На Юго-Западном направлении, 1943-1945, Воспоминания командарма (Книга II)

В середине дня 18 ноября фашисты бросили на Брусилов одновременно до 100 танков с целью взять его ударом в лоб. Потеряв подбитыми около 50 танков, они вынуждены были прекратить лобовые атаки. Им пришлось обходить Брусилов с северо-запада и юга, сосредоточив для этого до 400 танков и крупные силы авиации, что привело, конечно, к потере времени, опасной для противника. Лишь 22 ноября, когда продвижение 400 танков противника, поддерживаемых крупными силами авиации, в обход Брусилова поставило наши войска под угрозу окружения, мы по приказу фронта оставили этот населенный пункт.

В борьбе за Брусилов гитлеровцы потеряли не только 5 дней, но и большое количество танков. Значительная часть вражеской боевой техники к 22 ноября грудами покореженного и обгорелого металла лежала вокруг Брусилова. И это сыграло немаловажную роль в том, что тогда же, 22 ноября, в основном и закончилось фашистское контрнаступление.

Враг и в последующие три дня пытался продолжать наступление на Киев, но теперь сил и средств для прорыва к столице Украины у него уже не было. Он выдохся. Если несколько дней назад противник бросал в атаку одновременно но 100 и более танков, то 23 и 24 ноября -лишь от 15 до 30, да и то на отдельных направлениях.

Правда, 25 ноября в последних атаках гитлеровцев вновь участвовали значительные силы. Они были сосредоточены на двух узких участках фронта - к северу и к югу от шоссе Киев-Житомир, у населенного пункта Раковичи и у дер. Ястребенька (восточнее Брусилова).

К северу от шоссе, в полюсе 237-й стрелковой дивизии, враг предпринял три атаки, причем в последней из них участвовало до 40 танков и двух полков пехоты. Но им удалось лишь оттеснить одну из наших частей от населенного пункта Лисицы.

Еще больше вражеских сил было брошено в районе Ястребеньки против частей 211-й стрелковой дивизии, где действовало около 110 фашистских танков с пехотой. Но и здесь итогом нескольких ожесточенных атак гитлеровцев был лишь захват дер. Старицкой.

Впрочем, и эти результаты, достигнутые ценою немалых потерь, были вскоре сведены к нулю. В тот же день после наступления темноты части 237-й и 211-й стрелковых дивизий генерал-майоров Ф. Н. Пархоменко и В. Л. Махлиновского, выполняя приказ командования армии, сильными контратаками отбросили противника и полностью восстановили положение.

III

На этом закончились попытки врага в полосе 38-й армии прорваться к Киеву и отбросить войска фронта за Днепр.

Славно поработала при отражении контрудара наша истребительно-противотанковая артиллерия, особенно 7-й артиллерийский корпус. В отдельные дни он участвовал в отражении 5-8 атак, предпринимавшихся силами от 40-60 до 100 танков. С 15 по 25 ноября корпус подбивал не меньше 18 танков в день, не считая бронетранспортеров и автомашин с пехотой. А 18 ноября он вывел из строя 51 танк и две самоходно-артиллерийские установки. Причем 13 танков были подбиты раньше, чем они успели подойти к переднему краю. Это позволило нарушить боевой порядок танков противника и огнем стрелкового оружия и минометов нанести поражение атакующей пехоте{117}.

Конечно, нашим артиллеристам пришлось сражаться с немалым напряжением. Несли они и потери. Но на каждое наше орудие, подбитое врагом, приходилось по нескольку уничтоженных фашистских танков.

Отмечу, что в этих боях впервые в большом масштабе были применены для стрельбы прямой наводкой по танкам 152-мм гаубицы-пушки и 203-мм гаубицы. Результаты оказались отличными. Читатель легко может себе представить, какой вид имели подбитые такими мощными снарядами вражеские танки.

В памяти сохранилась картина, увиденная мною на огневых позициях одной из батарей 152-мм гаубиц-пушек. Мы с командиром корпуса П. М. Корольковым попали туда, когда только-только отгремел бой, который отважные артиллеристы закончили перед нашим приходом. Его результатом было около десятка подбитых фашистских танков, грудами мертвого металла застывших невдалеке. Один из "тигров" успел подмять под себя орудие, но тут же сам был подбит соседней гаубицей. Так и стоял он теперь с проломленным от прямого попадания бортом. Наши артиллеристы вышли победителями из поединка с танками противника.

Штатная и приданная артиллерия 38-й армии сыграла очень важную роль в срыве контрудара врага. И ей принадлежит немалая заслуга в том, что в результате жарких кровопролитных боев гитлеровцы за десять дней продвинулись только на 32 км, в среднем по 3 км в сутки.

Думаю, что в нашей литературе все еще недостаточно показана роль артиллерии в Великой Отечественной войне, основной огневой силы любого боя. Каждому из нас, от командира стрелкового полка до командующего фронтом, всегда и везде требовался совет артиллерийского начальника, являющегося в вопросах ведения боевых действий в дивизии или армии третьим лицом - после командира и начальника штаба. Между тем до сих пор мало известно из книг о наших видных артиллеристах, таких, как П. М. Корольков, В. М. Лихачев, С. С. Волкенштейн, Д. М. Краснокутский, И. Ф. Санько, о командующих артиллерией дивизий, корпусов и армий, о героических подвигах орудийных расчетов.

Отчасти в этом повинны сами артиллеристы. Очень немногие из них рассказали в своих воспоминаниях о славных боевых делах артиллерии, без которой не обходился ни один бой, ни одна операция. Между тем были бы интересными и полезными их воспоминания об управлении большой массой артиллерии, о героических подвигах артиллеристов как при прорыве обороны под Киевом, так и при отражении контрударов под Брусиловом. Они, несомненно, могли бы раскрыть новые страницы славной Киевской наступательной операции, пополнить сокровищницу боевого опыта наших Вооруженных Сил.

Блестяще выполненная артиллеристами в то время задача была исключительно сложна и трудна: впервые нами применялись такие высокие плотности - свыше 350 орудий на 1 км фронта. И тоже впервые, достигнув превосходства в технике над противником, мы тогда осуществили прорыв вражеской обороны средствами техники. Генералы Лихачев, Баренцев, Корольков, Волкенштейн, Краснокутский были первыми артиллерийскими начальниками, практически руководившими выполнением этой сложной задачи.

Хочу сказать доброе слово, в частности, о командующем артиллерией нашей армии генерал-майоре В. М. Лихачеве. Это волевой, знающий организатор с богатым боевым опытом. К тому времени, когда я вступил в командование 38-й армией, он со своим штабом уже составил план артиллерийского наступления в Киевской наступательной операции. Не менее успешно был им скорректирован этот план, когда я счел необходимым сократить участок прорыва с целью увеличения плотности артиллерии.

Безукоризненно действовала артиллерия в ходе операции. Она разрушала инженерные сооружения и укрепления, уничтожала наблюдательные пункты, огневые средства, живую силу противника, парализовала работу вражеских узлов связи и управления, на 85-90% подавляла огонь фашистских артиллерийских батарей, как засеченных до начала наступления, так и выявленных в период артиллерийского наступления.

Следует подчеркнуть, что к 15 ноября на небольшом участке фронта 38-й и 3-й гвардейской танковой армий немецко-фашистское командование сосредоточило девять танковых (в том числе полностью укомплектованные 1, 19, 25-ю и дивизию СС "Адольф Гитлер", а также пополненные личным составом и танками 7-ю, 8-ю и дивизию СС "Райх") и две моторизованные дивизии, не считая пехоты. Иначе говоря, против нас было брошено почти столько же танковых и моторизованных дивизий, сколько действовало на Курской дуге против главных сил всего Воронежского фронта.

Столь значительным массированием сил и средств фашистское командование рассчитывало легко осуществить свой план возвращения в Киев. Однако просчиталось. Незначительное продвижение противника не окупало его огромных потерь боевых машин и личного состава.

Постепенно темп наступления противника затухал, заметно уменьшалось количество танков и пехоты, одновременно участвовавших в атаках. Удар не увенчался успехом. Цели, поставленные войскам немецко-фашистским командованием накануне контрнаступления, не были достигнуты. 38-я и 3-я гвардейская танковая армии стойким сопротивлением сначала локализовали прорвавшуюся группировку, а затем лишили ее всякой перспективы.

Любопытно, что Манштейн в мемуарах утверждал, будто бы удар на Киев, наносившийся под его командованием, "был сорван в результате распутицы"{118}. Эту же версию повторил генерал Ф. Меллентин, бывший начальник штаба 48-го танкового корпуса, в состав которого входили участвовавшие в нанесении удара на Киев 1, 7, 19, 25-я танковые, эсэсовские "Адольф Гитлер" и "Райх", а также 68-я пехотная дивизии. Он заявил: "...26 ноября наступила оттепель, и распутица сделала всякое передвижение войск практически невозможным. В связи с этим наше предполагаемое наступление на Киев пришлось отменить"{119}.

Если поверить этому объяснению, то получается, что единственным препятствием наступлению немецко-фашистских войск были неблагоприятные климатические условия. Впрочем, если Манштейн вообще не упомянул о советских войсках, нанесших фашистским танковым и моторизованным дивизиям огромные потери и остановивших их наступление, то Меллентин признал понесенный атакующими урон, но дал ему объяснение, явно рассчитанное на легковерного читателя. "Потери возрастали, - писал он, - так как никто не хотел ложиться в страшную грязь от пуль и снарядов противника"{120}.

Можно подумать, что гитлеровцы предпочитали гибнуть под пулями и снарядами, но не испачкать в грязи свои мундиры. Нелепость подобного объяснения очевидна. Напомню также, что количество пехоты, участвовавшей во вражеском контрнаступлении, было сравнительно небольшим. Особенностью наступательных действий противника в те дни являлось, как уже отмечено. массированное применение танков, а ведь им "ложиться в грязь от пуль и снарядов" не приходилось.

Таким образом, уже по этим причинам попытки гитлеровских генералов оправдать провал своего наступления не выдерживают критики. Но и это не все. "Распутица" в конце ноября 1943 г. в районе Киева - выдумка Манштейна, повторенная Меллентином.

Действительно, ноябрь в тот год не отличался суровостью. Температура во второй половине месяца колебалась в среднем от плюс 2° днем до минус 4° ночью. Шел снег, местами мокрый, земля, промерзшая ночью, не успевала оттаивать днем. Лишь на грунтовых дорогах появлялась легкая слякоть, не препятствующая движению войск и техники. Что же касается шоссе, имевших твердое покрытие, то на их состояние погода не оказывала существенного влияния. Эти данные, взятые мною из журнала боевых действий, где ежедневно отмечалось состояние погоды, не нуждаются в комментариях. Кроме того, как явствует из того же журнала, спустя месяц, когда возобновили успешное наступление войска 1-го Украинского фронта, погода была такая же, как и в конце ноября. Однако наши войска, в том числе и танки, быстро продвинулись на 80-200 км" о чем будет рассказано ниже.

Здесь же целесообразно коснуться еще одного ничем не обоснованного утверждения Ф. Меллентина. Речь идет о его попытке найти дополнительное оправдание неуспеха контрнаступления в ноябре 1943 г. ссылкой на ошибку командующего 4-й танковой армией генерал-полковника Рауса. Последний якобы заменил решительный план удара на Киев робким планом вернуть сначала Житомир и разгромить находящиеся там советские войска, а уже затем идти на Киев. "Наш замысел нанесения молниеносного удара глубоко в тыл русским войскам, - писал Меллентин, - был принесен в жертву слишком осторожной по своему характеру операции"{121}.

Не берусь судить, так ли было на самом деле, но, кстати, замечу, что о молниеносных ударах слишком уж поздно было говорить. Автор воспоминаний забыл о Сталинграде и Курске, не сделал никаких выводов из поражения немецко-фашистских войск на Украине и Днепре. А времена изменились. Был конец 1943 г., война велась по планам советского командования, наши Вооруженные Силы обладали достаточной мощью не только для отражения ударов противника, но и для одновременных наступательных действий.

Так обстояло дело, в частности, и на 1-м Украинском фронте.

15 ноября, когда в полосе 38-й армии уже шли ожесточенные бои с атакующей мощной танковой группировкой врага, армии правого крыла фронта - 13-я и 60-я продолжали успешное наступление на запад. 17 ноября войска 60-й армии освободили крупный узел дорог Коростень, а на следующий день 13-я армия выбила противника из г. Ельска. В результате железная дорога на г. Мозырь была перерезана и связь между группами армий "Центр" и "Юг" надежно прервана.

Над ударной группировкой противника, нацелившейся на столицу Украины, нависла угроза с севера и запада, со стороны Коростеня и находившегося тогда в наших руках Житомира. И именно это продиктовало немецко-фашистскому командованию необходимость наступать на Житомир и этим ослабить свои силы, наступавшие на Киев. Однако и после 20 ноября, когда мы вынуждены были оставить Житомир, угроза удара во фланг и в тыл ударной группировки врага продолжала существовать и отвлекала часть ее сил.

Таким образом, следует признать ясным вопрос о неизбежности раздвоения усилий ударной группировки противника. Но беспочвенность его наступательного плана состояла не только в этом. Ибо вообще шансы немецко-фашистского командования на успех попытки вновь захватить Киев были равны нулю. Это подтверждается тем, что его удар в районе Фастова не поколебал нашей обороны, а в районе Брусилова натолкнулся на непреодолимое сопротивление. Достаточно сказать, что только с 11 по 17 ноября на фронте от Житомира до Фастова было подбито и сожжено 390 фашистских танков и самоходно-артиллерийских установок, 68 бронемашин, 26 орудий и уничтожено до 9 тыс. немецких солдат и офицеров{122}.

