком перетаскивали — вот и пришла вода…

Я первым перешел через эту протоку, глубиной до колен, и направился вправо, поближе к берегу чистого озера.

Сзади просвистел табун уток, грянули выстрелы и раздался возглас Александра: «Есть одна!»

В сумеречном небе снова прошумела стая уток, а слева громко забулькала вода, будто в нее свалилась большая птица.

— Вот, черт, в яму угодил!..

Это был голос Молоткова.

Я дошел до темной массы тростника и встал на самом краю зарослей, напряженно всматриваясь в светлую полоску вечерней зари. Вот показались темные точки, и мгновенно переросли в утиные силуэты.

«Идут левее меня над тростниками, не надо стрелять», — мелькнуло в сознании, и я с трудом удержался от выстрела, опустил ружье.

Снова точки, на этот раз правее. Поднимаюсь навстречу им, стреляю дуплетом и вижу, как из табунка уток высоко вверху выделяется и падает вниз черный комок. Бегу по направлению его падения, слышу глухой удар о песок. Иду вперед на звук, внимательно вглядываюсь в землю. Вот справа — пятнышко. Подхожу ближе и облегченно вздыхаю: сраженная наповал лежит на боку большая кряковая утка. Упади она в тростник — в сумерках ни за что не найти.

Подбираю добычу, возвращаюсь на свое место и осматриваюсь. Уже совсем темно. Сверху с разных сторон слышится шум крыльев. Где-то надо мной во мраке бездонного звездного неба летят и летят утки.

Слева гремят выстрелы. Но я решаю, что пора идти назад к машине. Перехожу светлую полоску воды, иду наугад прямо, часто приседаю по дороге, чтобы увидеть на горизонте силуэт нашей «Победы», и первым появляюсь возле нее.

Вскоре, мигая во тьме карманным электрическим фонариком, подошли Александр с Вадимом. У первого подвешены на боку к поясу три утки, у второго — две.

Молотков разрядил ружье, бросил в траву уток и сумку с патронами. Потом начал стягивать с ног сапоги.

— Набрал полные воды, — ворчал он. — Отчего там оказалась такая глубокая яма? Разве кто подкопал, чтобы легко лодку провести. Так ее по голому песку можно перетащить. Коса совсем узкая…

Мы разожгли небольшой костер из сухой травы и заранее припасенных дров. Багажник машины был заполнен хворостом еще по пути на охоту во время остановки в лесу.

Вадим согрел ноги, просушил носки. Я постелил у костра плащ, положил на нем наши скромные припасы. Не спеша поужинали и улеглись спать…

Была еще полная тьма, когда мелькнул яркий луч фонарика и раздался голос Молоткова:

— Пятый час, пора собираться!

— Подъем! — крикнул, вставая, Александр. — Утка пойдет затемно, а потом, будет летать высоко. Ее здесь в открытие сильно напугали…

На горизонте едва показалась светлая полоска, а мы уже были на косе и выбирали места. Я ушел от своих спутников подальше и замаскировался в какой-то траве недалеко от берега чистого озера. Вверху надо мной уже шумели стаи уток. В стороне гремели выстрелы. Стреляли Вадим и Александр, где-то дальше за ними тоже раздавался грохот ружей. Там стреляли зарядами дымного пороха, и гром выстрелов разносился по озерам.

Мой первый выстрел, как и накануне, был удачным. Утка упала на прибрежный песок. Затем пошли досадные промахи. Птицы летели над зеркалом воды и проносились мимо меня почти у самой косы справа или слева. Я стрелял им вдогонку и все впустую. Стало уже совсем светло. Пришлось переменить место, зайти в глубь зарослей высокого тростника. На новом месте мне удалось убить двух красноголовиков — по одному из двух табунков.

Как всегда, при стрельбе на перелете время неслось со страшной быстротой. Солнце уже поднялось над горизонтом. Стрельба прекратилась. Мимо меня пролетели стороной несколько одиночных уток. Они удалились в сторону моих спутников, но там не было ни одного выстрела. «Наверно, тоже переменили места», — подумал я.

