Нацистский геноцид славян и колониальные практики. Сборник статей

То, что война гитлеровской Германии против СССР была аномально жестока, не вызывает сомнений. Демографические потери Советского Союза в результате нацистской агрессии составили 26,6 миллиона человек[1]. Около 13 миллионов из них — это мирные жители[2], а еще более трех миллионов — военнопленные[3], уморенные в германском плену. Однако недостаточно еще исследован вопрос о том, в чем же состояла причина чудовищной истребительной политики нацизма и какую конечную цель преследовали верховные власти Третьего рейха, формируя систему, регулярно воспроизводящую массовые убийства гражданских лиц.

Часть историков говорят о терроре гитлеровских оккупантов[4], другие же авторы склоняются к тому, что этот термин не исчерпывает умысел нацистов, и предпочитают использовать понятие «геноцид»[5], полагая, что его объектом, наряду с евреями и цыганами, были славянские народы Советского Союза — русские, украинцы и белорусы. Необходимо, однако, сразу подчеркнуть: речь идет не о том, чтобы просто примерить к нацистской политике уничтожения максимально эффектное и эмоционально окрашенное слово. Вопрос принципиально в другом: имелось или не имелось у нацистской Германии намерение уничтожить, полностью или частично, этнические группы советских славян как таковые. Именно наличие такого зонтичного намерения, согласно Конвенции ООН от 9 декабря 1948 года, отличает «геноцид» от другого типа массового убийства[6].

Сторонники «геноцидной» концепции указывают на то, что цель вторжения нацистской Германии в СССР состояла не в смене большевистского правительства на дружественное нацистам, а в завоевании земель для последующего заселения их немцами. Соответственно гитлеровское руководство было заинтересовано вести войну таким образом, чтобы в ее результате коренное население понесло радикальные и невосполнимые потери. В этом контексте началось не только тотальное уничтожение советских евреев[7], достаточно хорошо изученное, но также частичное истребление славянского населения, призванное создать условия для немецкой колониально-переселенческой политики и, что часто недооценивается, подорвать демографическое преимущество советских славян над германцами. Как отметил один из лидеров изучения Второй мировой войны в современной Германии Вольфрам Ветте, «массовая гибель значительной части советского гражданского населения составляла исходный пункт для претворения в жизнь генерального плана „Ост“, который должен был наметить пути „германизации“ завоеванного пространства вплоть до Урала»[8].

Практически все пособия по геноцидоведению включают в себя справедливый тезис, согласно которому доказывание умысла уничтожить этническую или любую другую конвенциональную группу чрезвычайно трудно, поскольку виновный не стремится признаться в своем ужасном замысле[9]. Случай геноцида славян отличителен тем, что здесь это признание не просто зафиксировано: оно содержится в разных типах источников, которые дополняют друг друга. Это и заявления вождей нацистской Германии, которые сохранились в виде письменных записей[10], и официальные документы, например печально знаменитые «директивы по экономической политике» экономического штаба «Ост», где программировалось убийство голодом десятков миллионов «великороссов»[11]. И наконец, это показания представителей нацистского силового аппарата относительно инструкций, которые давались сверху и которые требовали использовать убийства для сокращения местного населения. Анализу последних и будет посвящена данная статья, основанная на недавно рассекреченных следственных делах членов СС из ЦА ФСБ, а также аналогичных материалах, полученных автором из NARA (США).

«Борцы с бандами»: Эрих фон дем Бах-Зелевский, Эбергард Герф, Фридрих Еккельн

Наиболее известные показания о существовании умысла уничтожить как минимум 30 миллионов славян на оккупированных восточных территориях дал бывший обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах-Зелевский. В начале войны против СССР этот человек занял пост высшего фюрера СС в Белоруссии и Центральной России, а позже возглавил нацистский «штаб по борьбе с бандами», то есть стал главным уполномоченным по подавлению партизанского движения. На Нюрнбергском процессе, Бах выступил свидетелем обвинения против военного командования, согласившись дать показания, что вермахт был активным участником нацистских преступлений. Вместе с тем 7 января 1946 года во время допросов, которые вели американец Телфорд Тейлор и советский обвинитель Юрий Покровский, Бах рассказал о предвоенном эсэсовском совещании в замке Вевельсбург, куда были приглашены высшие чины организации, назначенные к работе на оккупированной территории СССР. На этом совещании шеф СС Генрих Гиммлер откровенно заявил: «Цель похода на Россию — сокращение числа славян на 30 миллионов человек»[12]. Далее, как рассказывал Бах, рейхсфюрер начал рассуждать, что для массовых убийств можно использовать отряды из преступников и асоциальных личностей. Такой «преступный батальон» действительно позже был сформирован и получил название по имени его командира Оскара Дирлевангера, который прославился жесточайшими расправами над мирным населением Белоруссии[13].

В других показаниях обергруппенфюрер утверждал, что еще одним фактором «сокращения славян» Гиммлер называл в Вевельсбурге голод[14]. Это неудивительно. Число в 30 миллионов человек, как установили историки, было почерпнуто главой СС из расчетов автора так называемого плана голода, статс-секретаря министерства сельского хозяйства и продовольствия Герберта Бакке[15]. Этот экономист и личный друг рейхсфюрера разрабатывал по заданию Гитлера стратегию экономического ограбления советских территорий. Согласно его проекту, после перенаправления всех продовольственных ресурсов Востока на снабжение вермахта и граждан рейха от 20 миллионов до 30 миллионов жителей крупных городов и нечерноземных территорий СССР должны были просто умереть от голода. В документе, который зафиксировал этот план, «Директивах по экономической политике» экономического штаба «Ост», Бакке начинал с экономического обоснования такого шага — преодоления последствий британской морской блокады, лишившей Германию продовольственного импорта. Однако далее он описывал основных жертв запланированной политики уже в этнических категориях — как великороссов — и мотивировал необходимость обречь их на гибель неотменяемой враждебностью этого народа по отношению к немцам: «Великороссы, что при царе, что при большевиках, всегда остаются основными врагами Германии и Европы»[16]. Соответственно, в Вевельсбурге Гиммлер не только высказал одобрение этой программе, но и дал указание дополнить стратегию голода акциями прямого уничтожения.

Историк Алекс Кей, один из самых интересных исследователей плана Бакке, дает такую характеристику высказыванию Гиммлера относительно уничтожения тридцати миллионов: «Акцент [рейхсфюрера] на уничтожении славян показывает, что, хотя в основе плана уморить миллионы голодной смертью лежала экономическая мотивация, именно расовые соображения сняли все сомнения о допустимости такого шага. Невозможно представить подобный консенсус между военной и политической элитой по поводу французского или норвежского населения»[17].

На наш взгляд, это соображение исследователя нуждается в уточнении. Безусловно, Гиммлер был антиславянским расистом. Однако представляется, что дело не только в его пренебрежении к низшей расе, которую можно лишить пропитания ради сытости и благополучия высшей. Смерть тридцати миллионов мыслилась рейхсфюрером СС не просто как побочный результат ограбления, но как самостоятельная цель, для достижения которой голод становился весьма удобным средством.

В пользу подобного тезиса говорят показания Баха из его следственного дела, которое отложилось в американском архиве NARA. Следователям из США бывший обергруппенфюрер также сообщил о совещании в Вевельсбурге и далее заявил, что антипартизанская борьба «постепенно использовалась в качестве предлога для проведения других мер, таких как уничтожение евреев и цыган, систематическое сокращение славянских народов примерно на 30 000 000 душ (чтобы обеспечить превосходство немецкого народа)…»[18].

Речь здесь не об экономической мотивации, а о задаче закрепить немецкое господство над захваченными территориями путем сокращения численности коренного населения, причем в данный момент более многочисленного, чем население страны-оккупанта. Подобный образ мыслей выходил за пределы СС. Нелишним будет напомнить, что в ноябре 1941 года Герман Геринг сообщил итальянскому министру иностранных дел графу Чиано о предстоящей (согласно плану Бакке) гибели 20–30 миллионов жителей России от голода с характерной ремаркой: «Некоторые народы нужно сокращать»[19]. В те же ноябрьские дни сам Гитлер, беседуя с румынским вице-премьером Михаем Антонеску, согласился с тезисом собеседника, что «славянство представляет собой огромную биологическую проблему, связанную с рождаемостью в Европе», и заявил, что необходимо сообща работать, чтобы «уничтожить славян»[20]. В свете этого тезис о том, что нюрнбергские показания Баха отражают нацистские намерения сократить слишком многочисленные этносы как таковые, представляется обоснованным.

Здесь можно усмотреть перекличку и с мыслями самого Бакке об угрозе для Германии и Европы, которая якобы постоянно исходит от великороссов: очевидно, что если их станет на три десятка миллионов меньше, то эта угроза резко снизится или исчезнет вовсе. Соответственно, не будет никаких препятствий для дальнейшей колонизации восточных территорий немецкими поселенцами. Таким образом, «Директивы по экономической политике», представляющие собой зерно плана Бакке, и заявление Гиммлера в Вевельсбурге также были связаны не только узкоэкономическими соображениями, пусть и замешенными на расизме, но и общей геноцидальной логикой.

Во время следствия Бах находился в сложном положении. Он должен был, с одной стороны, говорить правду, чтобы дать следствию проверяемые улики против подсудимых трибунала, а с другой стороны — умалчивать о собственной роли в преступлениях на Востоке. Себя он представлял то спасителем белорусских евреев, то обычным штабистом, который планировал только военные операции, то вообще сторонним наблюдателем чужих бесчинств. По словам эсэсовца, чтобы увеличить масштабы истребления, Гиммлер намеренно отдавал максимально неконкретные приказы, например допустил крайне размытое толкование термина «пособник партизан».

«Подобное отсутствие руководства со стороны ответственных кругов является трусливой передачей ответственности нижестоящим эшелонам. Но если для всех очевидно, что отсутствие руководства приводит к хаосу репрессий и тем не менее не отдается четких приказов, то единственно возможный вывод состоит в том, что этот хаос задуман лидерами наверху»[21].

В этом, вероятно, есть доля правды. Однако это не вся правда, поскольку наряду с неконкретными письменными приказами существовали очень конкретные устные директивы Гиммлера, которые поясняли, как именно надо действовать. Умолчание Баха об этом, по всей вероятности, связано с тем, что одна из таких директив, весьма зловещего свойства, была адресована непосредственно ему. В этом смысле показания бывшего обергруппенфюрера очень хорошо дополняют показания его заместителя по «штабу борьбы с бандами» бригадефюрера СС Эбергарда Герфа, который, в отличие от своего командира, оказавшегося у американцев, попал в советский плен.

Накануне Минского процесса Герф дал следующие показания следователям: «О тех мерах, которые Гиммлер применял против советского населения, свидетельствует тот факт, что он отдал указание начальнику главного штаба по борьбе с партизанами Баху об уничтожении двадцати миллионов русских. Об этом в 1943 году мне рассказывал Кубе[22], которому Бах говорил о полученном им задании от Гиммлера»[23]. Позже существование такого приказа Герфу подтвердил и сам Бах, уточнив, что уничтожить предстоит «не двадцать, а больше — тридцать миллионов»[24].

То, что Бах сам нес ответственность за меры, конечной целью которых было уничтожение тридцати миллионов русских, был осведомлен также глава передовой команды «Москва» из айнзацгруппы «Б» Франц Зикс — он доверительно сообщил об этом руководителю разведки группы армий «Центр» Рудольфу Кристофу фон Герсдорфу[25]. Теперь об этом есть еще одно, очень важное свидетельство Эбергарда Герфа, ранее не вводившееся в научный оборот. Оно дает серьезные основания полагать, что обергруппенфюрер действительно не был пассивным носителем информации о намерениях Гиммлера. Приведенные показания изобличают его прямым адресатом приказа, отданного рейхсфюрером СС. Занимая важнейшие посты, связанные с насаждением германского владычества на Востоке, этот человек должен был способствовать гибели значительной части славянского населения.

Разумеется, речь не шла о том, что все тридцать миллионов будут уничтожены в ходе псевдоантипартизанских операций усилиями СС, полиции и вермахта под руководством или под контролем Баха. Значение массовых убийств коренного населения в немецкому тылу состояло в том, что они лишали Советский Союз как государство, а славянские народы — как независимые этносы критической массы человеческого ресурса, после чего, по расчетам верхушки рейха, партизанское сопротивление пошло бы на убыль, а искусственно вызванный голод довершил бы умышленное злодейство. Этим и объясняются чудовищные расправы в сожженных деревнях России, Украины и Белоруссии, символом которых стала Хатынь.

Еще одна любопытная деталь об устных инструкциях рейхсфюрера СС, приведенная в показаниях Герфа, — упоминание о своеобразном подарке Гиммлера, который представлял собой необычное руководство к действиям на Востоке.

«Когда в июле 1943 года, являясь заместителем начальника главного штаба по борьбе с партизанами, я был на приеме у Гиммлера, он высказал мне точку зрения по отношению к русскому народу. Гиммлер мне заявил, что с русским народом нужно обращаться так, как в свое время (c покоренными народами. — Примеч. авт.) делал Чингисхан»[26].

В качестве «учебного пособия» Герфу была преподнесена некая книга с описанием методов монгольского завоевателя. О какой же книге идет речь? Историк Р. Брейтман установил, что рейхсфюрер СС был поклонником трудов известного немецкого востоковеда, уроженца Российской империи Михаэля Правдина (1894–1970); в 1938 году под эгидой СС вышли роскошные издания его ключевых произведений «Чингисхан — шторм из Азии» (1934) и «Наследие Чингисхана» (1935), которые Гиммлер охотно дарил высшим офицерам «Черного ордена»[27].

Брейтман, изучавший рецепцию образа Чингисхана в среде высокопоставленных нацистов, видел большое влияние этой книги на Гиммлера в следующих идеях:

«Чингисхан поэтапно приступил к разрушению городов и истреблению всего вражеского населения — мужчин, женщин и детей. По словам Правдина, Чингисхан не был бессмысленно жестоким или варварским. Он просто считал, что человеческая жизнь стоит очень мало, и, когда видел какую-то цель в том, чтобы отнять ее, — военную необходимость, месть или нужду устрашить своих врагов, — он делал это так, „как мы уничтожаем крыс, когда считаем их вредными“… Чингисхан считал свою расу превосходящей все остальные и пропагандировал это сознание среди своих подданных. Его воины не уставали сражаться, и они не стремились к миру и легкой жизни. Более того, они не переводились, ибо „каждая победа, каждое завоевание приносили новых жен и новых детей. Каждый мужчина, павший в битве, оставлял дюжину потомков или больше“. (Правдин утверждал, что у одного из сыновей Чингисхана было сорок детей, а у одного из племянников — сто.) И поскольку самые храбрые и выдающиеся мужчины брали самых красивых женщин, внешность монголов постоянно улучшалась на протяжении поколений. Чингисхан использовал военнопленных в качестве подневольных работников, но когда их численность, да и само присутствие стали угрожающими (они могли быть „переносчиками чумы“), он без колебаний казнил их»[28].

Историк резюмирует этот пассаж так: «Гиммлер, должно быть, усмотрел здесь так много параллелей с собственными особыми потребностями нацистской Германии, что это не могло не произвести на него впечатление»[29]. В этом c американским историком, безусловно, можно согласиться. Образ Чингисхана, нарисованный Правдиным, содержал в себе все то, что составляло существо нацистской политики: принятие массовых убийств как нормы, идеологию расового господства, уничтожение вражеских городов, стремление к плодовитости своего народа и, наконец, сокращение числа рабов до того уровня, который можно безопасно контролировать. Именно на это рейхсфюрер СС нацеливал своих подчиненных, боровшихся на Востоке против «азиатских недочеловеческих орд».

Показания Баха и Герфа сходятся в том, что Гиммлер был очень радикален в проведении этой истребительной политики и жестко пресекал любые попытки оспорить или отменить ее. Себя же оба руководителя штаба борьбы с бандами рисовали противниками этой линии, которые благодаря своей принципиальности потеряли фавор шефа. В американском деле Баха есть такой отчет о его допросе:

«Источник утверждает, что несколько раз он лично предлагал Гиммлеру прекратить призывы к антипартизанским репрессиям из-за стрельбы по немецким солдатам или сожжение деревень, которые были населены русскими, настроенными к немцам дружелюбно. Он чувствовал, что все эти „чрезмерно силовые“ меры против партизан приведут только к их окончательной полной консолидации и еще сильнее сплотят русский народ перед лицом немцев. Он рекомендовал прекратить казни евреев и заложников, поджоги и разграбление деревень и попытаться создать систему, позволяющую приложить все усилия, чтобы поладить с русским народом на территории, оккупированной немецкой армией. Источник заявил, что Гиммлер холодно отверг его предложения, и в это время он почувствовал, что Гиммлера действительно интересовал только его первоначальный план — уничтожение евреев и славян»[30].

