Над тремя морями

В нарастающем темпе обрушивали на врага торпедные удары летчики полка в 1943 году. Первым подтвердил репутацию лучшего экипажа среди торпедоносцев гвардии капитан В. А. Балебин со своими товарищами, потопив транспорт противника водоизмещением 5000 тонн, и удостоился звания Героя Советского Союза, Успешно действовали экипажи А. И. Разгонина, А. 3. Пяткова, Ю. Э. Бунимовича, П. А. Колесника, И. Г. Шаманова, А. Т. Дроздова, А. П. Чернышева...

Особенно эффективными были крейсерские полеты гвардии капитана М. А. Советского. Но хотелось бы сказать не только о них, а прежде всего о самом этом человеке с короткой и удивительно яркой биографией.

Родился он в декабре 1917 года в Москве. Своих родителей не знал. Как-то московские чекисты повстречали на улице четырехлетнего оборвыша и определили его в детский дом. Там спросили мальчика:

- Как тебя зовут?

- Миша.

- А фамилия? - Не знаю.

- Ты же наш мальчик, советский!

Так Миша и стал носить гордую фамилию - Советский. А позже, когда подрос, избрал себе отчество - Александрович, по имени одного из своих воспитателей.

Он стал комсомольцем, окончил рабфак и был направлен по спецнабору в Ейское летное училище. В тридцать девятом году прибыл служить на Балтику в качестве летчика-наблюдателя.

14 июля 1941 года, находясь в разведывательном полете, Михаил Советский обнаружил в море подводную лодку противника. Не упустил ее - уничтожил метким бомбовым ударом. И был награжден орденом Красного Знамени. После этого он совершил свыше 80 боевых вылетов, нанося бомбовые удары и по войскам противника на поле боя, и по железнодорожным узлам, аэродромам и военно-морским базам.

Особенно эффективны были его крейсерские полеты. В одном из них - 25 июня 1943 года - Михаил Советский обнаружил и потопил торпедой транспорт противника водоизмещением 4000 тонн, за что был награжден вторым орденом Красного Знамени. В крейсерских полетах 3, 26 и 30 сентября Михаил Советский потопил два крупных транспорта противника и танкер водоизмещением 10000 тонн.

Уничтожить за один месяц два транспорта и танкер - такого еще не бывало. И все в полку и в бригаде заговорили о подвигах гвардии капитана М. А. Советского. Товарищи наперебой расспрашивали Советского, как это происходило, их интересовали подробности поисков и торпедных атак героя.

Михаил Александрович, скромный по характеру, скупой на откровения, когда дело касалось его лично, все-таки уступил друзьям. Мне тоже довелось послушать его.

"26 сентября, - рассказывал М. А. Советский, - экипаж получил задание на крейсерский полет с торпедой в центральную часть Балтийского моря. Чтобы избежать встречи с истребителями противника, взлетели со своего аэродрома за два часа до рассвета. Погода в море сложная - нижняя кромка облаков в среднем была на высоте 200-300 метров, а местами опускалась до самой воды. Так что приходилось обходить эти места стороной. Видимость по горизонту от трех до четырех километров.

Летим долго и наконец замечаем на горизонте три корабля: два - крупные транспорты, третий - сторожевик. Атаковать противника с ходу бессмысленно мы относительно кораблей находились на острых курсовых углах. Сбросить с такого положения торпеду мало толку - пройдет мимо. Нужен маневр, чтобы занять наивыгоднейшую позицию относительно противника. И атаковать непременно второй транспорт - он явно крупнее головного, как минимум 8000 тонн водоизмещением.

Ограниченная видимость сильно мешает маневрированию. Пришлось подойти ближе к кораблям. Противник заметил нас. Впереди самолета взметнулись водяные столбы: это сторожевик пустил в дело корабельную артиллерию. А у нас уже боевая высота - 30-40 метров. Попадешь в водяной столб, считай - погиб. Навстречу летят зенитные трассирующие снаряды.

Маневрируя по горизонту, сближаемся с транспортом. И вот дистанция 600 метров. Прицельные данные выдержаны. Я сбрасываю торпеду.

На такой малой дистанции сворачивать в сторону нет смысла. Проносимся над самой целью и скрываемся в облаках. Но может ли экипаж уйти от цели, не убедившись, что стало с ней, как сработала торпеда? И мы пробиваем облака вниз, разворачиваемся в сторону атакованного противника. Ясно видим: большой транспорт погружается в воду. Стрелок-радист берет этот кадр на фотопленку. И мы ложимся на обратный курс - на свой аэродром".

22 января 1944 года гвардии капитан М. А. Советский стал Героем Советского Союза. Впоследствии он совершил еще немало геройских подвигов. В крейсерском полете 22 июня 1944 года торпедировал в Балтийском море очередной транспорт противника. Радировал на аэродром: "Боевое задание выполнено". Успешно прошло и возвращение экипажа. Но... не удалась посадка. Из-за сложной погоды самолет потерпел катастрофу на собственном аэродроме. Глубоко скорбя, боевые друзья проводили в последний путь Михаила Александровича Советского и членов его героического экипажа.

...В полку подводились итоги боевых действий за 1943 год. Отмечалось, что летные экипажи совершили за год 229 крейсерских полетов в Балтийское море. В 93 из них обнаружили корабли и транспорты противника. В итоге потоплено 46 единиц.

Командир полка гвардии майор И. И. Борзов говорил, выступая перед личным составом:

- Летные экипажи нашей части только в сентябре пустили на дно моря 20 вражеских судов общим водоизмещением более ста тысяч тонн. Мы способны теперь наверняка уничтожать боевые корабли и транспорты противника, постоянно нарушать его морские коммуникации. И ставим перед собой задачу, чтобы каждая выпущенная торпеда уничтожала цель.

Говорил техник самолета гвардии старшина П. Меленчук:

- Техником самолета я работаю с начала войны. Обслуживаемый мною боевой ИЛ-4 за это время 400 раз вылетал на боевые задания и благополучно возвращался на свой аэродром. Его материальная часть работает безотказно. Вчера я с особой тщательностью готовил самолет в крейсерский полет и был вознагражден за это. Родной мне экипаж во главе со старшим лейтенантом П. А. Колесником вернулся с победой. Еще один крупный фашистский танкер пущен на дно моря.

Небывалый размах крейсерские полеты торпедоносцев в Балтийское море стали принимать в начале 1944 года. И гитлеровцы несли еще более значительные потери. Они стали предпринимать решительные меры для защиты своих транспортов и кораблей от атак советских торпедоносцев. Если в 1942 и 1943 годах транспортные суда противника совершали переходы между базами и портами в основном в одиночку и при этом не имели на своих бортах средств зенитно-артиллерий-ской защиты или она была очень незначительной по мощи, то в начале 1944 года на фашистских транспортах появились эффективные средства противовоздушной обороны: зенитные пушки, крупнокалиберные пулеметы. Переходы фашистских транспортов и кораблей осуществлялись теперь вблизи береговой черты, по шхерным фарватерам. Суда со всей тщательностью маскировались фоном берега и островов. Днем и в лунные ночи противник осуществлял переходы транспортов в составе конвоев под прикрытием боевых кораблей, а нередко и истребителей. Опасные с точки зрения действий нашей авиации участки немецкие конвои старались проходить ночью.

Во всем чувствовалось усиление мер предосторожности со стороны противника. Значительно возросла огневая защита транспортов и конвоев. В результате не вернулись с боевых заданий некоторые наши экипажи, и среди них - зачинатели крейсерских полетов Герои Советского Союза А. П. Чернышев, Ю. Э. Бунимо-вич, В. И. Евграфов. Все в полку скорбели о них. Вместе с Галиной Нестеровной Гальченко тяжело переживали гибель ее мужа - отважного воздушного бойца Героя Советского Союза П. А. Колесника. Г. Н. Гальченко с той же неукротимой энергией несла свою нелегкую службу до окончательной победы над врагом. Ветераны авиации дважды Краснознаменной Балтики и сегодня в большой дружбе с Г. Н. Гальченко. Видят ее в Киеве, где она живет. Тепло встречают в Ленинграде в праздничные Дни Победы. И всегда от души желают ей доброго здоровья.

Бои на морских коммуникациях принимали все большее ожесточение. Враг менял тактику. Нам также приходилось разрабатывать и внедрять в практику новые, более эффективные приемы обнаружения и уничтожения кораблей и транспортов противника, избегая потерь летного состава. Над этим глубоко задумывался командир 1-го ГМТАП.

Днем трудно избежать потерь при торпедных атаках, размышлял он, а в лунную ночь?

И. И. Борзов разработал и лично проверил со своим экипажем вариант обнаружения противника в море и торпедного удара по нему в лунную ночь.

В ночь с 6 на 7 августа 1944 года флагманский экипаж (И. И. Борзов, штурман полка гвардии капитан Н. Д. Котов, начальник связи эскадрильи гвардии старший лейтенант А. Е. Иванов) вылетел в Балтийское море.

Один из участников этого полета Н. Д. Котов рассказывал, как все происходило:

"Боевое задание мы выполняли с чувством величайшей ответственности, ибо надо было доказать летному составу, что торпедирование вражеских кораблей в лунную ночь возможно и осуществимо. Что для этого нужно? Хорошая натренированность экипажа в технике пилотирования на малой высоте над морем, хорошо выверенное навигационно-пилотажное оборудование самолета, обеспечивающее надежность, точность и безопасность полета.

Всем этим мы располагали. И все-таки меня тревожила мысль: а вдруг не найдем корабль? Или промажем при атаке? Тогда рухнут и наши утверждения.

Маршрут полета от аэродрома до выхода в район восточного берега Рижского залива проходил в светлое время, над малонаселенной местностью. Здесь меньше всего следовало ожидать воздействия противника. К тому же малая высота, на которой мы шли (50-60 метров), гарантировала нас от радиолокационного обнаружения противником.

С выходом в Рижский залив погода улучшилась. Впереди справа светила полная луна, образуя на воде серебристую дорожку. Теперь летим в направлении Ирбенского пролива. Высота 800 метров. В данной обстановке она наиболее выгодно обеспечивала эффективность визуального поиска при лунном свете.

Стрелок-радист Иванов первым заметил цель. Я присмотрелся в указанном направлении. Да, впереди справа - транспорт.

- Вижу цель справа. Курсовой угол 70 градусов, дистанция пять километров, - доложил командиру.

Борзов быстро развернул самолет. Приняв решение атаковать с ходу, повел торпедоносец со снижением. Я в это время неотрывно наблюдал за движением транспорта. Определил его курс, скорость хода, ввел поправку в прицел, довернул самолет левее на пять градусов.

Командир передает в микрофон:

- Атакуем с дистанции 500 метров. Следи внимательно за высотой.

Через несколько секунд я передаю командирую

- Высота 40 метров. Дистанция 500.

- Залп!

Самолет вздрогнул. Сброшенная торпеда устремилась на транспорт.

Борзов резко набирает высоту и отворачивает вправо. При пролете вблизи транспорта я замечаю: на нем две палубы и две трубы со скосом на корму. И тут послышался взрыв. Он потряс воздух. Небо осветило багровое зарево.

- Тонет! Тонет!! - кричал Иванов.