Именно все это вместе взятое, а не мнимая распутица и прочие "причины" привели к срыву плана противника. Тот же Меллентин, например, признал: "Фронтальный удар дивизии "Лейбштандарт"{123} на Брусилов провалился; впервые за время войны эта знаменитая дивизия не сумела выполнить поставленной задачи"{124}.

Говоря о причинах провала вражеского контрудара, следует упомянуть и такой фактор, оказавший решающее влияние на ход событий, как успешно проведенная в ходе боев под Житомиром и Брусиловом крупная перегруппировка войск 1-го Украинского фронта, способствовавшая организации прочной обороны. Противник вновь натолкнулся на стойкость советских войск в обороне, на непрерывные контратаки и, будучи не в силах решительно преодолеть их сопротивление, даже в первые дни продвигался не более чем на 4,5-5 км в день.

В результате всего этого враг и понес столь огромные потери, что вынужден был прекратить наступление. В данном отношении весьма показательно положение, например, в 7-й танковой дивизии, о котором рассказал в своих показаниях перешедший на сторону советских войск немецкий офицер-танкист. "После того как немецкие войска заняли Житомир, - сообщил он, - мы несколько воспрянули духом. Появились проблески надежды, что нам удастся опять зацепиться за Днепр и удержать за собой хотя бы часть Украины. В связи с занятием Житомира Гитлер издал приказ, в котором требовал развивать наступление и во что бы то ни стало занять Киев... Мы продвигались вперед с огромным трудом и несли тяжелые потери. К концу ноября наша дивизия потеряла не менее 70% личного состава и почти весь танковый парк. Ожесточенная битва поглощала все силы. Пополнения не покрывали наших потерь. Обескровленные и измотанные части выдохлись и не в состоянии были продолжать атаки"{125}.

Тяжелые потери, понесенные немецкими дивизиями, особенно танковыми, вынудили гитлеровское командование 25 ноября прекратить наступление вдоль шоссе Житомир-Киев.

Мы же готовились разгромить вражескую группировку и восстановить положение, существовавшее до 15 ноября. Силами для осуществления таких задач фронт уже располагал. Сначала предполагалось нанести удар на следующий день, затем он был отсрочен еще на двое суток. Но в конце концов было решено, что недостаточно восстановить положение и что целесообразнее занять жесткую оборону, измотать противника в случае перехода его в наступление, а с подходом дополнительных сил начать подготовку контрнаступления, разгромить правое крыло вражеских войск на Украине и выйти на рубеж р. Южный Буг.

29 ноября командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин, согласно директиве Ставки, поставил армиям задачи на оборону и доукомплектование войск.

38-я армия обороняла рубеж Негребовка, Ставище, Ястребенька, Сущанка протяженностью 42 км. Ее задача заключалась в пресечении возможных попыток врага прорваться на киевском направлении и в подготовке войск к активным действиям - пополнении и обучении личного состава, довооружении, создании необходимых запасов.

Противостояли нам танковые дивизии - 8, 19 и 25-я, а до 3 декабря также 1-я, 7-я и танковая дивизии СС "Адольф Гитлер". Кроме того, как мы предполагали, во втором эшелоне вражеской обороны находилась на доукомплектовании 20-я моторизованная дивизия. Противник здесь теперь не предпринимал активных действий танками и живой силой, ограничиваясь ведением разведки и огневыми налетами артиллерии и особенно шестиствольных минометов.

Но если на всем левом крыле 1-го Украинского фронта наступило затишье, то иначе обстояло дело на правом, в полосе 60-й армии. Немецко-фашистское командование не оставляло надежды отбросить наши войска за Днепр и в декабре предприняло новые попытки овладеть Киевом со стороны Коростеня и Малина и восстановить локтевую связь с группой армий "Центр".

Кстати, уже упоминавшийся Меллентин в своих мемуарах утверждал, будто бы это наступление вследствие эффективных мер фашистского командования по соблюдению полной внезапности явилось неожиданным для советских войск{126}. Однако он напрасно тешит себя этой мыслью. Меры предосторожности не помогли, о чем свидетельствуют документы.

Так, в отчете войсковой разведки 38-й армии в те дни отмечалось: "В результате активных действий разведчиков, путем захвата контрольных пленных на фронте армии были установлены следующие перегруппировки: 3.12.43 противник снял с участка фронта армии 1 тд, 7 тд и тд СС "Адольф Гитлер", перебросил их на другой участок, рокировал сев. Кочерово тд СС "Райх" и ввел в первую линию обороны 8 тд, снятую из района сев. Житомир, и вывел в резерв 20 мд"{127}.

Итак, армейская разведка зафиксировала, что танковые дивизии убыли. Фронтовая же проследила их дальнейший маршрут. Из ее донесения на 18 часов 5 декабря 1943 г. было известно следующее: "Радиоразведкой установлено перемещение узлов связи штабов: 7 тд из Юзефовка в Ивановичи (20 км западнее Черняхов), 8 тд из Царевка в Юзефовка, 48 тк из Попельня в район Вильск (15 км сев.-зап. Житомир). Одна из радиостанций, предположительно из сети тд СС "Адольф Гитлер", переместилась из Морозовки в район Житомира. Штаб 4 ТА из района Белая Церковь переместился в район Бердичев"{128}.

Полагаю, этого достаточно, чтобы рассеять иллюзии битых гитлеровских генералов относительно эффективности принимавшихся ими мер по соблюдению скрытности своих приготовлений, в частности перегруппировки войск из района Брусилова в район северо-западнее Житомира.

Разгадав новый замысел врага, наше командование приняло необходимые меры по обороне правого крыла фронта. В результате были успешно отражены две попытки наступления на Малин, предпринятые противником с 6 по 14 декабря из района Черняхова и с 19 по 22 декабря из района Коростеня.

В итоге боев противник добился лишь небольшого тактического успеха. Так, 60-й армии пришлось оставить незначительную территорию в междуречье Ирши и Тетерева.

Самым неприятным было то, что плацдарм на р. Тетерев, занятый частью сил 1-й гвардейской армии, был ими оставлен. В результате этого Ставка ВГК сместила генерала В. И. Кузнецова, назначив 15 декабря вместо него генерал-полковника А. А. Гречко.

За небольшой тактический успех у Коростеня и Радомышля враг заплатил новыми тяжелыми потерями. Киев был по-прежнему недостижим для немецко-фашистских войск, а их наступательные (возможности оказались исчерпанными.

Так в конце декабря 1943 г. отражением контрнаступления противника завершилась Киевская стратегическая наступательная операция 1-го Украинского фронта. Начиналась новая - Житомирско-Бердичевская.

IV

Советское командование во второй половине декабря завершило сосредоточение в районе Киева крупных стратегических резервов. В состав 1-го Украинского фронта вошли 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А. Гречко, 18-я армия генерал-полковника К. Н. Леселидзе, 1-я танковая армия генерал-лейтенанта танковых войск М. Е. Катукова. Взамен убывших на доукомплектование 10-го и 8-го гвардейского танковых корпусов прибыли два других - 25-й танковый под командованием генерал-майора танковых войск Ф. Г. Аникушкина и 4-й гвардейский танковый под командованием генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова.

16 декабря Военный совет фронта подписал разработанный штабом план Житомирско-Бердичевской наступательной операции. Его идея заключалась в сокрушительном разгроме противостоящих сил врага и в выходе на р. Южный Буг, чтобы полностью покончить с попытками гитлеровцев наступать на Киев. Этот план был утвержден Ставкой.

Войскам фронта противостояла немецкая 4-я танковая армия в составе 30 дивизий, в том числе 8 танковых и одна моторизованная. Ей были приданы также два тяжелых танковых батальона, шесть дивизионов штурмовых орудий, большое количество артиллерийских, инженерных, охранных, полицейских и других частей и подразделений.

То обстоятельство, что в этой армии была сосредоточена почти треть всех танковых дивизий противника, действовавших на советско-германском фронте, не являлось случайным. Киевский плацдарм, захваченный нашими войсками, нависал над всей вражеской группировкой на Правобережной Украине. И потому немецко-фашистское командование, как мы уже видели, любой ценой стремилось ликвидировать его, усиливая для этого свою 4-ю танковую армию.

Танковые группировки 4-й танковой армии действовали на двух участках. В районе Брусилова она имела в первом эшелоне до четырех дивизий, в районе Малин-Радомышль - три-четыре дивизии.

В разгроме обеих группировок и состоял замысел операции 1-го Украинского фронта. Главными силами фронта предусматривалось нанести два удара. Одновременно обеспечивающие операции намечались на крайних флангах - на коростенском и белоцерковском направлениях.

Главный удар, согласно плану, наносился в центре полосы фронта с целью разгрома группировки противника в районе Брусилова с последующим выходом на рубеж Любар, Винница, Липовец.

Эту задачу должны были выполнить: 1-я гвардейская, 18-я, 38-я, 1-я и 3-я гвардейская танковая армии.

Второй удар предусматривалось нанести двумя днями позже по малин-радомышльской группировке противника с выходом в дальнейшем на рубеж р. Случь, Любар. Его предстояло осуществить силами 60-й армии, усиленной двумя танковыми и одним кавалерийским корпусами, а также частью сил 1-й гвардейской армии во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой армией.

Провести обеспечивающую операцию на правом крыле фронта было приказано 13-й армии, на левом - 40-й армии. Первой из них ставилась задача освободить г. Коростень и в дальнейшем наступать на Новоград-Волынский, второй - силами ударной группировки в составе двух-трех дивизий в начале наступления нанести удар в западном направлении и во взаимодействии с частями левого фланга 38-й армии освободить Корнин, а затем свернуть оборону противника южнее Фастова и совместно с частью сил 27-й армии овладеть Белой Церковью. Было предусмотрено в ходе операции усилить 13-ю и 40-ю армии танковыми корпусами.

Обеспечение и поддержка действий ударных группировок возлагались на 2-ю воздушную армию.

Сопоставив даты, читатель увидит, что подготовка этой новой наступательной операции велась в те же дни, когда войска правого крыла фронта отражали удары сильной танковой группировки врага.

Крупные силы противник сосредоточил и в полосе 38-й армии. Среди них до 3 декабря было шесть танковых дивизий, затем остались три - 8, 19 и 25-я, имевшие к тому времени свыше 190 танков. Активных действий они не вели. На них была возложена оборона этого направления, которому враг придавал важное значение. Ведь оно вело к крупным узлам дорог - Бердичеву и Казатину. А оба эти города использовались в качестве баз снабжения немецко-фашистских войск. Более того, их удержанием гитлеровское командование рассчитывало обеспечить себе свободу дальнейших действий в днепровской дуге.

Сразу же после провала своего контрнаступления противник начал усиленно укреплять оборону на этом направлении. Здесь была создана система опорных пунктов с сильными гарнизонами, которые постепенно все больше закапывались в землю, одновременно возводя заграждения, особенно минно-взрывные. Все это было нам известно, так как войска 38-й армии, совершенствуя свои оборонительные рубежи и в то же время успешно готовясь к наступлению, непрерывно вели активную разведку полосы противника.

Здесь я должен отметить четкую работу наших разведчиков во главе с полковником С. И. Черных. Благодаря засылке небольших групп разведчиков в тыл противника на глубину до 10 км, сведениям, полученным от "языков", удалось достаточно полно вскрыть группировку противника, систему огня, слабые места обороны, фланги и стыки. Важную роль в этом сыграли личные наблюдения, которые изо дня в день велись командованием армии, корпусов, дивизий, артиллерийскими начальниками.

В течение месяца, предшествовавшего нашему наступлению, мы основательно изучили оборону противника и были уверены в успехе.

Выше уже отмечено, что мы располагали данными о перегруппировках вражеских войск. В частности, штаб армии своевременно получил сведения об убытии 1-й, 7-й танковых дивизий и танковой дивизии СС "Адольф Гитлер", появлении на нашем участке прибывшей из района Житомира 8-й танковой дивизии и ее перемещениях. Были известны нам также места сосредоточения артиллерии, замаскированных танков.

Тщательное изучение обороны противника особенно содействовало выполнению поставленных задач. Так, мы успешно использовали добытые данные об отсутствии предполагавшихся укреплений в районах Соловьевки, Озер, Кривого, расположенных в глубине вражеской обороны. Доставленные разведчиками сведения такого же характера относительно района Мохначки позволили принять решение о нанесении удара на этот населенный пункт и далее на Корнин совместно с частью сил 40-й армии.

Итак, мы вновь готовились к наступлению. 16 декабря Военный совет армии обсудил ход доукомплектования войск личным составом и материальной частью, наметил дальнейшие меры в этом деле. На следующий день я собрал командиров корпусов, дивизий и отдельных частей, ознакомил их с директивой фронта и поставил задачи на наступательную операцию.

Утром 19 декабря был разослан боевой приказ войскам 38-й армии. Им ставилась задача во взаимодействии с 1-й танковой армией прорвать оборону противника в направлении Хомутец, Ходорков, разгромить его в районе Брусилов, Ходорков, Корнин и наступать в дальнейшем в направлении Бровки. Прорыв предстояло осуществить правым флангом в обход Брусилова с юга. Главный удар наносился двумя стрелковыми корпусами, вспомогательный - одним.