Похожие показания дал и Герф. По его словам, он лично докладывал Гиммлеру об итогах операции «Герман», проходившей с 13 июля по 11 августа 1943 года на территории Белоруссии в районе Налибокского леса. В ходе этой акции, только по немецкой статистике, было убито 4280 человек. По словам Герфа, в сводках в графу «убито партизан» включалось все убитое еврейское население, а также гражданские женщины и дети из сельской местности. «Все причислялись в эту рубрику. Я обратил внимание Гиммлера на этот пункт; но он на меня рассердился и сказал, чтобы я… радировал ему в дальнейшем в том же духе…»[31] Так нацисты маскировали в отчетности убийства невинных людей под боевые потери партизан.

Насколько Бах и Герф были искренни, говоря о своем неприятии политики Гиммлера, — сказать сложно. Но факт остается фактом: несмотря на недовольство многих военных и гражданских чиновников, общий истребительный рисунок «борьбы с партизанами» не менялся до самого конца оккупации.

Приведенные данные можно дополнить показаниями еще одного близкого к Гиммлеру человека — высшего фюрера СС и полиции рейхскомиссариата «Остланд» обергруппенфюрера СС Фридриха Еккельна. На допросе 2 января 1946 года в Риге он также упомянул директиву рейхсфюрера СС об истреблении десятков миллионов русских, сославшись, правда, на сообщение Герфа. «Герф говорил мне, что фон дем Бах получил от Гиммлера приказание об уничтожении 20 миллионов советских граждан на территории Советской Белоруссии и к востоку от нее вслед за продвижением немецкой армии»[32]. Политику массовых убийств эсэсовец связывал «с целью быстрейшего покорения захваченных нами советских территорий, исходя из программы жизненного пространства для немцев…»[33]. Но при этом, подобно Баху, пытался представить дело так, что сам он к реализации истребительных планов прямого отношения не имел. В реальности, однако, обергруппенфюрер проводил беспощадную политику уничтожения, ярким образцом чего является, например, операция «Зимнее волшебство», проходившая под его командованием в феврале — марте 1943 года в русско-белорусско-латвийском приграничье. В результате в этом регионе оккупантами была создана 15-километровая «мертвая зона», где значительная часть населения — по оценкам современных российских и белорусских историков, от 10 до 12 тысяч человек[34] — была физически уничтожена c особой жестокостью. Согласно показаниям латышского полицейского Альфреда Витиньша, штурмбаннфюрер СС Фриц Межгравис сказал ему после операции: «…Я выполнял приказ генерала Еккельна, который приказал уничтожить все русское на своем пути, я сжег более 200 сел и деревень, сжигали также детей и стариков, так как с ними некогда было возиться, полегло их тут тысяч 10, а может быть, и больше, всего разве упомнишь… Их и не следует щадить, а уничтожать всех до единого, приказ Еккельна есть приказ фюрера, и мы должны защищать его интересы»[35].

Таким образом, показания трех высокопоставленных «борцов с бандами» вполне согласуются как друг с другом, так и с другими историческими источниками. Все они организовывали и осуществляли политику массовых убийств и все были так или иначе осведомлены, что над этой политикой довлеет намерение уничтожить от 20 миллионов до 30 миллионов славян.

«Колонизаторы». Пауль Шеер и Вильгельм Геллерфорт

Летом 1942 года на Украине, возле Житомира, было закончено строительство первого немецкого городка на оккупированных территориях СССР. В поселении, получившем название Хегевальд («Заповедный лес»), разместилась резиденция рейхсфюрера СС, испытывавшего в тот момент настоящую эйфорию: Гиммлер считал, что им наконец-то сделан первый шаг к созданию великой германской империи на Востоке. В этот момент глава «Черного ордена» провел в Хегевальде совещание, любопытные показания о котором дал в преддверии Киевского процесса бывший начальник германской полиции города Киева Пауль Шеер. Этот чин пользовался покровительством шефа полиции порядка Курта Далюге и через него был хорошо известен Гиммлеру. Вероятно, именно эти связи обусловили назначение Шеера на столь важный и ответственный пост в конце 1941 года.

Согласно показаниям Шеера, на встрече с высшими чинами СС и полиции, работающими на Украине, Гиммлер зачитал секретный доклад, в рассылке которого присутствующим было отказано. В начале рейхсфюрер привел ряд фактов, которые якобы доказывали присутствие германских племен на территории Украины еще в V веке нашей эры, и таким образом обосновал законность присоединения ее территории к Германии. Он утверждал, что немцам не найти лучшего пространства для расселения, и пообещал тем эсэсовцам, кто отличится в текущей войне, большие земельные пожалования в этом регионе. При этом рейхсфюрера крайне волновал демографический вопрос, поэтому «…он предлагал начать переселение в первую очередь молодежи с той целью, чтобы добиться большого прироста населения»[36].

С другой стороны, речь пошла о сокращении числа коренных жителей.

«Гиммлер говорил, что наша задача, то есть задача карательных органов, — очистить территорию Украины для будущего переселения немцев. Для этой цели мы должны вести массовое истребление советских граждан — украинцев. По утверждению Гиммлера, число украинцев также должно сократиться в связи с потерями на фронте, а оставшиеся военные вместе со всей Красной армией будут уничтожены. Мирное украинское население на оккупированной территории нужно свести до минимума.

Гиммлер дал нам указание, что для достижения этой цели необходимо:

• как можно больше арестовывать и уничтожать мирных советских граждан под видом борьбы с антигерманским движением. Безусловно уничтожать всех, кто хоть в малейшей степени подозревается в борьбе против немцев или сопротивляется нашим мероприятиям;

• часть трудоспособного населения Украины насильно вывозить в Германию на каторжные работы;

• оставшееся в живых украинское население, то есть не уничтоженное по каким-либо причинам и не угнанное на каторжные работы в Германию, Гиммлер намеревался переселить в Россию, а территорию Украины заселить немцами»[37].

Шеер сообщил следствию, что эти директивы лежали в основе крайней жестокости оккупационного режима. По его словам, «…под видом партизан расстреливалось очень много советских граждан. Если кто-либо из жителей был обнаружен в лесу, то независимо от того, по каким причинам он там находился, его полиция расстреливала как партизана. К партизанам также причисляли всех, у кого не было документов, а также всех, у кого было оружие». Малейшего неповиновения было достаточно для ареста и последующей казни. «Эти аресты служили политике Гиммлера — подготовить место для немецких колонистов по окончании войны»[38].

Аналогичные показания дал советскому следствию обершарфюрер СС Вильгельм Геллерфорт, служивший в оккупированном Днепропетровске. Его чин (аналог унтер-офицера в вермахте), естественно, не подразумевал присутствия на личных совещаниях с Гиммлером. Однако от своего начальника, шефа полиции безопасности и СД в Днепропетровске штурмбаннфюрера СС Вильгельма Мульде, он получил схожие указания. Интересно, что шеф Геллерфорта указал на определенные разногласия в верхах относительно категорий истребления советского населения.

По его словам, Гиммлер ставил задачу уничтожать на оккупированной территории не только коммунистов, но и более широкие круги советского населения, так как оно «все равно будет противиться немецким порядкам». Напротив, министр восточных территорий Альфред Розенберг предлагал ограничиться коммунистами, а советское население вывозить в Германию и другие оккупированные страны, а также использовать на самой Украине как рабочую силу. Но поскольку, говорил Мульде, «нашим непосредственным начальником является Гиммлер, а позиция Гитлера до нас не доведена, то мы должны исполнять приказы шефа СС». «Этим самым Мульде дал указание приступить к массовому истреблению советских граждан»[39].

Представляется, что показания Шеера и Геллерфорта особо важны именно в контексте постройки Хегевальда, знаменовавшего собой начало немецкой колонизации Востока. Хотя зловещий Генеральный план «Ост» и не был подготовлен окончательно, однако его общие основания к этому моменту были уже понятны. Де-факто летом 1942 года германизация захваченных земель реально началась, а победа казалась верхушке нацистов весьма близкой. В середине июля состоялась встреча Гиммлера с Гитлером, который находился тогда в Виннице. 16 июля рейхсфюрер СС восторженно сообщил своему врачу Ф. Керстену, что сегодня «самый счастливый день в его жизни», поскольку фюрер одобрил все его предложения: Германии предстоит «величайший колонизационный проект, который только видел мир, к тому же связанный с благороднейшей и важнейшей задачей — защитой западного мира от вторжения из Азии»[40]. Таким образом, глава СС согласовал рамочные планы освоения захваченных земель с нацистским вождем. Как следует из показаний Шеера, они были связаны с политикой уничтожения.

К июлю 1942 года относится еще один важный для нашей темы документ, который давно известен, но обычно не ставится в контекст начала колонизации и активности Гиммлера. Речь идет о телеграмме заместителя фюрера по партии Мартина Бормана министру восточных территорий Альфреду Розенбергу от 23 июля 1942 года. В ней были изложены принципы, на которых фюрер потребовал строить восточную колонизаторскую политику — в частности, принять социальные меры по пресечению размножения славян.

«Мы можем быть только заинтересованы в том, чтобы сокращать прирост населения оккупированных восточных областей путем абортов. Немецкие юристы ни в коем случае не должны препятствовать этому. По мнению фюрера, следует разрешить на оккупированных восточных территориях широкую торговлю предохранительными средствами. Ибо мы нисколько не заинтересованы в том, чтобы ненемецкое население размножалось… Ни в коем случае не следует вводить немецкое обслуживание для местного населения оккупированных восточных областей. Например, ни при каких условиях не должны производиться прививки и другие оздоровительные мероприятия для ненемецкого населения»[41].

Эти указания являются откровенной санкцией на проведение геноцида. Совершенно очевидно, что окончательное упразднение системы здравоохранения для «восточных народов» вызвало бы (и реально вызывало) большие скачки смертности среди советских славян, чего Гитлер и Борман, несомненно, желали. На наш взгляд, есть все основания рассматривать эти директивы в одном ряду с инструкциями, которые Гиммлер дал полицейскому аппарату. Характерно также, что фюрер четко потребовал применения этой политики и к украинцам, что означало заметное ослабление позиций «украинофила» Розенберга, чьи противоречия с рейхсфюрером СС довольно достоверно охарактеризовал Геллерфорт. Розенберг с начала войны пытался пестовать украинский национализм, направляя его против носителей советской и/или русской идентичности. Министр восточных территорий был готов применять самые жестокие меры против великороссов, в украинцах же он видел кого-то вроде словаков, которые достойны статуса третьестепенных союзников рейха. По мнению чиновника, они могли бы оставаться покорной рабочей силой, которая трудится на черноземных полях под германским управлением, но без ярко выраженной сегрегации и дискриминации по отношению к ним. Однако успехи первой половины 1942 года окончательно убедили Гитлера, что Германии не нужно церемониться с покоренными народами Востока. Бо́льшая часть украинцев в его глазах проходила по разряду «славянских недочеловеков». Гиммлер и Борман держались того же мнения, а на Розенберга глядели свысока как на опасного прожектера. Колониальный мираж заставил их отвергнуть полумеры и действовать максимально жестоко.

Кроме того, истребительная политика Гиммлера нашла поддержку не только в верхах, но и снизу: cо стороны рейхскомиссара Украины Эрика Коха, который демонстративно игнорировал указания своего формального начальника Розенберга. Такую вольность он мог себе позволить только в том случае, если имел основания рассчитывать на одобрение куда более высоких инстанций, чем министр восточных территорий. Кох, который одновременно занимал пост гауляйтера Восточной Пруссии, обладал широчайшими связями в нацистской элите, имел прямую связь с Борманом по линии НСДАП и числился на хорошем счету даже у самого Гитлера. Поэтому он принялся проводить ту линию, которая была угодна верховному политическому руководству, — и это была линия на истребление и подавление.

Согласно показаниям подсудимого Киевского процесса — гебитскомиссара Мелитополя Георга Хайниша, члена НСДАП с 1923 года, на одном из совещаний «Кох прямо сказал, что он принял твердое решение отправить на работу в Германию все трудоспособное население северных районов Украины, а остальное население этих районов уничтожить. Такая работа облегчит колонизацию Советской России… Лучше, сказал он, повесить на десять человек больше, чем одним меньше…» По убеждению рейхскомиссара, «„уничтожение наибольшего числа граждан Советской России может пойти только на пользу Германии, так как это ослабляет Россию“. Последние слова Коха, утверждал Хайниш, отражают линию Гитлера и его ставки»[42].

В общих чертах, по словам Хайниша, эта линия сводилась к следующему:

«Учитывая, что держать в повиновении русский народ будет весьма затруднительно, было приказано беспощадно применять репрессивные меры по отношению к гражданскому населению… Кроме того, нужно было ослабить силу народа путем уменьшения количества людей, то есть путем их истребления»[43].

Примером миниатюрного колониального проекта, в котором наблюдалось единство действий Коха и Гиммлера, служит расправа над мирными жителями региона Цумани в Волынских лесах. Рейхскомиссар Украины решил превратить эти места в собственные охотничьи угодья, где он также мог бы принимать высоких гостей из Берлина. Для этого требовалось выселить жителей нескольких десятков деревень. Но поскольку депортация представляла значительные трудности, крестьян просто уничтожили: подчиненные рейхсфюрера СС охотно отозвались на просьбу гражданских властей. Негодующий Розенберг, уставший от своеволия своего представителя, писал Гиммлеру: «Выселение началось в декабре 1942 года при лютых морозах… Но сотни людей в Цумани и окрестностях просто перестреляли, потому что они были „коммунистически настроены“! В последнее не верит ни один украинец, и даже немцы удивляются такому доводу, ведь в этом случае подобные казни должны были бы проводиться… одновременно и в других зараженных коммунистическими элементами районах. Зато во всей округе недвусмысленно утверждают, что этих людей пристрелили без всякого приговора потому, что количество подлежащих выселению оказалось слишком велико, чтобы переселить их за короткое время, и к тому же там, куда их переселяли, было недостаточно места. Сейчас район Цумани полностью обезлюдел»[44].

Розенберг попытался воспользоваться ситуацией, чтобы свалить надменного рейхскомиссара и усилить свои позиции. Однако Кох через голову шефа доложил Гитлеру иную версию событий: он представил Цумань в образе опасной партизанской зоны, кишевшей большевиками, которых полиция победила в тяжелой и героической борьбе. Гиммлер предсказуемо встал на сторону Коха, и опозоренный министр восточных территорий вынужден был извиняться. После этих событий политическое влияние Розенберга было окончательно сведено к минимуму.

Таким образом, хотя поселенческая колонизация «восточного пространства» и не зашла далеко в связи с событиями на фронте, она была отчетливо поставленной целью Третьего рейха, которой стремились достичь в том числе и политикой заблаговременного истребления местных жителей. Цуманский инцидент стал одним из ярких примеров массовых убийств, осуществленных при «расчистке» жизненного пространства для укоренения на нем новых хозяев.

«Рядовые палачи». Ганс Риц и Рейнгардт Рецлафф

Об установках на широкое истребление, шедших с самого верха, свидетельствовали и те подчиненные Гиммлера, которые, подобно Геллерфорту, занимали скромные позиции в силовом аппарате. Во время следствия, предшествовавшего Харьковскому процессу в декабре 1943 года, такие показания дал унтерштурмфюрер СС Ганс Риц — первый эсэсовец, осужденный за преступления во время Второй мировой войны.

Профессиональный юрист, выпускник Кёнигсбергского университета, он командовал ротой, приданной части зондеркоманды 4b, которая дислоцировалась в Таганроге. Риц был взят в плен при освобождении города в августе 1943 года. Он едва ли когда-то лично видел рейхсфюрера СС, однако прекрасно обрисовал репутацию, которую тот имел в силовом блоке. «Гиммлер — имперский руководитель СС — всегда восстает в Германии против „бумажных параграфов“ и хотел бы втиснуть все в рамки мировоззрения отдельных руководителей СС. Если в Германии Гиммлер маскировал нарушение существующих законов, то в России ему никакой маскировки не потребовалось. Гиммлер и его гестапо получили возможность поступать с русскими людьми по своим прихотям»[45]. О том, что это за «прихоти», Риц получал инструкции от командира тайлькоманды гауптштурмфюрера Вильгельма Экхардта, который в стенограмме показаний ошибочно назван Эккером.

«Примерно в июле 1943 года, когда я нес службу в качестве командира роты СС при таганрогском гестапо, шеф последнего капитан Эккер дал мне следующие указания: „Не следует быть мягким в отношении к гражданскому населению оккупированной территории России. Свои действия в этой области следует производить, все время помня о будущем германского народа. Чем меньше будет русских, тем лучше будет обеспечена будущая безопасность немцев“, — говорил капитан Эккер. В случае наличия подозрения об антигерманских настроениях лучше расстрелять больше русских, чем оставить в живых хотя бы одного из подозреваемых. От старых европейских понятий о праве следует на Востоке полностью отказаться. Ему, Эккеру, доподлинно известно, что такая установка является точкой зрения германского верховного командования, хотя об этом открыто и не говорится»[46].