Когда командир развернул самолет, чтобы зафиксировать результат удара, транспорта не было и в помине. Его поглотило море.

Мы донесли по радио о выполнении боевого задания и взяли курс на свою базу".

На командном пункте летчики и штурманы встретили экипаж многократно повторяемым вопросом:

- Так что, можно торпедировать корабли на лунной дорожке?

- Как видите, можно, - уверенно отвечал командир полка. И пояснял, что трудности есть и будут, но они преодолимы. Особую трудность представляет выход на высоту торпедного удара - 30-40 метров. Вода видится с этой высоты как сплошная чернота. Тут должен зорко глядеть весь экипаж и совместно решать сложную задачу.

Началась усиленная тренировка летных экипажей. Лучшие экипажи приступили к боевым крейсерским полетам в море в лунные ночи.

Лунный свет стал в почете у летного состава полка. Летчики заговорили, как поэты: "Когда летишь, тебя озаряет таинственное, серебристое сияние, и если луна чиста, не затуманена дымкой, облаками, ты чувствуешь ее величие, а себя недосягаемым".

В 1944 году гвардейцы полка во главе с И. И. Борзовым надежно овладели поиском и торпедированием кораблей и транспортов противника в море при лунном свете. Вместе с летным составом вновь сформированного 51-го минно-торпедного авиаполка они потопили торпедами и бомбами более 100 немецких транспортов и более десяти кораблей, точнее - 114 единиц.

Особо отличились в крейсерских полетах и торпедных ударах, наряду с И. И. Борзовым, А. В. Пресняков, Н. Д. Иванов, И. Г. Шаманов, М. В. Лорин, В. Т. Чванов, М. Ф. Шишков, И. Д. Бабанов, В. А. Меркулов, А. И. Рензаев, А. М. Гагиев, Р. С. Демидов, А. Д. Кошелев, П. Ф. Стрелецкий, Н. Ф. Афанасьев, Н. Д. Котов, А. Иванов.

Не обошлись и эти полеты без потерь. При выполнении боевых заданий погибли Герои Советского Союза гвардии капитан Николай Федорович Афанасьев и гвардии старший лейтенант Виктор Тимофеевич Чванов.

Мне часто видится образ Виктора Чванова. У него на родине в Брянске гитлеровцы повесили его мать и отца, а двух сестер угнали на каторгу в Германию. Виктор беспощадно мстил фашистским извергам. Недюжинной силой воли обладал этот прекрасный штурман. Однажды над Финским заливом самолет, в экипаже которого был Чванов, на встречном курсе вышел прямо на немецкий бомбардировщик Ю-88. Наша машина уступала "юнкерсу" и в скорости, и в маневренности, и в вооружении. Пилот, гвардии старший лейтенант Кудряшов, хотел было отвернуть от надвигавшегося вражеского бомбардировщика. Но твердо и властно прозвучал голос Чванова:

- Довернуть на фашиста. Если немец не отвернет, разить его тараном!

Фашистский летчик не выдержал, отвернул. Чванов и стрелок-радист нашего самолета всю мощь пулеметного огня обрушили на "юнкере", и он был сбит. В Балтийском море В. Т. Чванов в составе экипажа потопил шесть транспортов противника.

Навсегда запечатлелись в моей памяти и Герои Советского Союза гвардии капитан Иван Гаврилович Шаманов и Михаил Васильевич Лорин. Прибыли они в 1-й гвардейский МТАП вместе в начале 1942 года из далекой Якутии, где занимались одним и тем же делом - воздушной аэрофотосъемкой в системе Главного управления геодезии и картографии. Первый был командиром экипажа, второй штурманом - аэрофотосъемщиком. В полку решили не разлучать друзей, включили их в один экипаж. В контрольных полетах проверили их на технику пилотирования и бомбометания и допустили к выполнению боевых заданий. Вскоре друзья уже выполняли крейсерские полеты с торпедами над водами Балтики. И с каждым полетом росла популярность этого экипажа. Вскоре он был признан лучшим среди экипажей торпедоносцев в полку. В крейсерских полетах в Балтийское море И. Г. Шаманов и М. В. Лорин потопили восемь транспортов противника. Им обоим было присвоено звание Героя Советского Союза.

Кончилась война, и друзья капитаны уволились в запас. Иван Гаврилович вернулся на Север, где продолжал работать в полярной авиации гражданского воздушного флота. Михаил Васильевич побывал в разных концах нашей страны. В 1985 году оба ушли из жизни.

С освобождением Ленинграда от вражеской блока

ды, а затем в результате стремительного продвижения советских войск в Прибалтике у командования Краснознаменного Балтийского флота появилась возможность приблизить места базирования авиационных частей к берегам Балтийского моря, к основным морским путям сообщения противника. Тем самым открылись более широкие возможности для активных боевых действий авиации флота.

Когда наши войска вышли на побережье Балтийского моря севернее порта Клайпеда, на Курляндском полуострове оказалась отрезанной и прижатой к морю крупная группировка немецких войск - в составе 33 дивизий. Перед Краснознаменным Балтийским флотом и его авиацией стояла задача - не дать противнику возможности питать морским путем эту группировку.

Теперь уже все части ВВС флота вели активные боевые действия по кораблям противника на морских путях и по морским портам, занятым фашистами. Основным способом боевых действий морской авиации стали групповые торпедные и бомбовые удары в светлое время суток. Ночью же в основном действовала минно-торпедная авиация флота, нанося последовательные торпедные удары по транспортам и кораблям на их переходе морем и минируя подходы к портам.

Одна из январских ночей 1945 года. Донесение авиационной разведки: движется значительная группа вражеских кораблей в направлении Либавы.

Быстро взлетают торпедоносцы 1-го гвардейского минно-торпедного авиаполка. В их числе прославленный экипаж Героев Советского Союза гвардии капитана А. В. Преснякова и гвардии старшего лейтенанта Н. Д. Иванова.

Александр Васильевич Пресняков рассказывал об этом полете:

"Поиск был трудным. Штурман Иванов то и дело просит меня менять курс и высоту. Я построил наиболее выгодный маневр в районе поиска. И все же долго не удается обнаружить корабли. Но, наконец, видим цель. Она справа, на курсовом угле 50 градусов. Резко разворачиваю самолет в указанном направлении. На горизонте просматривается большая группа транспортов. Мы принимаем все меры, чтобы нанести торпедный удар внезапно, с ходу, но противник обнаружил самолет, открыл шквальный огонь. Черные шапки дыма от зенитных снарядов заполонили пространство впереди и с боков самолета. Один из снарядов рвется совсем рядом. Самолет дрогнул. Осколками поврежден правый мотор, некоторые приборы в кабине. Но, несмотря ни на что, мы прорываемся к транспорту. Сбрасываем торпеду. Одного фашистского транспорта как не бывало".

После войны Герои Советского Союза А. В. Пресняков и Н. Д. Иванов шли разными жизненными путями. Александр Васильевич окончил, одну за другой, Военно-морскую академию и академию Генерального штаба. Затем был на командной работе. И поныне генерал-майор авиации А. В. Пресняков в Вооруженных Силах. Николай Дмитриевич в 1955 году уволился в запас. Работает в одном из ленинградских институтов.

Душой дерзких налетов на вражеские корабли и транспорты в море по-прежнему был командир 1-го гвардейского минно-торпедного авиационного полка И. И. Борзов. Он неустанно совершенствует тактику поиска и торпедирования целей, сам много летает на боевые задания.

Как только на флагманском самолете был установлен радиолокатор, предназначенный для обнаружения кораблей ночью и днем при плохой видимости, Иван Иванович Борзов с присущей ему энергией принялся за освоение этого прибора. Первый крейсерский полет с ним он совершил 15 октября 1944 года. Метеоусловия оказались до крайности сложными: десятибалльная облачность с нижней кромкой около 100 метров, видимость 200-500 метров, местами морось.

Изнурительный трехчасовой полет. И вот на экране радиолокатора появился импульс. Это была цель. Сближение. В поле зрения три транспорта. Торпедный залп оказался метким - одного транспорта не стало. А в следующем полете И. И. Борзов пустил на дно Ирбенского пролива еще один крупный фашистский транспорт.

Самолетная радиолокационная станция оказалась весьма эффективным средством поиска кораблей в море ночью и в ненастье. Радиолокаторы были установлены на самолетах командиров всех эскадрилий полка. Они сразу же умножили счет боевых побед экипажей.

Минно-торпедная авиация Краснознаменного Балтийского флота. То, что совершила она за годы Великой Отечественной войны, покоряет самое смелое воображение. Свыше 7300 боевых самолетовылетов, из которых 3700 для нанесения торпедных ударов по кораблям и транспортам противника в море. Остальные 3600 - бомбовые удары по различным объектам на суше, по военно-морским базам, портам; на постановку взрывоопасных мин на водных фарватерах. В крейсерских полетах самолеты-торпедоносцы пустили на дно морское 114 кораблей и транспортов противника. Кроме того, повредили более 200 единиц во взаимодействии с самолетами-бомбардировщиками и штурмовиками.

В этих сокрушительных ударах по врагу в составе авиационных соединений все годы войны лидировал 1-й гвардейский минно-торпедный авиационный полк, получивший почетное наименование Клайпедского.

За время войны 33 летчика и штурмана полка удостоились высокого звания Героя Советского Союза.

Многие из них не дожили до светлого Дня Победы, но их славные дела и подвиги живут в сердцах поколений, служат примером отваги, мужества, героизма при защите Родины.

Особая роль в успехах боевых действий экипажей торпедоносцев принадлежит талантливым руководителям и организаторам личного состава командирам полка Евгению Николаевичу Преображенскому и Ивану Ивановичу Борзову, организаторам политико-воспитательной работы среди авиаторов Григорию Захаровичу Оганезову и Виктору Михайловичу Калашникову.

Лидером экипажей торпедоносцев Военно-Морского Флота по праву можно назвать Ивана Ивановича Борзова. Будучи командиром полка, он лично постоянно осуществлял крейсерские полеты с торпедами в Балтийское море. Лично потопил семь крупных транспортов противника общим водоизмещением более 50000 тонн. А сколько воспитал и подготовил для торпедных атак летчиков!

Блестящего мастера торпедных ударов гвардии подполковника И. И. Борзова хорошо знали всюду на Краснознаменном Балтийском флоте. Незаурядный летчик и талантливый командир, он постоянно совершенствовал свое летное мастерство, личным примером учил летный состав искусству боя, смелости, настойчивости, решительности в достижении цели, выполнении боевой задачи.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1944 года Ивану Ивановичу Борзову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Личный состав полка горячо любил своего командира, стремился действовать так, как действовал он.

Примечателен дальнейший жизненный путь Ивана Ивановича Борзова. Незадолго до окончания войны - в марте 1945 года - его, обладающего большими теоретическими знаниями и практическим опытом в области минно-торпедной авиации, назначают заместителем начальника Военно-морского минно-торпедного авиационного училища. А в 1946 году направляют на учебу в Военно-морскую академию в Ленинграде. Окончив ее с отличием, И. И. Борзов остается в ней преподавателем.