Боевой порядок корпусов строился в два эшелона. Войскам было приказано к исходу первого дня наступления, обеспечив ввод в прорыв 1-й танковой армии с рубежа Брусилов, Краковщина, Дивин (глубина 8 км), продвинуться на глубину 10-12 км, к исходу второго дня - на 28-30 км. Определялась и глубина дальнейшей задачи - 60 км.

Справа в обход Брусилова с севера должна была наносить удар 18-я армия во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой армией. Слева 40-я армия частью сил наносила удар в районе Мохначка в обход Корнина с юга.

С целью тщательной и всесторонней организации наступления в качестве приложения к боевому приказу войскам были разосланы указания следующего содержания.

"Особенность обороны противника перед фронтом 38 армии и соседа справа состоит: а) в большой подвижности войск (танковые соединения с мотопехотой); б) в системе размещения танков небольшими группами по населенным пунктам с целью усиления маневроспособности при контратаках; в) в наличии самоходной артиллерии и, следовательно, в маневроспособности ее; г) в малочисленности пехоты противника. Ожидаемый способ противодействия нашему наступлению со стороны противника будет заключаться в контратаках небольшими группами танков с автоматчиками и в попытках нанести контрудар резервами танков и пехоты при завязке боя в глубине обороны противника.

Задачей наступающих частей является: опережать любой маневр противника и, следовательно, находиться в полной готовности к немедленному отражению его контратак или к подавлению всяких попыток перейти в контратаку.

Во исполнение личных указаний Маршала Советского Союза тов. Жукова приказываю:

1. С исходного положения для наступления боевой порядок дивизий иметь в два эшелона (два полка в первом, один во втором).

2. Боевой порядок 74 ск и 17 гвск иметь также в два эшелона.

3. Вторым эшелонам дивизий и корпусов наступать вслед за первыми, развернувшись в боевые порядки на исходных рубежах наступления первых эшелонов и не свертываясь в колонны до выполнения задачи дня либо до особого указания.

4. Наступление первых и вторых эшелонов заранее разметить по карте масштаба 1 :50 000 от рубежа к рубежу до полка включительно. Предпочтительно пользоваться целиной, ведя основную массу войск вне дорог.

5. Противотанковым истребительным полкам и дивизионам передвигаться по рубежам от высоты к высоте в последовательности, исключающей захват врасплох контратакующими танками всей массы артиллерии во время ее передвижения.

6. Танки групп ПП двигаются в боевых порядках пехоты, не отрываясь от нее и ведя борьбу с танками и самоходной артиллерией противника.

7. Главную массу приданных средств ПТО держать на флангах, имея в виду возможные контратаки танков противника с направлений: 1) Брусилов; 2) Водотый; 3) Ходорков; 4) Соловьевка; 5) Корнин. В дивизиях и корпусах иметь запас противотанковых мин на автомашинах.

8. Передовым отрядам придать противотанковые истребительные полки и обеспечить отряды противотанковыми минами.

9. В каждом наступающем батальоне иметь группы разграждения в составе одного-двух отделений стрелков с саперами на каждый батальон. Боевую работу групп разграждения прикрыть всеми видами огня.

10. Для уничтожения не подавленных артиллерией огневых точек противника иметь штурмовые группы, действующие в тесном взаимодействии и вслед за группами разграждения.

11. Войска держать в готовности к немедленному отражению танковых атак, имея наготове все средства ПТО, в том числе и противотанковые мины, используя всякую возможность для применения противотанковых мин в сочетании с активными противотанковыми средствами.

12. Подготовить пехоту и танки к согласованным действиям и взаимопомощи в звене танк-отделение-взвод. Обеспечить пехоту сигнальными средствами и в первую очередь трассирующими пулями и ракетами.

13. На намеченных рубежах выхода войск и закрепления заранее определить систему ПТО, группируя основные средства ПТО на направлениях вероятных танковых атак противника.

14. Обход населенных пунктов, обороняемых противником, с флангов и тыла считать обязательным и единственно правильным видом маневра, независимо от силы сопротивления противника.

15. С целью увеличения активных штыков в роте изъять из стрелковых рот 50-мм минометы.

16. План действий и настоящие указания проработать на местности и по карте: 20.12.43 командиры дивизий с командирами полков; 21.12.43 - командиры полков с командирами батальонов; 22.12.43 - командиры батальонов с командирами рот.

Задачу до бойца довести за два часа до наступления.

17. Готовность к наступлению проверить во всех звеньях к исходу 22.12.43, обратив особое внимание на знание задачи офицерским составом, организацию взаимодействия, обеспеченность боеприпасами, управление и связь.

Командующий войсками 38 армии

генерал-полковник Москаленко

Член Военного совета

генерал-майор Епишев

Начальник штаба 38 армии

генерал-майор Пилипенко"{129} .

Военный совет и штаб армии, весь командный и политический состав соединений и частей тщательнейшим образом планировали и проводили подготовку войск к предстоящему наступлению. Как теперь мне известно, такое мнение сложилось и у генерал-лейтенанта В. С. Голубовского, который возглавлял группу генералов, прибывшую в нашу армию для выполнения задания Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Кстати, о характере этого задания тогда я не знал, да и не спрашивал о нем. Помню, позвонили из штаба фронта, передали распоряжение допустить эту группу к работе с документами, обеспечить ей посещение войск. Приказ я выполнил. Вскоре В. С. Голубовский со своими помощниками уехал, но впоследствии мы встретились вновь. Он командовал 101-м стрелковым корпусом в составе 38-й армии.

После войны, знакомясь с архивными документами, я увидел донесение генерала Голубовского от 19 декабря 1943 г. представителю Ставки Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову. Оказалось, что оно содержит оценку хода подготовки 38-й армии к наступлению. Вот текст этого документа:

"Юрьеву{130} .

Согласно вашему личному указанию по предстоящим наступательным действиям 38 А в течение 17-18 декабря с группой генералов, работающих со мной, проделал следующее:

... Присутствовал на совещании командиров корпусов, дивизий и их командующих артиллерией. Командарм дал полные и исчерпывающие указания по подготовке к проведению предстоящих действий. В развитие указаний командарма начальником штаба армии отдельно проведено совещание с начальниками штабов соединений и командующим артиллерией армии (Лихачев) - с артиллерийскими начальниками.

В период 1-15 декабря части армии получили пополнение, в основном из мобилизованного местного населения освобожденной территории, общим количеством 18000 человек в возрасте 18-45 лет.

Численный состав соединений, проверенный мною на сегодня:

74 ск - дивизии доведены до 6900 человек, 21 ск - состав дивизий 4500-5000 человек и 17 гв. ск - 5000-6000 человек. К доукомплектованию 21 и 17 гв. ск меры приняты... Укомплектованность артиллерийских частей и подготовленность в специальном отношении - благополучно.

В течение ближайших 2-3 дней буду заниматься непосредственно в войсках по проверке всех вопросов, связанных с предстоящей боевой задачей армии".

В том же донесении генерал Голубовский писал: "Зимним обмундированием армия обеспечена на 60%. Остро стоит вопрос с обувью для офицерского состава. Автотранспортом соединения армии обеспечены недостаточно. Требуется оказание помощи за счет фронта..."{131}

Перечитывая эти строки, я с благодарностью подумал об их авторе. Так вот кто помог нам тогда в снабжении! Видимо, его объективная оценка недостатков в снабжении армии немало способствовала тому, что наши довольно обширные заявки не только на обувь и прочие виды довольствия, но и на автотранспорт, вооружение и пополнение личным составом стали удовлетворяться фронтом полностью и по первому требованию.

V

В ходе подготовки к наступлению много внимания мы уделили, как всегда, распределению сил и средств.

В составе армии было три стрелковых корпуса - 17-й гвардейский генерала А. Л. Бондарева, 21-й генерала Е. В. Бедина, а также 74-й генерала Ф. Е. Шевердина, прибывший взамен 52-го, переданного 19 декабря в 18-ю армию вместе с его полосой обороны. Корпуса имели по три стрелковые дивизии каждый и располагались в линию, занимая полосу обороны общей протяженностью 25 км. Главный удар наносили находившиеся справа 74-й и 17-й гвардейский корпуса, которые получили участки прорыва по 3,5 км. Здесь мы сосредоточили основную массу артиллерии и других средств усиления. В 74-м стрелковом корпусе артиллерийская группировка составляла в среднем 193,8 орудий и минометов на 1 км фронта, а в 17-м гвардейском - 176,8. Для непосредственной поддержки пехоты использовались 7-й, 9-й гвардейские и 39-й танковые полки. В полосах этих корпусов после прорыва обороны противника вводилась в бой 1-я танковая армия.

Слева же, где 21-й стрелковый корпус оборонял полосу в 18 км, артиллерийская плотность была небольшая - 17,6 орудий и минометов на 1 км фронта.

В движение были приведены почти все войска армии, за исключением левофланговых. Дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса рокировались влево, создавая ударную группировку и освобождая участок для прибывших соединений 74-го стрелкового корпуса.

В ближайшем тылу перемещалась к фронту 1-я танковая армия.

Местность в полосе 38-й армии была открытая, и противник мог обнаружить перегруппировку войск и разгадать намерения нашего командования. К счастью, этого не произошло. И в значительной мере потому, что перегруппировка войск, согласно боевому приказу осуществлявшаяся с 20 по 23 декабря, производилась в темное время суток. Кроме того, была установлена жесткая маскировочная дисциплина.

Надо полагать, что все это способствовало скрытности наших приготовлений. И противник на нашем участке продолжал обороняться, а в районе Коростеня и Малина по-прежнему безрезультатно наступал, пытаясь прорваться на восток и окружить части 60-й армии у населенного пункта Мелени.

Ясное подтверждение тому, что передвижения войск фронта у Брусилова не были обнаружены и не насторожили вражеское командование, мы получили уже в ходе наступления. В штаб армии была доставлена разведчиками карта противника, отражавшая его представление о группировке и положений наших войск. Надо сказать, что она отчасти соответствовала действительности, но лишь до перегруппировки. Изменений, происшедших в положении наших войск за последние дни, карта не содержала. Это могло бы показаться маловероятным, но решительный разгром вражеских танковых дивизий и стремительное продвижение войск фронта лучше всего показывали внезапность нашего наступления для противника.

Готовясь к наступлению, мы одновременно с перегруппировкой сил вели разведку боем, осуществлявшуюся по плану штаба фронта одновременно во всех армиях. Она началась 21 декабря в 15 часов. В тот день все дивизии первого эшелона вели разведку боем усиленными стрелковыми ротами на второстепенных направлениях. На следующий день она проводилась уже усиленными стрелковыми батальонами, причем и на второстепенных и на главных направлениях. Так было и 23 декабря, накануне наступления.

Разведка боем подтвердила, что противник продолжает занимать обороняемый рубеж и располагает в тактической глубине подвижными танковыми резервами. Как только наши отряды вклинивались в боевые порядки обороны, он немедленно предпринимал контратаки танками и самоходными орудиями, усиленными небольшим количеством пехоты. Из всего этого мы сделали подтвердившийся вскоре вывод: недостаток пехоты вынудил противника усиливать прочность обороны контратаками из глубины. В ходе разведки боем были уточнены также начертание вражеского переднего края и цели для нашей артиллерии.

У читателя может возникнуть вопрос: неужели даже трехдневная разведка боем не насторожила немецко-фашистское командование и оно не догадалось о готовности советских войск к наступлению?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к материалам, показывающим, как оценивало обстановку вражеское командование.

Напомню, что противостоящими войсками командовал генерал-фельдмаршал Манштейн, о котором другой ведущий гитлеровский генерал, Гудериан, сказал: "Наш самый лучший оперативный ум"{132}. Возможно, в немецко-фашистском генералитете он и был "лучшим", однако ведь оказался бит советскими генералами и под Сталинградом, и под Курском, и на Левобережной Украине, и в районе Киева. И немалую роль здесь играли просчеты гитлеровского "лучшего оперативного ума" в оперативных и стратегических вопросах, в оценке обстановки на фронте.

Так было и на этот раз, о чем можно судить по собственным мемуарам Манштейна. Правда, говоря о положении своей 4-й танковой армии в канун рождества 1943 г., он уверял, будто ему "все же было ясно, что на этом фланге группы армий снова собирается гроза" {133}. Однако это лишь фраза, явно призванная оправдать задним числом ее автора. На самом же деле наше наступление застало его врасплох, причем даже после того как оно уже началось, Манштейн не имел ни малейшего представления о масштабах нашего удара. "Первые донесения о начале наступления противника по обе стороны от шоссе Киев-Житомир, - писал он, - я получил, находясь в 20 мотодивизии, расположенной за угрожаемым участком фронта в резерве. Я хотел присутствовать на рождественском празднике в ее полках. Вначале донесения не содержали особо тревожных сведений"{134}.

Невольно подтвердив таким образом, что наступление началось внезапно как для него лично, так и для войск 4-й танковой армии, он далее, также помимо своей воли, обнаруживает и одну из причин этого.

Известно, что главная ударная группировка наших войск у Брусилова состояла из 1-й гвардейской, 18-й и 38-й общевойсковых, 1-й и 3-й гвардейской танковых армий. Манштейн же считал, что 3-я гвардейская танковая армия находилась севернее, в полосе 13-й армии. Вот что писал он сам: "Особенно опасным было то, что за этой армией, по-видимому, сосредоточивалась 3 гвардейская танковая армия..."{135}

Не знал Манштейн и о том, что в нашу ударную группировку входила и 18-я армия. И хотя она участвовала в наступлении с первого дня, вражескому командованию стало известно о ней с большим опозданием. "Впоследствии, - писал Манштейн, характеризуя обстановку "в последующие дни", т. е. спустя несколько дней после начала нашего наступления в районе Брусилова, - в этой группе стала отмечаться и 18 армия"{136}.