Любопытно, что до прибытия в Таганрог Экхардт находился в Сталино, где участвовал в массовых убийствах гражданского населения. Таким образом, его воззрения не ограничивались теорией. После общения со столь «опытным» командиром и личного участия в расправах над мирными жителями в Петрушинской балке Риц не сомневался: «Немцы, для безопасности своего собственного будущего существования, истребляют как можно больше русских, обескровливая их страну»[47].

О получении подобных инструкций рассказывал еще один рядовой подчиненный рейхсфюрера СС и подсудимый Харьковского процесса — ефрейтор тайной полевой полиции (ГФП) Рейнгард Рецлав. Согласно его показаниям, в мае — июне 1941 года он прошел обучение в полицейском батальоне «Альтенбург», сотрудников которого готовили для работы на оккупированных территориях СССР. «На курсах даже было организовано несколько лекций руководящих чиновников ГФП, которые прямо указывали, что народы Советского Союза являются неполноценными и должны быть в подавляющем большинстве уничтожены, а в незначительной своей части использованы в качестве рабов… Эти указания исходили из политики германского правительства»[48].

Показания ефрейтора Рецлава, данные советским следователям, имеют важные параллели с показаниями командиров высокого ранга Бах-Зелевского и Шеера. Здесь мы также встречаем признания, что оккупационный режим сознательно формировался таким образом, чтобы коренных жителей погибло как можно больше. Немецкое военное право дозволяло убить кого угодно и в любом количестве, представляя людей «потенциальными врагами». «Нам постоянно внушали, что каждый русский человек — это партизан, зверь с монгольским лицом, выродок человечества… Чиновников, проявлявших жестокость к русским, высоко ценили и поощряли по службе… Никаких материалов, свидетельствовавших о виновности арестованных, у нас не было, они расстреливались только потому, что были гражданами Советского Союза. Правда, на допросах отдельным людям предъявлялось обвинение в саботаже и принадлежности к партизанам, однако, как правило, это было ничем не подтверждено и являлось умозаключением чиновников ГФП»[49].

Основанием для массовых убийств был фанатичный национал-социалистический расизм. «На протяжении многих лет нас воспитывали в таком духе, что немцы являются людьми высшей расы и призваны установить новый порядок в Европе, — признавался Рецлав. — В этих лекциях нам говорили о том, что русские являются варварами, людьми, не имеющими своей культуры, и призывали нас к тому, чтобы по приезде на Восточный фронт мы истребляли русских»[50]. Ефрейтор усвоил материал и усердно затаскивал заключенных Харьковской тюрьмы в газваген. На следующий день после своей дебютной акции уничтожения в марте 1942 года он встретил старого сотрудника СД Каминского, берлинца, назначенного начальником Харьковской тюрьмы. Тот поприветствовал Рецлава словами: «Слыхал, что вчера вы имели возможность непосредственно поучаствовать в освобождении завоеванной нами земли от русских»[51].

Гиммлер

Особенность следственных показаний как исторического источника состоит в том, что подсудимый, как правило, заинтересован представить себя или вовсе невиновным, или виновным как можно менее. Кроме того, он может идти на сделку со следствием и рассказывать лживую информацию, которая, возможно, сохранит ему жизнь. Естественно, что к таким материалам нужно относиться крайне осторожно. Однако наличие общих черт в показаниях, данных разным следователям в разное время в разных городах и даже разных странах, укрепляет основания в пользу тезиса о геноцидальном умысле верхов Третьего рейха, в частности — шефа СС Генриха Гиммлера.

Можно ли подтвердить это подозрение данными других источников? Да.

Гиммлер, на директивы которого ссылаются практически все исполнители, был достаточно откровенен и в разговорах со своими конфидентами, и в публичных речах. Уже в июле 1941 года, выступая перед боевой группой СС «Норд», рейхсфюрер заявил: «Это война идеологий и борьба рас. На одной стороне стоит национал-социализм: идеология, основанная на ценностях нашей германской, нордической крови. Стоит мир, каким мы его хотим видеть: прекрасный, упорядоченный, справедливый в социальном отношении, мир, который, может быть, еще страдает некоторыми недостатками, но в целом счастливый, прекрасный мир, наполненный культурой, каким как раз и является Германия. На другой стороне стоит 180-миллионный народ, смесь рас и народов, чьи имена непроизносимы и чья физическая сущность такова, что единственное, что с ними можно сделать, — это расстреливать без всякой жалости и милосердия…»[52]

В апреле 1943 года на совещании с чинами СС в Харькове Гиммлер изложил свою стратегию победы: «…Им пришлось чудовищно сильно мобилизовать свой народ. Я считаю… что мы должны подходить к ведению этой войны и нашего похода [на Восток] следующим образом: как мы лишим русских наибольшего количества людей — живых или мертвых? Мы делаем это, убивая их, беря их в плен и заставляя работать, стараясь полностью заполучить в свою власть области, которые мы занимаем, и оставляя области, которые мы покидаем… полностью безлюдными. Если мы — и я убежден в этом — будем в целом вести войну, последовательно проводя линию на уничтожение людей, то лично я не сомневаюсь, что еще в течение этого года и следующей зимы русские будут обескровлены»[53].

В декабре того же года он был еще более откровенен: «…Немецкий народ — единственный, который может отбить, победить и — можете спокойно использовать это слово — истребить, массово истребить этих русских до последней горстки (он использовал abschlachten — „жестоко убивать, забивать как скот“. — Примеч. Е. Я.). И мы сделаем это. Они истекают кровью, конечно, медленно, но верно. Они уже ставят русских женщин за пушки и пулеметы. Однажды и у огромного народа заканчиваются резервы — мы приблизимся к этому моменту в следующем году… Здесь, в этой войне на Востоке, разворачивается борьба на уничтожение (Vernichtungskampf) между двумя расами… В этой борьбе на уничтожение есть только азиатские правила, а именно: будет истреблена и уничтожена мужская сила либо одной расы, либо другой»[54].

Чуть позже Гиммлер заявил своему врачу Феликсу Керстену: «Главное управление СС по вопросам расы и поселений подсчитало, что… к 1952 г. население России составит 200 миллионов. Оно растет со скоростью где-то три миллиона в год. Чтобы с этим справиться, говоря по-военному, мы должны убивать от 3 до 4 миллионов русских в год»[55].

Гиммлер был главой силового аппарата, который обладал огромной полицейской властью на оккупированной территории. Но получить эту власть, сохранять ее столь долгий срок и направлять политику истребления он мог только благодаря совпадению взглядов с главой Третьего рейха: в противном случае она была бы молниеносно пресечена. Между тем из Берлина одергивали более умеренного Розенберга, а не радикального рейхсфюрера СС, который на протяжении всей войны был наряду с Борманом самым близким к Гитлеру человеком. Таким образом, фюрер или задавал, или, во всяком случае, поддерживал истребительную линию, и это неудивительно: он сам бредил идеей завоевания «жизненного пространства» на Востоке и говорил о необходимости осуществить «биологическое устранение славян». Другие ведомства и службы также действовали в фарватере замыслов первых лиц. Таким образом, многое говорит о том, что политическое руководство Третьего рейха действительно имело устойчивое намерение значительно сократить число советских славян в ходе войны, маскируя геноцид под боевые действия, борьбу с подпольем или другие факторы.

Перекрестный анализ показаний членов СС, на наш взгляд, подтверждает этот тезис и убеждает, что приведенные заявления в целом достоверны. Если слова о желании нацистов совершить децимацию славян вписывали в протоколы ангажированные советские следователи, то почему они так четко коррелируют с речами Гиммлера? Если Геллерфорта вынудили рассказывать о геноцидальных установках рейхсфюрера СС, зачем упоминать его разногласия с более умеренным Розенбергом? Почему Бах-Зелевский рассказывает юристам из США о том же плане уничтожить 30 миллионов, про который Герф синхронно сообщает в советском плену, а в послевоенной ФРГ об этом же вспоминает высокопоставленный офицер вермахта Герсдорф?

В ходе рассекречивания документов и научного поиска обнаруживается все больше свидетельств о том, что массовые убийства жителей оккупированных территорий СССР объясняются не только желанием запугать или наказать коренное население, но и намерением значительно сократить число русских, украинцев и белорусов ради достижения колонизаторских целей нацистской Германии. С каждым годом таких свидетельств в научном обороте все больше; сегодня их насчитывается уже столько, что по-настоящему объективный историк вряд ли может их игнорировать.

Список источников и литературы

1. Альтман И. А. Жертвы ненависти. Холокост в СССР. 1941–1945. М., 2002.

2. Андреев Е. М., Дарский Л. М., Харькова Т. Л. Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993.

3. Ветте В. Война на уничтожение: вермахт и Холокост // Новая и новейшая история. 1999. № 3.С. 72–79.

4. Ветте В. Образ врага: расистские элементы в немецкой пропаганде против Советского Союза // Почему Третий рейх проиграл войну. Немецкий взгляд. М., 2021. С 121–152.

5. Демографические потери СССР и России в первой половине XX века. Заседание Демографической секции Центрального дома ученых РАН. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.demoscope.ru/weekly/2015/0645/nauka01.php

6. Ермаков А. М. Вермахт против евреев. Война на уничтожение. СПб., 2021.

7. Жуков Д., Ковтун И. Отморозки Гиммлера. Преступления бригады Дирлевангера. М., 2023.

8. «Зимнее волшебство». Нацистская карательная операция в белорусско-латвийском пограничье, февраль — март 1943 г.: Документы и материалы. М.: Фонд «Историческая память», 2013.

9. История Холокоста и геноцидов. XX век: Учеб. пособие для вузов / Под ред. И. А. Альтмана. М., 2022.

10. Керстен Ф. Пять лет рядом с Гиммлером. М., 2004.

11. Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/genocide.shtml

12. Письмо М. Бормана А. Розенбергу относительно политики на оккупированных территориях Востока // Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973. Т.2. С 40–42.

13. План голода. Полный текст нацистских директив / Публ. и коммент. Е. Яковлева // Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза. СПб., 2024. C. 220–248.

14. Россия и СССР в войнах XX века / Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. М., 2001.

15. Руденко Р. Забвению не подлежит // Правда. 1969. 24 марта.

16. Смиловицкий Л. Л. Катастрофа евреев в Белоруссии. 1941–1944. Тель-Авив, 2000.

17. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской СССР (15–29 января 1946 г.). Минск, 1947.

18. Холокост на территории СССР. Энциклопедия. М., 2011.

19. Холокост у стен Ленинграда: сб. документов. СПб., 2005.

20. ЦА ФСБ. Д. Н-18763. Т.5.

21. ЦА ФСБ. H-16707. Т.2.

22. ЦА ФСБ. Н-16707. Т.5.

23. ЦА ФСБ. Н-16707. Т.8.

24. ЦА ФСБ. Н-18762. Т.1.

25. ЦА ФСБ. H-18763. Т.2.

26. ЦА ФСБ. Ф. К-72. Оп. 1.Д. 17.

27. Штрайт К. Они нам не товарищи. Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг. М., 2009.

28. Audienta Lа Fuhrer-Ul Cancelar a domnului professor Mihai Antonescu, vicepresedintele consiliului de ministri // Zagirdava. 2013. № 12.

29. BA NS 19/4008.

30. BA NS 19/4010.

31. BA NS 19/4011.

32. Bartow O. Anatomy of a Genocide: The Life and Death of a Town Called Buczacz. NY, 2018.

33. Breitman R. Architect of Genocide. Himmler and Final Solution. NY, 1991.

34. Breitman R. Hitler and Genghis Khan // Journal of Contemprorary History. Vol. 25, No. 2/3 (May — Jun., 1990). P. 337–351.

35. Ciano’s diplomatic papers. London, 1948.

36. Desbois P. The Holocaust by Bullets. NY, 2008.

37. Gesdorf R.-C. Soldat im Untergang. Berlin, 1977.

38. Нeer H., Streit C. Vernichtungskrieg im Osten. Judenmord, Kriegsgefangene und Hungerpolitik. Hamburg, 2020.

39. Hitler А. Monologe in Fuhrerhauptquartier. 1941–1944. Hamburg, 1980.

40. Furber D., Lower W. Colonialism and Genocide in Nazi Occupied Poland and Ukraine // Empire, Сolony, Genocide. Сonquest, Occupation and Subaltern Resistance in Modern History. New York, 2008. P. 372–403.

41. International Military Tribunal. Nuremberg, 1947–1949. Vol. IV.

42. International Military Tribunal. Nuremberg, 1947–1949. Vol. XXV.

43. Justiz und NS-verbrechen. Amsterdam-Munchen, 1968–2012. Bd. 20. Prozess gegeb Karl Wolff.

44. Kay A. Expoitation, Resettlement, Mass Murder: Political and Econimic Planning for German Occupation Policy in the Soviet Union, 1940–1941. NY, 2006.

45. Kay A. «The Purpose of the Russian Campaign Is the Decimation of the Slavic Population by Thirty Million»: The Radicalization of German Food Policy in Early 1941 // Nazi Policy on the Eastern Front, 1941: Total War, Genocide, and Radicalization. Rochester, NY, 2012. P. 101–155.

46. NARA 66 7A.

«…Речь шла об уничтожении восточных соседей, о стирании [с лица земли] русского народа, …многое указывает на то, что русскому народу была уготована примерно та же судьба, что и еврейскому»[57].

Эти слова принадлежат классику немецкой исторической науки Рольфу-Дитеру Мюллеру, который еще в конце 1980-х назвал уничтожение русских «другим Холокостом» (der andere Holocaust). Этот термин стал заголовком его статьи в популярном еженедельнике Die Zeit от 1 июля 1988 года и позже использовался такими авторитетными специалистами, как Вольф Кайзер[58], Пауль Коль[59], и целым рядом других. Тезис, что на оккупированных территориях Советского Союза нацисты одновременно осуществляли несколько геноцидов и что их жертвами были не только евреи и цыгане, но и славянские народы СССР, сегодня разделяют многие немецкие историки. Кристиан Штрайт и Ханнес Хеер (руководитель знаменитой выставки «Война на уничтожение. Преступления вермахта 1941–1944») прямо употребляют по отношению к истребительной политике нацистов на оккупированной территории СССР слово «геноцид»: «Жертвами геноцида советского населения стали более 28 миллионов человек»[60]; «необходимо наконец-то осмыслить геноцид славян во времена национал-социализма»[61]; «30 миллионов человек — „славянских унтерменшей“ на жаргоне нацистов — это был другой немецкий геноцид»[62].

«Блицкриг быстро закончился, но геноцид евреев и славян продолжился, — писал в 1989 году историк Ханс-Юрген Хасслер, впоследствии основатель и председатель фонда Немецкого музея Холокоста. — Войны Гитлера были не только войнами за господство в Европе, но и крестовыми походами на уничтожение (Vernichtungskreuzzüge) против евреев, коммунистов и — об этом часто забывают — также против славян»[63].

Кроме того, термин «геноцид» (Völkermord, реже Genozid) по отношению к славянам или населению СССР в немецкоговорящем пространстве используют представители других гуманитарных дисциплин — социологи, экономисты, политологи. Так, еще в 1964 году профессор социологии Свободного университета Берлина Дитрих Гольдшмидт охарактеризовал «попытку Гитлера и его последователей частично поработить, частично истребить славян, евреев, цыган не только в пределах Германии, но и везде, где они могли до них дотянуться» как геноцид[64]. Популярный западногерманский писатель и социолог Михаэль Шнайдер в 1989 году утверждал, что «большинство западных немцев не имело ничего против того, чтобы жить в обществе ненаказанных „убийц за письменным столом“, эксплуататоров рабского труда и генералов вермахта, которые были пособниками геноцида славян и евреев»[65]. Эту фразу процитировал в 2010 году в своей книге об экономических кризисах профессор Хайнц Глиманн[66], писатель и общественный деятель, ветеран вермахта, в свое время воевавший на Восточном фронте и попавший в плен.

Шнайдер употребил также термин «второй геноцид»: «…никогда не был забыт и не отрицался тот второй геноцид, который гитлеровская армия осуществила по отношению к советским народам в ходе „плана Барбаросса“: немедленный расстрел коммунистических функционеров и руководителей („Приказ о комиссарах“), „выжженные деревни“, карательные акции вермахта и СС против советского гражданского населения, жертвами которых стали сотни тысяч, осада Ленинграда, при которой около 900 000 человек умерли от голода, массовая смерть всего 3,3 миллиона советских военнопленных в немецких лагерях, концлагеря, подземные военные заводы и т. д. и т. п.»[67]. Это созвучно с «другим геноцидом» Штрайта и Хеера.