Прошло с полчаса. Кругом тишина, лишь откуда-то из-за чистого озера доносился рокот трактора. Я устал стоять неподвижной вышел к краю тростника. Отсюда была хорошо видна вся коса. По песку в разных направлениях расходились следы охотников. Метрах в трехстах от себя я увидел Вадима, а дальше — длинную фигуру Александра. Почему-то они оба стояли в протоке воды. Александр, с ружьем за спиной, нагнулся и, видимо, мыл сапоги. Вадим вообще творил что-то непонятное. Держа свой «Зауэр» в руках, он наклонялся лицом к воде, затем быстро выпрямлялся и взмахивал ногой, будто пиная футбольный мяч.

«Что он, тренировкой занялся?» — удивился я. Надо сказать, что Молотков кроме основной работы и охоты увлекается спортом и отдает ему много времени. Как судья республиканской категории по спорту, он нередко выступает в качестве арбитра во встречах по футболу между командами области.

Я подобрал убитых уток и побрел к товарищам. Подошел к полоске воды и вдруг заметил, что ее поверхность покрыта рябью, словно от ветра, хотя было совсем тихо. Вгляделся в воду и ахнул: она прямо кишела карасями. Рыба, можно сказать, не плыла, а ползла массой. Изредка на поверхности показывались спинные плавники и хвосты крупных рыб.

Я поспешил к Вадиму и подошел в тот момент, когда он поддел ногой и выбросил на песок большого серебристого карася. Около десятка их уже валялось на земле. Александр выбирал рыбу из воды руками, как будто доставал ее из полного садка. Я положил ружье и уток и тоже включился в эту работу. За каких-нибудь пятнадцать — двадцать минут мне удалось «наловить» больше десятка самых отборных карасей.

— Вот это карась, каждый, как лопата! — воскликнул Вадим. — Идет почему-то из чистого озера в тростниковое. Корму, наверно, мало ему. Говорят, что он часто так переселяется. Но почему идет не ночью, а днем и такой массой. Обычно он проходит весной или поздней осенью, когда коса вся скрывается под водой…

Мы решили обследовать эту рыбью дорогу. Пошли вдоль нее до самого тростникового озера. Здесь полоска воды была перегорожена пучками тростника. Рыба через эту преграду с трудом пробивалась в глубокую озерную курью. Я заметил, что для поддержки тростника в воде был положен шест. Выдернул его, оказалось, что это лопата.

— Теперь мне все ясно, — сказал Вадим. — Тут кто-то хотел поживиться рыбкой, достать ее без всякого труда. Заметили, что здесь пошел карась из озера в озеро и нарочно перегородили ему дорогу. Дай лопату сюда!

Мы раскидали тростник, прочистили проход, и рыба свободно поплыла в озеро. Когда ее осталось в протоке совсем мало, Вадим вошел в воду и двинулся по ней назад, меряя глубину лопаткой. Молотков нашел на рыбьей дороге четыре ямы, в одну из них он сам угодил накануне. На дне ям было много рыбы. Мы ее выгнали и засыпали все ямы песком, а мелкие места протоки углубили. Через полчаса в ней трудно было поймать карася и сачком.

Солнце поднялось высоко, когда все собрали добычу, вернулись на свою стоянку и сели завтракать в тени машины. Вдруг послышался шум. В стороне от нас остановились две «Волги».

— Челябинские хапуги-частники, — быстро определил по номерам машин Александр. — Это они утром стреляли в озере, а сейчас за рыбкой приехали.

Из машин вышли человек шесть или семь — все с ружьями. Они открыли багажники, стали вытаскивать мешки и корзины.

— Ясно, это их работа, — заметил Вадим. — Но с ними мы ничего не сможем сделать. Да и как доказать? Лучше возьмем пока на заметку, — и он записал в блокнот номера «Волг».

Мы поднялись из травы, стали собираться в путь. Заметив нас, у машин о чем-то посовещались, затем два человека направились к нам.

— Привет, как охота, как постреляли? — спросил один из них.

— Какая охота, опоздали, — ответил Александр. — Сидели на берегу, — махнул он рукой в дальний конец тростникового озера…

— На хозяйстве все равно лодок не было, да и в деревне тоже все еще днем разобрали, — заметил один из пришельцев. — Так что все равно в озеро вам не на чем было пойти. А убили неплохо, — кивнул он на брошенных в тени машины уток, где особенно выделялись связанные вместе четыре крупных кряковых и три красноголовика — добыча Александра.