В 1949 году гвардии подполковник И. И. Борзов назначается командиром минно-торпедной авиационной части Военно-Воздушных Сил Тихоокеанского флота. Здесь широко раскрылся его военный талант. Мне по долгу службы главного штурмана авиации Военно-Морского Флота довелось побывать в части, которой командовал Иван Иванович Борзов. Проводились летно-тактические учения этой части. Командир части поднял в воздух две минно-торпедные группы с подвешенными под самолетами учебными торпедами и сам повел их на выполнение поставленной задачи. И я увидел Ивана Ивановича таким, каким не раз видел его в настоящих боевых полетах. И теперь им тактически грамотно был выполнен комбинированный торпедный удар по условной морской цели. Оценка вышестоящего штаба: "Отлично!"

Во всем, что делал И. И. Борзов на учениях, чувствовался талант командира крупного масштаба.

Спустя год полковник И. И. Борзов - уже начальник штаба ВВС флота. А еще через два года генерал-майор авиации И. И. Борзов назначается командующим ВВС Северного флота, а затем переводится на ту же должность на Краснознаменный Балтийский флот.

Военные дороги опять свели нас. Мы снова на Балтике - я начальник штаба ВВС флота, Иван Иванович Борзов - командующий ВВС флота. Взаимное, неограниченное доверие друг к другу благоприятствовало нашей совместной плодотворной работе.

В 1958 году И. И. Борзов назначается первым заместителем командующего, а в 1962 году - командующим авиацией Военно-Морского Флота. Мы снова с ним вместе - я в это время был начальником штаба авиации ВМФ.

Смелый, уравновешенный, обладающий широким кругозором, отлично понимающий, к чему и как готовить военно-морские авиационные силы, И. И. Борзов был замечательным командующим, пользовался большим авторитетом у подчиненных и вышестоящих начальников. Ему последовательно присваивались воинские звания: генерал-лейтенант авиации, генерал-полковник авиации, а в 1972 году - маршал авиации.

В 1974 году ушел из жизни этот большой души человек и замечательный военачальник. Светлая память о нем живет в сердцах тысяч военных авиаторов нашей Родины.

Каковы же судьбы героев первых налетов на Берлин? Что можно добавить к тому, что уже сказано о них? После завершения налетов на фашистскую столицу 1-й минно-торпедный авиационный полк под командованием Е. Н. Преображенского активно защищал Ленинград. Летчики полка наносили мощные бомбовые удары по батареям противника, обстреливавшим город, уничтожали его технику и живую силу на фронте, топили боевые корабли и транспорты в военно-морских базах, в Финском заливе и Балтийском море, ставили мины на морских фарватерах. Нет, пожалуй, ни одного порта, военно-морской базы в Финском заливе и Балтийском море, железнодорожного узла, аэродрома под Ленинградом, где бы в то тяжелое для нашей Родины время ни действовал полк.

Евгений Николаевич Преображенский сам водил в бой подчиненный ему летный состав. Он всегда был примером.

Будучи командиром 8-й авиабригады ВВС КБФ, а позднее начальником штаба ВВС Северного флота, он продолжал летать на боевые задания, много внимания уделял управлению и организации боевых действий ВВС флота. В апреле 1945 года генерал-лейтенант авиации Преображенский был назначен первым заместителем командующего ВВС Тихоокеанского флота. Принимал участие в войне с империалистической Японией. С 1947 года занимал должность командующего ВВС ТОФ, а в 1950 году был назначен командующим авиацией Военно-Морского Флота. В течение одиннадцати лет он многое сделал по совершенствованию авиации. В 1963 году Герой Советского Союза генерал-полковник авиации Евгений Николаевич Преображенский умер. В авиации ВМФ помнят его, прославленного командира и воспитателя, верного сына нашей славной Коммунистической партии.

Ушел из жизни бывший комиссар 1-го МТАП полковник запаса Григорий Захарович Оганезов. Он похоронен на ленинградском кладбище, в городе, который защищал все блокадные годы.

Командир 2-й авиаэскадрильи 1-го МТАП Герой Советского Союза капитан Василий Алексеевич Гречишников за свою короткую жизнь дважды защищал от врагов город Ленина. Уже в боях с белофиннами в 1939/40 году он показал себя мастером прицельного бомбоудара и воздушного боя. За время этой скоротечной войны он произвел 52 боевых вылета. За мужество был награжден орденом Красного Знамени. С первых же дней Великой Отечественной войны он в жарких схватках с фашистами. Летает на уничтожение танков и живой силы противника на дальних и ближних подступах к Ленинграду. Пять раз водил Василий Алексеевич свой бомбардировщик на Берлин и успешно выполнял боевые задания.

После возвращения авиагруппы с острова Сааремаа под Ленинград Гречишников днем и ночью летает бомбить скопления врага. В его экипаже были отважные люди - штурманом эскадрильи летал старший лейтенант Александр Иванович Власов, стрелком-радистом - начальник связи эскадрильи лейтенант Матвей Павлович Семенков, воздушным стрелком - краснофлотец Николай Анисимович Бурков.

Бессмертный подвиг экипаж совершил около поселка Грузине. Подбитый самолет командир бросил на фашистскую танковую колонну. В частях авиации ВМФ чтят память о Василии Алексеевиче Гречишникове и членах его экипажа. На его подвигах воспитываются молодые воины-авиаторы.

Другой отважный авиатор, гвардии майор Михаил Николаевич Плоткин, летал в любых условиях погоды, днем и ночью. Мог выдерживать все необходимые навигационные элементы полета, нужные штурману для точного самолетовождения, бомбометания и торпедометания. Был хорошим товарищем. Смелый, решительный, с большим мастерством выполнил пять полетов на Берлин. Стал Героем Советского Союза. Его имя широко известно среди личного состава Краснознаменного Балтийского флота.

В составе экипажа М. Н. Плоткина летали штурман эскадрильи лейтенант Василий Павлович Рысенко, награжденный орденами Ленина и Красного Знамени, стрелком-радистом был старшина Михаил Кудряшов, так же, как и Рысенко, награжденный орденами Ленина и Красного Знамени. Это был один из лучших экипажей минно-торпедной авиации Военно-Морского Флота. Он потерпел катастрофу в результате столкновения с самолетом капитана М. А. Бабушкина. Погибшие летчики из экипажей столкнувшихся самолетов, кроме штурмана В. П. Рысенко, похоронены в Ленинграде, на кладбище Александро-Невской лавры. Ежегодно 9 мая, в День Победы советского народа над фашистской Германией, ветераны-балтийцы возлагают на могилу Плоткина и его боевых друзей венки и живые цветы. Василий Павлович Рысенко похоронен на военном кладбище Всеволожска. На его могиле сооружен памятник.

Герой Советского Союза Андрей Яковлевич Ефремов в составе 3-й авиаэскадрильи 1-го МТАП участвовал в войне с белофиннами, совершил 52 боевых вылета. За успешное выполнение боевых заданий был награжден орденом Красного Знамени. Великую Отечественную войну начал командиром авиаэскадрильи в 1-м МТАП. Вместе с другими подразделениями полка водил эскадрилью на уничтожение танковых колонн противника в период их наступления на Двинск, Лугу, Кингисепп, Таллин, на подступах к Ленинграду, Как один из лучших летчиков полка был включен в списки оперативной авиационной группы для полетов на Берлин. Успешно совершил пять боевых вылетов на столицу фашистов. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 августа 1941 года Андрею Яковлевичу Ефремову было присвоено звание Героя Советского Союза. После завершения полетов на Берлин капитан Ефремов снова на защите Ленинграда. В 1942 году в звании майора он становится заместителем, а затем командиром 36-го минно-торпедного авиационного полка ВВС Черноморского флота.

После победы над фашистской Германией подполковник Ефремов принимал участие в разгроме империалистической Японии. В 1946 году Андрей Яковлевич работал в учебных заведениях авиации Военно-Морского Флота. На каких бы должностях ни трудился, о нем шла хорошая слава как о хорошем командире, прекрасном организаторе. Двадцать пять боевых наград у Андрея Яковлевича.

В 1961 году он уходит в запас. Как лектор общества "Знание" вел большую патриотическую работу среди молодежи Москвы. Умер А. Я. Ефремов в 1985 году. Старший лейтенант Петр Николаевич Трычков прибыл служить в 1-й минно-торпедный авиационный полк ВВС КБФ в 1936 году, после окончания летного училища в Ейске. Принимал участие в 100-дневной войне с белофиннами в 1939/40 году. За успешные боевые вылеты был награжден орденом Красной Звезды. В боях с гитлеровскими захватчиками участвовал с первых дней войны. В числе лучших летчиков полка четырежды бомбил Берлин. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 августа 1941 года Петр Николаевич был награжден орденом Ленина. В экипаже с Трычковым летали штурман лейтенант Герман Иванович Швецов и стрелок-радист сержант Дмитрий Михайлович Несмелое. Как уже говорилось, экипаж погиб при возвращении с бомбежки войск и техники фашистов в сентябре 1941 года. Останки героев в феврале 1972 года перезахоронены в поселке Хвойное.

Давид Данилович Бородавка пришел служить к нам в полк в 1938 году. Занимал должность заместителя начальника штаба, а в 1940 году стал начальником штаба полка. Это был всесторонне подготовленный офицер. Будучи на штабной работе, продолжал летать. В мирное время выполнял упражнения по боевой подготовке, в военное - выполнял боевые задачи в роли штурмана корабля. Давид Данилович всесторонне изучал противника, снабжал данными летный состав полка. Он обладал прекрасной памятью, знал, где что лежит, в каком состоянии, в какое время может быть подготовлено для боевого применения. Хорошо знал людей.

После завершения Великой Отечественной войны Давид Данилович окончил академию Генерального штаба, служил на Северном флоте. Ему было присвоено звание генерал-майора авиации. Находясь в отставке, он участвовал в воспитании молодежи Ленинграда. Умер Давид Данилович в 1984 году.

Иван Трофимович Шевченко с начала формирования 1-го минно-торпедного авиационного полка и до конца Великой Отечественной войны был начальником особого отдела. Много помогал командованию в организации и безопасности базирования, проведении боевой работы. Особенно полезной была его работа при обеспечении полетов полка с острова Сааремаа на Берлин в 1941 году в условиях интенсивной деятельности на острове агентуры фашистов. После окончания Великой Отечественной войны гвардии майор Шевченко демобилизовался. Участвует в патриотическом воспитании молодежи Калининграда.

Снова с Токаревым

Говорят, гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда может повстречаться. Эта поговорка справедлива и для тяжелого времени в нашей жизни - войны. Действительно, сколько летчиков, воевавших на Балтике, перебрасывались на Черноморье или в Заполярье, а оттуда - на Балтику, когда на то были основательные причины.

И на новых местах они встречались с прежними боевыми друзьями.

Так произошло и со мной в середине 1943 года. С Краснознаменного Балтийского флота я был направлен на Черноморский.

И там вновь встретился с морскими авиаторами, с которыми начинал войну и даже до войны служил в авиации Балтфлота.

На Черноморье я не только встретил Николая Александровича Токарева, с которым расстался более трех лет назад, но и вновь стал летать в одном экипаже с этим крылатым богатырем.