«Несомненно, в нацистских планах уничтожения евреям отводилось особое место, но нацисты уничтожали по расовому признаку и другие группы: цыган, большие части польского и русского населения как „неполноценных“ славян. <…> В отношении цыган и славян вполне можно говорить о геноциде»[68], — утверждал в 2022 году писатель Арн Штромайер, сын авторитетного нацистского журналиста Курта Штромайера, автора широко издаваемых романов в стиле идеологии Blut und Boden («кровь и почва») и геббельсовской газеты Das Reich, писавшего о польских и русских «унтерменшах».

Петер Бюргер, католический теолог и главный редактор проекта «Церковь и мировые войны», в объемной статье для журнала Telepolis обозначил истребление населения на Востоке в русле «антиславизма» как «крупнейший геноцид в истории»[69].

В политических кругах нынешней Германии и в языке официальных выступлений ее лидеров по отношению к массовому уничтожению нацистами населения СССР звучат какие угодно слова, кроме термина «геноцид». Впрочем, стоит отметить слова, признающие весь масштаб и ужас этой трагедии, а также вину немецкого народа. Так, в своей речи к 80-й годовщине нападения нацистской Германии на СССР бундеспрезидент Франк-Вальтер Штайнмайер в 2021 году вспомнил о 14 миллионах жертв среди мирного советского населения, о Генеральном плане «Ост», плане голода и отметил, что Третий рейх планировал «войну, в которой врагом объявлялось все советское население — все население полностью! — от младенцев до стариков. Вся европейская часть СССР должна была быть „очищена“ и подготовлена к колонизации немцами. Города-миллионники, такие как Ленинград, Москва или Киев, должны были быть стерты с лица земли»[70].

Нет также соответствующей правовой классификации этих событий как «геноцида» немецким Верховным судом. С другой стороны, тема истребления славянского населения не раз затрагивалась в послевоенные десятилетия и после объединения Германии в процессах против нацистских преступников на уровне городских и районных судов (Landgericht). На сегодняшний день имеется целый ряд судебных решений, в которых официально признаны намерение и факт истребления славян как этнической группы — что, согласно Конвенции ООН 1948 года, является геноцидом, идет ли речь о полном или частичном уничтожении.

Как известно, после Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками (1945–1946) с 1946 по 1949 год состоялось 12 малых процессов, затем процессы по концлагерям[71], потом — после нескольких законов об амнистии[72] — эту миссию взяли на себя власти двух немецких государств. В ФРГ в период с 1945 по 2005 год было открыто около сорока тысяч уголовных дел по нацистским преступлениям, из них до суда дошло 14 693, которые рассматривались в ходе почти пяти тысяч процессов. Приговоры получили лишь 6656 обвиняемых, то есть меньше половины. Пик судебной активности пришелся на 1947–1949 годы, в середине 1950-х наблюдались затишье и волна освобождений по амнистии, следующий пик (значительно ниже) охватывает 1959–1962 годы, затем началось медленное снижение[73].

Примерно та же тенденция характерна для ГДР: большое количество процессов и приговоров в 1945–1950 годах, минимум в середине 1950-х, некоторый рост с начала 1960-х. Правда, точных цифр назвать нельзя; известно, что приговоров было намного больше, чем в ФРГ, однако разные историки оперируют различными данными: начиная от Вольфганга Айзерта, который в 1993 году насчитал 8055 приговоров за 1945–1947 годы, и заканчивая Кристианом Майером-Зайтцем, упоминающим о 17 175 приговорах только советского военного трибунала за этот период. Аннете Вайнке говорит о 8321 приговоре за 1947–1950 годы. Данные разрознены и требуют уточнения.

Что касается содержательной части процессов, то в ФРГ расследования и суды велись преимущественно по делам об уничтожении евреев и узников концлагерей, меньшая доля процессов — по делам о преступлениях против гражданского населения оккупированных стран, в частности СССР. В качестве «главного» преступления нацистов тематизировался Холокост. Суды ГДР разбирали в основном преступления нацистов по отношению к узникам концлагерей и к гражданскому населению оккупированных областей СССР и Восточной Европы. Уничтожение евреев, в отличие от стран Запада, не рассматривалось как уникальное явление в отрыве от всей прочей истребительной политики.

В ФРГ тезис о частичном уничтожении славян был впервые зафиксирован в тексте судебного решения от 1964 года. Тогда в Тюбингене за пособничество в убийстве судили надзирателей располагавшегося в Восточной Пруссии концлагеря Штуттхоф: Отто Хаупта, Бернхарда Людтке и Отто Карла Кнотта. Первые двое помогали убивать инъекциями и другими способами заключенных в лагерном лазарете. Людтке также участвовал в умерщвлении газом 40 пленных солдат Красной армии и в убийстве пятерых пленных советских офицеров, в том числе одной женщины, которую сожгли живьем. Его приговорили к шести годам, Хаупта — к 12, Кнотта оправдали. В тексте судебного решения, помимо прочего, зафиксировано:

«В своей упрямой мании Гитлер и его приспешники поставили своей целью истребление всех евреев в сфере господства немцев. Славянские народы считались неполноценными и должны были подвергнуться децимации <…>, истребление польской и русской интеллигенции было делом решенным. Конечная цель, к которой стремились с помощью всех этих мер, состояла в [завоевании] „германской расой господ“ господства над Восточной Европой „по крайней мере, на тысячу лет“. Убийство людей, от которых больше нельзя было ожидать [продуктивного] труда, также отвечало образу мыслей национал-социализма, [к таким людям] относились не только душевнобольные, но и больные и слабые здоровьем заключенные концлагерей и даже военнопленные»[74].

Стоит также обратить внимание на судебный процесс против четырех гестаповцев, обвинявшихся в массовом убийстве евреев в Польше, который состоялся в земельном суде Бохума в 1969 году. В тексте обвинительного решения суд признал, что «…расовая политика НСДАП характеризовалась не только антисемитизмом, но, кроме того, и своего рода социал-дарвинизмом. Исходя из прямо-таки бредовой переоценки немецкой нации, национал-социализм видел свою задачу в выведении элитарной расы германской крови и в уничтожении всех носителей „расово неполноценного генофонда“, к которому относились прежде всего евреи, но также и душевнобольные, цыгане и представители славянских народов»[75]. Геноцид евреев и цыган сегодня признан официально. В 1969 году суд поставил в ряд подлежащих истреблению нацистами народов также и славянские.

Весьма примечателен процесс над эсэсовцем Эрхардом Крёгером в 1969 году. До ноября 1941 года он являлся командиром айнзацкоманды 6-й айнзацгруппы С, действовавшей на Украине, был также членом рейхстага, руководителем управления по переселению на родину балтийских немцев, а с 1943 года — представителем Гиммлера в штабе РОА. Удивительно, но этого убежденного нациста приговорили всего лишь к трем годам и четырем месяцам тюрьмы. Линия защиты строилась на том, что, во-первых, Крёгер лично никого не убивал, во-вторых, он лишь передавал «дальше по цепочке» приказы высших фюреров СС, сам не будучи инициатором расстрелов, и, в-третьих, его айнзацкоманда расстреливала евреев… не из-за их расовой принадлежности, а потому что в большинстве своем это были действительно коммунисты и саботажники. Или, по крайней мере, подозрительные с точки зрения безопасности лица. Кроме того, бойцы айнзацкоманды якобы находились под впечатлением от увиденных «зверств большевиков», отступавших с Украины.

При всей очевидной неадекватности этого слишком мягкого наказания (впрочем, Крёгер был доктором права, а собрать доказательства и найти свидетелей против него в 1969 году оказалось действительно сложно) решение земельного суда Тюбингена по данному делу содержит одну очень важную формулировку:

«Историческим фактом является то, что для достижения этой цели правители национал-социалистического рейха планировали не только насильственное устранение правящего слоя и интеллигенции восточных народов, но и их [т. е. народов] физическую децимацию и осуществляли эти планы уже во время польского похода 1939 года и особенно во время войны против Советского Союза. Рука об руку с этой целью шло проводимое национал-социалистическими вождями физическое истребление евреев на Востоке; да и вообще, с весны 1941 года убийство всех евреев в сфере влияния Германского рейха было делом решенным. Поляки, русские и украинцы, но также и, прежде всего, евреи, особенно восточные евреи, считались в глазах [нацистских] вождей неполноценными по сравнению с „германской расой господ“. По отношению к этим народам и группам населения [нацистские] вожди с самого начала заняли принципиально иную позицию, чем, например, по отношению к воевавшим против них народам западных государств»[76].

Таким образом, суд признал намерение и факт массового уничтожения, намеренного сокращения, так называемой децимации славянских народов, провел параллели с уничтожением евреев, отметил, что все эти народы истреблялись как неполноценные и с ними обращались не так, как с другими. Интересно также, что обвиняемые (вместе с Крёгером судили одного из его помощников и приговорили к одному году и девяти месяцам тюрьмы) попытались обжаловать данное решение земельного суда в Верховном суде ФРГ (Bundesgerichtshof), который 9 февраля 1971 года подтвердил и оставил решение в силе. Одобренная Верховным судом, вышеприведенная формулировка действует до сих пор — как и другие.

Наконец, еще один пример — судебный процесс против надзирателя концлагеря Освенцим Эрнста Августа Кён… в Зигене в 1991 году. За три доказанных убийства 72-летнего обвиняемого приговорили к пожизненному заключению, после чего он совершил самоубийство. В тексте судебного решения есть фраза:

«После 1939 года СС все больше обращало свое внимание на людей, которые считались неполноценными и рано или поздно должны были подвергнуться уничтожению или как можно более сильной децимации: евреи, цыгане и славянские „унтерменши“ (поляки и русские)»[77]. То есть точка зрения юстиции на действия нацистов на Востоке по отношению к славянам и конкретно к славянским народам СССР в объединенной Германии не изменилась.

Всего в Западной Германии удалось найти семь процессов, где в решениях судов признается намерение и факт уничтожения славян из-за того, что они славяне — расово неполноценные, унтерменши и т. д. Не просто упоминается — таких решений больше, — а именно отчетливо прописывается как мотивация признания вины. По сравнению с общим количеством процессов над нацистскими преступниками это ничтожно мало, но все же эти формулировки существуют и на данные прецеденты можно ссылаться при подготовке юридического признания геноцида славян и/или славянских народов СССР.

Стоит отметить, что при очень мягком отношении к обвиняемым в указанных случаях, при всем нежелании или невозможности строго наказать нацистов за содеянное на Востоке западногерманские судьи тем не менее посчитали необходимым внести в тексты решений вышеприведенные пассажи при описании нацистской истребительной политики, признавая массовое истребление славян и намерение нацистского руководства как можно сильнее сократить их количество.

Что касается Восточной Германии, то в ГДР наблюдается другой вектор исследования истребительной политики на Востоке, другое отношение к нацистским преступникам. В частности, их судили больше и наказывали гораздо строже. При этом в ФРГ и в целом на Западе считалось, что восточногерманские суды пляшут под тоталитарную дудку империи зла — СССР, что часть подобных процессов используется как средство устранения недовольных, то есть антикоммунистически настроенных граждан, или является пропагандистской инсценировкой.

Именно так многие западные СМИ отреагировали на заочные суды над Теодором Оберлендером (1960) и Хансом Глобке (1963). Оберлендер — министр по делам перемещенных лиц, беженцев и жертв войны в правительстве Аденауэра, а в прошлом — политический руководитель батальона «Нахтигаль», командир батальона особого назначения «Бергман», один из ведущих нацистских экспертов по Восточной Европе и один из вдохновителей этнической концепции «нового порядка». По данным советской и восточногерманской юстиции, был организатором карательных акций на оккупированных советских территориях[78], отдавал приказы о массовых убийствах гражданского населения и военнопленных, лично принимал участие в пытках и казнях. Судом Восточного Берлина приговорен к пожизненному заключению.

Глобке занимал пост статс-секретаря канцелярии федерального канцлера ФРГ с 1953 по 1963 год. А при нацистах был официальным комментатором расовых законов и одним из идеологов преследования и уничтожения евреев, а также исключения населения оккупированных восточных территорий из правового поля, что юридически легитимировало любые жестокие действия по отношению к ним. Его судили за военные преступления, преступления против человечности и убийство и приговорили к пожизненному сроку. Интересно, что в тексте решения Верховного суда ГДР многократно употребляется и подробно раскрывается термин «геноцид», причем по отношению и к евреям, и к остальному, то есть славянскому, населению оккупированной нацистами Восточной Европы, в частности, признается, что «геноцид объективно происходил в различных стадиях»[79].

В Западной Германии суд над Глобке, к тому времени уже вышедшим в отставку, старались преподнести как показательный процесс и элемент информационной войны, зато судебные решения, о которых пойдет речь ниже, никогда не оспаривались в ФРГ и, более того, сохраняют юридическую силу и сегодня. Поскольку формально ГДР влилась в ФРГ, решения и приговоры ее судов, за исключением отмененных после обжалования или по иным причинам, до сих пор действительны.

В Восточной Германии в некоторых судах даже сложились стандартные формулы, повторявшиеся от процесса к процессу. Так, городской суд Берлина в 1976–1978 годах в своих решениях фиксировал, что «народы Советского Союза должны были быть превращены в стадо бесправных рабов, частично насильно вывезены и систематически физически уничтожаться в нарушение всех прав человека»[80].

Окружной суд Халле в 1981 и 1988 годах признавал намерение нацистских вождей вести войну на уничтожение, захватить территорию СССР, разграбить природные ресурсы, истребить и поработить миллионы советских граждан[81]. Окружной суд Зуля в 1974–1975 годах использовал формулировку «немецкие империалисты поставили себе цель завоевать территорию Советского Союза, присвоить его богатства, уничтожить его общественный порядок, истребить миллионы советских людей, а остальных превратить в рабов»[82].

В 1951 году в Баутцене за убийства, зверства и преступления против человечности судили бывшего охранника и надзирателя Освенцима Герберта Финка, застрелившего, по собственному признанию, от 300 до 400 заключенных и сопровождавшего людей в газовую камеру. Описывая в смертном приговоре вину Финка и особенности нацистского режима, суд зафиксировал, что:

«Целью этих [т. е. нацистских] планов было военными средствами захватить чужие страны, подвергнуть их народы порабощению, эксплуатации и ограблению. Население этих, в первую очередь славянских, стран, особенно русские, украинцы, белорусы, поляки, чехи, сербы, словенцы и евреи, были обречены на немилосердные преследования и массовое физическое уничтожение»[83].

В решении по делу сотрудника прокуратуры, отправлявшего на смертную казнь членов антифашистского сопротивления, окружной суд Геры в 1960 году упомянул, что «расовая ненависть нацистов была направлена особенно против евреев и славянских народов»[84]. В 1963 году в Нойбранденбурге состоялся процесс над эсэсовцем Роландом Пуром, одним из старших надзирателей концлагеря Заксенхаузен — садистом, систематически зверски избивавшим заключенных и осенью 1941 года участвовавшим в акции массового расстрела советских военнопленных, когда за восемь дней расстреляли почти 3000 человек, во время которой он лично убил минимум 30–40 пленных. За предумышленные убийства, военные преступления и преступления против человечности суд приговорил Пура к смертной казни, в тексте приговора отметив, что целью нацистского режима являлось «порабощение чужих народов, истребление евреев, славянских народов, германизация Европы»[85]. Далее в тексте имеется формулировка, позволяющая утверждать, что суд фактически признал нацистский геноцид евреев и славян, тем более ценная, что в январе 1964 года Верховный суд ГДР после апелляции обвиняемого оставил данное решение в силе:

«В ходе осуществления безумных планов фашистов добиться мирового господства, поработить другие народы, истребить славянские народы и евреев были созданы концлагеря. Идеологический и юридический фундамент для этих акций истребления предоставил Глобке — приговоренный Верховным судом [ГДР] военный преступник. На этой основе фашистские вожди устроили в различных концлагерях геноцид, жертвами которого стали миллионы невинных людей»[86].

Есть и еще одно судебное решение, которое можно толковать как признание геноцида евреев и славян: Карл-Маркс-Штадт (сегодня Хемниц), 1973 год, процесс над бывшим офицером полевой жандармерии СС Альбертом Хуго Шустером. Шустер обучал жандармов СС тактике «борьбы с бандами» (то есть тактике противопартизанских операций) на оккупированных восточных территориях, «ориентируя обучение на уничтожение партизан и помогающих партизанам». С декабря 1941 года служил на территории оккупированной Белорусской ССР, в Барановичах, где отсортировал для отправки в Германию (на принудительные работы или в концлагерь) около 500 евреев. С 1942 года командовал батальоном жандармерии СС, который действовал в Польше. За военные преступления и преступления против человечности приговорен к смерти. В тексте приговора обнаруживается следующий пассаж:

«Фашистская теория расового превосходства и сверхчеловека превратилась в государственную доктрину. В соответствии с ней, помимо евреев, к т. н. „неполноценным расам“ были причислены также и славянские народы. Исходя из нее, немецкие фашисты вывели для себя право порабощать и уничтожать другие народы. Посредством этой преступной идеологии они разбудили во многих людях самые низменные инстинкты. Побуждения человечности подверглись презрению, человеческое достоинство — издевательствам, но это было лишь прелюдией к куда более страшному преступлению. Геноцид и расовое уничтожение [Völkermord und Rassenmord], начиная с 1939 года, и особенно в последние годы войны, совершались непосредственно в промышленных масштабах»[87].