Все это не оставляет сомнений в том, что противник не имел представления о действительных масштабах перегруппировки наших войск, а следовательно, не знал и ее целей. Поэтому не вызывает удивления, что разведка боем, проводившаяся нашими войсками в течение трех дней, не насторожила врага в районе Брусилова. Вероятно, она была расценена как стремление отвлечь внимание от главного направления, где готовился переход в наступление.

Случайно ли так получилось? Нет, это был прямой результат осуществляемой нами дезинформации противника. Я уже говорил о мерах в этой области, предпринятых нашим командованием. Что же касается заблуждений Манштейна относительно группировки правого крыла 1-го Украинского фронта, то они также были вызваны мероприятиями нашего командования по радиодезинформации.

В этом отношении большой интерес представляет следующее распоряжение штаба фронта от 18 декабря:

"Командармам 13, 60.

С целью введения противника в заблуждение в отношении наших намерений командующий войсками фронта приказал: командирам 13 и 60 провести демонстративные действия в районах:

1. Командующему 13 армией в районе Ходаки, Хотиновка, Липляны, Медынова Слобода, Сарновичи.

2. Командарму 60 в районе Перемога, Мелени, Чеповичи, Ксаверов.

3. В этих районах показать: а) подготовку большой операции с ударом на запад и юго-запад, для чего показать сосредоточения крупных войск пехоты, артиллерии и танков; б) показать до 20 дивизионных ложных радиосетей (по 10 на армию); в) показать сосредоточение танковой армии Рыбалко в районе Ходаки, Стремингород, Медынова Слобода. Радиостанции прибудут от Рыбалко в Каленское к утру 19.12.43; г) распустить слухи, что на всем фронте мы перешли к жесткой обороне, а на коростеньском направлении будем наступать; д) вести непрерывную разведку на фронте Коростень, Холоено, Шершни.

4. Эту ложную операцию провести в период с утра 19.12.43 г. до утра 26.12.43 г.

Боголюбов"{137} .

Наряду с этим войскам были даны указания, чтобы при перегруппировке все радиостанции оставались на местах прежней дислокации и продолжали работать с прежним режимом до начала наступления.

Теперь остается лишь сопоставить содержание цитируемого документа с вышеприведенными оценками Манштейна, и становится очевидным, что наше командование ввело в заблуждение противника, навязало ему желаемое для нас ошибочное представление о силах фронта и их намерениях.

А вот еще один штрих, дополняющий картину проводившейся в широких масштабах дезинформации гитлеровцев.

Как отмечалось выше, 19-22 декабря противник осуществлял контрудар юго-восточнее Коростеня, стремясь окружить часть наших войск в районе населенного пункта Мелени и затем наступать на киевском направлении. Встретив решительное сопротивление наших войск, сопровождавшееся контратаками танков и пехоты, вражеское командование пришло к выводу, что в районе Мелени сосредоточены крупные резервы наших войск и что оттуда готовится удар на Житомир. Окончательно убедили гитлеровцев в этом все те же дезинформационные мероприятия нашего командования.

И противник действовал именно так, как нужно было нам: решив, что угрожаемым участком является район Мелени, он и не подумал перебрасывать отсюда войска к Брусилову, где мы готовились нанести главный удар.

"Сопротивление русских, - писал Меллентин, говоря об обстановке в районе Мелени, - становилось все более решительным, а 21 декабря они предприняли неожиданные для нас по своей силе контратаки... Русские оказались значительно сильнее, чем мы предполагали. Днем 21 декабря в наш штаб была доставлена карта, найденная у убитого русского майора (карта была подброшена нашей разведкой. - К. М.). К нашему удивлению, оказалось, что мы пытались окружить у Мелени не менее трех танковых и четырех стрелковых корпусов русских. Видимо, русские сосредоточили свои силы для крупнейшего наступления от района Мелени на Житомир...

В 15. 00 нам стало известно, что у русских созвано большое совещание командиров соединений. Этот факт, а также общая обстановка на нашем фронте свидетельствовали о том, что русские меняют свой план действий. Было вполне вероятно, что они откажутся от первоначального наступления на Житомир, а сосредоточат свои усилия на уничтожении 48-го танкового корпуса. Исходя из такой оценки, мы приняли решение перейти к обороне. 23 декабря мы оттянули назад наши охватывающие противника фланги и вели оборонительные бои на всем фронте..."

Далее писания Меллентина уже не имеют ничего общего с действительностью, ибо он, призвав на помощь свою фантазию, уверяет, будто бы таким путем 48-му танковому корпусу гитлеровцев "удалось упредить и в значительной степени сорвать еще одно крупное наступление..."

На самом же деле на следующий день, 24 декабря, немецко-фашистское командование поняло, что допустило очередной крупный оперативный просчет, ибо в то время как 48-й танковый корпус вел бои у Коростеня с частями Красной Армии, проводившими разведку, наши войска нанесли мощный удар в районе Брусилова и смяли оборонявшийся там 24-й танковый корпус. И только после этого "48-й танковый корпус получил приказ немедленно оставить позиции у Мелени и совершить со своими тремя танковыми дивизиями стремительный марш на юг для восстановления положения на прорванном участке фронта".

Но было уже поздно. Мы в полной мере использовали внезапность нашего наступления на брусиловском направлении. А то обстоятельство, что уже 24 декабря вражеское командование вынуждено было снять 48-й танковый корпус с позиций у Мелени и перебросить его в полосу нашей 38-й армии, естественно, резко ослабило сопротивление удару, нанесенному два дня спустя правым крылом фронта. Но расскажу обо всем этом по порядку.

В директиве командующего фронтом на проведение Житомирско-Бердичевской наступательной операции было сказано:

"... 2. Я решил: вначале разбить брусиловскую группировку... На двое суток позднее главной операции... разгромить малин-радомышльскую группировку..." В соответствии с этим наступление главной ударной группировки, в которую входила и 38-я армия, началось 24 декабря. Еще накануне мы были извещены о том, что штурмовая и бомбардировочная авиация нанесут удар по позициям противника в 9 часов 5 минут, а десятью минутами позже залпами гвардейских минометов и огнем всех артиллерийских и минометных средств начнется артиллерийская подготовка. Она планировалась продолжительностью в 90 минут, но атака пехоты и танков непосредственной поддержки пехоты должна была начаться на пятьдесят первой минуте. Это делалось для того, чтобы в момент перехода артиллерии к сопровождению атаки пехоты и танков не было паузы или изменения режима огня и, следовательно, чтобы противник, находясь в укрытиях, не мог определить начало нашей атаки.

И вот наступил назначенный день...

Глава VII. Житомирско-Бердичевская наступательная операция

I

Тишина декабрьского утра внезапно была как бы расколота залпом гвардейских минометных частей. Впереди, там, где находился противник, земля вздрогнула от мощного удара. И еще не утих грохот разрывов, как загремела наша артиллерия.

Так начался для гитлеровцев канун третьего, последнего, рождества, проведенного ими на советской земле. Первый раз, в 1941 г., Советские Вооруженные Силы испортили захватчикам праздник, громя их под Москвой. Второе рождество фашисты встретили в окружении под Сталинградом, тщетно мечтая вырваться из кольца наших войск. И теперь, в декабре 1943 г., над ними вновь занесла карающую руку Красная Армия. Но пенять им было не на кого. Незваные, они принесли советскому народу горе и неслыханные жертвы. Но настал час расплаты, и пусть теперь жестокий враг сполна получит отмщение.

Так думал я, выслушивая в тот час доклады о результатах авиационной и артиллерийской подготовки. Они были весьма эффективны: огневая система противника на переднем крае и в ближайшей глубине оказалась подавлена, а основная масса огневых средств уничтожена. Тактическая зона обороны врага в полосе только 38-й армии была уже в тот день прорвана на 20 км по фронту и до 12 км в глубину. Таких же успехов достигли 1-я гвардейская и 18-я армии под командованием генерал-полковников А. А. Гречко и К. Н. Леселидзе.

Андрей Антонович Гречко принял 1-ю гвардейскую армию всего лишь за 9 дней до начала наступления. Причем, как отмечено выше, он вступил в командование ею в неблагоприятной обстановке. В течение девяти дней А. А. Гречко организовал оборону восточного берега р. Тетерев, подготовил и осуществил прорыв в юго-западном направлении. Под его руководством войска армии форсировали реку и на третий день наступления вновь овладели оставленным ими 13 декабря Радомышлем. Успешно действовали они и при разгроме житомирско-бердичевской группировки противника.

В декабре 1943 г. к нам на киевский плацдарм из резерва Ставки ВГК прибыла 18-я армия. Она сразу же приняла участие в отражении вражеских ударов, а затем в наступлении, начавшемся 24 декабря, вошла в состав ударной группировки фронта.

Хорошо запомнился мне командующий 18-й армией энергичный, жизнерадостный генерал-полковник К. Н. Леселидзе. Сам он был всегда в движении, и в полевом управлении его армии работа кипела. Наше знакомство началось заочно: как-то пришла на мое имя посылка с фруктами и вином, и оказалось, что это К. Н. Леселидзе делился с соседями-командармами дарами своей родной земли солнечной Грузии. Так делал он не раз. Личное знакомство с ним, состоявшееся незадолго до Житомирско-Бердичевской операции, оставило во мне чувство глубокой симпатии к этому замечательному человеку, талантливому военачальнику. Ему не суждено было дожить до победы. Скоропостижная смерть унесла его в могилу, оставив нам лишь светлые воспоминания о нем.

Под стать командующему были член Военного совета генерал-майор С. Е. Колонин, а также начальник политотдела полковник Л. И. Брежнев.

Помнится мне, что при передаче нами части полосы предстоящего наступления прибывшей с Северного Кавказа 18-й армии я впервые встретился с Л. И. Брежневым. Он прибыл к нам вместе с представителями своей армии, которых мы ознакомили с передаваемыми ей дивизиями 52-го стрелкового корпуса. В свою очередь от них мы узнали о состоянии 74-го стрелкового корпуса, взамен передаваемого в состав нашей армии.

В ходе общей беседы, а затем и в узком кругу Леонид Ильич высказал удовлетворение тем, что войска армии прибыли в состав 1-го Украинского фронта, действующего на важном стратегическом направлении. Из этой же беседы мы узнали, что он вместе с армией участвовал во всех оборонительных и наступательных операциях на Северном Кавказе. Мне понравилась его простота, смелость и решительность суждений и действий. Одним словом, мы поняли, что в лице Леонида Ильича имеем дело с отличным организатором партийно-политической и идейно-воспитательной работы, обладавшим широким кругозором и в военных вопросах. Он оказался также хорошим товарищем и умным собеседником.

Таким образом, 18-ю армию возглавляли опытные, творческие руководители, и это во многом обусловило ее действия, в частности в Житомирско-Бердичевской наступательной операции.

Возвращаясь к действиям 38-й армии, отмечу, что, как показали пленные из состава 19-й и 25-й танковых дивизий, наступление наших частей было для них неожиданным, а артиллерийский удар настолько сильным, что не только в полосе прорыва, но и на прилегающих участках солдаты, устрашенные залпами гвардейских минометов, покинули свои позиции и бежали.

Атакующие части двигались вперед, не встречая серьезного сопротивления, с темпом 2- 3 км в час. Только во второй половине дня на рубеже Брусилов, Соловьевка, Турбовка противник попытался организовать оборону. Создав там отдельные очаги сопротивления, он предпринимал контратаки, однако изолированные, слабо управляемые, силами до батальона пехоты с 8-10 танками. Лишь в районе Соловьевки в контратаке врага участвовало до 30 танков. Но они не достигли цели.

Операция протекала успешно. Правда, в результате короткого декабрьского дня часть задач не удалось выполнить до конца. Атакующие только успели подойти к намеченному рубежу. Брусилов и лес южнее не были очищены от противника. Соловьевка была занята только частично. В известной мере это объяснялась также опозданием с вводом в бой 183-й стрелковой дивизий, составлявшей второй эшелон 74-го стрелкового корпуса, а также недостаточной мобильностью 335-й стрелковой дивизии при маневрировании.

С наступлением темноты я приказал войскам закрепиться на достигнутых рубежах, а частью сил продолжать выполнение задачи дня. В 1 час 30 минут был освобожден от противника Брусилов, а вслед за ним и остальная часть населенного пункта Соловьевка.

Поскольку затронут вопрос о недостатках первого дня наступления, следует отметить и самый существенный из них. Он состоял в том, что введенная в прорыв 1-я танковая армия не вырвалась вперед и не повела за собой пехоту, как того требовала директива фронта.

В целом же итоги первого дня боя в полосе 38-й армии были успешными. Войска армии прорвали вражескую оборону, освободили 10 населенных пунктов, вынудив противника поспешно отступать в юго-западном направлении. Наиболее напористо и умело действовали соединения 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева. Выше всяких похвал был 7-й артиллерийский корпус прорыва, залпы которого производили опустошение в стане противника.

Не могу не рассказать, однако, и об одном неприятном эпизоде, относящемся к артподготовке. Произошел он в то же утро. Было так.

Оставалось около 15 минут до начала залпа гвардейских минометов и открытия огня всей артиллерии. Командный состав давно находился на наблюдательных пунктах и огневых позициях. Пехотинцы, артиллеристы, танкисты, саперы, связисты - все были на своих местах. Десятки тысяч людей ждали сигнала. Уже сверены часы. Заслушаны доклады о готовности войск. Медленно тянулись томительные минуты. Нервное напряжение нарастало. Все стремились казаться спокойными, но не каждому это удавалось.