Герой Советского Союза Николай Александрович Токарев, как помнит читатель, был переведен с Балтийского на Черное море еще в мирное время. Войну он начал там командиром 2-го минно-торпедного авиационного полка. Токарев из той же плеяды морских авиаторов, что и Преображенский, Борзов, Челноков, Бедзинашвили, Гречишников... Всем им было присуще стремление самим летать, лично наносить по противнику бомбовые и торпедные удары, а тем более - самые ответственные, связанные с огромными трудностями, с большим риском.

В каких только боевых полетах не участвовал Токарев - и в составе полка, и звена, и в одиночку. Он уничтожал вражескую авиацию на аэродромах Кубани и Крыма, бомбил военные объекты Бухареста, Плоешти, Тульчи, Констанцы, корабли и транспорты противника в открытом море и в военно-морских базах, ставил мины на водных фарватерах и на подступах к пор-1 там... Полк Токарева участвовал в обороне Одессы и| Севастополя.

Смелый, волевой, энергичный, командир полка увлекал своей храбростью летные экипажи. О нем ходила! частушка: "В рейд победный, боевой, в дерзкие полеты водит Токарев-герой наши самолеты!"

В апреле 1942 года 2-й МТАП, которым командовал Н.А Токарев, был преобразован в 5-й гвардейский минно-торпедный авиационный полк. Политическое управление Военно-Морских Сил выпустило тогда красочный плакат с изображением богатыря морской авиации Героя Советского Союза Н. А. Токарева. Я помню этот плакат, призывавший громить врага, как гвардейцы 5-го полка во главе со своим отважным и бесстрашным командиром.

Да, у авиаторов этой летной части было чему учиться. Вот как они ответили на присвоение полку гвардейского звания в 1943 году: потопили в море 24 транспорта, 9 барж и несколько катеров, в воздушных боях и на аэродромах уничтожили 28 самолетов противника...

Токарева окружали замечательные летчики, воспитанные им в духе высокой воинской доблести. Его неизменным боевым спутником был второй член флагманского экипажа, мой коллега по профессии - прекрасный штурман капитан Александр Федорович Толмачев. Помимо отличного знания штурманского дела, он обладал незаурядными педагогическими навыками и способностями, которые так пригодились при обучении летного состава.

О том, каким мужеством, какой несгибаемой силой воли обладал А. Ф. Толмачев, можно судить по одному из многих боевых эпизодов.

Еще в августе 1941 года одна из эскадрилий полка под командованием капитана Семенюка (штурманом в этом полете был А. Ф. Толмачев) вылетела бомбить противника в районе Тульчи (Румыния). Задание выполнено успешно. Отход от цели. И в это время наш головной экипаж яростно атакуют истребители МЕ-109. В неравном бою убит в пилотской кабине командир экипажа Семенюк, а штурман Толмачев тяжело ранен. Превозмогая боль, штурман взял управление самолетом на себя, довел его до своей территории и посадил в районе Измаила.

Совершив этот подвиг, Александр Федорович Толмачев спас от гибели воздушного стрелка, тяжело раненного стрелка-радиста и самого себя.

Впоследствии Александра Федоровича Толмачева назначили старшим штурманом минно-торпедной авиадивизии, а затем и главным штурманом. ВВС Черноморского флота. Он был удостоен звания Героя Советского Союза.

Александр Федорович Толмачев одним из первых освоил новый по тому времени топмачтовый способ бомбометания по кораблям и транспортам в море. Этот способ получил распространение на всех флотах и с большой эффективностью применялся в авиации ВМФ до конца войны.

Война пощадила Александра Федоровича. Он остался жив. Полковник в отставке А. Ф. Толмачев долгие годы плодотворно работал в одном из авиационных конструкторских бюро. И только нелепый случай оборвал его жизнь в 1979 году: он был сбит на улице проходившей автомашиной.

На Черноморский флот я прибыл на должность старшего штурмана 2-й гвардейской минно-торпедной авиационной дивизии. Она только что была преобразована в гвардейскую, и командовал ею не кто иной, как полковник Токарев. Николай Александрович уже успел зарекомендовать себя умелым, тактически грамотным-командиром авиационного соединения. По-прежнему оставалась неистребимая страсть к полетам. А масштабы боевой деятельности командира невиданно возросли.

Дивизия по своему составу, боевой выучке летных экипажей была одной из лучших в ВВС флота. Авиационными полками командовали прекрасные командиры уже известный нам по Балтике А. Я. Ефремов, В. П. Конарев, И. В. Корзунов, И. С. Любимов. Все они, в большей или меньшей степени, прошли школу Токарева. Все стали Героями Советского Союза, а впоследствии, как и Токарев, командовали авиационными соединениями, а В. П. Конарев, И. В. Корзунов возглавляли Военно-Воздушные Силы флота.

Радостной была наша встреча с Николаем Александровичем Токаревым. Долго мы делились воспоминаниями, не замечая времени. Токарев много расспрашивал меня о блокадном Ленинграде - он горячо любил этот город и тяжело переживал невзгоды и испытания ленинградцев. Я рассказывал все, что знал, чему сам был свидетелем, и очевидцем, и в том числе эпизод с буханкой хлеба.

В апреле 1942 года, когда голод буквально косил ленинградцев, наш экипаж после трехдневного пребывания на тыловом аэродроме в связи с ремонтом самолета готовился к перелету на постоянный аэродром под Ленинградом. Перед отлетом хозяйка дома, в котором мы жили, попросила меня передать буханку черного хлеба брату, что проживал в Ленинграде. Я, конечно, согласился, обещал непременно доставил хлеб адресату. На другой день поехал на грузовой машине по указанному адресу. Но, увы, нужная мне квартира была пуста - в ней никого не осталось в живых. Со щемящей болью в сердце я возвращался на свой аэродром с буханкой хлеба. В районе Ржевки машина остановилась - шофер принялся устранять какую-то неисправность. С нами поравнялся мужчина лет сорока пяти с поднятым воротником, обвязанным шарфом. Опухший, он еле двигался по улице. Глядя на него, я решился отдать хлеб этому человеку. Вылез из кабины, подхожу к нему.

- Возьми, товарищ, - сказал я, разворачивая бумагу. - Кому предназначена эта буханка, того уже нет.

Человек мгновенно преобразился. Замахал руками, устремил на, меня испуганный взгляд. Наконец приглушенным голосом выговорил с трудом:

- Это все мне?

С трудом запихал он буханку под пальто и засеменил прочь, поминутно оглядываясь. Потом остановился и стал что-то выкрикивать. Можно было с трудом разобрать: "Как вас звать, товарищ? Где служите?" Мы с шофером помахали ему рукой и тронулись дальше. А он в нерешительности стоял на дороге с поднятой рукой, держа в ней темную шапку.

- Да, - тяжело вздохнул Николай Александрович, дослушав собеседника, за один только Ленинград фашисты заслуживают самого сурового возмездия. За один только Ленинград, - гневно повторил он. И без конца продолжал свои расспросы о боевых действиях авиаполка, которым когда-то сам командовал.

С этого дня и началась, а точнее, получила продолжение наша совместная с Николаем Александровичем боевая деятельность, как и прежде, в довоенные годы, в одном экипаже, флагманском, но теперь уже флагманском дивизионном.

Местом базирования полков и штаба дивизии стали аэродромы Северного Кавказа. Отсюда мы водили авиационные полки на выполнение самых различных боевых задач к военно-морским базам Констанца, Сулина, на фарватеры нижнего течения реки Дунай. Уничтожали боевые корабли и транспорты противника в Черноморских портах, в военно-морских базах и открытом море, бомбили вражеские аэродромы в Николаеве, Одессе... Токарев всегда стремился наносить сосредоточенные удары по противнику всей дивизией. И они дорого обходились врагу.

Как-то авиаразведка флота обнаружила в занятой противником военно-морской базе Севастополь два транспорта водоизмещением 6000 и 10000 тонн. Из разведданных следовало, что транспорты находятся под погрузкой зерна для вывоза в Германию.

Приказ командующего ВВС Черноморским флотом гласил: уничтожить транспорты, а заодно склад топлива в южной части Севастополя.

Полковник Токарев установил время на подготовку дивизии к вылету - три часа. Ставя командирам полков боевую задачу, он уделял особое внимание организации взаимодействия. Полки должны появиться над целями одновременно, минута в минуту, на заданных высотах и с разных направлений. Это вынудит противника распылить огонь зенитной артиллерии по нескольким ударным группам наших самолетов и в то же время даст возможность нашим истребителям сопровождения сковать вражеские истребители.

Рассматривая полученные от воздушных разведчиков фотоснимки целей, Токарев выбрал для 5-го полка, который должен вести он сам, самый крупный транспорт.

- Этот потопим мы, - сказал он мне. Самолеты ИЛ-4, находившиеся на вооружении 5-го полка, уступали в скорости тем, из которых состояли остальные полки, - ПЕ-2, "бостонам", "аэрокобрам". Поэтому 5-й полк взял старт на сорок минут раньше других авиачастей. Но в отличие от них наш маршрут пролегал на значительном удалении от берегов Крыма, и шли мы без истребительного прикрытия.

День солнечный, яркий. Слабый западный ветерок не нарушает безмятежного спокойствия моря. Оно, словно гигантское зеркало, отливает солнечным блеском. Любуясь бескрайней морской лазурью, я не без тревоги думаю, как-то пройдет сосредоточенный удар авиадивизии. Ведь это было впервые в моей практике.

И, словно подслушав мои мысли, подает голос Токарев:

- С транспортами противника будет покончено. В этом, Петр Ильич, нет сомнений. Но главное - самим не понести потерь от зенитного огня. И это будете зависеть от четкого взаимодействия полков.

На горизонте замаячил Севастополь. Мы приближаемся к нему с юга. Видны длинные пыльные полосы на аэродроме Херсонес. Это взмывают в воздух вражеские истребители, встревоженные приближением нашей авиации. Справа замелькали огненные вспышки - вступила в дело зенитная артиллерия. Но уже ничто не может отвлечь нас от целей. Мне видны визуально и через оптику бомбоприцела два транспорта у причала. Ложимся на боевой курс. Прекращаем противозенитный маневр. Все замерло на десятки секунд. И вдруг справа от флагмана - падающий самолет и два парашютиста. Чей этот ИЛ-4? Слышу разгневанный голос! Токарева:

- Сволочи, сбили Скробова... Ну, мерзавцы, получайте...

Токарев уверенно выводит самолет на угол сброса бомб, и они устремляются на цель. А спустя несколько секунд большой транспорт покрывается разрывами, сильно кренится, его кормовая часть быстро погружается в воду.

- С одним покончено, - слышу взволнованный голос Токарева и переношу взгляд на другой транспорт. Как раз в этот момент на нем взрывается несколько серий бомб.

Только теперь я вижу внизу уходящие от цели по еле пикирования самолеты ПЕ-2 нашего 40-го бомбардировочного авиаполка, который ведут командир И. В. Корзунов и штурман И. И. Филатов.

А справа ожесточенный воздушный бой ведут истребители прикрытия 11-го гвардейского истребительного авиаполка под командованием К. Д. Денисова. Еще дальше - столбы дыма и пламени. Горит склад топлива, на который метко сбросили бомбы экипажи 36-го минно-торпедного авиаполка, ведомые Героем Советского Союза А. Я. Ефремовым.