Гости пошли назад к своим, а мы быстро уложили в машину наше снаряжение и уток, затолкали в багажник небольшой, но довольно тяжелый мешок с отборными карасями и медленно поехали вдоль чистого озера поближе к дому. Сзади было видно, как вся компания охотников пошла от машины на косу с мешками и корзинами.

— Жаль, лопатку забыли взять, — сказал Вадим.

— Нет, не забыли, — ответил ему Александр, ловко поворачивая руль, чтобы объехать ямку на дороге. — Я ее забросил в озеро. Она там в такую тину попала, что теперь навсегда пропала. Никто уже больше не будет копать ею ловушки для рыбы…

Километра через два мы выехали к маленькой землянке, поставленной в бурьяне у берега озера. Вокруг нее на жердях сушились сети. У коптящего легким дымом маленького костра сидел старый рыбак.

Мы остановились, подошли к нему.

— Здравствуй, папаша! Как рыбка ловится?

— Здравствуйте, — ответил рыбак. — Совсем плохо нынче рыба идет. Поставил 20 сетей, достал восемь карасей. Все мелочь — двух да трехпалые. На уху не хватит.

— Надо не сетями, а руками ловить, — сказал ему Александр. — Тогда отборных можно брать, пятипалых, а мелочь отбрасывать.

— Может, скажешь, штанами, — пошутил старик.

— Нет, всерьез, вот посмотри.

Александр открыл багажник и показал ему еще живых карасей.

— Где это вы, ребята, таких хороших рыбин достали? — удивился он. — Такие и в сети редко заходят…

Мы рассказали ему о рыбьей дороге на косе.

— Так это очень редко бывает, даже не каждый год. Я здесь третий десяток ловлю рыбу от артели, и только слышал об этом, а сам ни разу не видел, чтобы так шел карась.

— А как же могли узнать об этом браконьеры?

— Это, наверно, случайно заметили рыбаки вон с того дальнего хутора, что в стороне от нашей деревни, — махнул рукой старик. — Она, видно, еще накануне пошла понемногу. Вот и заметили и приезжих охотников надоумили. Эдак они могли целую тонну рыбы начерпать, перевести ее всю. Теперь будем следить всей деревней, чтобы в будущем кто так не пакостил…

Мы оставили старику десяток больших жирных карасей из нашего «улова», пожелали удачи и поехали домой.

Впервые возвращались с охоты не только с утками, но и с пойманной рыбой.

ОСЕЧКА ДУШИ

Осенняя полночь… Город спит глубоким сном, а мы уже мчимся по пустынным улицам. Мы — это я и мои давние спутники в поездках на охоту и рыбалку: старый большевик, персональный пенсионер Василий Спиридонович Галанов и Александр Маркин, завзятый рыболов и охотник.

Остался позади центр города. Яркие лучи фар вырвали из темноты придорожные липы с поникшей желтой листвой, посеребрили мокрый после дождя асфальт и перила моста через Миасс. За рекой свернули в узкий переулок между маленьких домиков. В одном из них живет наш общий знакомый старый охотник Семен Андреевич Куницын, худощавый и очень бодрый и подвижный человек, несмотря на то, что ему уже давно пошел седьмой десяток.

Остановились у ворот. Не успел заглохнуть мотор, как щелкнула задвижкой калитка и показался сам Семей Андреевич.

— Долго, долго вы спите! — закричал он своим звонким не по годам голосом. — Я аж ждать устал.

— Давай, Семен, быстрее загружайся, — оборвал его Василий Спиридонович.

— Голому одеться — только подпоясаться, — ответил Куницын своей любимой поговоркой.

Он кряхтя вытащил со двора мешки с чучелами, сумки, котелки, термос и множество других вещей. Когда все было уложено, Семен Андреевич принес еще свернутый в большой пакет брезент и тулуп.

— В дороге утрясемся, — сказал он, толкая брезент на Галанова. — Эй, Спиридоныч, подвинься малость, расселся, как дома на печи! Ну, айдате, поехали…

Зашумел мотор, и мы двинулись в дальнюю дорогу на границу Октябрьского района. Поехали, по выражению Куницына, сразу за тремя зайцами.

Была поздняя осень, но на озерах еще держалась утка.