И в это время одна установка гвардейских минометов дала залп. "Сыграла" одна "катюша", как тогда говорили солдаты. Я еще раз взглянул на часы: не хотел верить, что произошло нечто непредвиденное. Однако назначенное для начала артиллерийской подготовки время действительно еще не наступило. Тогда я мгновенно схватил трубку телефона, желая выяснить причину преждевременного залпа. Но в это время "заиграла" вторая установка, потом целая батарея, а за ней все гвардейские минометы. Мои попытки остановить открытие огня ни к чему не привели. Началась своего рода цепная реакция. Вся артиллерия армии, в том числе приданная и поддерживающая, открыла огонь. Совершилось что-то невероятное. Артиллерийская подготовка началась без команды и сигнала.

Еле сдерживаясь, я потребовал разъяснения от находившихся тут же командующего артиллерией армии генерала В. М. Лихачева и командира 7-го артиллерийского корпуса прорыва генерала П. М. Королькова. Не меньше меня пораженные происшедшим, они, однако, не успели ничего сказать, так как в это время связист протянул мне телефонную трубку, и я услышал голос маршала Жукова, находившегося вместе с Ватутиным на наблюдательном пункте 18-й армии.

- Почему открыли огонь преждевременно?

- Пока не знаю, приказал выяснить, - ответил я.

И тут же услышал залпы артиллерии, донесшиеся с полосы соседей справа. Это в 18-й и 1-й гвардейской армиях началась артиллерийская подготовка, хотя время для ее начала все еще не наступило. Ведь все, о чем здесь рассказано, произошло в течение одной, от силы двух минут.

Вероятно, Г. К. Жуков также услышал, что артиллерийская подготовка без сигнала распространилась по всей полосе наступления 1-го Украинского фронта. Его голос, только что еще спокойный, мгновенно изменился, стал резким. Разговор закончился тем, что Г. К. Жуков решил послать для расследования случившегося начальника контрразведки и прокурора фронта.

Расследование, начавшееся в то же утро, показало, что артиллерийская подготовка не была сорвана. Она только началась прежде установленного срока, но проводилась согласно запланированному графику. Нашелся и "виновник" неприятного эпизода. Оказалось, что при проверке одной установки перед открытием огня была обнаружена неисправность в электропроводке, а при устранении дефекта произошло короткое замыкание в одном звене, затем она дала залп четырьмя минами. Обслуживающий персонал соседних установок не имел часов, которые были приятной редкостью в период Великой Отечественной войны и имелись в основном только у командного состава. Думая, что подошло время начала артиллерийской подготовки, он мгновенно также открыл огонь.

На огневых позициях артиллерии и минометов все было готово к открытию огня. Орудия были заряжены, наводчики, ожидая момента открытия огня, держали руки на спусковых механизмах. Поэтому так быстро был открыт огонь всей артиллерией и минометами.

Рассказанный эпизод не оказал отрицательных последствий на ход операции. Так как пехота и танки были готовы к переходу в наступление и находились на исходных позициях, то им была дана команда перейти в атаку на 15 минут ранее запланированного срока. Атака началась на 51 минуте артиллерийской подготовки, как и планировалось.

Что же касается эффективности артподготовки, то она была исключительно высокой. Днем после прорыва обороны противника к нам в армию приехали маршал Г. К. Жуков и командующий войсками фронта генерал Н. Ф. Ватутин. Мы отправились посмотреть результаты артиллерийской подготовки. Машины подрулили к одному из участков бывшего переднего края противника. Здесь повсюду были видны следы залпов "катюш", с большой точностью накрывших цели. Маршал Г. К. Жуков был доволен таким результатом. Уезжая, он забрал с собой и "гостей", производивших расследование. Они, в свою очередь, поблагодарили за предоставленную возможность увидеть результаты артиллерийской подготовки.

Этот эпизод доставил мне несколько неприятных часов. Но я прекрасно понимал, что за все происходившее в армии несу личную ответственность и потому оснований для обиды на маршала Г. К. Жукова у меня не было.

Редкая удача тогда сопутствовала нам. Много солдат и офицеров противника на переднем крае было уничтожено в первые минуты артиллерийской подготовки. Поэтому и прорыв вражеской обороны был осуществлен сравнительно легко.

Вечером того же дня мне стало известно из перехваченной передачи фашистской радиостанции, что на участке прорыва, там, где наиболее интенсивно поработала наша артиллерия, противник понес особенно тяжелые потери.

Поздно ночью Г. К. Жуков доложил Верховному Главнокомандующему:

"1. Прорыв обороны противника в районе Брусилов армиями Леселидзе, Москаленко и левым флангом Гречко произведен.

В 14.00 в прорыв введены армии Катукова и Рыбалко...

Приказал отрядам действовать ночью, чтобы не дать противнику затыкать прорыв...

3. Противника очень крепко побили огнем... Имеются большие трофеи вооружения, но они пока не подсчитаны"{138} .

На этом закончился богатый событиями первый день наступления.

II

Второй день был несравненно легче. Получив еще накануне вечером задачу решительно продвигаться вперед и в течение дня выйти на рубеж Западня, Соболевка, Корнин, Белки, мы в 9 часов 20 минут, после 30-минутной артподготовки, возобновили наступление. Развивалось оно успешно. Противник, потеряв управление, в беспорядке продолжал отходить в юго-западном направлении. Только на отдельных участках он вел артиллерийский огонь из глубины и производил безуспешные контратаки небольшими группами танков и пехоты. Контратаки носили робкий, неуверенный характер и не повторялись на одном и том же направлении.

В этот день перешла в наступление и ударная группировка 40-й армии в составе трех стрелковых дивизий. Она прорвала оборону противника в юго-западном направлении на участке Мохначка, Волица и, выполнив поставленную задачу, способствовала частям 38-й и 1-й танковой армий в овладении м. Корнин.

В полосе наступления ударной группировки фронта сопротивление противника продолжало ослабевать. Однако мы уже знали, что в этом отношении назревают перемены. Здесь нужно напомнить приведенные выше воспоминания бывшего начальника штаба 48-го танкового корпуса Ф. Меллентина. Из них видно, что после начала нашего наступления в районе Брусилова немецко-фашистское командование поспешно приступило к переброске этого корпуса из района Коростеня на юг, готовясь преградить советским войскам путь на Житомир.

Уже 24 декабря нам стало известно об этом. В середине дня мне позвонил командующий фронтом и сообщил, что радиоразведкой установлено перемещение штаба 48-го танкового корпуса и входивших в его состав трех танковых дивизий 1-й, 7-й и СС "Адольф Гитлер" - в сторону Житомира. Это означало возможность появления названных вражеских дивизий и в полосе наступления 38-й армии. Складывающаяся таким образом обстановка требовала ускорить разгром противостоящих войск до подхода вражеских резервов.

В связи с этим генерал армии Н. Ф. Ватутин в том же разговоре по телефону высказал неудовольствие по поводу действий 1-й танковой армии, которая, будучи введена в сражение в полосе 38-й армии сутки назад, все еще не смогла оторваться от пехоты и выйти на оперативный простор. Было приказано с целью упреждения вероятных контрударов противника "принять меры к быстрейшему выдвижению танковых корпусов"{139}.

Меры были приняты. Командиры и штабы стрелковых дивизий установили тесный контакт с танковыми бригадами и умелыми действиями своих частей и огнем артиллерии обеспечили проход танков через свои боевые порядки и прорыв их в глубину обороны противника. Наступающие стремительно шли вперед. Ни сопротивление врага, ни сильная оттепель, ни затруднявшая движение валяная обувь не помешали им выполнить задачу дня и выйти на рубеж, установленный боевым приказом.

Отважно действовали и танкисты 1-й танковой армии. Устремившись вперед, они к концу дня обогнали войска 38-й армии на 12-15 км, а их передовые отряды-на 25-30 км. Железная дорога Житомир-Фастов была преодолена на всем ее протяжении в полосе 38-й армии.

Таким образом, разгромив противостоящие вражеские войска, мы в течение двух дней очистили от них всю ту территорию, на захват которой танковые дивизии противника, перешедшие в контрнаступление 15 ноября 1943 г., потратили более 10 дней и понесли при этом огромные потери в живой силе и танках. Теперь, поспешно отступая, они вновь несли значительный урон. В результате прорыва и двухдневных боев были разгромлены 19-я и 25-я танковые дивизии противника, причем в последней осталось в строю не более 20 танков, а ее артиллерийский полк лишился 50% орудий. На поле боя осталось свыше 2 тыс. убитых гитлеровских солдат и офицеров. Было уничтожено много вражеских танков, 30 орудий разных калибров, 60 бронетранспортеров и автомашин, 25 минометов, 43 пулемета. Было освобождено свыше 45 населенных пунктов, среди них 3 районных центра и 2 железнодорожные станции{140}.

Всего же в полосе фронта за эти два дня противник потерял убитыми и ранеными до 15 тыс. солдат и офицеров. Войсками фронта было освобождено свыше 150 населенных пунктов, в том числе три районных центра - Брусилов, Корнин, Попельня{141}.

Ближайшая задача ударной группировки фронта была выполнена: войска в течение двух суток прорвали вражескую оборону на 80 км по фронту и на 40 км в глубину. Тяжелые поражения были нанесены танковым дивизиям противника - 8, 19, 23-й, СС "Раих", а также 68-й пехотной и 213-й охранной дивизиям.

Противник был деморализован стремительным наступлением советских войск. Это наглядно видно из показаний пленных, взятых 24 и 25 декабря. Вот некоторые из них.

"24 декабря днем русские начали наступление. Артиллерийская подготовка ошеломила всех нас. Огонь был таким губительным, что немецкая артиллерия не сумела даже ответить. На переднем крае находились главным образом солдаты из тыловых частей 8-й танковой дивизии. Когда стали приближаться русские танки, то все немецкие солдаты побежали. Наша батарея была раздавлена советскими танками. Из 12 артиллеристов батареи спаслись только три человека, которые сдались в плен. Остальные пытались убежать, но были убиты..."{142}

"...Артиллерийскую подготовку русские вели всего полчаса. Но когда начался этот страшный ад, немецкие солдаты не выдержали и начали разбегаться во все стороны как сумасшедшие. Ни один солдат не смог убежать. Потери были огромные. Поле боя было усеяно трупами немецких солдат и офицеров. Из 100 человек в нашей роте осталось в живых только 17 человек. Когда подошли русские танки и автоматчики, то оставшиеся в живых немецкие солдаты сдались им в плен..."{143}

"25 декабря русские атаковали нас со стороны предместья Радомышль и заняли наши окопы. Несмотря на то что их было человек 60, мы никак не могли выбить их оттуда. 26 русских начали наступать на нас справа. Положение было угрожающим. Мы послали связного в штаб роты, но оказалось, что штаб роты и штаб батальона уже удрали. Тогда мы тоже бросились бежать. В этот день мы пробежали 30 км"{144}.

Несомненно, что полной картины разгрома немецко-фашистских войск показания пленных не дают. Но их существенно дополняют, например, воспоминания генерала Меллентина, опубликованные 14 лет спустя. Он писал: "Накануне рождества 1943 года положение группы армий "Юг" вновь стало критическим. Мы узнали, что 24-й танковый корпус потерпел тяжелое поражение, что русские прорвались в районе Брусилова и теперь развивают прорыв. По имеющимся данным, они двигались к Житомиру, и 48-му танковому корпусу была поставлена задача задержать их продвижение... Танковые дивизии 24-го корпуса (8-я, 19-я и дивизия СС "Райх") были переданы в наше распоряжение, но никто и понятия не имел, где они находятся и какие понесли потери. Мы полагали, что их удастся обнаружить где-нибудь в лесах восточное Житомира. Во всяком случае, теперь мы были обязаны определить местонахождение этих несчастных дивизий и восстановить фронт.

Выполнение нашей задачи осложнялось еще и тем, что в Житомире, где скопилось огромное количество войск, царило паническое настроение. Помимо тыловых частей, 4 ТА направила в город артиллерийскую дивизию... Город напоминал настоящую мышеловку. Спустя некоторое время штабу нашего корпуса удалось установить радиосвязь с 19-й танковой дивизией и передать приказ прорываться в район южнее Житомира... Я никогда не забуду этого необычного рождества. Из 19-й дивизии мы приняли радиограмму: "Атакован 30 танками противника. Горючего нет. Помогите, помогите, помогите!" После чего связь прекратилась"{145}.

Противник действительно переживал начало той катастрофы, которая постигла его вскоре в результате боевых действий советских войск на юге. Несколько забегая вперед, отмечу, что эти действия в то время имели решающее значение для обстановки на всем советско-германском фронте. Ведь как известно, Верховное Главнокомандование Красной Армии основные усилия войск в конце 1943 г. нацеливало на разгром наиболее крупной стратегической группировки противника, сосредоточенной на юго-западе нашей страны. Она составляла 35,7% пехотных и до 72% танковых и моторизованных дивизий врага, действовавших на советско-германском фронте. Естественно, что ее поражение создавало благоприятные условия и на других участках фронта. И первым следствием этого вскоре явился разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом.

В конце же декабря 1943 г. на юго-западе еще только развертывались грандиозные события по освобождению Правобережной Украины. Но битва за Днепр уже закончилась в нашу пользу. Был взломан и "неприступный" Восточный вал, за которым немецко-фашистские войска надеялись отсидеться, перезимовать. Затем, как мы видели, центр тяжести боев из восточной части излучины Днепра переместился в район Киева. Наконец, войска 1-го Украинского фронта, заняв охватывающее положение по отношению групп армий "Юг" и "А", 24 декабря начали новую крупную наступательную операцию - Житомирско-Бердичевскую.