Удар блестяще удался. Все три цели уничтожены. Мы с потерей высоты уходим на юг, в море. Уже исчез из поля зрения Севастополь, только видны поднявшиеся высоко в небо клубы черного дыма.

Я выдал командиру дивизии курс полета, и мы, вновь набирая высоту, устремляемся на восток.

Только теперь отлегло от сердца у Токарева, в наушниках послышался его голос:

- Ну что ж, сделано все вроде бы как задумано. И что хорошо, что радует - все полки оказались на высоте положения. Все показали меткость бомбовых ударов.

Слушая командира дивизии, я думал о нем, о Николае Александровиче Токареве. Ведь это его заслуга. Это он вывел свое соединение в ряды лучших в Военно-Морском Флоте, научил летный состав смелости, железной выдержке, грамотным тактическим приемам боевых действий, умелому использованию оружия.

Пятый полк приземлился на своем аэродроме на тридцать минут позже остальных авиачастей. К этому времени на аэродром прибыл командующий ВВС флота генерал-лейтенант авиации В. В. Ермаченков. Тепло поздравил он командира дивизии с успешным выполнением ответственной и сложной боевой задачи.

В начале сентября 1943 года мы с Токаревым тепло встретили у себя старого знакомого по Балтике - полковника Ш. Б. Бедзинашвили. Читатель помнит, что он перед войной сменил Н. А. Токарева на посту командира 1-го минно-торпедного авиационного полка, а затем, как опытный авиационный специалист, был отозван на один из авиационных заводов. И вот Шио Бедзинович снова с нами, назначен заместителем командира 36-го минно-торпедного авиационного полка Героя Советского Союза А. Я. Ефремова.

С огромным рвением, присущим его темпераментной натуре, Шио Бедзинович включился в боевую работу. После нескольких тренировочных полетов с торпедой он доложил командиру полка, что готов выполнить любую задачу. Случай вскоре подвернулся. 28 сентября предстояло внезапными торпедными ударами с малой высоты потопить боевые корабли противника в военно-морской базе Констанца. Ведущим группы торпедоносцев назначили полковника Ш. Б. Бедзинашвили.

Накануне он весь день тщательно готовился к этому ответственному полету. Под вечер зашел в штаб дивизии и прямо ко мне:

- А не слетать ли нам вдвоем на Констанцу? По старой памяти, Петр Ильич.

Я хорошо понимал Шио Бедзиновича. Ему, конечно, нелегко придется в столь сложном полете после дли тельного перерыва в боевых действиях, и успех во мнгом будет зависеть от опытного ведущего штурмана. Потому я с готовностью ответил:

- Буду рад, Шио Бедзинович, быть рядом с вами. Я тут же начал готовиться к полету, надеясь, что мое решение не встретит возражений со стороны командира дивизии.

Боевой вылет назначили на 8 утра, и мы условились с Шио Бедзиновичем встретиться в 6 утра в столовой управления дивизии.

Уже заканчивался завтрак, когда в столовую зашел полковник Токарев.

- Вот вы где, Петр Ильич, - заговорил он прямо от двери. - А я ищу вас. Поторапливайтесь. Нам с вами лететь в Бердянск по вызову генерал-полковника Жаворонкова.

Так рухнул мой план полета на Констанцу с полковником Бедзинашвили. Командир дивизии не решился нарушить распоряжение вышестоящего начальства, на мою просьбу - разрешить слетать на Констанцу - ответил категорично:

- Садитесь со мной в машину - и на аэродром. Мы обнялись с Шио Бедзиновичем, и я почувствовал, как он расстроен этой неожиданной переменой.

Будучи в Бердянске, мы с Токаревым в конце дня узнали, что из группы торпедоносцев, летавших на Констанцу, два не вернулись обратно, и среди них - самолет, на котором летел Шио Бедзинович Бедзинашвили - мой давний, прекрасный боевой товарищ. Память о нем свежа до сих пор.

К концу 1943 года под ударами советских войск немецко-фашистские захватчики оставляли один за другим свои оборонительные рубежи на юге и с боями отходили на запад. Теперь Крым, занятый противником, был блокирован со стороны Перекопского перешейка войсками 4-го Украинского фронта. Снабжение и поддержку своей крымской группировки фашистское командование стало осуществлять только по морю и воздуху. Интенсивность морских перевозок в Крым из портов Румынии и Болгарии значительно возросла. В связи с этим боевая деятельность авиации Черноморского флота с каждым днем приобретала все более важное значение.

Командование Черноморским флотом принимало срочные меры к тому, чтобы приблизить базирование корабельных и авиационных частей к наиболее вероятным районам боевых действий на море. 2-я гвардейская минно-торпедная авиационная дивизия частью сил была перебазирована на полевой аэродром Скадовск. Таким образом, образовалась скадовская авиационная группа, состоящая из торпедоносной, бомбардировочной и истребительной авиации. Довольно близкое ее базирование от морских коммуникаций, ведущих в Крым от военно-морских баз Румынии и Болгарии, дало возможность надежно контролировать переходы конвоев, отдельных транспортов противника и наносить по ним сосредоточенные торпедно-бомбовые удары. Противник нес значительные потери.

В Скадовске разместилась и морская база, куда перебазировались торпедные катера, которыми командовал капитан 2-го ранга В. Т. Проценко. А на аэродром Скадовск был перебазирован 23-й отдельный штурмовой авиаполк ВВС флота. В оперативном отношении он находился в подчинении гвардии полковника Токарева. Теперь Н. А. Токарев возглавлял мощную авиационную группу, и она в боевых операциях на море взаимодействовала с торпедными катерами и подводными лодками.

В этот напряженный период боевых действий Николаю Александровичу Токареву было присвоено звание генерал-майора авиации. 30 января 1944 года командующий флотом лично вручил ему генеральские погоны, но в этот день Токарев не успел прикрепить их к своему обмундированию. А следующий день оказался роковым и последним днем в его жизни.

31 января один из полков авиагруппы осуществлял бомбовый удар по противнику в открытом море. Сброшенные бомбы не причинили существенного вреда вражескому конвою, поставленную боевую задачу нельзя было считать выполненной. Николай Александрович, как всегда, близко к сердцу воспринял неудачу. Принял решение - повторить боевой вылет.

Медлить было нельзя. Расчетные данные говорили, что вражеский конвой в скором времени втянется в порт Евпатория. А там - малые глубины, не позволяющие применять авиационные торпеды. Противника нужно во что бы то ни стало перехватить в море. А для этого не позже как через час надо вылетать.

Токарев так и сказал командиру 36-го МТАП: - Даю час на подготовку торпедоносцев к вылету. - И при этом добавил: - Группу самолетов поведу.

Спустя полчаса после этого разговора Николай Александрович уже прибыл на аэродром. Однако доклад командира полка оказался неутешительным. В готовности к вылету пока только два торпедоносца. На подготовку остальных восемнадцати уйдет не менее часа.

Взвесив обстоятельства, Токарев решил атаковать противника двумя торпедоносцами. Приказал начальнику штаба срочно вызвать меня для полета.

Я в это время находился на соседнем аэродроме, в 23-м штурмовом полку, где готовился бомбо-штурмовой удар по катерам противника в море. Расстояние между аэродромами, на которых находились командир дивизии и я, ведущий штурман, невелико - 15-20 минут хода автомашины. Но грунтовая дорога оказалась размытой дождями и местами сильно разбита гусеничными машинами. Как ни старался шофер грузовика выжимать скорость, мы еле двигались. А в полукилометре от аэродрома у грузовика лопнул баллон. В отчаянии я пошел пешком по вязкой дорожной грязи, еле выдергивая ноги. Наконец граница аэродрома. И тут вижу взлет двух торпедоносцев и восьми истребителей прикрытия. Но один из торпедоносцев, сделав круг над аэродромом, вновь приземлился, а второй в сопровождении восьмерки истребителей устремился в морскую даль.

Что бы это могло быть? На аэродроме все прояснилось. Тщетно прождав с полчаса, Токарев, чтобы не упустить время, поднял в воздух два торпедоносца. Но и двойки не получилось. Один из самолетов из-за неисправности тут же опустился на аэродром. И получилась, невероятная картина: на морскую цель вылетел лишь один торпедоносец Н. А. Токарева в сопровождении восьмерки "аэрокобр".

Находившимся на аэродроме стало не по себе. Всех охватило чувство тревоги за командира дивизии. Конечно, Николай Александрович не упустит возможности потопить вражеский транспорт. Но ведь весь зенитный огонь противника будет нацелен на единственный наш торпедоносец.

Так оно и случилось.

Генерал-майор Токарев обнаружил конвой противника на подходе к Евпатории. И сразу же оказался в зоне плотного зенитного огня. Кроме орудий конвоя, по нашему торпедоносцу яростно вела огонь береговая зенитная артиллерия - ведь берег был рядом.

Но не таков Токарев, чтобы уклониться от цели. Он прорывается через заслоны зенитного огня и с высоты 40 метров, с дистанции 600 сбрасывает торпеду. Она пошла на транспорт. А раз пошла, то и поразила цель - ведь Токарев не знал промахов.

Сотни снарядов выпустили гитлеровцы по уходящему от цели воздушному торпедоносцу. Один из них попал в самолет, и он загорелся. Пилот получил серьезное ранение. Но, несмотря ни на что, Токарев дотянул до земли и посадил горящую машину в поле.

Теперь бы выпрыгнуть из кабины. Но куда? Поле, как и вся крымская земля, еще заняты вражескими войсками. Что ждет советского генерала, если он выпрыгнет? Позорный фашистский плен. Нет, этому не бывать! И Токарев остается в горящем торпедоносце. Прошло совсем немного времени. Советские войска освободили Евпаторию. В тот же день мы вместе с заместителем командира дивизии гвардии майором Г. П. Поплавским прилетели на Евпаторийский аэродром. В его окрестностях расспрашиваем местных жителей. Многим встречным задаем один и тот же вопрос:

- Кто видел 31 января приземление горящего самолета?

- Я видел, - наконец, отозвался один из старожилов.

Мы посадили старика в машину и по дороге услышали от него:

"Сам я - рыбак. За этим своим занятием я и заметил, как на низкой высоте пронесся горящий самолет и приземлился невдалеке отсюда - прямо в поле. Дождавшись ночи, я тайком от немцев пробрался к тому месту. Подошел к обгоревшему самолету. Попытался открыть дверцу - не поддается. Походил вокруг и натолкнулся на лопату, кем-то забытую в поле. С помощью этой лопаты открыл колпак кабины самолета. В кабине - обгоревший труп. Я вытащил его и захоронил рядом с машиной. Сейчас увидите: небольшой холмик, и на нем звездочка из блестящей жести. Я ее вырезал складным ножом, который всегда ношу в кармане. Да "вот он, мой рыбацкий ножик..."

Через несколько минут мы, склонив головй, стояли над могильным холмиком в пяти метрах от самолета. Сам самолет в основном был цел. Сгорела гондола правого двигателя, обгорела обшивка кабин летчика и штурмана.