Не менее заманчивым было поохотиться на тетеревов. Первые заморозки и сильные ветры уже сняли с берез золотистый наряд листвы. Косачи, как говорят, пошли на деревья. Запасливый Куницын взял с собой тетеревиные чучела. Но он сам предлагал поохотиться «вместо косача на рогача».

У Василия Спиридоновича было разрешение на отстрел козла. Мы как раз ехали в отведенное для охоты по лицензиям место. Но никто из нас не знал хорошо те леса, где водились дикие козы. Стрелять можно было только самцов, а самок — категорически запрещалось. Это осложняло задачу.

— Нет, понимаете ли, не стоит ехать за козлом: мест не знаем, будем еще плутать в лесу, — рассуждал Василий Спиридонович. — Зря время проведем и даже не постреляем. А вдруг сгоряча козлуху порешим, снова одни неприятности. Давайте лучше остановимся на хозяйстве, у озера отдохнем и поохотимся на уток. Я так думаю, понимаете ли, — закончил неизменной своей присказкой Галанов.

Может, для убедительности своей речи или просто по навязчивой привычке он очень часто повторял эти вводные слова. А когда волновался или старался что-либо доказать, то всегда употреблял их в самом вежливом тоне.

Мы согласились с доводами Василия Спиридоновича. Миновали Еткуль и километров через тридцать свернули с тракта на едва приметную лесную дорожку. По ней утром подъехали к большому охотничьему хозяйству. На берегу озера среди кудрявых берез стояли два дома. В одном из них жили егеря. В другом — с обширной застекленной верандой были комнаты для приезжающих из Челябинска охотников.

Нас приветливо встретил широкоплечий коренастый старик-егерь с пышными седыми усами, конечно, давний знакомый Галанова, да и Куницына. Надо сказать, что я вообще не встречал еще старого охотника-уральца, который бы не был знаком Василию Спиридоновичу.

— Как, птичёшка-то есть? — спросил егеря после бурных взаимных приветствий Семен Андреевич.

— Есть, есть, вас дожидается…

Охотников на хозяйстве не было, если не считать родича второго егеря. Он приехал к нему из города повидаться и попутно немного пострелять. Они оба ушли на охоту.

Мы заняли комнату в просторном доме, сложили вещи. Затем пошли выбрали лодки, шесты, приготовились к выезду в озеро.

— Может, двинем прямо с ночевой? — спросил Куницын. — Я завсегда в озере ночую, чтобы не тратиться туда-сюда на ходьбу. Еще не так холодно. Айдате с ночевкой…

— Нет, Семен, таперича айда в озеро без ночевой, — передразнил его с серьезным видом Василий Спиридонович. — Видишь, ветер поднимается, все равно от хозяйства далеко не пойдем. А вдруг озеро ночью встанет, заночуем в нем «навеки»…

Когда мы миновали длинный коридор, прокошенный в густом массиве тростника, и вышли на большое плесо, нас встретил холодный порывистый ветер. Вода на середине вспенивалась белыми бурунами.

— Да, барашки пошли, придется подаваться в угол под ветер, — махнул шестом Александр и первым повернул лодку вдоль берега.

Мы пошли за ним. Александр ловко гнал свою лодку шестом против сильного ветра. Не отставал от него Куницын, сильно двигая лодку вперед редкими толчками шеста. Коренастый широкоплечий Галанов шел за ними не торопясь. Он часто оглядывался, вытирал свое широкое монгольского типа лицо от брызг воды, поправлял шапку на пышных белых волосах. Я замыкал шествие нашего каравана.

Нам с трудом удалось пройти на широких плоскодонках против ветра километра два. Устав, мы решили выбрать места на небольших плесах. Они цепочкой тянулись в редком тростнике ближе к берегу. В это время ветер донес издалека звуки выстрелов.

— Стреляют в самом углу! — крикнул Александр. — Я пройду еще вперед.

Куницын, который мастерски водил лодку шестом, ушел вслед за ним. Мы с Василием Спиридоновичем на небольших плесах поставили чучела.

Прошло совсем немного времени, как вдруг раздался выстрел. Это гулко ударила «Диана» Галанова — старинное штучное ружье 20-го калибра с золотым изображением богини охоты на прицельной планке между стволов. Василий Спиридонович имел отличные ружья, часто их менял, но это любимое сохранил с давних пор и обычно брал его на охоту.