Правильность замыслов нашего командования показали уже первые дни боев, когда были раздавлены вражеские дивизии в районе Брусилова.

В этом отношении характерна судьба 25-й танковой дивизии противника, попавшей под удар частей 38-й и 1-й танковой армий. Вот что писал гитлеровский генерал Гудериан об участи этой дивизии, на которую возлагались большие надежды: "В боях с 24 по 30 декабря 1943 года эта несчастная дивизия попала в трудное положение: на фронте шириной 40 км она была атакована превосходящими силами противника и смята. Дивизия понесла такие тяжелые потери, что ее нужно было почти заново формировать. Гитлер и главное командование сухопутных войск решили расформировать ее"{146}.

В последующих зимних боях подобной участи подверглись почти все вражеские войска, оборонявшие излучину Днепра, и лихорадочно подбрасываемые резервы с других участков советско-германского фронта, а также из Западной Европы.

III

Наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта успешно продолжалось, набирало все более стремительные темпы, развивалось в глубину и в стороны обоих флангов. Как и было предусмотрено планом наступательной операции, на третий день, т. е. 26 декабря, перешли в наступление 15-й стрелковый корпус 60-й армии и правофланговый 11-й стрелковый корпус 1-й гвардейской армии. Их задача заключалась в разгроме вражеских войск в районе г. Радомышль с целью обеспечения правого фланга главной ударной группировки фронта. На левом ее фланге 40-я армия после завершенного накануне успешного обхода узла сопротивления противника в Корнине развернула свою ударную группу в юго-восточном направлении и продвигалась на Белую Церковь.

К тому времени войска 38-й армии, встречая слабое огневое сопротивление, продвинулись более чем на 20 км и перерезали железную дорогу, соединяющую Фастов и Казатин. В этот третий день наступления в наши руки перешла станция Попельня. Отмечу, что она находилась на рубеже, которого армия должна была достичь к исходу шестого дня операции. Таким образом, уже на третий день армия приблизилась к рубежу дальнейшей задачи, проходившему по линии иск. Андрушевка, Бровки, Попельня.

27 декабря ударная группировка фронта в составе 1-й гвардейской, 18-й, 38-й, 1-й танковой и 3-й гвардейской танковой армий продолжала наступление, хотя противник резко усилил сопротивление на житомирском направлении. Введя в бой упомянутые выше три танковые дивизии, переброшенные из района Малина, и 18-ю артиллерийскую дивизию, прибывшую из-под Белой Церкви, он предпринял многочисленные контратаки в районе Коростышева. Но они были отбиты, и наши войска в течение дня вновь продвинулись до 25 км. Несколько медленнее наступала 18-я армия, преодолевавшая лесной массив восточнее Житомира.

Главные силы 38-й армии овладели населенными пунктами Гардышевка, Андрушевка, Цавелки, Вчерайше, Быстровка, Паволочь, а ее передовые отряды, вырвавшись вперед, находились уже в 40-45 км от важного узла шоссейных и железных дорог Казатина. Рубеж дальнейшей задачи остался далеко позади.

Столь стремительное наступление армии объяснялось прежде всего тем, что противостоящие войска были в первые же два дня боев разгромлены еще в тактической зоне своей обороны. А крупных тактических и оперативных резервов у немецко-фашистского командования не оказалось. Разрозненные остатки вражеских войск бежали в юго-западном направлении, но и они уничтожались в ходе преследования.

Так, в лесу северо-восточнее районного центра Попельня 27 декабря была окружена и ликвидирована группа гитлеровцев, насчитывавшая свыше 500 солдат и офицеров из состава 25-й танковой дивизии. Часть их сдалась в плен. Нашими войсками было захвачено несколько исправных танков, десятки орудий и минометов, 72 автомашины, 30 тыс. снарядов, 10 тыс. мин, 1 млн. винтовочных патронов.

Другой важнейшей причиной стремительного наступления 38-й армии было наращивание силы удара в связи с вводом в прорыв 1-й танковой армии. Она теперь двигалась впереди стрелковых дивизий и громила отступающего противника.

Значительные результаты были достигнуты всеми войсками фронта. Расскажу кратко об их действиях в доследующие дни.

28 декабря. Вражеские войска продолжали отход на Житомир, Бердичев, Казатин, Белую Церковь. В тот день было установлено перемещение войск противника от Житомира в район Бердичева и Казатина, вызванное, вероятно, успешным наступлением 38-й и 1-й танковой армий. Напряженные бои с танками и пехотой завязались на флангах 38-й армии. Появились на нашем участке и части 20-й моторизованной дивизии, находившейся до этого на доукомплектовании в Казатине. Всем этим немецко-фашистское командование стремилось воспрепятствовать нашим действиям в юго-западном направлении, грозившим потерей железнодорожных магистралей, используемых для снабжения немецких войск в излучине Днепра.

Однако попытки врага не увенчались успехом. Нанеся поражение частям 20-й моторизованной дивизии, войска 1-й танковой армии в тот же день освободили Казатин.

Успешно продвигались вперед на Житомир 1-я гвардейская, 18-я и 3-я гвардейская танковая армии. Перешли в наступление также 13-я и 60-я армии. Первая из них, обходя Коростень с севера и юга, освободила около 150 населенных пунктов, а вторая, усиленная двумя танковыми корпусами, продвинулась более чем на 40 км в направлении г. Черняхов.

29 декабря. Все армии фронта успешно наступали. Были освобождены города Коростень, Красноармейск, Черняхов, Ружин, Сквира и еще свыше 300 населенных пунктов. В этот день, наконец, и 27-я армия после двухдневных боев продвинулась вперед. Наиболее ожесточенные схватки происходили на правом фланге 38-й армии. Здесь на узком участке фронта противник предпринял контратаку силами до 110 танков и потеснил наши правофланговые части, захватив три населенных пункта. Благоприятная обстановка складывалась в районе Житомира, где 18-я армия форсировала р. Гуйва и обходила город с юга.

К исходу 29 декабря, согласно директиве фронта, должен был закончиться второй этап операции, или, иначе, - выполнение дальнейших задач войсками армий.

И они были выполнены. К исходу шестого дня наступления войска 1-го Украинского фронта прорвали оборону противника на 300 км по фронту и более чем на 100 км в глубину. Потери понесли восемь танковых, одна моторизованная, четырнадцать пехотных и две охранные дивизии врага, потерявшие убитыми и ранеными до 40 тыс. солдат и офицеров. Кроме того, к этому времени было захвачено и уничтожено 579 танков, 92 штурмовых орудия, свыше 700 орудий разных калибров, более 680 минометов, в том числе 60 шестиствольных, 2303 пулемета, 38 складов, взято свыше 3 тыс. пленных.

В послевоенное время бывшие гитлеровские генералы усиленно пытались исказить картину разгрома 4-й танковой армии в конце декабря 1943 г. Так, К. Типпельскирх хотя и признал, что войска 1-го Украинского фронта "пробили в немецкой обороне у Радомышля и южнее брешь шириной 80 и глубиной 40км, взяли Радомышль и Брусилов и развили успех в южном направлении"{147}, но все же уверял, что этот прорыв был осуществлен "в ходе многодневных боев"{148}.

Полагаю, данное утверждение полностью опровергается изложенным в настоящей главе действительным ходом событий. На самом деле, как мы видели, "брешь", о которой говорит Типпельскирх, была пробита нашими войсками к исходу второго дня наступления, причем Брусилов был освобожден в ночь на 25 декабря, а Радомышль на следующий день.

Тот же автор писал, будто бы "боеспособность 4-й танковой армии (у которой после окончания ее декабрьского наступления взяли приданные танковые дивизии, направив их в тыл для пополнения) оказалась настолько ослабленной, что эта армия стала неудержимо откатываться назад"{149}. Здесь он имел в виду танковые дивизии 48-го танкового корпуса, ибо другие немецко-фашистским командованием не снимались с фронта. Но ведь и они не изымались из 4-й танковой армии, а лишь перебрасывались с одного активного участка на другой - сначала из района Коростеня и Малина в Житомир, а затем в район Бердичева. Более того, 4-я танковая армия не только не ослаблялась, но, напротив, непрерывно усиливалась. В ходе боев с войсками 1-го Украинского фронта в ее полосу в срочном порядке были переброшены 16 дивизий, прибывших из Германии, а также из резерва группы армий "Юг" и с других участков советско-германского фронта, о чем речь будет идти ниже.

Пока же обратимся к итогам наступательных боевых действий фронта к исходу 29 декабря.

Все армии продвинулись значительно глубже, чем предусматривалось директивой от 16 декабря.

13-я и 60-я армии должны были к указанной дате выйти на рубеж в 10-15 км от участка железной дороги Коростень - Черняхов. Они же продвинулись дальше и овладели обоими этими городами и упомянутым участком железной дороги, а приданные им танковые корпуса, оторвавшись от стрелковых дивизий, прошли на 15-30 км больше. Так, 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова освободил город Червоноармейск и перерезал железную дорогу и шоссе, идущие от Житомира на Новоград-Волынский.

Другим примером могут служить действия 38-й и 1-й танковой армий. Их задача, как сказано, состояла в том, чтобы на шестой день наступления достигнуть рубежа Андрушевка, Бровки, Попельня. Подошли же они к нему, а в некоторых местах продвинулись еще дальше уже на третий день операции. 28 декабря был освобожден Казатин, и рубеж шестого дня операции остался в тылу 38-й и 1-й танковой армий на удалении 30-40 км.

Командование немецко-фашистской группы армий "Юг", еще недавно весьма оптимистически оценивавшее положение и считавшее вполне возможным возвращение Киева, оказалось перед необходимостью переоценки обстановки. Пока оно принимало срочные меры, чтобы заткнуть огромную брешь в своей обороне, войска 1-го Украинского фронта продолжали наступление. На всем огромном протяжении от Припяти до букринского плацдарма семь общевойсковых - 13, 60, 1-я гвардейская, 18, 38, 40, 27-я - и две танковые - 1-я и 3-я гвардейская - армии, ломая сопротивление врага, продвигались вперед.

Основные и наиболее напряженные бои развернулись на центральном участке в районе Житомира, Бердичева и Казатина. Там были сосредоточены пять танковых и одна моторизованная дивизии противника, не считая пехотных. Эту группировку обходили с севера войска 13-й и 60-й армий, подвижные части которых блокировали Новоград-Волынский и отрезали пути отхода из Житомира на запад. Противник вынужден был отводить свои войска на юго-запад. 31 декабря Житомир был освобожден войсками 1-й гвардейской и 18-й армий. В Бердичеве и Белой Церкви шли уличные бои.

На всем фронте 38-й армии противник вел сдерживающие оборонительные бои наспех сколоченными частями, включавшими учебные, маршевые, саперные батальоны и тыловые подразделения. Одновременно он поспешно производил оборонительные работы на тыловых рубежах и перебрасывал танковые и пехотные дивизии с других участков советско-германского фронта.

Подготовленных рубежей обороны врага в полосе армии не было обнаружено. Бои шли за населенные пункты и командные высоты, за которые противник отчаянно цеплялся. Нередко оттуда производились контратаки силами до батальона пехоты с 10- 15 танками. Наиболее упорствовал противник на правом фланге армии, на рубеже Комсомольское, Турбов. Там дивизии 74-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина, встретив довольно сильное сопротивление, продолжали продвигаться, но уже медленнее. В центре же и особенно на левом фланге враг оказывал слабое сопротивление и поспешно откатывался в сторону Винницы и на юг.

Обстановка на этом направлении, благоприятно сложившаяся в результате разгрома 19-й и 25-й танковых дивизий, была нами немедленно использована. В то время как правофланговые войска армии были связаны боями у Бердичева и Казатина, дивизии левого фланга продвигались вперед, угрожая вражеским коммуникациям в районе Винницы и Жмеринки.

Успешно продвигался на юг также правый фланг 40-й армии. Левофланговые же ее части сражались за Белую Церковь.

В обороне 4-й танковой армии противника образовались две огромные бреши. Одна на севере, на новоград-волынском и ровненском направлениях, где наступали 13-я и 60-я армии, другая - на винницком и уманском, в полосах 38-й и 40-й армий. Для немецко-фашистского командования обе бреши представляли большую опасность. Первая из них разъединяла смежные фланги групп армий "Центр" и "Юг" и угрожала охватом всего левого фланга последней. Вторая же брешь разрывала фронт группы армий "Юг". Устремившиеся в нее наши соединения угрожали прежде всего перерезать коммуникации войск противника, оборонявшихся в излучине Днепра, что в дальнейшем. могло привести к их окружению.

Таким образом, непосредственная и наибольшая опасность для противника заключалась в потере Винницы, Жмеринки и Умани. Поэтому вражеское командование предприняло отчаянные попытки закрыть образовавшуюся брешь. Главные свои усилия оно направило на удержание Бердичева и Белой Церкви, стремясь тем самым не допустить расширения бреши.

В то же время эти попытки таили угрозу стремившимся на юго-запад и на юг соединениям 38-й и 40-й армий. Вероятно, командующий группой армий "Юг" Манштейн надеялся удержать названные два города до прибытия резервов, а затем нанести встречный удар из Бердичева и Белой Церкви с целью отсечь и окружить наши войска в этом районе.