Даже если данная мысль не сформулирована в одну фразу так, чтобы слова «геноцид евреев и славян» стояли в одном предложении, из контекста все же ясно, что именно об этом идет речь. Ей полностью созвучна другая формулировка — из решения окружного суда Карл-Маркс-Штадта по делу Эрнста Киндера в 1976 году: «Фашистская теория расового превосходства и сверхчеловека превратилась в государственную доктрину. Исходя из нее, они [нацисты] вывели для себя право порабощать и уничтожать другие народы, прежде всего славянские народы и евреев, потому что те принадлежат к „неполноценным расам“»[88].

Киндер, бывший гестаповец и эсэсовец, в качестве руководителя автопарка зондеркоманды 10а айнзацгруппы D прошел от румынского города Яссы через Мелитополь, Мариуполь, Таганрог, Краснодар до Ейска, лично принимая участие в массовых расстрелах советских граждан еврейского и славянского происхождения, и убил не менее 260 человек. Участвовал в акциях уничтожения евреев в Мелитополе (2000 жертв за два дня), Мариуполе (1000 жертв), Таганроге (1500 жертв). В Ейске 9–10 октября 1942 года активно участвовал в ликвидации детской психиатрической больницы, когда 214 больных детей были убиты в пригнанной из Краснодара душегубке. Все два дня Киндер заводил и заносил в нее детей. За свои преступления судом приговорен к смертной казни.

Заслуживает упоминания также решение окружного суда Лейпцига, где в 1977 году судили Юлиуса Ханса Краузе, в 1941–1944 годах действовавшего в составе одного из подразделений тайной полевой полиции на территории Белорусской СССР и западных областей РСФСР. За участие в карательных акциях и массовых казнях и убийство нескольких десятков гражданских лиц приговорен к пожизненному заключению. Суд особо упомянул письма, написанные тогда Краузе родителям, где он утверждал, что «русские вообще не стоят того, чтобы обращаться с ними как с людьми».

В тексте приговора постулируется, что «фашистская оккупационная политика… была нацелена на порабощение, ограбление и истребление целых наций и групп населения», что Третий рейх вел против СССР и его народов войну на уничтожение и «намеревался убить и насильно вывезти миллионы советских граждан». «10 миллионов советских граждан пали на полях Второй мировой войны. Но столько же жертв — более 10 миллионов — погибли под обломками, были расстреляны, умерли голодной смертью в фашистских лагерях или были жестоко замучены». Далее суд признает, что гитлеровский фашизм «занимался систематическим сокращением славянства и еврейства»[89].

Легко заметить, что в последней цитате, как и в других вышеприведенных, систематическое сокращение относится к евреям и славянам. Тексты судебных решений ставят славян и евреев рядом, демонстрируя, что суть истребительной политики тут одна и та же: очищение жизненного пространства для «высшей арийской расы» от «неполноценных рас». Да, упоминание рядом массового истребления и даже геноцида евреев, славян и цыган идет несколько вразрез с современным образом геноцидов в западном и частично российском публичном и политическом пространстве. Но ведь речь о формулировках 1960–1970-х годов, когда даже на Западе картина Холокоста и вообще массового уничтожения народов и групп населения нацистами только складывалась и — будь тому определенные политические предпосылки — могла сложиться и по-другому.

Однако при всей разнице в восприятии нацистской истребительной политики в ФРГ и в ГДР или тогда и сегодня нельзя не обратить внимания на очень важный факт. Процитированные решения западногерманских судов в Бохуме и Тюбингене в 1969 году и в Зигене в 1991 году точно так же, как и перечисленные приговоры восточногерманских судов, ставят в один ряд евреев, цыган и славян, говоря о массовом физическом уничтожении по расовому или этническому признаку. И даже перечисляют конкретно: поляки, русские, украинцы. Восточногерманская юстиция добавляет сюда белорусов, сербов, чехов.

Безусловно, исторические факты и документы говорят о том, что евреев и цыган планировалось ликвидировать полностью, а славян только частично (по крайней мере, на начальном этапе). Важную роль тут сыграла огромная численность славян: нацисты понимали, что уничтожить больше ста миллионов за несколько лет просто невозможно. Не подлежит сомнению также и то, что имелись различия в методах и модусе уничтожения. Однако все это не отменяет самого факта действий нацистов, совершенных с намерением уничтожить полностью или частично перечисленные национальные, этнические или расовые группы: евреев, славян, цыган. Все три геноцида являются страшными трагедиями человеческой истории, и нет смысла сравнивать их между собой или выяснять, какая «больше» или «главнее». Частичное истребление, или децимация, или «намеренное сокращение численности», или «систематическое массовое уничтожение», согласно Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида от 9 декабря 1948 года, тоже является геноцидом.

Список источников и литературы

1. 80. Jahrestag des deutschen Überfalls auf die Sowjetunion am 22. Juni 1941 und Eröffnung der Ausstellung «Dimensionen eines Verbrechens. Sowjetische Kriegsgefangene im Zweiten Weltkrieg». [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.bundespraesident.de/SharedDocs/Reden/DE/Frank-Walter-Steinmeier/Reden/2021/06/210618-D-Russ-Museum-Karlshorst.html.

2. Bürger P. Germanen versus Slawen // Telepolis. 22.06.2021. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.telepolis.de/features/Germanen-versus-Slawen-6113363.html?seite=all.

3. Eichmüller A. Die Strafverfolgung von NS-Verbrechen durch westdeutsche Justizbehörden seit 1945. Eine Zahlenbilanz, in: Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 56 (2008). S. 624–631.

4. Gliemann H. Krisenerscheinungen kritisch kommentiert: Ökonomie/Finanzen — Bildung — Erinnerungskultur, Books on Demand, 2010.

5. Goldschmidt D. Soziologische Überlegungen zur Strafrechtsreform angesichts der Prozesse gegen nationalsozialistische Gewaltverbrecher, in: Gesellschaftliche Wirklichkeit im 20. Jahrhundert und Strafrechtsreform. Veröffentlichungen der Freien Universität Berlin, De Gruyter, 1964.

6. Hassler H.-J. (Hrsg.) 1939–1949, Erinnerungen, Standpunkte, Perspektiven, Königshausen & Neumann, 1989.

7. Heer H. / Streit Ch. Vernichtungskrieg im Osten. Judenmord, Kriegsgefangene und Hungerpolitik, VSA Verlag, 2020.

8. Kaiser W. Täter im Vernichtungskrieg: der Überfall auf die Sowjetunion und der Völkermord an den Juden. Propyläen, 2002.

9. Kohl P. Der Krieg der deutschen Wehrmacht und der Polizei 1941–1944: Sowjetische Überlebende berichten, Fischer Verlag, 2016.

10. Müller R.-D. Der andere Holocaust // Die Zeit, 01.07.1988.

11. Rüter Ch. F. / de Mildt D. W. (Hrsg.) Justiz und NS-Verbrechen. Sammlung (west-) deutscher Strafurteile wegen nationalsozialistischer Tötungsverbrechen, 1945–2012. Amsterdam, München 1968–2012. Bd. III, Lfd. Nr. 1002, 1012, 1018, 1019, 1021, 1023, 1024, 1028, 1033, 1041, 1066, 1068, 1087, 1089, 1218; Bd. XX, Lfd. Nr. 584; Bd. XXXII, Lfd. Nr. 710, 714. Bd. XLVIII, Lfd. Nr. 909.

12. Schneider M. Die abgetriebene Revolution: von der Staatsfirma in die DM-Kolonie, Elefanten Press, 1990.

13. Strohmeyer A. Falsche Loyalitäten: Israel, der Holocaust und die deutsche Erinnerungspolitik, Promedia Verlag, 2022.

Во время Второй мировой войны человечеству пришлось столкнуться со злодеяниями, масштаб которых ставил под угрозу существование целых народов. Причем происходило это в самом сердце географического пространства, считавшегося средоточием разума и прогресса, — в Европе. После победы над нацизмом и осознания его чудовищной сущности стало понятно, что для искоренения таких злодеяний им необходимо дать всеобщее и однозначное правовое определение. Такое, которое было бы юридически обязательным для всех.

Замысел реализовался в виде Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, принятой резолюцией № 260 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1948 года. В ст. II этого документа было установлено, что под геноцидом понимаются следующие действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую:

а) убийство членов такой группы;

b) причинение серьезных телесных повреждений или умственного расстройства членам такой группы;

с) предумышленное создание для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее;

d) меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в среде такой группы;

e) насильственная передача детей из одной человеческой группы в другую[90].

Страны, которые присоединились к Конвенции, обязывались имплементировать данные положения в свое национальное законодательство. Президиум Верховного Совета СССР ратифицировал ее 18.03.1954 с оговоркой, которая касалась ст. IX, а именно споров о применении и толковании данной Конвенции[91]. Изначальный текст предусматривал вынесение разногласий на рассмотрение Международного суда по заявлению любой из спорящих сторон, но СССР оговорил для себя право обращаться к такому арбитражу только в случае согласия всех спорящих сторон (впрочем, Указом Президиума ВС СССР от 10.02.1989 эта оговорка была снята). Кроме того, советская сторона настаивала, что положения Конвенции должны сразу распространяться на несамоуправляемые территории, а не по заявлению стороны, которая эти территории контролирует, что было изначально заявлено в ст. XII Конвенции. Очевидно, что данная оговорка имела существенное значение в условиях, когда колониальная система продолжала существовать.

Несмотря на столь внимательное отношение к юридической технике в документах международно-правового характера, в уголовном законодательстве СССР отдельной статьи, предусматривающей ответственность за геноцид, не было — ни в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, ни в УК РСФСР 1960 года. Специальная норма появилась лишь в Уголовном кодексе РФ, принятом в 1996 году, — статья 357 «Геноцид», которая в основном воспроизводит нормы Конвенции 1948 года, добавляя к ним, что создание жизненных условий для гибели группы может происходить в форме насильственного переселения (речь, уточним, идет не о любом переселении, а именно о рассчитанном на физическое уничтожение группы, то есть имеющем соответствующий умысел).

На протяжении длительного времени эта норма не привлекала к себе особого внимания, поскольку практика по ней отсутствовала. Однако мир начал стремительно меняться, и статья оказалась востребованной для должной оценки нашего прошлого и будущего. Благодаря трудам историков, открывшим для общественности всю полноту чудовищных замыслов нацистов, стало понятно, что за будущее готовилось для народов Советского Союза, в том числе и для славянских[92]. Геноцидальные намерения в отношении их были весьма и весьма масштабными. Как ни печально это сознавать, но частично эти намерения оккупантам удалось воплотить в жизнь.

На сегодняшний день на территории РФ уже вынесено более двух десятков судебных решений по отдельным эпизодам политики уничтожения, осуществленной нацистами на территории СССР, — в частности, геноцидом признаны блокада Ленинграда, массовые убийства в Ленинградской, Новгородской, Псковской, Орловской, Брянской и других областях РФ. Логичным завершением этих действий должен стать общий процесс, который бы охватил весь замысел нацистского руководства по уничтожению населения нашей страны. Выводы, к которым приведут эти разбирательства, будут иметь большое значение для преследования иных преступлений, которые могут быть совершены уже в наши дни или в будущем. Поэтому устранение любой двусмысленности в толковании понятия «геноцид» и применении его к тому или иному преступлению является актуальным требованием современности.

Важнейшим элементом доказывания преступления геноцида является категория «намерения». Данный термин применен в Конвенции 1948 года. Причем вопрос ставился как более многоплановый, что можно увидеть, если обратиться к тексту Конвенции на английском языке, который все же был более близок ее составителям. Этот текст гласит: «In the present Convention, genocide means any of the following acts committed with intent to destroy, in whole or in part, a national, ethnical, racial or religious group, as such…»[93] В приведенной формулировке имеется слово intent, которое в русскоязычном варианте справедливо переводится как «намерение», хотя этот перевод не полностью отражает его смысл, особенно юридический контекст. Согласно Оксфордскому юридическому словарю «намерение» (intention) определяется как the state of mind of one who aims to bring about a particular consequence (состояние разума лица, которое намерено получить определенное последствие)[94].

В отечественной юридической науке преступное намерение понимается как общая направленность воли на совершение преступления, которая последовательно реализуется на разных стадиях совершения преступления — формирования умысла, подготовки деяния и непосредственного совершения[95].

За рубежом понятие преступного намерения можно, скорее, соотнести с категорией mens rea. В качестве примера, в котором это понятие раскрывается с точки зрения европейской правовой мысли, можно привести ст. 30 Римского статута Международного уголовного суда. В соответствии с этим документом преступное намерение должно существовать в отношении как поведения, так и его последствий. То есть:

• лицо должно стремиться к осуществлению именно тех действий, которые оно реально выполнило;

• лицо должно желать наступления именно тех последствий, которые оно задумало, или должно понимать неизбежность их наступления при нормальном ходе вещей[96].

Как видно, обе концепции сходятся применительно к реализации преступного замысла. То есть у виновного лица должна быть определенная направленность воли, которая побуждает его претворять свои побуждения в реальность, совершая определенные действия, обеспечивающие наступление желаемого для виновного результата. Воля должна охватывать как действия, так и результат. Правовая конструкция как ст. 357 УК РФ, так и Конвенции ООН 1948 года однозначно позволяет рассматривать перечисленные в этих нормах действия как средства для реализации намерения. А для точной квалификации действий виновного лица необходимо установить понимание им конечного результата. Представляется, что именно результат, то есть цель, которую ставит перед собой преступник, реализуя свое намерение, и есть тот критерий, с помощью которого нужно отделять геноцид от иного злодеяния. Итак, отличительным критерием должна являться цель.

В теории уголовного права цель определяется как мысленное представление преступника о том событии, наступление которого он пытается обеспечить своими противоправными поступками. Очевидно, что применительно к геноциду такая цель должна заключаться именно в исчезновении с лица земли определенной в законе совокупности людей либо уменьшении ее численности до желаемого уровня.

Такое преступление, как геноцид, на практике преимущественно совершается государствами или государственными образованиями, где существуют элиты, формулирующие общую политику, организационный аппарат, обеспечивающий выработку конкретных мер по ее реализации, и исполнительское звено, которое должно осуществлять эти меры на практике. Недаром в Резолюции № 56/83, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 12.12.2001, была провозглашена необходимость привлечения государства к ответственности, пусть и международно-правовой[97]. Конечно, это далеко не тождественно уголовной ответственности, но подтверждает тот факт, что государство рассматривается как субъект, обладающий суверенной волей.

Вместе с тем важно отметить, что исполнительское звено может не знать и не понимать конечной цели уничтожения группы, заданной руководителями государства. Эта цель может вуалироваться разными объяснениями, которые выглядят для рядовых участников процесса морально и юридически приемлемо. Конечно, персонал нацистских лагерей смерти хорошо осознавал, что в них происходит системное истребление еврейского населения Европы, но вот солдаты и офицеры вермахта, привлеченные к расстрелам евреев на Восточном фронте, часто видели в них просто партизан, саботажников или коммунистических подпольщиков. Поэтому при доказывании преступления геноцида намерение, которое имели рядовые исполнители в момент совершения преступления, имеет второстепенное значение. Ключевое же значение имеет намерение руководителей государства, чьи приказы и распоряжения формировали систему, приводящую к полному или частичному уничтожению группы. Именно с этих позиций и нужно рассматривать действия Третьего рейха, в том числе по отношению к славянским народам Советского Союза.

В науке существует консенсус относительно того, что целью высшего руководства нацистской Германии в войне против СССР было завоевание «жизненного пространства»[98]. Речь шла о грандиозном колониальном проекте, сопряженном с масштабной переселенческой политикой, предполагавшей размещение на завоеванных территориях крупных масс арийского, «расово ценного» населения. Коренные жители в этом отношении представляли серьезную проблему самим фактом своего существования, а также и демографическим превосходством, поскольку их было на 100 миллионов больше, чем германцев. Гитлер и его окружение, фанатично верившее в принадлежность арийцев к высшей расе, предполагали в будущем использовать часть бывших советских славян в качестве рабов, однако их огромная численность выглядела серьезной преградой на пути колониально-поселенческой экспансии. Особенно это беспокоило фюрера в связи с тем, что «азиатские орды», согласно нацистскому мировоззрению, находились под властью умных и коварных евреев, которые могли бы использовать их для сопротивления, в том числе и в тылу. Последнее было одной из мотиваций истребления еврейства. Но вместе с тем воля политических элит Третьего рейха склонилась к тому, чтобы путем массовых убийств резко сократить биологические ресурсы славянского населения и снизить его численность до такого предела, чтобы оно навсегда потеряло даже физическую возможность воспротивиться германскому владычеству на Востоке.