Командование ВВС Черноморского флота организовало перезахоронение тела Николая Александровича Токарева в городском парке Евпатории. А когда вышло постановление Совета Министров СССР о сооружении памятника Герою Советского Союза гвардии генерал-майору авиации Н. А. Токареву, его останки были погребены на Театральной площади города. Над этой могилой и высится бронзовая фигура легендарного морского летчика, устремившего смелый взгляд в синеву мирного неба и в бескрайние морские просторы.

На севастопольских трассах

Гибель Н. А. Токарева острой болью отозвалась в сердцах авиаторов. В командование дивизией временно вступил гвардии майор Г. П. Поплавский - до того заместитель командира соединения. Опытный летчик, прошедший путь командира эскадрильи, полка. Но практики ночных полетов имел недостаточно. Обычно когда он предлагал себя на выполнение ночного задания либо на полет в сложных метеоусловиях, Токарев тактично замечал: "Повремени, Георгий Павлович. Потренируйся в учебных полетах".

Теперь же Поплавский сам решал, кому возглавить ночной полет.

Вечером 15 марта 1944 года он объявил мне:

- Ночью пятый полк летит на минные постановки в район Констанцы. Готовьтесь, Петр Ильич, вместе с полком полетим и мы.

Я, как обычно, первым делом ознакомился с метеосводками. Они предвещали, в общем, неплохую погоду. Над сушей безоблачно, легкая дымка, видимость 4-6 километров. В море же - густая дымка.

Избрали маршрут вдоль береговой черты - на Одессу и далее - на Констанцу. Без особых трудностей дошли до заданного квадрата, преодолели зенитный огонь противника и сбросили мину.

На возвращение обратно я выдал командиру тот же маршрут, которым шли к цели. Поплавский возразил:

- Летим морем. Дымка небольшая, не станет помехой.

- Дымка над морем густая. Придется не меньше часа лететь вслепую, по приборам, - пытаюсь я разубедить командира.

- Ничего, справлюсь с пилотированием, - уверенно отвечает Поплавский.

Чем дальше мы удаляемся в море, тем сложнее становится полет. Густая дымка закрыла горизонт. Внизу не видно воды. А вверху, как в молоке, бледно мерцают звезды.

Я предлагаю командиру вернуться к берегу и лететь вдоль него. Поплавский не соглашается. Тогда я в своей кабине вставил ручку управления самолетом в положение для пилотирования - на случай, если придется помогать пилоту. И это не заставило себя долго ждать. Самолет, со скольжением набирая скорость, стал терять высоту. Я понял: мы падаем. Что делать? Было бы бессмысленно в такую минуту напуститься с упреками на летчика. Как можно спокойнее я сказал:

- Георгий Павлович, постарайся вывести самолет в горизонтальный полет, а я помогу с набором высоты. Поплавский согласился. Вдвоем мы с трудом выправили положение. Самолет стал набирать высоту, но спустя примерно минут пятнадцать он вновь заскользил вниз, причем большой скоростью. Я уже было взялся за ручку нижнего люка, чтобы выброситься с парашютом, но тут же подумал: а куда прыгать? Под нами студеная морская вода, и в ней только смерть. Снова ухватился за ручку управления и вместе с Поплавским начал выводить самолет в горизонтальный полет. И это опять удалось.

Вот когда я с большой благодарностью вспомнил Евгения Николаевича Преображенского. Ведь именно он при всякой возможности обучал меня технике пилотирования. Во многих дальних полетах заставлял меня управлять самолетом. Как все это пригодилось сейчас! Евгений Николаевич Преображенский не раз говорил мне да, наверно, и другим штурманам своего экипажа: - При полете на боевое задание надо быть ко всему готовым. В трудный час использовать все, на что способен. Представь себе - убит или тяжело ранен пилот.

Что же - погибать и всему экипажу? Нет, Петр Ильич, штурману надлежит взять на себя управление и вести самолет на посадку. Тем самым ты спасешь себя и своих товарищей по экипажу.

И это были не только слова. Преображенский со всей настойчивостью обучал меня также заходам на посадку, самой посадке. Он даже добился у командующего авиацией ВМФ генерала Жаворонкова официального разрешения штурману Хохлову летать самостоятельно на легких самолетах (УТ-2, ПО-2) днем и ночью. И такое разрешение мне было дано в свое время.

А сейчас мы с Поплавским изо всех сил старались удержать самолет в полете, чтобы не погрузиться вместе с ним в морскую пучину. Нас выручало самообладание в этих сложных условиях; которого явно не хватало стрелку-радисту. Всякий раз, когда самолет начинал падать, он с отчаянным криком бросался в хвост машины, нарушая тем самым продольную устойчивость самолета. Я вынужден был категорически запретить ему поддаваться панике и даже пригрозил: "Если хочешь остаться живым, веди себя как подобает авиатору".

Справляться с пилотированием становилось все труднее. Приходилось бороться буквально за каждый метр высоты. Через сорок минут полета над морем замечаю впереди бледные крутящиеся проблески светомаяка. Маяк на юго-восточной оконечности острова Джерылгач! Радости моей нет границ. Теперь мы имеем, искусственный горизонт, и пилотирование намного упрощается. Кричу командиру:

- Впереди светомаяк, держите прямо на него.

- Вижу маяк, - отзывается Поплавский. В его голосе опять почувствовалась уверенность.

Мы вышли на сушу в районе Перекопа. Произвели посадку на своем аэродроме. Придя в себя после всего пережитого, тщательно, по-деловому и самокритично разобрали полет, который едва не привел нас к гибели. Каждый откровенно признал собственные упущения и промахи. Георгий Павлович Поплавский сказал по-дружески:

- Ну, Петр Ильич, не помоги ты мне, всем нам был бы каюк. Признаюсь, один бы я не справился.

Этот печальный урок ничуть не обострил взаимоотношений членов экипажа. Наоборот, сплотил нас, сделал настоящими друзьями. Поплавский, не упускал случая для тренировок ночью и при плохой погоде. И его старания не пропали даром. Он стал прекрасно пилотировать самолет в любых погодных условиях, и мы с ним провели немало успешных ночных вылетов при освобожденни Крыма и Севастополя.

Из .руководящего состава 2-й гвардейской минно-торпедной авиационной дивизии мне особенно запомнился командир 40-го бомбардировочно-авиационного полка майор И. В. Корзунов - незаурядный летчик и знающий дело командир. Войну он начал командиром звена и уже на второй ее день - 23 июня участвовал в налете на военно-морскую базу в Румынии - Констанцу. А в начале июля шестерка бомбардировщиков ПЕ-2, ведомая И. В. Корзуновым, нанесла мощный бомбоудар по нефтеперегонному заводу в Плоешти, который в результате этого на длительное время вышел из строя. Выполняя боевое задание, молодой летчик Корзунов проявил исключительное мужество - его бомбардировщик получил 87 пулевых и осколочных пробоин.

В начале 1942 года И. В. Корзунова назначили командиром эскадрильи. Обороняя героический Севастополь, эскадрилья Корзунова совершала по 6-8 боевых вылетов в сутки, бомбя живую силу и технику противника. 21 января 1942 года группа бомбардировщиков под командованием И. В. Корзунова нанесла удары по артиллерии противника на окраине Евпатории. Несмотря на сильный зенитный огонь, наши летчики уничтожили 15 вражеских орудий с тягачами и около 20 автомашин с грузами. А 24 сентября эскадрилья Корзунова потопила в Керченском проливе четыре десантных баржи, понтон с грузом и живой силой, уничтожила на берегу десять автомашин и склад боеприпасов.

Сам И. В. Корзунов всю войну оставался превосходным мастером бомбовых ударов с пикирования и этому сложному искусству обучал подчиненный ему летный состав.

В мае 1943 года И, В. Корзунова назначили помощником командира, а в августе - командиром 40-го бомбардировочного авиаполка, а перед этим 24 апреля он был удостоен звания Героя Советского Союза. Слава об этом энергичном, решительном в боевых действиях командире шла по всему флоту. В феврале 1944 года подполковник И. В. Корзунов принял командование 13-й дивизией пикирующих бомбардировщиков.

Как и Токарев, он, независимо от служебных рангов, много летает, сам водит авиационные части и подразделения, предпочитая наносить по противнику сосредоточенные массированные бомбовые удары.

Об одном из них, блестяще подготовленном и осуществленном под руководством И. Е. Корзунова, следует рассказать. Но прежде немного об обстановке, которая сложилась к тому времени.

В августе 1944 года войска 2-го и 3-го Украинских фронтов при поддержке 5-й и 17-й воздушных армий, во взаимодействии с Черноморским флотом и Дунайской флотилией наголову разгромили немецкую группу армий "Южная Украина". В дальнейшем перед Черноморским флотом стояла задача содействовать войскам 3-го Украинского фронта, активными боевыми действиями прервать коммуникации врага в море между портами Румынии и Болгарии, массированными ударами авиации по военно-морским базам Констанца и Сулина уничтожать боевые корабли, а огнем корабельной артиллерии, и высадкой тактических десантов содействовать войскам фронта в окружении и уничтожении аккерманской группировки противника.

В условиях предполагаемых боевых действий на территории Румынии особое значение приобретали удары с воздуха по военно-морской базе Констанца. Там было \ сосредоточено до 116 различных боевых кораблей и транспортов. Там находилась и база немецких подводных лодок, действовавших на наших коммуникациях в Черном море.

Нетрудно представить себе те средства противовоздушной обороны, которыми противник прикрывал крупную военно-морскую базу с воздуха. В районе Констанцы было сосредоточено большое количество зенитных батарей и около 150 корабельных зенитных орудий. А на близлежащих аэродромах в постоянной боеготовности находились 40-50 истребителей.

Операция, о которой идет речь, была спланирована штабом ВВС флота с учетом мощной противовоздушной обороны противника в районе Констанцы. Для ее выполнения привлекались 13-я пикировочная дивизия в полном составе, часть сил 2-й гвардейской минно-торпедной авиадивизии, 4-я истребительная авиадивизия и 30-й разведывательный авиаполк.

20 августа в 8.20 в районе военно-морской базы Констанца появилась демонстрационная группа самолетов - девять А-20-Ж разведывательного полка. В 10.40 - другая девятка А-20-Ж - группа обеспечения главного удара. Она нанесла бомбоудар по базе подводных лодок и поставила дымовую завесу, чтобы затруднить действия зенитных батарей противника.

В 9.40 с нескольких своих аэродромов взлетели главные силы - полки 13-й пикировочной дивизии, ведомые И. В. Корзуновым. Полки пикировщиков удерживали между собой дистанцию до двух километров. В первой колонне шел 40-й авиаполк во главе с его командиром подполковником С. С. Кирьяновым, во второй - 29-й авиаполк (командир - подполковник Цецорин). Полковые колонны бомбардировщиков замыкались ударными группами истребителей прикрытия. Управление в полете было строго централизовано. Команды по радио передавались только командиром дивизии и командирами полков.