О наличии такого замысла можно судить, например, по следующему факту. Фашистский гарнизон Белой Церкви все время усиливался и вел ожесточенные уличные бои, несмотря на то что части 40-й армии охватили город с трех сторон и свободными оставались только дороги на восток. Главные же силы 40-й армии, наступавшие на уманском направлении, растянулись к югу от Белой Церкви и вели бои в 50 км от города, в районе населенных пунктов Черепин, Стрижевка{150}. Несомненно, их мог поставить в тяжелое положение сильный встречный удар противника из Белой Церкви и Бердичева. Такая же опасность грозила р этом случае левофланговым частям 38-й армии. Все это не могло ре учитывать вражеское командование.

Однако его расчеты, в существовании которых не приходится сомневаться, были сорваны. Командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин в целях создания решительного перелома в полосе 40-й армии подчинил ей 5-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко и направил его форсированным маршем с правого крыла фронта в г. Сквира и далее в направлении Звенигородки. Удар танкистов генерала Кравченко способствовал резкому увеличению темпов продвижения 40-й, а также действовавшей левее 27-й армий. В ночь на 4 января 1944 г. Белая Церковь была освобождена. Остатки разгромленного гарнизона противника бежали, и планы вражеского командования относительно встречного удара рухнули. После этого немецко-фашистское командование все прибывающие резервы бросило для закрытия бреши на участке Винница, Умань. А резервы были немалые. Так, из района Кривого Рога прибыли управление 1-й танковой армии и ряд танковых и пехотных дивизий, а также 96-я и 254-я пехотные (из группы армий "Север"), 16-я танковая (из группы армий "Центр"), 101-я легкопехотная (из группы армий "А"), 371-я пехотная (из Германии) дивизии. Всего в указанный район перебрасывалось 12 дивизий.

Их переброску зафиксировала в конце декабря 1943 г. и в начале января 1944 г. наша авиационная и радиоразведка. Как ею было установлено, особенна оживленная выгрузка производилась на станциях вблизи Винницы, Жмеринки, Христиновки, куда в отдельные дни прибывало по 20 и более эшелонов противника с войсками, техникой и боеприпасами.

IV

Хотя гитлеровцы постепенно усиливали сопротивление, войска 1-го Украинского фронта продолжали продвигаться вперед. 3 января 13-я армия генерала Н. П. Пухова освободила Новоград-Волынский. 5 января 18-я армия и соединения 38-й армии овладели Бердичевом. На правом крыле фронта наши войска вышли на р. Случь и форсировали ее, на левом противник начал отводить свои части из кагарлинского выступа, и основная группировка 27-й армии, освободив Ржищев, соединилась с частями, оборонявшимися на букринском плацдарме. 40-я продвигалась в южном направлении. Приданный ей 5-й гвардейский танковый корпус 10 января вел бой за Звенигородку, где впоследствии, 28 января, и произошло соединение войск 1-го и 2-го Украинских фронтов.

Наиболее упорное сопротивление оказывал противник на центральном участке фронта, в полосе 38-й армии. Сюда он перебрасывал значительную часть прибывавших резервов, сочетая оборону с многочисленными контратаками пехоты и небольших групп танков.

Им подвергся, в частности, и наш правофланговый 74-й стрелковый корпус после освобождения Бердичева. Одновременно вражеская авиация произвела массированные бомбо-штурмовые удары по его боевым порядкам. Затем противник повторил удар и перешел к организованной обороне, после чего продвижение дивизий 74-го стрелкового корпуса в юго-западном направлении по существу было приостановлено.

Сильные резервы противника появились и на направлении, ведущем к населенным пунктам Погребище, Липовец, где продолжали наступать 17-й гвардейский и 21-й стрелковые корпуса. 2 января южнее Погребища были взяты пленные из 17-й танковой дивизии. Через несколько дней там же были отмечены 6-я танковая и 101-я горнострелковая дивизии. Все они прибыли с нижнего течения Днепра.

Когда появились передовые танковые части противника, фронт передал 38-й армии в оперативное подчинение две танковые бригады 1-й танковой армии. Но этого оказалось недостаточно, так как два дня спустя в районе Плисков, Люлинцы, Кожанка было отмечено сосредоточение до 120 вражеских танков, а в районе станции Оратов - еще 80, двигавшихся на север. Таким образом, характер боевых действий и на левом фланге армии менялся. В то же время две наши правофланговые дивизии - 305-я и 183-я вели бои в районе Бердичева, вошедшем в полосу 18-й армии.

Поэтому в предвидении встречных боев с оперативными резервами противника я обратился к командующему войсками фронта с просьбой сменить две названные дивизии и направить их в полосу своей армии для уплотнения боевых порядков и создания второго эшелона, а также дополнительно усилить армию танками.

Просьба была удовлетворена, так как генерал Н. Ф. Ватутин отлично видел, что противник наибольшее сопротивление оказывал юго-западнее Бердичева, на винницком и жмеринском направлениях, куда подходили вражеские резервы. Для ускорения их разгрома командующий фронтом решил уплотнить участки не только 38-й, но и 40-й армии. Для этого он изменил левые разграничительные линии 60-й, 1-й гвардейской, 18-й и 38-й армий. В результате войска этих армий были перенацелены с юго-западного на южное направление, а полоса 40-й армии уменьшилась. Кроме того, левофланговый участок последней передавался 27-й армии, а действовавшая там до этого дивизия перебрасывалась на правый фланг 40-й армии для нанесения удара во фланг и тыл выдвигавшейся с юга 6-й танковой дивизии.

Что касается 38-й армии, то ей совместно с 1-й танковой армией ставилась задача не только не допустить прорыва резервов противника в северном направлении, но и разгромить их, выйдя одновременно на рубеж Липовец, Ильинцы. Для этого 1-я танковая армия перебрасывалась в район юго-западнее и южнее Погребище, а 38-й армии, кроме двух ее дивизий, возвращавшихся из полосы 18-й армии, передавались 389-я стрелковая дивизия из резерва фронта и 309-я стрелковая дивизия из состава 27-й армии. Кроме того, 31-й танковый корпус генерала В. Е. Григорьева, составлявший резерв фронта, был сосредоточен в 5-10 км юго-восточнее Погребище.

Все перечисленные мероприятия проводились в ходе наступления. Левофланговые войска 38-й армии в это время продолжали продвигаться вперед, отразив контратаки 17-й танковой и 4-й горнострелковой дивизий и не дав им сосредоточиться. Лишь вначале темпы наступления несколько замедлились, но по мере наращивания силы удара части противника все быстрее откатывались назад. Особенно резко это проявилось 7 января, когда 1-я танковая армия генерал-лейтенанта М. Е. Катукова, громя части 17-й танковой дивизии противника, овладела крупным населенным пунктом и узлом шоссейных дорог Липовец.

Характерно, что и на этот раз командный пункт танковой армии, по приказанию Н. Ф. Ватутина, расположился в одном населенном пункте с КП 38-й армии. Этот уже испытанный и оправдавший себя метод организации взаимодействия танкового и общевойскового штабов дал самые положительные результаты. Возможность непосредственного и постоянного общения двух командармов, начальников штабов и офицеров наилучшим образом способствовала согласованному и успешному продвижению войск на винницком направлении.

К исходу короткого зимнего дня 7 января 38-я армия очистила от противника населенный пункт Комсомольское и вела бои на рубеже Мшанец, Кумановка, ст. Голендры, Нов. Гребля, иск. Константиновка, Конюшевка, северная часть Вахновки, Королевка, Феликсовка, Липовец, северная часть Ильинцы, Дубровинцы, Кашланы, Лукашивка. Передовые части 1-й танковой армии продвинулись на 8-10 км к западу от Липовца.

К этому времени перед 1-м Украинским фронтом всеми видами разведки было установлено 30 дивизий противника, в том числе 17 пехотных, 10 танковых (1, 6, 7, 8, 16, 17, 19, 25-я, СС "Адольф Гитлер", СС "Райх"), одна (20-я) моторизованная и 2 артиллерийские. Хотя большинство танковых дивизий противника после понесенных ими в предшествующий период поражений имели большой некомплект, все же в их боевых порядках было отмечено до 600 танков.

Семь из названных дивизий, среди них 6-я и 17-я танковые, прибыли с других участков советско-германского фронта, появились перед войсками 1-го Украинского фронта в первые дни января и сразу же были брошены противником на наиболее опасные для него направления.

Главная группировка вражеских войск на участке Любар, Ильинцы, где активной обороной противник стремился выиграть время для подготовки оборонительного рубежа по рекам Случь, Горынь и Южный Буг, теперь насчитывала 13 дивизий, из них 7 танковых и одну моторизованную.

В полосе 38-й армии из числа вновь прибывших немецко-фашистских дивизий действовали 6-я, 17-я танковые и 4-я горнострелковая. Однако, ломая усилившееся сопротивление врага, мы вместе с 1-й танковой армией продолжали продвигаться в направлении Винницы и вскоре уже были в 15 км от этого города. Одновременно части 11-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана перерезали железную дорогу на участке Винница-Жмеринка у населенного пункта Ярышевка.

Наибольшего успеха наступавшие войска достигли 10 и 11 января. Части 38-й армии вели бои на ближних подступах к Виннице. 8-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора И. Ф. Дремова форсировал р. Южный Буг и на его западном берегу овладел населенными пунктами Ворошиловка, Маяиив, Борсков, Шершни и Тавров.

В ходе наступления перед нами стояла задача, следующим образом сформулированная в приказе командующего фронтом:

"С целью полного прекращения железнодорожного движения противника по ж. д. Жмеринка - Вапнярка и Христиновка - Тальнос, приказываю: командующим 38 А и 1 ТА немедленно выбросить диверсионные отряды на ж. д. участок ЖмеринкаВапнярка и командующему 40 А на участок Христиновка- Тальное с задачей подорвать жел. дор. мосты, жел. дор. полотно и вывести из строя эти железные дороги. Диверсионным отрядам придать специалистов саперов и снабдить их достаточным количеством ВВ"{151} .

Приказ был успешно выполнен. При этом особенно отличилась 1-я гвардейская танковая бригада. Она ворвалась на восточную окраину Жмеринки и, перехватив участок железной дороги, ведущей отсюда на Одессу, разрушила пути и уничтожила несколько эшелонов противника.

Это была та самая танковая бригада, доблесть которой в битве под Москвой в 1941 г. невольно отметил в своих воспоминаниях бывший командующий 2-й танковой армией врага Гудериан. В дни битвы за советскую столицу эта бригада первой была удостоена звания гвардейской. Ее командиром тогда был полковник М. Е. Катуков. Теперь он в звании генерал-лейтенанта танковых войск командовал 1-й танковой армией, и в ее состав входила прославленная 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова. Под Винницей и Жмеринкой бригада показала свое возросшее боевое мастерство. Она первой в армии выполнила приказ командующего фронтом.

В свою очередь войска 40-й армии, выполняя приказ командующего фронтом, разрушили железнодорожную линию на участке Яроватка-Поташ (восточное Христиновки). Ими было уничтожено там 8 эшелонов е вражескими войсками, танками, боеприпасами, горючим{152}.

Уместно отметить, что Манштейн в своих воспоминаниях "Утерянные победы" пишет, что передовые отряды советских войск "вышли в район 30 км севернее Умани, являвшейся базой снабжения 1 танковой армии"{153}.

В действительности для гитлеровцев дело обстояло еще хуже. Снабжение по железной дороге их войск в корсунском выступе хотя и временно, но было прервано. Войска 40-й армии овладели населенными пунктами Берестовец, Краснополка, Тансное, расположенными в 10-11 км северо-восточнее Умани, и с освобождением города угрожали нарушить все наземные коммуникации.

Тем временем противник завершал сосредоточение крупных резервов. Их предназначение, как показали дальнейшие события, состояло в том, чтобы осуществить очередную "идею" командующего группой армий "Юг" Манштейна: нанести Красной Армии тяжелые потери путем внезапных ударов, отсечения части войск и быстрого уничтожения их.

Прежде всего под Винницей он попытался осуществить это намерение в отношении прорвавшихся войск 38-й и 1-й танковой армий. Но хотя ему и удалось сосредоточить для данной цели значительные силы, он оказался не в состоянии осуществить свой план. Многочисленные контратаки и контрудары неизменно отбивались с большими потерями для противника. Конечно, это требовало от наших войск постоянного и очень большого напряжения.

Свидетелем всего драматизма событий под Винницей и Жмеринкой, а затем в районе Липовца был М. Г. Брагин, корреспондент "Правды" при 1-й танковой армии. Как писатель и военный человек (в довоенное время он окончил академию имени М. В. Фрунзе, в начале войны командовал танковым подразделением) он понимал глубину психологического надлома, увеличивавшегося у немецко-фашистских солдат и офицеров со времени Сталинграда, и напрасные потуги гитлеровской клики преодолеть этот барьер и добиться реальных успехов на Правобережной Украине. Сочетание этих двух качеств помогало ему сделать при оценке событий правильные выводы. Будучи очевидцем боев на юго-западном направлении начиная с освобождения Киева, М. Г. Брагин оптимистически оценивал успехи войск 1-го Украинского фронта зимой 1944 г. Можно высказать лишь сожаление, что он не изложил своих наблюдений и заключений в позднейших произведениях.

Весьма ожесточенный характер носили бои 11-12 января, В первый из этих дней противник нанес удар на Липовец, стремясь обойти и отбросить от Винницы вырвавшиеся вперед 68-ю гвардейскую и 241-ю стрелковые дивизии. Атаковав их двумя группами автоматчиков со 100 танками, враг прорвался было на глубину 5-6 км и овладел населенными пунктами Ободное и Воловодовка. Но в тот же день, будучи контратакован частями 241-й стрелковой дивизии и частью сил двух танковых бригад 1-й танковой армии, отошел на Степановку.