Выстрел был одиночный, значит, Галанов успешно открыл охоту.

Не успел я подумать об этом, как прогремел дуплет. На меня вылетела, подымаясь вверх, большая стая кряковых уток. Теперь уже я, почти не целясь, выстрелил дуплетом, и один крупный селезень упал среди моих чучел, уронив на темную поверхность воды золотисто-синюю голову.

Время на охоте летит стремительно. Не успел докурить одну папиросу, как из тростника показался на лодке Василий Спиридонович.

— Ну как, много убил? — крикнул он, подплыв к моим чучелам.

— Одну взял.

— Только одну! Мало. Совсем не летает, черт ее знает. Я пошел поближе «к дому».

— А вы что взяли?

— Убил гагару, видимо, подранка. Поднял выстрелом большой табун кряковых, выбил из него одну утку. На жаркое хватит. А больше не видел птицы.

— Так ведь надо постоять подольше, подождать. Осенью, бывает, утка целый день ходит.

— А что зря стоять, все равно толку не будет.

Я не стал уговаривать Василия Спиридоновича, зная его непоседливый характер. В любое время на охоте случится ему постоять без выстрела полчаса, и он не выдерживает и снимается с места. Охота для него — прежде всего — действие. Даже на хорошем перелете, когда в поле зрения Галанова долго не попадет ни одна птица, он обязательно бросит самое замечательное место и пойдет бродить по озеру, не спеша толкая лодку шестом.

Но на этот раз он не ошибся, утка действительно больше не шла. Минул час-полтора, и у меня тоже, как говорят, лопнуло терпение. Собрав чучела, я двинулся вслед за ним, подгоняемый сзади сильным ветром.

Василия Спиридоновича я не догнал. Когда вернулся на хозяйство, он уже спал. Я тоже прилег на кровать. Проснулись мы в темноте от шума. Это пришли с озера Куницын и Маркин. Они оживленно говорили об убитом кем-то козле. Оказывается, молодой егерь со своим родичем добыли за озером козла, привезли его, когда мы спали. Во дворе повесили шкуру.

Галанов поднялся, вышел во двор посмотреть шкуру, а потом долго пропадал в домике егерей. Вернулся он чем-то недовольный.

— Да, сумели взять, — сказал он. — Родич-то уехал домой, повез мясо…

Ветер не стихал, и мы решили с утра не выходить и озеро, а тоже попытать счастья в лесу, поохотиться на козла. Тем более, что Куницын убил трех уток, а Маркин — целых пять голов. Все уже были с добычей.

Была еще полная тьма, когда Александр завел машину и прибежал в комнату. Галанов с Куницыным подбирали патроны с картечью, проверяя пометки на пыжах при свете керосиновой лампы. Я поднялся последним, но сразу был готов к выезду. У меня всегда в крайних гнездах патронташа вложены патроны с картечью и крупной дробью.

— Закусим в машине по дороге, — торопил нас Александр.

Большой мастер водить машину в любых условиях по самым незнакомым дорогам и вовсе по бездорожью, он не любил терять время на питание, когда следовало спешить. Маркин клал еду рядом с собой на сиденье и, не отрывая глаз от дороги, набивал рот попеременно то одной, то другой рукой. В то же время он успевал крутить руль и безошибочно держал колеса машины на заданной линии, даже на гребнях глубокой колеи.

Мы согласились с его предложением. Василий Спиридонович снял со стены свою объемистую флягу, взвесил ее на руке, потряс возле уха и удовлетворенно направился к дверям. Фляга, как всегда на охоте, была у него заправлена до пробки не чаем, а крепким вином по рецепту самого Галанова. За ним вышел Александр и я с Куницыным.

Через несколько минут наша машина ехала вдоль озера по чуть приметной заросшей желтой травой лошадиной дороге. Под светом фар еле угадывалась узкая колея, вьющаяся среди белых стволов березового леса. Совсем рассветало, когда мы очутились на большой поляне, за которой ярко зеленела озимь.

— Вон дорожка козлиная! — крикнул Александр.

Мы остановились, подошли к тропе со свежими следами острых маленьких копытц. Она уходила меж кустов к озеру.

— Это на водопой идет, — сказал Галанов. — Я пойду посмотрю там, а вы на всякий случай встаньте по краям поляны. Козлы могут выйти оттуда кустами.