В 10.52 по сигналу полковника И. В. Корзунова началось боевое развертывание частей дивизии. И вот шестерки пикировщиков с высоты 3000 метров обрушивают бомбовые удары на врага. Шестьдесят ПЕ-2 и двадцать А-20-Ж в заданное время сбросили смертоносный груз на цели. В итоге потоплены миноносец, танкер, две подводные лодки, пять торпедных катеров и множество других мелких судов. Серьезные повреждения получили эсминец и вспомогательный крейсер, три подводные лодки, транспорт и плавучий док. От прямых попаданий бомб взорван склад горючего, разрушены ремонтные мастерские...

В этой крупной операции черноморцы потеряли от зенитного огня самолет ПЕ-2 и истребитель ЯК-9. И это при мощной противовоздушной обороне противника.

Удар с воздуха по военно-морской базе Констанца, в котором основной ударной силой была 13-я пикировочная дивизия, раскрыл талант полковника И. В. Корзунова - тактически грамотно осуществлять боевые операции крупными авиационными соединениями.

За время Великой Отечественной войны полковник Корзунов лично совершил 254 боевых вылета. Вместе со своим экипажем он потопил 25 плавединиц, уничтожил много вражеских самолетов и другой боевой техники. Боевые подвиги Героя Советского Союза И. В. Корзунова были отмечены многими боевыми, и в том числе полководческими, орденами.

После войны И. В. Корзунов окончил Военную академию Генерального штаба и занимал высокие командные должности - в авиации Тихоокеанского флота, командующего авиацией Северного флота, заместителя командующего авиацией ВМФ. Смелый, одаренный генерал, он отлично знал, как и к чему готовить морскую авиацию, и отдавал этому все свои силы и способности.

В одном экипаже с И. В. Корзуновым всю войну прошел прекрасный штурман Иван Иванович Филатов. Они вместе назначались на эскадрилью, полк, дивизию. Их крепко спаяла боевая дружба. И в том, что флагманский экипаж И. В. Корзунова всегда был лучшим снайпером бомбовых ударов, - большая заслуга И. И. Филатова. Он обладал незаурядными организаторскими способностями, умел понятно и доходчиво передать летному составу свой боевой опыт точного самолетовождения, меткого бомбометания, И. И. Филатов неустанно помогал своему командиру выверенными расчетами для выработки обоснованных ц правильных решений. Личный состав искренне уважал и любил флаг-штурмана И. И. Филатова за его прекрасные деловые и душевные качества.

...Потеряв за непродолжительное время почти весь Крымский полуостров, гитлеровские войска старались во что бы го ни стало удержать севастопольский рубеж, Сюда отошли остатки разгромленной группировки. Из портов Румынии противник морским путем подбрасывал в Севастополь подкрепления, и гитлеровское командование придавало большое значение защите морских коммуникаций между Севастополем и Румынией.

Вновь назначенный Гитлером командующий 17-й немецкой армией в Крыму генерал-полковник Альмендингер потребовал от солдат и офицеров "защищать каждую пядь севастопольского плацдарма, удерживать каждую траншею, каждый окоп".

Но участь вражеской группировки на Севастопольском рубеже была предрешена, и никакие требования и приказы гитлеровских генералов не могли помочь ей уйти от полного разгрома.

Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед Черноморским флотом задачу - нарушать коммуникации противника на Черном море, и в первую очередь коммуникации, связывающие порты Румынии с Севастополем. В соответствии с этим части и соединения ВВС флота должны были прежде всего уничтожать морские цели на коммуникациях и в портах, минировать пути отхода кораблей, транспортов с войсками и грузами из Севастополя. Не выпустить гитлеровцев из Крыма, потопить их в Черном море - такая стояла задача.

Отчаявшийся враг метался, ища спасения. Теперь фашистские захватчики думали уже не столько об удержании севастопольского плацдарма, сколько о том, чтобы унести ноги с крымской земли. Но это удавалось далеко не всем. Десятки кораблей и барж, пытавшихся покинуть Крым, находили свой конец на дне Черного моря.

В сообщении Советского Информбюро от 9 мая 1944 года говорилось: "В ночь на 9 мая крупные силы нашей авиации наносили удары по судам противника в районе Севастополя. Бомбардировке были подвергнуты транс порты и другие плавучие средства врага, находившиеся в бухтах Казачья, Стрелецкая и Камышовая. В результате бомбардировки возникло 30 пожаров - горели транспорты, причалы и военные склады. Несколько объятых пламенем судов взорвалось".

Утром 9 мая воздушная разведка Черноморского флота донесла: на переходе от Севастополя к портам Румынии - транспорты и другие суда противника. В воздух немедленно поднялись наши бомбардировщики и торпедоносцы. Они настигли фашистский караван и в считанные минуты потопили два транспорта, сторожевой корабль и несколько быстроходных десантных барж.

При освобождении Севастополя активно действовала 2-я гвардейская минно-торпедная авиадивизия, теперь уже под командованием генерал-майора авиации В. П. Канарева. Ее полки днем и ночью преследовали и бомбили вражеские суда, минировали пути их отхода. Авиаторы потопили 24 транспорта, 15 барж, тральщик, нанесли повреждения многим судам с живой силой противника.

9 мая 1944 года город русской морской славы Севастополь был освобожден от фашистских захватчиков. В его бухтах уже не рвались снаряды и бомбы. Спокойным стало голубое небо, а море - тихим и ласковым. Командир дивизии пригласил меня осмотреть освобожденный город. В полдень 10 мая мы въехали в Севастополь. Комендант города выделил нам сопровождающего офицера, строго наказав следовать только по разминированным дорогам.

Ошеломляющие картины открывались нашему взору. Все вокруг загромождено разбитой техникой - танками, пушками, автомашинами, повозками... И среди этих кладбищ искореженного железа - убитые лошади и трупы фашистской солдатни. И чем дальше к мысу Херсонес, тем больше разбитой и брошенной техники. У раз битых причалов бухт Казачья, Стрелецкая, Камышовая на суше и на воде трупы гитлеровцев лежали в самых различных позах. Сразу было видно, фашистское воинство пыталось пробиться к стоявшим в бухтах транспортам и баржам, но попадало под губительный огонь нашей артиллерии и авиации. Здесь нашли могилу тысячи фашистских захватчиков.

Справа от дороги зияло проломами здание продовольственного склада. А вокруг - груды разбросанных мешков с мукой, тонны сливочного масла, масса консервных банок в кюветах.

Район Херсонесского маяка. Большое скопление военнопленных - немцы, румыны. Разбитые на группы, они хоронят своих собратьев - роют большие ямы, засыпают землей.

А наши солдаты? Им наконец-то выпала возможность передохнуть после жарких схваток с врагом, привести себя в порядок. Бреются у горящих костров, подогревают пищу, кипятят чай, под звуки гармоней распевают песни. И только саперам не до отдыха - они разминируют проходы, ставят указатели с надписями "Разминировано" или "Опасно! Мины".

В этот же день, 10 мая, в нашу 2-ю гвардейскую минно-торпедную авиационную дивизию пришла радостная весть. Приказом Верховного Главнокомандующего ей присваивалось наименование Севастопольской. С чувством огромной радости и гордости встретили гвардейцы-авиаторы эту высокую оценку Родиной их ратных под - № вигов.

На митингах, посвященных этому знаменательному событию, весь личный состав соединения дал клятву Родине - еще беспощаднее громить заклятого врага до полной и окончательной победы над фашистскими захватчиками.

Мне пришлось выполнять эту клятву уже на другом театре военных действий. В июне 1944 года я был назначен главным штурманом Военно-Воздушных Сил Северного флота. Моряки-североморцы вместе с авиаторами и сухопутными войсками в это время готовились, к освобождению Советского Заполярья от немецко-фашистских захватчиков, и теперь мой путь лежал туда, на Крайний Север.

Тепло распрощался я со 2-й гвардейской Севастопольской минно-торпедной авиадивизией, ставшей для меня родной. Она вскоре приняла еще одно славное имя - имя моего боевого друга и товарища Николая Александровича Токарева.

Перед отъездом на Север я побывал в Евпатории, положил на могилу Н. А. Токарева цветы и с болью в сердце покинул это священное для меня место.

Заполярье

Назначение на Север я воспринял как повышение по службе. А кроме того, видел заманчивую перспективу - вновь воевать вместе с Преображенским. И, прямо скажу, спешил встретиться с ним. Но все же проездом не мог не заглянуть в Москве в штаб авиации Военно-Морского Флота, к главному штурману полковнику М. Н.Мо-росанову.

Михаил Николаевич Моросанов, бывший главный штурман ВВС Северного флота, и я одновременно, одним приказом, назначались на новые должности. Я становился его преемником на Северном флоте, и мне небезынтересно было именно у него разузнать, как и что там, на Севере: о состоянии штурманской службы ВВС флота, на что надо обратить особое внимание при подготовке летного состава частей и соединений морской авиации, при организации вылетов в столь сложном в навигационном отношении районе, каким является Заполярье.

Михаил Николаевич оказался большим знатоком Заполярного Севера. Подробно рассказал мне об условиях полетов, тамошних трудностях и сложностях. Затянувшаяся беседа затем продолжалась у начальника штаба авиации ВМФ генерал-майора авиации В. В. Суворова, которому я был представлен Моросановым. И тут в его кабинет вошел командующий авиацией Военно-Морского Флота генерал-полковник авиации С. Ф. Жаворонков. Как я обрадовался этой неожиданной встрече! Семен Федорович сразу же пригласил меня к себе. После воспоминаний о былых полетах на Берлин он спросил, доволен ли я новым назначением. Я поблагодарил командующего за оказанное доверие, и он признался:

- Об этом очень просил меня генерал Преображенский. Зная вашу совместную с ним летную работу, я не мог отказать в его просьбе.

Семен Федорович, пожелав мне новых боевых успёхов, неожиданно спросил:

- Кстати, а где ваша семья?

- Семья все там же, в эвакуации. Город Сталинабад, Таджикская ССР.

- Это что же, всю войну вы не видели ни жену, ни сына?

Я промолчал.

- Да, - вздохнул Жаворонков. - Это никуда не годится... Вот теперь самое время навестить семью. Да и перевести ее поближе к себе. Ведь сынишка, поди, уже здорово подрос, а отца не помнит,

Семен Федорович еще в пору наших полетов на Берлин, которыми он руководил, был наслышан о нелегкой истории с эвакуацией моей семьи и, оказывается, не забыл об этом. А было так. Товарный эшелон для эвакуируемых должен был отправляться на восток в 16 часов. Меня же командир полка отпустил с аэродрома Беззаботное, чтобы проститься с семьей, утром. И отпустил ровно на час, ибо в полдень предстоял боевой вылет.

Я прибежал домой запыхавшийся и в спешке стал собирать чемодан жены, а она - укладывать необходимые вещички ребенку, которому минуло только два с половиной месяца.

В спешке жена сунула в чемодан и мой орден Ленина, отколов его от гражданского костюма.

Час пролетел как одна минута. Я торопливо распрощался с женой и сынишкой и выскочил на улицу. Жена бежит следом за мной, кричит: "А куда нам ехать?" - "За Волгу, за Волгу, - отвечаю ей на ходу. - А там решишь, где остановиться".

Я бегом пустился на аэродром. Оглянулся. Жена стояла, прижав платок к лицу, словно окаменелая. Такой и осталась она в моей памяти.