На следующий день гитлеровцы возобновили атаку, но не добились успеха.

Упорно стремясь осуществить свое намерение, они 14 января вновь начали наступление, на этот раз еще более крупными силами и на многих участках фронта. Так, на шепетовском направлении 60-я армия в тот день отбивала атаки двух пехотных дивизий и до 40 танков. 1-ю гвардейскую армию противник атаковал 70 танками с пехотой из района юго-западнее Янушполь. Против нашей 38-й и 1-й танковой армий на фронте Липовец, Жорнище наступали четыре пехотные дивизии и 280 танков. 40-я армия севернее Умани в районе Дзенгеловка, ст. Поташ отражала удар двух пехотных дивизий и 75 танков. Почти такие же силы (две пехотные дивизии с 50 танками) атаковали 27-ю армию.

Всего 14 января в атаках противника принимало участие до десяти пехотных дивизий и свыше 500 танков. Кроме того, войсковой и авиационной разведкой было отмечено на различных участках фронта еще свыше 200 вражеских танков, которые разгружались на железнодорожных станциях, находились на марше или в местах сосредоточения и готовились к вводу в бой. Радиоразведка засекла перемещение радиостанции танковой дивизии СС "Мертвая голова" из района Кировограда (2-й Украинский фронт) в район Тальное (полоса 40-й армии). Там гитлеровцы подготавливали и вспомогательный удар с целью удержания выступа у городов Звенигородка и Богуслав. Штаб 48-го танкового корпуса противника переместился в район юго-западнее Липовца, где в полосе 38-й и 1-й танковой армий наносился главный удар{154}.

В этих условиях генерал армии П. Ф. Ватутин дал войскам директиву прекратить с 15 января наступление и принять меры к отражению вражеских контрударов. Продолжать продвижение передовыми отрядами было приказано лишь 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова.

Надо сказать, что переброска резервов противника в полосу 1-го Украинского фронта происходила в течение всей Житомирско-Бердичевской наступательной операции. Суммированные данные об этом имеются в одном из донесений Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину. В документе отмечено, что с 24 декабря 1943 г. по 12 января 1944 г. немецко-фашистское командование перебросило и ввело в бой против 1-го Украинского фронта дополнительно шестнадцать дивизий, в том числе девять пехотных и четыре танковые, а также одну бригаду{155}.

Любопытно, что часть их была взята даже из группировки, противостоявшей 2-му Украинскому фронту, хотя его войска в тот период (с 5 по 16 января) осуществляли Кировоградскую наступательную операцию. В ходе ее был нанесен сильный удар, отбросивший гитлеровцев еще на 40-50 км от Днепра. Войска

2-го Украинского фронта захватили важный узел дорог г. Кировоград, что лишило немецкую 8-ю армию сильного опорного пункта, нарушило устойчивость ее обороны и поставило под угрозу фланги как корсунь-шевченковской, так и криворожской группировок врага.

Но им не удалось развить удар на г. Первомайск, что должно было привести к рассечению фронта противника на Правобережной Украине и содействовать наступлению как 1-го, так и 3-го Украинских фронтов.

Не дала ожидаемого результата и попытка Н. Ф. Ватутина помочь в выполнении этой задачи. По его приказу 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко силами трех стрелковых дивизий нанесла удар на Звенигородку, а 5-й гвардейский танковый корпус к исходу 11 января завязал бой за этот город. И все же им не удалось оказать существенное содействие ни 52-й армии, ни ударной группировке 2-го Украинского фронта. Противник смог не только надежно сковать их, но и выделить часть сил для нанесения удара но наступавшим войскам 1-го Украинского фронта.

Против них были выдвинуты переброшенные из полосы 2-го Украинского фронта 72-я и 168-я пехотные, 6-я и 17-я танковые дивизии. Кроме того, пленные подтвердили, что здесь находятся части 11-й танковой дивизии. Наконец, пленные, захваченные в районе Монастырище, показывали, что туда ожидалось прибытие 3-й танковой дивизии.

В том же донесении Жуков и Ватутин указывали, что всего противник имел в полосе фронта тридцать девять дивизий (вместе с вновь прибывшими), в том числе одиннадцать танковых и одну моторизованную. Из них на главном направлении, на участках 38-й и 40-й армий, он сосредоточил группировку из пяти-шести пехотных и семи танковых дивизий. Она насчитывала до 400 танков, что было, конечно, недостаточно для нанесения мощного контрудара в северном и северо-западном направлении. И хотя не исключалась возможность подхода дополнительных вражеских сил, задача имевшейся группировки, по мнению Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина, заключалась в стремлении не допустить наши войска в Винницу, Жмеринку и Умань.

Ход событий подтвердил этот прогноз, основывавшийся на реальной оценке, в частности, состояния войск противника, несших невосполнимые потери. Только в Житомиреко-Бердичевской операции, продолжавшейся немногим более 20 дней, войска

1-го Украинского фронта разгромили восемь танковых дивизий из состава 1-й и 4-й немецких танковых армий.

В итоге операции войска фронта добились крупного успеха. Продвинувшись на глубину от 80 до 200 км, они почти полностью освободили Киевскую и Житомирскую области, а также ряд районов Винницкой и Ровенской областей. Нашим войскам, как отмечено, не удалось соединить левое крыло с 52-й армией

2-го Украинского фронта, но они еще больше нависли с севера над группой армий "Юг", а 27-я и 40-я армии глубоко охватили вражескую группировку, продолжавшую удерживать правый берег Днепра у Канева. Это обстоятельство создало важные предпосылки для проведения в дальнейшем Корсунь-Шевченковской операции.

V

Итак, успешно закончилась Житомирско-Бердичевская наступательная операция 1-го Украинского фронта. Она поставила противника в невыгодное, неустойчивое положение. Вражеское командование несомненно понимало, что советские войска готовятся к нанесению новых ударов, и стремилось, с одной стороны, снять угрозу своим коммуникациям и, с другой - оттянуть начало дальнейших наступательных операций Красной Армии, выиграть время для организации обороны с целью удержаться на Правобережной Украине до наступления весенней распутицы. Этим объяснялось и поспешное стягивание резервов, и попытки нанесения контрударов на шепетовском, винницком и уманском направлениях.

И вот, перейдя к обороне, наши войска отражали почти непрерывные атаки крупных танковых группировок противника.

Особенно тяжелые оборонительные бои шли в полосах 38-й и 40-й армий, где, как мы видели, противник сосредоточил наибольшие силы. Вражеские танки наступали на трех направлениях: в полосе 38-й армии на Липовец и Ильинцы, стремясь отбросить наши части на восток от Винницы, и в полосе 40-й армии из района Христиновки иа Монастырщину, Цыбулив с целью оттеснить советские войска за рубеж р. Горный Тикич, а также из района населенного пункта Виноград для ликвидации угрозы Звенигородке.

Почти все контратаки противника были отбиты с большими для него потерями. Продвинуться же ему удалось лишь на некоторых направлениях, да и то на считанные километры. Правда, 16 января в районе Звенигородки гитлеровцы заняли несколько населенных пунктов, но вскоре были контратакованы и отброшены.

После этого вражеское командование сосредоточило севернее Христиновки 6, 16 и 17-ю танковые, 34, 75 и 82-ю пехотные, а также 213-ю охранную дивизии, намереваясь оттеснить наши дивизии к северу. Но и эта крупная группировка, встретив решительное сопротивление, продвигалась крайне медленно, многие населенные пункты переходили из рук в руки по нескольку раз.

Натолкнувшись на стойкую оборону, противник в течение следующей недели не предпринимал активных действий. Накапливая силы для новых ударов, он продолжал подтягивать резервы и сосредоточивал их главным образом в полосах 38-й и 40-й армий. Наши войска в эти дни закреплялись на достигнутых рубежах. С обеих сторон велась разведка.

24 января гитлеровцы вновь перешли в наступление. В полосе 38-й армии они нанесли удар с рубежа Константиновка, Вахновка на участке 183-й стрелковой дивизии. Здесь противник наступал силами двух пехотных и двух танковых дивизий. Их действия поддерживала артиллерийская дивизия. В первой атаке, которой предшествовали налет 50-70 бомбардировщиков и артиллерийская подготовка, участвовало до трех пехотных полков и свыше 200 танков. Превосходящим силам врага, поддерживаемым с воздуха авиацией, совершившей до 700 самолето-вылетов, удалось к концу дня вклиниться в оборону дивизии на 7 км по фронту и на 5-6 км в глубину. Атаки продолжались и с наступлением темноты, а утром бои вновь приняли ожесточенный характер. Противник рвался в юго-восточном направлении, в тыл частям 17-го гвардейского стрелкового корпуса.

Навстречу этой вражеской группировке наступали в полосе 40-й армии три немецкие танковые дивизии. Нацеливая их удар в северо-западном направлении, на Лукашивку, вражеское командование стремилось таким образом срезать уманский выступ.

38-я армия совместно с частями 1-й танковой армии и 7-м гвардейским танковым корпусом 3-й гвардейской танковой армии в течение дня вела тяжелые бои с атакующими танками и пехотой.

К исходу дня 24 января противнику снова удалось продвинуться на юго-восток, обходя 17-й гвардейский стрелковый корпус с севера.

Наши основные усилия в дальнейшем были направлены на недопущение прорыва противника на север. Для осуществления этой задачи командующий фронтом вновь передал 1-ю танковую армию в оперативное подчинение 38-й армии, а один ее танковый корпус (11-й гвардейский) - 40-й армии.

Замечу, что у нее к тому времени в строю оставалось мало танков. Для усиления противодействия наступавшему врагу потребовались дополнительные меры. Тем более что, как выяснилось, часть сил, наступавших в полосе 38-й армии, в том числе танковая дивизия СС "Адольф Гитлер", была переброшена сюда из состава войск, противостоящих ранее 1-й гвардейской и 18-й армиям.

В связи с этим генерал Н. Ф. Ватутин приказал командующим правофланговыми армиями в ночь на 26 января, а также на следующее утро вести разведку боем с предварительной артиллерийской подготовкой для сковывания противника. Одновременно для отражения удара со стороны вражеской группировки на винницком направлении командующий фронтом передал в состав 38-й армии 70-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 7-й гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии и 9-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду. Кроме того, 3-й танковый корпус 2-й танковой армии сосредоточивался в Погребище в готовности наступать на Вахновку или Плисков.

Противник же, несмотря на потери, рвался вперед. Его авиация бомбила огневые позиции артиллерии, а танки не прекращали атак и ночью. Однако особенность обстановки того периода войны, как известно, состояла в том, что, несмотря на свою активность на отдельных направлениях, немецко-фашистские войска на всем советско-германском фронте по-прежнему испытывали на себе возросшую мощь Красной Армии, прочно удерживавшей инициативу в своих руках. Именно в тот момент продолжали успешное наступление войска Ленинградского и Волховского фронтов. 27 января 1944 г. была окончательно ликвидирована блокада Ленинграда.

В те же дни начали операцию по разгрому корсунь-шевченковской группировки войска 2-го, а затем и 1-го Украинского фронтов. От нашего фронта в этой операции участвовали левофланговые 40, 27 и 6-я танковая армии. Почти одновременно - 27 января правофланговые 13-я, часть сил 60-й армии, 4-й гвардейский и 25-й танковые корпуса приступили к осуществлению Ровно-Луцкой наступательной операции.

Таким образом, войска 1-го Украинского фронта проводили одновременно две крупные наступательные операции против группы армий "Юг".

В этих условиях ее контрудар на винницком и уманском направлениях, несомненно, имел также цель отвлечь наши силы с звенигородского направления, чтобы помешать соединению ударных группировок 1-го и 2-го Украинских фронтов, завершавших окружение более десяти вражеских дивизий в районе Корсунь-Шевченковского. В целом, следовательно, эти контрудары по своему характеру и целям не имели ничего общего с попытками нанесения контрударов, предпринимавшихся противником до Житомирско-Бердичевской операции войск 1-го Украинского фронта. Если тогда немецко-фашистское командование пыталось вернуть себе Киев и восстановить оборону по Днепру, то теперь, после тяжелого поражения на Правобережье, оно стремилось только к тому, чтобы задержать наступление советских войск, любой ценой удержать участок днепровского берега в районе Канева.

При осуществлении этой задачи вражеское командование возлагало особые надежды на свои контрудары на винницком и уманском направлениях. Предполагалось, что результатом будет отсечение действовавшей там значительной группировки войск 38, 1-й танковой и 40-й армий с последующим их окружением и уничтожением. Одновременно это позволило бы не допустить соединения сил 1-го и 2-го Украинских фронтов, а следовательно, и окружения крупной немецко-фашистской группировки в районе Корсунь-Шевченковского, дало бы последней свободу действий.

Казалось, этому плану благоприятствовало то обстоятельство, что войскам 1-го Украинского фронта пришлось отражать сильное вражеское наступление в центре в тот самый момент, когда они осуществляли две наступательные операции на своих флангах. Однако получилось все иначе. И в этом вновь ярко проявились мощь Красной Армии, превосходство советского военного искусства. Генерал армии Н. Ф. Ватутин блестяще выполнил чрезвычайно сложную задачу руководства двумя наступательными операциями и одновременно отражением контрудара на винницком и уманском направлениях. К сожалению, это была его последняя операция оперативно-стратегического масштаба.