Ходил Галанов добрых полчаса и вернулся совсем помрачневшим.

— На этой тропе и охотился егерь со своим родичем, — заметил он. — Подкараулили на водопое животных, и, может, не одного убили. Там и разделывали туши в стороне на берегу и мыли мясо… Ну, я еще с ними поговорю!

Мы переехали через клеверище. За ним козлиная дорожка уходила в сухое болото, окруженное густыми кустарниками.

— В такой чащобе они наверняка лежат, — сказал Куницын. — Давайте, сделаем загон. Вы вставайте на номера по углам вон той поляны на опушке березовых колков, а мы с Сашей обойдем чащобу и погоним на вас…

Мы с Василием Спиридоновичем заняли свои места на опушке березового леса метрах в трехстах друг от друга. Прошло примерно полчаса, как вдруг я услышал легкий глухой стук. Это выскочил из кустов и остановился посреди поляны большой козел, тревожно озираясь вокруг. Вот он большими скачками пошел прямо на Галанова. Мне было видно, как возле старой березы поднялись вверх навстречу козлу стволы «Дианы» и тихо опустились вниз.

Козел метнулся в сторону и скрылся в лесу.

— Ай, ушел, ушел! — кричал Куницын, перебегая вслед за ним поляну. — Как же ты, Галаныч, проспал его… Мы с Александром тоже поспешили к Василию Спиридоновичу.

— Осечка, язви ее, курки ослабли, — смущенно проговорил Галанов. — А патроны не успел переменить.

— Ну ка, покажи осечку, — попросил Куницын.

— Да бросил я патроны с досады в кусты, — ответил Василий Спиридонович. — Ничего, он далеко не уйдет. Давайте пока закусим немного. Есть что-то хочется.

Галанов сел на ствол старой поваленной бурей березы, отвинтил головку фляги.

— Ну, будьте здоровы, с охотой вас…

Он сделал полдюжины добрых глотков и передал флягу Куницыну.

— На, Семен, погрейся.

Семен Андреевич сделал пару глотков и поперхнулся крепким вином.

— Ну и сильна у тебя эта штука…

Выпили, закусили…

— Эх, Спиридоныч, как ты козла упустил, — сокрушался Куницын. — Будь я на твоем месте, лежал бы он тут. А ты — осечка!

— Душа, братцы, осеклась, понимаете ли, — признался вдруг Василий Спиридонович, разомлевший от выпитого вина. — Вышел, понимаете, такой красавец, жалко-стрелять…

В середине дня мы вернулись на хозяйство. Добычей на всех была одна белая куропатка, которую подстрелил Куницын во время загона. Козлов мы больше не видели.

Галанов сразу пошел под навес, где висела шкура, долго что-то ее осматривал. В это время из егерского домика вышли во двор старый седоусый егерь и рядом с ним худощавый человек в серой офицерской шапке и кожаном жилете.

— Здравствуйте, охотнички, — приветствовал он нас, улыбаясь. Это был председатель общества охотников Георгий Алексеевич Загорьев. — Что, Василий Спиридонович, на шкуру любуешься?

— А, легок ты на помине, Георгий! — закричал Галанов. — Сейчас я тебе покажу, чем у тебя новый егерь занимается.

Он вышел из-под навеса со шкурой в руках и прошел на веранду, где расстелил ее на большом столе. Мы все встали вокруг.

— Вот, смотри, Георгий, какое безобразие. — Василий Спиридонович достал из кармана длинный лоскут белой шкурки и пристроил его к большой шкуре. Он был отрезан от нее острым, как бритва, ножом, и сейчас все изгибы среза пришлись точно один к другому. На маленьком куске шкурки отчетливо были видны желтые соски.

— Понимаете ли, козу убили, с живота кусок шкуры с сосками отрезали, бросили в траву, а я нашел ее вблизи от того места, где они мясо мыли.

— Что тут понимать, все ясно, — сказал, помрачнев, Загорьев. — Снимем с работы и накажем, обсудим это на заседании правления. Ты, Василий Спиридонович, приходи, а то давно что-то не был…

Через час мы ехали домой. Василий Спиридонович повеселел и вслух сочинял свою речь против браконьерства на будущем заседании правления общества охотников.