Геноцидальное намерение политического руководства нацистской Германии устанавливается по целому ряду источников. Как показали последние исследования, истребление от двадцати до тридцати миллионов человек на территории СССР планировалось осуществить с помощью преднамеренно организованного голода. В «Директивах по экономической политике экономического штаба „Ост“», которые только недавно были полностью опубликованы на русском языке, открыто говорилось о том, что беспощадный грабеж зерна и других продуктов питания вызовет на территории советского Нечерноземья ужасный голод, в результате которого миллионы местных жителей умрут или будут вынуждены переселиться в Сибирь — но перед этим следовала оговорка, что использование железнодорожного транспорта для переброски «избыточного населения» за Урал исключено[99]. Автор директив, которым, по всей видимости, был статс-секретарь министерства сельского хозяйства и продовольствия Г. Бакке, первоначально приводил экономическую мотивацию уничтожения: без ограбления СССР голод будет угрожать самой Германии! Но далее он описывал группу, намеченную к уничтожению, уже в этнических категориях. Бакке акцентировал внимание на том, что голодом будут истреблены именно «великороссы». «Ни на минуту нельзя забывать, что великороссы, все равно — при царе или при большевиках, всегда остаются не только врагами Германии, но и Европы. Отсюда также следует, что регулирование рынка и выделение продуктов для этого региона (для России. — Примеч. авт.) исключены…»[100] Далее в тексте дважды упоминалось, что существует политическая линия государственных элит, направленная именно «против великороссов»[101]. Таким образом, по справедливым словам современного исследователя, «целому народу была приписана биологическая враждебность, независимая от политического режима. Его значительную часть предстояло истребить»[102].

Очень важно, что данные директивы легли в основу инструкций для нижестоящих сотрудников экономического штаба «Ост» и каждый сельскохозяйственный фюрер оккупационной администрации осознавал ожидаемые последствия и действовал с этим пониманием. С другой стороны, этот план полностью одобрило политическое руководство и смежные ведомства, которым предстояло работать на оккупированной территории. А. Гитлер рассуждал: «Аборигены? (то есть коренные народы, этносы. — Примеч. авт.). Мы перейдем к их прореживанию… В русские города мы заходить не будем. Они должны будут полностью вымереть»[103]. Речь в данной цитате идет о методе уничтожения населения крупных городов путем блокады, приводящей к чудовищному голоду, — о средстве, которым стратегию экономистов дополнили военные. Такой была блокада Ленинграда, но аналогичный приказ — окружить город и не принимать его капитуляции ни при каких условиях — Берлин отдал и по поводу Москвы. Фюрер, диктуя адмиралу К. Фрике директиву «Будущее города Петербурга», откровенно высказался о том, что мегаполис должен быть уничтожен, и подчеркнул: «В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения»[104].

Глава силового аппарата нацистской Германии рейхсфюрер СС Г. Гиммлер сказал на совещании высших чинов СС в Вевельсбурге, что «цель похода на Восток — сокращение числа славян на тридцать миллионов человек»[105]. Подчеркнем, что здесь в качестве объекта уничтожения явно выделена этническая группа, которую планируется уничтожить частично. С первых дней войны структуры СС поддерживали план Бакке политикой прямых убийств, приближаясь к достижению этой цели.

Чрезвычайно интересно с юридической точки зрения заявление шефа экономического блока Третьего рейха Г. Геринга, воспроизведенное в донесении министра иностранных дел Италии Г. Чиано: «В этом году от двадцати до тридцати миллионов человек в России умрут от голода. Вероятно, это хорошо, так и должно быть, ведь некоторые народы нужно сокращать. Но даже если и не было бы нужно — ничего не поделаешь…»[106] Хотя Геринг, как верховный экономист, думает о пополнении пищевых ресурсов Германии, тем не менее он заявляет о долженствовании частичного сокращения некоторых народов, то есть этнических групп как таковых.

Соответственно, А. Гитлер, Г. Гиммлер, Г. Геринг, а также и Г. Бакке совершенно четко осознавали, что последствием их действий будет «полное или частичное уничтожение этнической группы», и стремились к достижению именно такого результата.

Примеры доказательств геноцидального умысла политической элиты национал-социалистов можно легко умножить. Точно так же отчетливо просматривается и связь этих намерений с конкретными действиями гитлеровцев. Считается, что на оккупированных территориях было преднамеренно уничтожено по меньшей мере 11,5 миллиона человек (из которых еврейские жертвы составляют 2,6–2,8 миллиона), около миллиона человек — в блокадном Ленинграде, более 3 миллионов советских военных — в плену. Все эти категории в значительной части были убиты в результате преднамеренно организованного голода и его последствий. Таким образом, изначальный умысел имел свое чудовищное воплощение.

В завершение хочется высказать мнение о неизбежных сравнениях истребительной политики нацистов по отношению к евреям и славянам. В этой политике оккупантов, на наш взгляд, необходимо видеть и сходства, и различия. Сходство состоит в том, что обе программы истребления были «вдохновлены» расовой теорией национал-социализма и мыслились как отправные точки создания могущественного тысячелетнего рейха в Европе. Разница же — в типе геноцидов. Если евреев руководство Германии намеревалось истребить поголовно, то в отношении славянского населения планировалось значительное «сокращение численности», необходимое для очистки «жизненного пространства» и подрыва «биологической силы» врага. Последнее, впрочем, полностью соответствует нормативному определению, которое предполагает для квалификации действий как геноцида не только полное, но и частичное уничтожение группы. Конечно, здесь возможны казуистические построения на тему того, какая конкретно часть группы должна быть уничтожена, чтобы эти действия можно было признать геноцидом. В связи с этим акцентируем, что славянские народы СССР потеряли только от преднамеренного истребления на оккупированных и блокированной территориях не менее 13 миллионов гражданских лиц и военнопленных. И это число еще не учитывает миллионы людей, умерших в прифронтовых и тыловых областях, где нехватка самого необходимого — от еды до медикаментов — поставила население на грань гуманитарной катастрофы, что было прямым и предвиденным в Берлине результатом вторжения. В свете этого разговоры о том, что доля убитых славян недостаточна для признания их истребления геноцидом, выглядят аморально и кощунственно. В уничтожении русских, украинцев и белорусов нацисты зашли далеко за порог, необходимый для соответствующей юридической квалификации их преступлений.

Список источников и литературы

1. Конвенция ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, принята резолюцией 260 (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1948 года. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/genocide.shtml

2. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т.2. М., 2000.

3. Паламарчук Е. А. Нацизм. Три лика геноцида. Ростов н/Д, 2003.

4. План голода. Полный текст нацистских директив // Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза. СПб., 2024.

5. Резолюция № 56/83 «Ответственность государств за международно-правовые деяния», принята Генеральной Ассамблеей ООН 12.12.2001. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://documents-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N01/477/99/PDF/N0147799.pdf?OpenElement

6. Уголовное право России. Части Общая и Особенная / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004.

7. Указ Президиума ВС СССР от 18.03.1954 «О ратификации Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него». [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://base.garant.ru/6159639/?ysclid=lp0bnfes2f906309367

8. Яковлев Е. Н. Нацистский геноцид народов СССР. Неизвестные страницы. М., 2024.

9. A Dictionary of Law. Oxford University press, eISBN 978019172629.

10. Benz W. Der Hungerplan im «Unternehmen Barbarossa». 1941. Berlin, 2011.

11. Heer H., Streit C. Vernichtungskrieg im Osten. Judenmord, Kriegsgefangene und Hungerpolitik. Hamburg, 2020.

12. International Military Tribunal. Nuremberg, 1947–1949. Vol. IV.

13. Kametetsky I. Secret Nazi Plans for Eastern Europe. NY, 1961.

14. Kershaw I. Hitler 1936–1945: Nemesis. NY, 2020.

15. Rome Statute of the International Criminal Court. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://www.icc-cpi.int/sites/default/files/RS-Eng.pdf

Геноцид советского народа — это политика гитлеровской Германии, нацеленная на радикальное сокращение коренного населения Советского Союза для закрепления на захваченных территориях и их последующей колонизации. Оккупанты осуществляли эту политику путем массовых убийств, голода, лишения советских граждан доступа к инфраструктуре, обеспечивающей их нормальную жизнедеятельность. К счастью, благодаря ожесточенному сопротивлению Красной армии и советских людей своих окончательных целей они не добились. Однако и то, что воплотилось в жизнь, является абсолютно чудовищным и беспримерным по масштабу жертв преступлением.

Одним из убедительных доказательств того, что нацистская Германия заблаговременно планировала геноцид на оккупированных территориях Советского Союза, является «план голода»[107], или «план Бакке», разработанный статс-секретарем Имперского министерства продовольствия и сельского хозяйства Гербертом Фридрихом Вильгельмом Бакке. Согласно этому плану, вермахт и собственно население Германии должны были обеспечиваться высокими рационами питания за счет безжалостного изъятия продуктов у советских людей. Это беспрецедентное ограбление, по прогнозу Бакке, должно было привести к умерщвлению голодом порядка 30 миллионов человек, которых статс-секретарь характеризовал как «великороссов»[108]. Однако очевидно, что в число жертв этой геноцидальной программы должны были попасть (и реально попали) также представители других народов Советского Союза. Поэтому в данной статье употребляется обобщающий термин «геноцид советского народа».

В протоколе заседания государственных секретарей Германии от 2 мая 1941 года открыто говорилось, что третий год ведения войны должен обеспечить армию продуктами из России. То, что многие миллионы людей при этом погибнут, считалось желательным и выгодным — ведь эти смерти не только вытекали из экономических соображений, но и соответствовали политическим намерениям рейха: таким образом расчищалась территория «жизненного пространства» для будущих переселенцев из Германии, которые должны были прибыть на новообретенные земли. По словам главы СС Г. Гиммлера, переданным одним из его ближайших соратников — обергруппенфюрером Э. фон дем Бах-Зелевским, сама цель похода на Восток состояла «в сокращении числа славян на тридцать миллионов человек»[109]. Таким образом, план Бакке получил всемерное одобрение руководства Третьего рейха и реализовывался на оккупированных территориях СССР с самого начала Великой Отечественной войны.

По директивным документам экономической политики рейха, подписанным 23 мая 1941 года, продовольствие для нужд Германии планировалось изымать с территорий Черноземья и Кавказа, обрекая таким образом нечерноземные зоны, ранее потреблявшие зерно с Юга советской страны, на быстрое вымирание. Одно из ярких свидетельств о конечных планах Гитлера оставил начальник разведки группы армий «Центр» Рудольф-Кристоф фон Герсдорф, который летом 1941 года имел разговор с осведомленным офицером СС Францем Зиксом, командиром передовой команды «Москва» из айнзацгруппы B. Зикс заявил, что «Гитлер намеревается установить границы империи по линии Баку — Сталинград — Москва — Ленинград. А восточнее этой линии вплоть до Урала должна быть „полоса выжженной земли“. Около тридцати миллионов русских, живущих на этой полосе, планируют истребить с помощью голода… Крупные города, включая Ленинград и Москву, сровняют с землей»[110]. Но и на территориях западнее указанной линии оккупанты последовательно проводили политику голода. В инструкциях Экономического штаба «Ост» было провозглашено, что население необходимо обеспечивать провиантом «лишь постольку, поскольку это не будет вредить немецким интересам»[111]. Что это означало на практике? 16 сентября 1941 года верховный куратор немецкой экономической политики Г. Геринг на заседании с представителями армии, экономического штаба и в присутствии упомянутого Г. Бакке заявил: «Население городов лишь в минимальных количествах должно обеспечиваться продовольствием. Для крупных же городов (Москва, Ленинград, Киев) вообще ничего не предусматривается. Последствия этого суровы, но неизбежны»[112]. В ноябре на встрече с итальянским министром иностранных дел графом Галеаццо Чиано Геринг конкретизировал вышесказанное: «В этом году в России умрет от голода от 20 до 30 миллионов человек. Может быть, даже хорошо, что так произойдет; ведь некоторые народы необходимо сокращать»[113].

Военная пропаганда формулировала нацистскую установку: подкармливать местных — значит воровать у рейха. «Каждый грамм хлеба или другой пищи, который я из милосердия отдаю населению оккупированных территорий, я забираю у немецкого народа, а следовательно, у своей семьи <…>. Поэтому немецкий солдат должен оставаться невозмутимым перед голодными женщинами и детьми. Если он не выдержит, то поставит под угрозу пропитание нашего народа. Враг ныне испытывает ту судьбу, которую он готовил для нас. Но пусть он сам несет ответственность перед миром и историей»[114].

Таким образом, нацистский план голода (хотя — в результате экстраординарного сопротивления — и не так, как было задумано изначально) перешел в стадию реализации. Оккупированные советские города действительно охватил голод. Киевская художница Ирина Хорошунова 15 апреля 1942 года занесла в дневник следующую запись: «Голод приобретает ужасные размеры. На базарах ничего… Люди умирают без конца. Никто не может сосчитать количества умерших людей… Люди падают от голода, и не видно просвета»[115]. Еще более чудовищная, чем в Киеве, трагедия произошла зимой 1941/1942 года в Харькове. От геноцидальной «голодной» политики нацистов жестоко пострадали Орел, Брянск, Смоленск, Ржев, Сталино, Сумы, Полтава, Минск, Ялта, погибла значительная часть жителей исторических центров — Пушкина и Павловска. Исследователями установлена статистика гибели советских граждан от голода и заразных болезней во время оккупации в разных областях и автономных республиках РСФСР. Так, Псковская область потеряла 75 тысяч человек, Воронежская — 198 тысяч, Орловская — 65 тысяч, Великолукская — 31 тысячу, Кабардино-Балкарская — 12 тысяч, Северо-Осетинская — 24 тысячи человек.

Наконец, блокада Ленинграда, которая исходила из принципа не брать город, а уничтожить оставшееся в нем население, также была последствием этой геноцидальной стратегии: в городе на Неве, по последним оценкам, умерло около миллиона человек. По справедливым словам немецкого историка Й. Ганценмюллера, «неотъемлемой предпосылкой геноцида ленинградцев стало то обстоятельство, что вермахт не вел с Советским Союзом войну в традиционном ее понимании, что кампания в России изначально замышлялась как захватническая война на истребление. И на протяжении всей войны никто и не пытался отказаться от данной концепции»[116].

Убедительным свидетельством геноцида советского народа с помощью голода было также экстремальное урезание пайков советским военнопленным (до 900 ккал только официально). Это приводило к их необратимой дистрофии и смерти. В лагерях таким способом нацисты «естественно» умертвили более трех миллионов советских людей[117].

Смертельный голод был и одним из инструментов Холокоста. Евреи оказались еще одной категорией населения, против которой использовался этот метод уничтожения. В гетто запрещалась покупка молока, яиц, творога, а официально установленная норма питания равнялась 420 килокалориям в сутки. Зимой 1941/1942 года в различных гетто от голода умерли десятки тысяч[118].

По оценке историка А. Дж. Кея, жертвами организованного голода как целенаправленной политики стали не менее пяти миллионов граждан СССР, оказавшихся на занятых врагом территориях — гражданских лиц и военнопленных[119]. Эта цифра не окончательна. Скажем, сложно оценить, сколько людей погибло в результате голодного тифа, который стал настоящим бичом оккупированных областей и который косвенным образом вытекал из стратегии Бакке. В любом случае попытки реализации плана голода обернулись колоссальными жертвами. Еще раз отметим, что в этот план было заложено намерение убить миллионы людей по этническому признаку — таким образом, это был геноцид в чистом виде. Лишь наступательные действия Красной армии и Великая Победа не дали нацистам завершить задуманный план «запланированного» умерщвления десятков миллионов советских людей.

В контексте чудовищных преступлений нацистов антинаучна, политизирована и безнравственна занятая националистическим руководством Украины позиция относительно общей трагедии народов бывшего Советского Союза — голода начала 1930-х годов. Речь идет о так называемом геноциде украинцев сталинским руководством якобы через сознательную организацию голодомора в 1932–1933 годах[120].

Данная позиция противоречит принятой Генассамблеей ООН 9 декабря 1948 года Конвенции о предупреждении преступлений геноцида и наказании за него, подтвержденной позднее в Римском статуте 1998 года. Согласно этим документам, под геноцидом понимаются действия, совершаемые с намерением уничтожить полностью или частично какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую. Именно на этой законодательной базе действуют в настоящее время Международный уголовный суд и ряд других правовых институтов, которые судят и наказывают виновников геноцида. Никаких оснований считать, что в действиях советского руководства имелось намерение уничтожить голодом украинское население или какую-то иную этническую группу, не существует. Кроме того, голод 1932–1933 годов был общей трагедией и русских, и украинцев, и других народов СССР.

Тем не менее пришедшие к власти на Украине националисты в начале 2000-х годов при поддержке антироссийских сил на Западе стали активно продвигать в международных организациях идею «геноцида украинцев голодомором». В частности, в сентябре 2003 года в Нью-Йорке президент Украины Леонид Кучма призвал участников 58-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН поддержать инициативу Украины и отдать дань памяти украинцам, погибшим во время «голодомора» 1932–1933 годов. МИД Украины и представительство страны в ООН подготовили проект Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН с осуждением «голодомора» 1932–1933 годов на Украине, признанием его актом геноцида и возложением ответственности за него на современное руководство Российской Федерации. Но эта идея не получила поддержки участников 58-й сессии. Вместо Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН на сессии было принято «Совместное заявление» делегаций двадцати шести стран — Азербайджана, Бангладеш, Беларуси, Бенина, Боснии и Герцеговины, Гватемалы, Грузии, Египта, Казахстана, Канады, Катара, Монголии, Науру, Объединенных Арабских Эмиратов, Пакистана, Республики Молдовы, Российской Федерации, Саудовской Аравии, Сирийской Арабской Республики, Соединенных Штатов Америки, Судана, Таджикистана, Тимора-Лешти, Украины и Ямайки, в котором был признан факт «Великого голода 1932–1933 годов в Украине» (документ А/С58/9 Третьего комитета). При этом среди подписантов совместного заявления не было ни одного государства Евросоюза[121].

Когда антироссийская пропагандистская кампания на тему «геноцида голодомором» набрала на Украине силу, Российская Федерация выразила свое отношение к ней в двух юридических документах. Первый из них — это Постановление Государственной думы Федерального собрания РФ № 262–5 от 2 апреля 2008 года «Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР» и второй — Послание Президента России Д. А. Медведева Президенту Украины В. А. Ющенко от 14 ноября 2008 года.

В постановлении Государственной думы выражалось сочувствие «миллионам жертв трагедии независимо от их национальной принадлежности». Также в нем подчеркивалась мысль об общей трагедии всех народов бывшего СССР и о том, что жертвы голода были не напрасны, поскольку благодаря им были возведены гиганты первой пятилетки (Днепрогэс и т. д.)[122].

14 ноября 2008 года по поводу голода 1932–1933 годов высказался президент России Д. А. Медведев. Поводом стало полученное им от президента Украины В. А. Ющенко приглашение посетить Украину и принять участие в памятных мероприятиях в Киеве, посвященных 75-летию голода. Д. А. Медведев отказался прибыть на них и направил В. А. Ющенко письмо, в котором изложил причины отказа и свое понимание трагедии 1932–1933 годов. В письме выражалось сожаление в связи с тем, что украинское руководство использует данную трагедию «для достижения сиюминутных конъюнктурных политических целей», в том числе — целей вступления Украины в НАТО. Был констатирован факт стремления части политической элиты и руководства Украины через внедрение идеи о «целенаправленном голодоморе-геноциде» провести своего рода «тестирование» граждан этой страны на «патриотизм и лояльность». В письме президенту Украины напоминалось о его решающей роли в принятии Верховной радой 28 ноября 2006 года закона, где утверждалось, что «голодомор 1932–1933 гг. на Украине является геноцидом украинского народа». В результате все несогласные с такой трактовкой трагедии становились по украинским законам преступниками, что нарушало их гражданское право на свободу слова и делало невозможной научную дискуссию по данной проблеме. Кроме того, Д. А. Медведев напомнил в письме своему визави о том, что в 1932–1933 годах голодали не только украинцы, но и русские, казахи и белорусы и что принятая руководством Украины трактовка трагедии направлена на «максимальное разобщение» народов, объединенных «многовековыми историческими, культурными и духовными связями». В заключение он предложил президенту Украины В. А. Ющенко исправить «образовавшийся опасный перекос», умаляющий трагедию «других пострадавших народов бывшего СССР», и сосредоточиться на всестороннем ее осмыслении на основе «объективных профессиональных исследований»[123].

В 2010 году руководство Украины попыталось навязать свою позицию относительно трагедии 1932–1933 годов Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ). Но попытка вновь не увенчалась успехом из-за позиции заместителя председателя ПАСЕ, в последующем министра иностранных дел Турции Мевлюта Чавушоглы, подготовившего по поручению ПАСЕ основной доклад на тему голода 1932–1933 годов в СССР. Этот доклад был основан на фактах, предоставленных ему Федеральным архивным агентством в Москве в ходе организованной Российским государственным архивом экономики выставки архивных документов (при активном участии автора настоящей статьи), убедительно показавших единый механизм наступления голода в 1932–1933 годах в зерновых районах СССР и его последствий[124]. 28 апреля 2010 года Парламентская ассамблея Совета Европы в резолюции к докладу «Дань памяти жертв большого голода („голодомора“) в бывшем СССР» большинством голосов (55 против 21) отклонила поправки представителя Украины, признававшие события 1930-х годов геноцидом и трагедией исключительно украинского народа[125].

Но ситуация кардинально изменилась после начала специальной военной операции. 1 декабря 2022 года бундестаг ФРГ признал «голодомор» геноцидом украинцев. 12 декабря 2022 года аналогичную позицию заняли депутаты Европейского парламента в ходе пленарной сессии в Страсбурге, проголосовав за признание «голодомора» геноцидом большинством голосов (507 парламентариев; против высказались 12, воздержались 17). В резолюции на эту тему указывалось: «Европарламент признает голодомор (искусственно созданный голод в 1932–1933 годах на Украине) геноцидом украинского народа, направленным на разрушение социальных основ украинской нации, ее традиций, культуры и национального самосознания». Данная позиция была закреплена 12 октября 2023 года на Парламентской ассамблее Совета Европы, почти единогласно признавшей массовый голод на Украине в 1930-х годах геноцидом.

Парадокс состоит в том, что за время, прошедшее между отказом ведущих западных стран признавать голод на Украине геноцидом и кардинальной сменой их позиции, в историографии вопроса ничего не изменилось. Наукой не было получено никаких новых знаний, которые свидетельствовали бы в пользу того, что имел место «геноцид украинцев» в виде «голодомора». Все ведущие специалисты по сталинской эпохе, в том числе в Германии и других странах Запада, за исключением небольшой группы украинских историков и отдельных исследователей из Северной Америки, отрицают данный тезис. Поэтому позиция ПАСЕ, США, Канады и других стран, признавших голод на Украине геноцидом, не имеет ничего общего с исторической реальностью. Это в чистом виде свидетельство русофобии и антироссийского курса западных стран, их союзников и сателлитов. Справедливость данной оценки особенно очевидна, если рассмотреть ее в контексте не вызывающего сомнений факта геноцида голодом, который осуществляли нацисты в годы Великой Отечественной войны.

Список источников и литературы

1. Ганценмюллер Й. Осажденный Ленинград. М., 2012.

2. Голод в СССР. 1929–1934: В 3 т. / Отв. сост. В. В. Кондрашин. М.: МФД, 2011–2013.

3. Дюков А. Р. Нацистская идеология и планирование «войны на уничтожение» против Советского Союза // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2021. № 2.С. 6–69.

4. Кей А. Дж. Империя истребления. М., 2024.

5. Кондрашин В. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2018.

6. Кондрашин В. В. (Интервью). Царь-голод // Русский мир. 2020. Июнь. С. 16–21.

7. «План голода». Полный текст нацистских директив / Публ. и коммент. Е. Яковлева // Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза. СПб., 2024. C. 220–248.

8. Постановление Государственной думы Российской Федерации от 2 апреля 2008 года № 262–5 «О заявлении Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации „Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР“» // Банк данных «Нормативно-правовые акты Федерального собрания Российской Федерации» (https://duma.consultant.ru).

9. Савицкая О. А. Стратегии потребления городского населения в годы Второй мировой войны: между оккупационным режимом и советской властью (на примере города Чернигова в 1941–1945 гг.) // История и археология. 2015. № 3. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://history.snauka.ru/2015/03/1899.

10. Сулейманова Л. В. Инструменты и методы осуществления холокоста на оккупированной территории СССР (1941–1945 гг.) // Мир Евразии: от древности к современности. Сб. материалов Всероссийской научно-практической конференции. 2020. С. 177–181.

11. Туз А. Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономики. М., 2019.

12. Хорошунова И. Первый год войны. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.judaica.kiev.ua/eg9/eg91.htm.

13. Штрайт К. «Они нам не товарищи». Вермахт и советские военнопленные в 1941–1945 гг. М., 2009.

14. Яковлев Е. Н. Война на уничтожение. Что готовил Третий рейх для России. СПб., 2017.

15. Яковлев Е. Н. Нацистский геноцид народов СССР. Неизвестные страницы. М., 2024.

16. Яковлев Е. Н. Совещание в Вевельсбурге, план голода и «окончательное решение»: истоки нацистского замысла о геноциде народов СССР // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2021. № 2.С. 70–61.

17. International Military Tribunal. Nuremberg, 1947–1949. Vol. IV.

18. Kay А. J. Exploitation, Resettlement, Mass Murder: Political and Economic Planning for German Occupation Policy in the Soviet Union, 1940–1941. Series: Studies on War and Genocide, Vol. 10, Berghahn Books, New York/Oxford, 2006.

В ходе отступления с временно оккупированной территории Советского Союза гитлеровские войска поставили себе отчетливую цель лишить противника демографического потенциала. Все население, проживавшее на этих землях, необходимо было либо угнать на Запад и принудить к безжалостным каторжным работам, безо всякой заботы о здоровье людей, либо сразу же физически уничтожить. По словам немецкого историка Норберта Мюллера, предстояло «превратить оставляемые районы в буквальном смысле слова в мертвые зоны, в которых не должно оставаться не только материальных, но и никаких „пригодных“ людских ресурсов». Это была новая форма атаки на численность как славянских народов, так и советских граждан в целом, предпринятая, чтобы максимально ослабить СССР в биологическом смысле. Конкретные преступные действия, совершенные в этот период, имели явный геноцидальный характер, а одним из наиболее чудовищных злодеяний данного этапа является создание системы лагерей смерти на переднем крае немецкой обороны возле населенного пункта Озаричи в Белорусской ССР.

История изучения нацистских лагерей на территории Беларуси делится на несколько периодов. Первый из них связан с советской эпохой, когда фактически все места содержания, эксплуатации и массового уничтожения местных жителей относились к «лагерям смерти» без указания классификационных признаков таковых.

Следующий период, условно определяемый 1990–2000 годами, ассоциируется с деятельностью Белорусского республиканского фонда «Взаимопонимание и примирение», основное внимание которого было направлено на выплату немецкой компенсации жертвам национал-социализма. В 1998 году был издан «Справочник…», систематизировавший сведения о местах принудительного содержания гражданского населения Беларуси, на основе которых произведена их новая классификация (справочник был переиздан в 2001 году[126]). Отметим, что три лагеря в районе пункта Озаричи классифицированы здесь как «специальный лагерь смерти (уничтожения) у переднего края немецкой обороны»[127].

В конце 1990-х годов был собран значительный пласт воспоминаний узников Озаричских лагерей, содержащихся в коллекции документов, воспоминаний, писем и показаний узников концентрационных лагерей и еврейских гетто[128]. Собраны они были «с целью увековечения памяти жертв Озаричского лагеря смерти» — так указано в типовом бланке письма, адресантами которого являлись правление Белорусского республиканского фонда «Взаимопонимание и примирение» и руководство Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны[129]. Хотя многие материалы были опубликованы еще в 1999 году[130], тем не менее часть из них будет введена в научный оборот впервые в данной публикации. Многочисленность собранных свидетельств (75 позиций) позволяет исследователю реконструировать ход событий от момента вывоза населения с мест постоянного проживания до места концентрации людей в районе г.п. Озаричи и до их освобождения советскими войсками. Конечно, необходимо относиться к ним критически, так как воспоминания записаны по истечении длительного срока, что не лучшим образом влияет на точность воспроизведения событий. И все же данный блок источников имеет право на осмысленное использование в исследовательской практике.

Нельзя обойти вниманием тот факт, что различного рода публикации и монографические издания про Озаричи — как место уничтожения мирного белорусского народа — инициировали очевидцы событий и сами узники лагерей[131].

Начатое в апреле 2021 года расследование уголовного дела по факту геноцида населения Беларуси во время Великой Отечественной войны определило новый виток интереса к местам содержания гражданского населения в период нацистской оккупации, в том числе к Озаричским лагерям.

История данного «лагеря смерти для советских людей у переднего края немецкой обороны» (как указано в документах ЧГК. — Примеч. А. К.) в районе г.п. Озаричи Домановичского р-на Полесской обл. (теперь Калинковичский р-н Гомельской обл.) начинается 10–11 марта 1944 года. Три лагеря были созданы по приказам командующего 9-й армией Й. Харпе, командира 56-го танкового корпуса Ф. Хоссбаха и командира 286-й охранной и 35-й пехотной дивизий Г. Рихерта[132]. Вермахт пытался использовать изможденное и нетрудоспособное население для подрыва наступательной способности Красной армии — через размещение многотысячного контингента местных жителей в несовместимых с жизнью условиях, под открытым небом, в болотистой местности, без еды и теплой одежды. Все подходы к лагерям были заминированы. Расчет нацистов строился на том, что наступающие советские войска отвлекутся на спасение погибающих, что позволит немцам выиграть время. Кроме того, в лагерях были осознанно размещены больные тифом, фактически игравшие роль бактериологического оружия. Больные свозились немцами в лагерь из населенных пунктов Полесской, Минской, Гомельской и других областей БССР[133]. По всей вероятности, имелся умысел таким образом спровоцировать эпидемию среди красноармейцев, что еще более должно было ослабить и замедлить советские силы[134].

19 марта 1944 года три места — на болоте у поселка Дерт, в 2 км северо-западнее местечка Озаричи и на болоте в 2 км западнее деревни Подосинник — были обнаружены на переднем крае обороны войсками 65-й армии 1-го Белорусского фронта под командованием генерал-лейтенанта П. Батова[135]. В сообщении Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, составленном по горячим следам в 1944 году, имеется обобщенная информация о самих местах содержания (фактически ставших местами массового уничтожения) в районе г.п. Озаричи:

«Лагеря представляли собой открытую площадь, обнесенную колючей проволокой. Подступы к ним были заминированы. Никаких построек, даже легкого типа, на территории лагерей не было. Заключенные размещались прямо на земле. Многие из них, потерявшие способность двигаться, без памяти лежали в грязи. Заключенным было запрещено разводить костры, собирать хворост для подстилки. За малейшую попытку нарушения этого режима гитлеровцы расстреливали советских людей. Создавая концентрационные лагеря у переднего края обороны, немцы, во-первых, выбирали места для лагерей там, где они не надеялись удержать свои позиции; во-вторых, концентрируя большие массы советских людей в лагере, они размещали в них преимущественно детей, нетрудоспособных женщин и стариков; в-третьих, вместе с истощенным и нетрудоспособным населением, находившимся в антисанитарных условиях, они размещали в лагерях тысячи сыпнотифозных больных, специально вывезенных из различных временно оккупированных районов Белорусской ССР»[136].

Итоговые документы ЧГК с обобщенной информацией, безусловно, важны и представляют собой определенную ценность, состоящую в фиксации фактов по горячим следам. Они же и стали доказательной базой для обвинения по военным преступлениям. Так, в Уставе Международного военного трибунала (ст. 6) для обвинительного приговора по военным преступлениям приведен единственный пример по Беларуси:

«В начале 1944 года в районе Озаричей Белорусской ССР, до освобождения ее Красной Армией, немцы создали 3 концентрационных лагеря на открытом воздухе, в которые они поместили десятки тысяч людей из соседних местностей. Они привезли много людей в эти лагери специально из тифозных госпиталей с целью заражения других заключенных и распространения заболеваний на территориях, откуда немцы изгонялись Красной Армией. В этих лагерях совершалось много убийств и преступлений»[137].

Опубликованные материалы Нюрнбергского процесса содержат свидетельства бывших заключенных Озаричских лагерей смерти о преднамеренном распространении гитлеровцами эпидемии сыпного тифа[138]. Так, из заявления М. Пикуль 1918 г.р. следует, что «12 и 13 марта 1944 г. немцы привезли в лагерь около с. Рудобелка в 4 машинах больных сыпным тифом. <…> 14 марта нас, здоровых и больных, снова погрузили на машины и отвезли в другой лагерь, находившийся в сожженной дер. Порослище»[139].

В протоколе допроса М. Миранович имеются данные о том, что «…в д. Хоромцы немцами был организован лазарет для гражданского населения, в котором больных тифом было очень много. При нем был немецкий врач, но помощи он не оказывал…»[140]

В продолжение этому из воспоминаний узников следует, что вывезенная на территорию одного из Озаричских лагерей «тифозная больница» ускоряла гибель обреченных[141]. Очевидно, что заражение местного населения тифом было продуманным и заранее спланированным, о чем утвердительно говорят сами жертвы: «Кроме расстрелов, голода и холода, немцы заведомо распространяли заболевание сыпным тифом. Они стремились к тому, чтобы эпидемия сыпного тифа распространилась на всех заключенных в лагере. Это был метод истребления наших людей. Я была привезена больной сыпным тифом в концлагерь, находившийся близ Микуль-Городка»[142].

О том, что около д. Микуль-Городок существовал лагерь, обнесенный колючей проволокой, имеется информация и в других документах Нюрнбергского процесса[143]. Таким образом, исходя из анализа архивных материалов, ст. Рудобелка, Микуль-Городок, Порослище, ст. Красный Берег являлись промежуточными лагерями, в которых людей содержали от нескольких дней до недели и более за колючей проволокой[144], после чего осуществлялось дальнейшее перемещение до конечной точки. Подчеркнем, что в справочнике все вышеуказанные места классифицируются как «лагеря для гражданского населения»[145].

Транспортировка. Известия о том, что немцы будут угонять население в Озаричские лагеря, для кого-то из жертв оказывались спонтанными и неожиданными: «…рано утром явились немцы с большим количеством машин, вооруженные до зубов, с собаками…»[146], «…в 6 часов утра окружили деревню и приказали всем жителям через 10 минут собраться к немецкому штабу…»[147], «…окружили всю деревню, загрузили в машины и повезли…»[148] — и т. д. Кто-то знал об этом накануне: «…был в деревне староста, который наметил крестиком дома, а потом немцы подъезжали на машинах и забирали всех…»[149], «…вечером нам сказал староста, что нас повезут на другое место жительства…»[150], «…согласно списку бургомистра забирали всех…»[151] Кого-то находили в процессе облав и зачистки территории от советских партизан: «…находились в лесу, прятались, потом нас немцы поймали и пригнали в деревню, где находились под охраной немцев…»[152]

Все вышеуказанные примеры имели отношение к территории Гомельской области (в современных границах). С Могилевщины (к примеру, Кировский и Чаусский районы) население под предлогом эвакуации было перевезено сначала в г. Шклов, затем в лагерь Лесна, а потом в Озаричские лагеря[153].

Далее, исходя из воспоминаний узников, большинство из них было сконцентрировано на станции Рудобелка (ныне территория г.п. Октябрьский Гомельской обл.). До нее из разных мест везли в товарных поездах, «…в вагонах людей было как селедок, не было чем дышать. Люди млели, дети плакали и кричали…»[154], «…ехали мы в вагонах как перевозят скот…»[155]. Людям с огромным трудом приходилось решать жизненно необходимые вопросы, которые нам кажутся элементарными: «…у кого-то с людей был топорик, он сделал проруб в вагоне, когда поезд шел на ходу, тогда немного стал поступать воздух и этот проруб для всех нас был туалетом…»[156], «…проломали пол в углу и без всякого стеснения ходили туда по нужде…»[157] В дороге водой также никто не обеспечивал. М. Каранкевич вспоминала: «…на какой-то остановке учительница свое обручальное кольцо обменяла у полицаев на ведро воды. Воду делили по глотку в первую очередь детям, больным, а оставшуюся по наперстку все остальным…»[158]

Казалось бы, люди повидали уже все. Но то, какая картина предстала перед глазами прибывших узников, повергла их в шоковое состояние: «…палками стали выгонять из вагонов людей, вещи в сторону бросали, а нас на край подготовленной и дымящейся траншеи, по всем признакам там догорали ранее прибывшие люди…»[159], «…горело, дымило и лежали трупы…»[160], «…стояли обгоревшие вагоны, нам сказали, что перед нами привезли людей, облили вагоны бензином с людьми и подожгли…»[161], «…привезли нас до ст. Рудобелка вечером, и кто не мог идти и больных детей, стариков сжигали на кострах…»[162], «…когда остановился поезд, с вагона не всех выпустили. Перед нами был ужас, в гумне немцы палили заживо людей, тяжко передать очевидное, т. к. дикие крики людей были долго, пока не обвалилась крыша гумна, доносился запах паленых волос и тела людей. Когда людской крик закончился, выпустили всех остальных людей с вагонов…»[163]

Так как поезда с людьми прибывали в разное время и разные дни, соответственно, воспоминания разнятся в зависимости от этого. Исходя из высказанных воспоминаний, складывается впечатление, что тех, кто не мог самостоятельно передвигаться после транспортировки, немцы уничтожали непосредственно на станции, но в разных локациях: в вагоне, в траншее, в постройке. В целом это неудивительно.

Согласно свидетельствам очевидцев, «первый лагерь» (так порядковыми номерами узники фиксировали охраняемые и огороженные сборные пункты. — Примеч. А. К.) в Рудобелке был обнесен колючей проволокой и размещался на речке Неротовка рядом с железной дорогой[164]. В данном лагере, как правило, людей удерживали несколько дней.

Далее узников перемещали во «второй лагерь», или, как его прозвали заключенные, «сухой»: «…по пути до Озарич был еще один лагерь, в котором пробыли еще одни сутки, не помню где, только помню чистое поле и ускраек леса, там очень хотелось пить, но было сухо…»[165], «…ни капли воды…»[166]. В данном лагере, где было несколько выходов, провели сортировку: 16-летних и старше немцы забирали и увозили в сторону Бобруйска[167], а детей и стариков «прогнали» в другие ворота[168].

В процессе пешего перевода узников из лагеря в лагерь гибло много людей, не выдержавших тяжелой дороги. В памяти одной девочки запечатлелся такой момент: «Мой дедушка не дошел до лагеря и попросился сесть на пенек и сказал, что не пойду дальше. И остался сидеть. Я с дедушкой попрощалась, поцеловала его в щечку и расчесала ему бороду и зашпилила кожух на все пуговицы и пошла до лагеря дальше»[169].

Люди были доведены до состояния отчаяния. Матери, обессиленные переходом, бросали маленьких детей. Жалости со стороны конвоиров ожидать не приходилось. Один из эпизодов: «Немец подошел к малышу, взял его за ножки и ударил головой о дерево»[170].

В одном из описаний имеется информация о том, что привозили стариков и детей и «сбрасывали на территории не живых»[171]. Судя по всему, тела умерших и убитых в процессе конвоирования собирали и отвозили в лагерь как к условному месту массового захоронения.

Озаричские лагеря — конечная точка жизни[172]. Это было болото, обнесенное колючей проволокой в два ряда, под открытым небом, с большой канавой, в которой были «нечистоты и трупы людей», но к ней ходили пить воду[173]. Купин всем не хватало. Стояли в воде. «Детей, где можно было, садили на суки деревьев»[174]. К проволоке на расстояние пяти метров не подпускали — сразу стреляли без предупреждения[175]. Охрана с овчарками патрулировала по периметру[176].

У ворот лагеря стоял большой ящик размером 3 × 3[177], куда бросали забранные при досмотре оставшиеся у людей вещи. Документы отбирали и сжигали, при наличии кольца на руке — срывали вместе с пальцем, у кого были золотые зубы — «вырывали запросто»[178].

Охрана лагеря состояла непосредственно из немцев и полиции: «Немцев в лагере не было, только те, кто был за пулеметами (на вышках. — Примеч. А. К.). Но полицаев было много…»[179] Они усердствовали и в избиениях, и в убийствах[180].

В одном из лагерей, согласно свидетельствам, «…днем на полчаса разрешали разжечь костер, чтобы подогреть воды. Ясно, что за такой короткий срок на кострах из сырых сосновых веток этого нельзя было сделать. Кончался этот срок, костер надо было затушить. Иначе немцы стреляли из автоматов и убивали»[181]. В другом лагере огонь не позволяли в принципе разводить. На просьбы узников вместо огня затравливали каким-то газом, после чего у них распухали лица и закрывались глаза[182].

Красной нитью через все свидетельские показания и воспоминания очевидцев проходят два момента — голод и смерть. Естественное доведение через голод до обессиленного состояния — один из способов уничтожения нацистами мирного населения в период их оккупации советской территории, применявшийся в соответствии с печально известным планом голода. Эта стратегия оставалась в ходу до последних дней оккупации. Так, за весь период нахождения узников в Озаричских лагерях только один раз прибыла машина с «хлебом», который представлял собой «черствый»[183], «мерзлый»[184], состоящий из опилок[185], мякины[186], крахмала[187] и отрубей[188] «ячный беловатый»[189] кусок. Кроме так называемого хлеба за проволоку бросались куски сырого мяса из конины[190]. В одном из Озаричских лагерей мертвые лошади лежали прямо в канавах, на разложившихся тушах узники пытались найти кусочек получше и «варили похлебку»[191]. Иногда привозили «сухую капусту»[192]. Более того, некоторые свидетельствуют: «Началась массовая гибель, когда немцы заразили лагерь тифом и начали привозить нам овощной концентрат, это сухая картошка, морковь, свекла, капуста, кто эту смесь ел, сразу умирал»[193].

Раздача продуктов нацистами была превращена в издевательство над человеком и унижение достоинства: «бросали из машины как собакам»[194], «попадали в голову и зубы»[195]. Кто был посильнее, тот мог ухватить, а «сверху еще били палкой»[196], остальных элементарно «затаптывала толпа». При этом все происходило под смех и фотографирование на этом ужасающем фоне.

Даже в данной, казалось бы, безысходной ситуации людям приходилось рисковать жизнью: «Мы с мамой вдвоем два раза ходили за этим хлебом. Мама говорит: „Ты лови, а я буду следить, чтобы ты не упала“»[197]. Еще один пример: «Я благодарю свою тетю Шаплыко Татьяну Трапановну, у которой было пять голодных детей, она, рискуя своей жизнью, два раза за один день поймала на лету две буханки хлеба… Она шла на смерть, потому что у нее умирала с голоду дочь Катя»[198].

Как это ни парадоксально, смерть стала неотъемлемой частью жизни узников в те дни, когда люди были лишены всего — свободы, достоинства и, самое главное, надежды. Умирали по одному и даже семьями[199]. На территории одного из лагерей была «выкопана яма и утром туда стягивали мертвых замерзших, но некоторые видно было, что еще шевелились. Всех туда бросали. Жутко было»[200]. В другом «у колючей проволоки <…> складывали мертвых в скирды как дрова»[201], «штабеля трупов женщин, мужчин, стариков и детей, достигавшие в высоту более полутора метров и в длину более десятка метров»[202].

Вместе с тем родственники пытались хоронить сами своих родных: «Сидели в низине, а на возвышенности хоронили умерших. Руками копали ямки и так хоронили»[203].

Особенно высокая смертность была у детей: «…появилось много мертвых детей, они были завернуты в одеяло или в какую цветную последнюю тряпку, которая была у матери…»[204]; «…ночью выпал снег с морозом, а утром мы увидели только груды замерзших детей, покрытые снегом…»[205] Один из эпизодов, описанных в воспоминаниях очевидцев, не оставляет равнодушным никого: «Помнится мне, как я пошла по лагерю, там стояли три или четыре хатки[206] около самого шляха[207] и проходит большая канава. В этой канаве сидела девочка в шубке, глазки открытые черные. Я думала, что она живая. Потрогала ее, а она оказалась мертвой»[208].

Цифры потерь. Согласно данным, опубликованным в сборнике документов о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в Беларуси 1944 года издания, «лагеря смерти для советских людей у переднего края немецкой обороны», состоявшие из нескольких лагерей «в районе поселка Дерт»[209], «в 3 км северо-западнее местечка Озаричи», «в 3 км западнее деревни Подосинник», «4 км северо-западнее д. Холм» и «северо-западнее д. Медведь», содержали около 50 000 мирных граждан, из которых при освобождении Красной армией осталось в живых 33 434[210] (значительная часть из них умерла в госпиталях после освобождения), исходя из этого, около 20 000 приходится на умерших.

В информационно-аналитических материалах Генеральной прокуратуры Республики Беларусь за 2022 год представлены несколько другие данные: «…на момент освобождения находились свыше 33 480 человек, из них 15 960 детей в возрасте до 13 лет, 13 702 нетрудоспособных женщин и 4448 стариков»[211].

Так или иначе за относительно короткий срок существования Озаричских лагерей было уничтожено не менее 20 000 человек, в большинстве своем женщин, стариков и детей.

Освобождение. Отступая, немцы рассчитали все, чтобы количество жертв было максимальным, тем самым избавляясь и от свидетелей своих преступлений. Во-первых, территория возле лагерей и подходы к ним были заминированы; естественно, отсутствие охраны вызовет желание выйти за пределы лагеря: «Ура! Люди! Охраны нет. Мы свободны. Не было конца нашей радости. Крики, радостные слезы. Описать нельзя. <…> начали рваться мины, люди гибли»[212]. Во-вторых, понимая, что голодные люди, увидев еду, бросятся на нее, «…оставили погреб с хлебом, люди кинулись брать хлеб, и мины начали рваться, тоже погибли люди…»[213].

Немецкий историк Г.-Г. Нольтке убежден в том, что Красная армия узнала о существовании лагеря 18 марта 1944 года, но из-за боязни заразиться приступила к очищению лагеря медленно, лишь после прибытия соответствующего медицинского персонала[214]. Подробный анализ свидетельств очевидцев говорит об обратном: «…в три часа ночи немцы отступили <…>. В пять часов утра наши пришли в лагерь. Вокруг наши солдаты, разминировали. И только по одной стежке мы выходили»[215]. Далее «утром советские офицеры давали указы и увозили нас из лагеря на военных машинах в деревню <…>, нас поместили в бункер <…>, прожили в бункере 7 дней и солдаты делились с нами последним кусочком сухаря, а потом санчасть <…> и лазарет»[216] — и т. д.

Заключение. Таким образом, проведенный анализ блока воспоминаний и документов Чрезвычайной государственной комиссии позволяет нам говорить об «Озаричских лагерях смерти» как о сборном понятии, которое включает в себя несколько мест концентрации и уничтожения населения посредством целенаправленного распространения эпидемии сыпного тифа, доведения людей до смертельного состояния через жажду, голод и холод.

В данных лагерях содержалось около 50 000 человек, согласно официальным данным Чрезвычайной государственной комиссии, и было уничтожено не менее 20 000 человек. При этом говорить о точном количестве жертв сложно, учитывая ограниченность источниковедческой базы и отсутствие непосредственно учетной документации. К тому же итоговые цифры ЧГК имеют отношение только к проанализированным местам массовых захоронений, без учета всех погибших при транспортировке к сборным пунктам и пешему перегону непосредственно в места концентрации Озаричских лагерей, явно захороненных в других местах. А также умерших в ближайшее время после освобождения от последствий нахождения в «лагере переднего края обороны».

Список источников и литературы

1. Геноцид белорусского народа = Genocide of the Belarusian people: информационно-аналитические материалы и документы / Генеральная прокуратура Республики Беларусь; под общ. ред. А. И. Шведа. Минск: Беларусь, 2022.

2. Лагери смерти. Сборник документов о злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в Белоруссии. М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1944.

3. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф. 678. Оп. 1.Д. 1.

4. НАРБ. Ф. 678. Оп. 1.Д. 2.

5. Нольтке Г.-Г. Озаричи // Заложники вермахта (Озаричи — лагерь смерти). Документы и материалы / Сост. Г. Д. Кнатько, М. И. Богдан, А. Н. Гесь, В. И. Горбачева, Н. А. Яцкевич. Минск: НАРБ, 1999.

6. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В 2 т. Т. 1.М.: Государственное издательство юридической литературы, 1954.

7. Справочник о местах принудительного содержания гражданского населения на оккупированной территории Беларуси 1941–1944 / Авт. — сост. В. И. Адамушко и др.; науч. ред. Р. П. Платонов, В. И. Адамушко. Минск: НАРБ, 2001.

8. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР (15–29 января 1946 года) [Текст]: [Стеногр. отчет]. Минск: Гос. изд-во БССР, Ред. полит. лит-ры, 1947.

9. Узники Озаричских лагерей вспоминают / Нац. арх. Респ. Беларусь, Белорус. гос. музей истории Великой Отеч. войны, Белорус. респ. фонд «Взаимопонимание и примирение»; сост.: Г. Д. Кнатько (рук.), М. И. Богдан, А. Н. Гесь, В. И. Горбачева, Н. А. Яцкевич; редкол.: Г. И. Баркун, М. И. Богдан, В. Я. Герасимов, В. Д. Селеменев. Минск: НАРБ, 1999.

10. Шкуран А. Трагедия Полесья. Малоизвестные страницы войны 1943–1944 гг.: концлагерь «Озаричи» / А. Шкуран, М. Синькевич. Минск: УП «Технопринт», 2005.