Я едва успел прибежать на аэродром к самому старту самолета и через десять минут уже был в воздухе.

Спустя много времени до меня дошли подробности эвакуации семьи. Жена с ребенком добралась в эшелоне до Куйбышева и вместе с другими семьями пересела на пароход, который шел до Сталинграда. Оттуда она решила доехать до Ростова-на-Дону, чтобы эвакуироваться вместе с проживавшей там своей матерью. С большим трудом, в забитых людьми эшелонах жена с ребенком добралась до Ростова. Но выехать из него уже не успела - немцы прорвали фронт, у стен города завязались ожесточенные бои. Враг варварски бомбил город.

А спустя несколько дней по улицам Ростова с грохотом поползли немецкие танки, грузовики...

И вот незваные гости - немецкие солдаты во главе с офицером пожаловали в дом, где остановилась моя семья. Фашистская солдатня забрала из квартиры все сколько-нибудь стоящие вещи. Жена была озабочена тем, чтобы гитлеровцы не нашли орден Ленина. Тщательно спрятала его в нише стены.

Три дня хозяйничали в городе фашисты - грабили, расстреливали, угоняли в лагеря жителей. А на четвертый день с новой силой разгорелись жаркие бои за Ростов, и через сутки советские войска освободили город от фашистских захватчиков.

Взволнованная и обрадованная, жена выбежала на улицу - и прямо к одному из офицеров-танкистов.

- Помогите нам эвакуироваться на восток. Я - жена летчика-капитана. Он под Ленинградом воюет. А вот его орден Ленина...

Это, видно, подействовало. Офицер бросил взгляд на старшину подразделения, коротко приказал тому:

- Перебросьте на грузовике за Дон семью офицера-авиатора, награжденного орденом Ленина. Постарайтесь посадить в любой эшелон, следующий на восток.

Старшина оказался сноровистым и исполнительным. Провел грузовик по полуразрушенному мосту через Дон, довел его до Батайска и, наперекор всем трудностям, посадил моих домочадцев в переполненный вагон товарняка, отправляющегося в город Грозный.

Там, в Грозном, в августе 1941 года моя жена и услышала по радио Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым группе морских летчиков, первыми бомбивших столицу фашистской Германии - Берлин, присваивались звания Героев Советского Союза. Уловила она через репродуктор и мою фамилию и с нетерпением стала ждать, когда придут центральные газеты с этим Указом. И вот 14 августа жена увидела в "Правде" портреты награжденных авиаторов, среди которых и мой портрет. Это ее обрадовало и успокоило. Значит, я жив, продолжаю воевать. Валентина Ивановна через горвоенкомат узнала номер моей полевой почты, и наконец установилась наша с нею переписка. Вскоре жена с ребенком эвакуировалась из Грозного в Сталинабад, куда теперь благодаря заботам генерал-полковника авиации С. Ф. Жаворонкова мне предстояло съездить на несколько дней.

- Отправляйтесь к семье сегодня же, - сказал С. Ф. Жаворонков. - А на Север я позвоню, скажу, что предоставил вам краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам.

Он тут же вызвал адъютанта, приказав тому срочно оформить отпускной билет и проездные документы в Сталинабад.

И вот я, словно на крыльях, лечу на вокзал. Все мысли теперь о жене и сыне. Скорей бы повидать их!

В купейном вагоне пассажирского поезда - невероятная жара, а на мне шерстяные брюки и такой же синего цвета морской китель. Ведь я собирался на ледовый Север, а еду под палящее солнце Средней Азии. Изнывая несколько суток от жары, наконец добрался до Ташкента. Сошел с поезда и направился в аэропорт. Начальник аэропорта вошел в мое положение и первым же самолетом отправил меня в Сталинабад. Тут я воспрянул духом. Лететь - это по мне.

И вот я - в столице Таджикистана. Ищу нужный дом, но никак не могу найти. Между двумя домами, среди которых должен бы быть тот, что мне нужен, стоит № деревянный щитовой дом казарменного типа. Номера на нем нет. Да это и не жилой дом, школа. В раздумье остановился у подъезда. Соображаю, где может быть этот дом? И тут увидел на улице мальчика, белокурого, лет четырех. Всматриваюсь в его лицо и думаю: а ведь и мой Борис сейчас такого возраста. Вспоминаю по письмам жены приметы нашего Бори. А не он ли это? Да что там гадать, спрошу самого. Поставил чемодан, подошел к мальчугану. Спрашиваю:

- Ну, как тебя зовут, дружок?

- Боря.

Пока я справлялся с охватившим меня волнением, мальчик еще более твердо сказал:

- Боря Хохлов.

- Хорошо, Боря Хохлов, - говорю я и беру мальчика на руки. - А где твой папа?

- Мой папа - морской летчик... Герой Советского Союза, - четко выговаривает мальчик. - Он бьет фашистов.

- Правильно, Боря. Это я твой папа. Вот приехал повидать тебя. Пойдем-ка к маме и бабушке.

Мальчик испытующе посмотрел на меня и обвил мою шею своими ручонками.

- Папа! Мой папа приехал, - повторял он. А у меня слезы застилали глаза, к горлу подкатывал комок.

Мы вошли в подъезд дома.

- Ну, Боря, показывай, которая наша комната, - попросил я, когда мы вошли в длинный коридор с множеством дверей по обе стены.

- Туда... Дальше... Во-он та дверь. Видишь? - щебетал на моих руках мальчик, увлекая меня, вперед.

На нас были устремлены удивленные взгляды женщин и детей, выходивших из своих комнат. И Боря торжествующе объяснял всем своим соседям, что к нему приехал папа.

В комнате, в которую мы вошли, стояли две солдатские кровати, перевернутый кверху дном большой фанерный ящик, накрытый белой простыней, он заменял стол. В углу громоздилась кирпичная печь, возле которой сидела мать жены. Увидев меня, она всплеснула руками, стала утирать слезы. Заметив, что я разглядываю печь, старушка с горечью сказала:

- Печка-то у нас большая, дров берет много, а тепла зимой от нее нет, да и где достать столько дров? Вот так и живем: летом в большой жаре, зимой - в холоде.

Тут пришла жена, и нашей общей радости не было границ. Звенел, не умолкая, Боря:

- Мама! Бабушка! Это я привел домой нашего папу!..

Под вечер у нас появились журналисты из газеты "Коммунист Таджикистана" - каким-то образом они прослышали о моем приезде, - стали расспрашивать меня о фронтовых делах. И об этом на следующий день рассказали на страницах газеты. Интервью сопровождалось моим портретом.

Я получил приглашение побывать в городском комитете партии. Там рассказал работникам аппарата и о первых полетах советских авиаторов на Берлин, и о прорыве блокады Ленинграда, и об освобождении Севастополя...

По просьбе горкома партии я побывал на нескольких предприятиях города, выступая перед рабочими. Приглашений посетить другие заводы и фабрики было много, но времени до отъезда оставалось мало.

Всей семьей мы отправились в обратный путь.

В Москве, едва успев разместить жену и сына у своих родителей, я поспешил к новому месту службы.

День 30 июня 1944 года я встретил в Мурманске. Собственно, в эту пору года здесь нет разницы между днем и ночью. Круглые сутки светит солнце, не зная ни восхода, ни заката. В ярких его лучах серебрится ровная гладь Кольского залива. В морском порту замечаю из машины, следующей через город, большое количество транспортов. Полным ходом идет разгрузка. На причалы выгружаются самолеты, орудия, тягачи, другая военная техника. Другие транспорты загружаются рыбой, промышленным сырьем. На рейде под парами боевые корабли, а в небе барражируют истребители.

Город разрушен. Всюду, куда ли глянь, руины и пепелища, страшные следы разрушений от варварских бомбежек. И все-таки Мурманск живет кипучей прифронтовой жизнью, неутомимо трудится во имя грядущей победы.

Штаб Военно-Воздушных Сил флота располагался в поселке. В массивной скале размещался командный пункт. По тому времени это было прекрасное в фортификационном отношении укрытие, надежно защищенное с земли, с моря и с воздуха. В нем находились и подсобные помещения. Под скалой во всех кабинетах начальников служб была хорошая вентиляция. Здесь и для меня нашлась небольшая, но удобная для работы и жилья комнатка.

Разместившись в ней, я привел себя в порядок после дальней дороги и уже готовился идти на доклад к начальнику штаба ВВС по случаю прибытия к новому месту службы, как вдруг дверь растворилась и передо мной предстал он сам энергичный и жизнерадостный Евгений Николаевич Преображенский.

Мы, кажется, без слов приветствовали друг друга в крепком объятии.

Был обеденный час, и наша первая беседа проходила в столовой, размещавшейся в отдельном помещении наверху, если так можно сказать, на крыше командного пункта. Хорошо оборудованная и убранная небольшая, комната в столовой, именуемая салоном, вмещала всего 12 человек.

Е. Н. Преображенский представил меня присутствующим, большинство которых я знал раньше. Все, начиная с командующего ВВС флота генерал-лейтенанта авиации Александра Харитоновича Андреева, пожелали мне успехов в боевой работе. Андреев при этом сказал:

- Вы, Петр Ильич, имеете большой боевой опыт работы в авиасоединениях на двух флотах. Надеемся, что и у нас на Северном окажете большую помощь штабу и командованию в организации боевых действий морской авиации.

Я сразу же почувствовал, что вошел в крепкое ядро руководящего состава ВВС флота, и всем сердцем проникся той огромной ответственностью, которая ложилась теперь на меня.

После обеда у нас с Е. Н. Преображенским состоялась длительная беседа в его рабочем кабинете. Он с большой заинтересованностью выслушал все, что я рассказал о действиях минно-торпедной авиации на Черноморском флоте, поинтересовался тем, как сложилась судьба многих наших общих знакомых летчиков-балтийцев и черноморцев. Подробно расспросил о действиях авиации Черноморского флота при освобождении Севастополя. Но вот Преображенский стал рассказывать о боевых действиях авиаторов-североморцев, и от его слов повеяло суровостью военного Заполярья. Впоследствии я каждый день убеждался, сколько отважных и мужественных людей в частях и соединениях авиации Северного флота. Некоторых знал лично, по прежним совместным полетам. О многих из тех, кого не стало, ходили легенды.

На флоте гремело имя командира 2-го гвардейского истребительного авиаполка дважды Героя Советского Союза подполковника Б. Ф. Сафонова. Несгибаемая сила воли и высокое летное мастерство, соединенные с беззаветной любовью и преданностью Родине, определяли характер Бориса Сафонова. Широкий в плечах, с открытым русским лицом, прямым, проницательным взглядом больших серо-голубых глаз - таким остался в памяти североморцев этот крылатый богатырь, гроза фашистских летчиков.

Борис Феоктистович провоевал на Северном флоте меньше года - всего 11 месяцев - и за этот срок провел 34 воздушных боя, в которых лично сбил 25 вражеских самолетов и 14 - в групповых атаках.

30 мая 1942 года Сафонов с группой летчиков прикрывал в Баренцевом море караван судов наших союзников, следовавший в северные советские порты. В завязавшемся воздушном бою Борис Сафонов сбил три фашистских стервятника, а затем передал по радио на командный пункт: "Иду на вынужденную посадку". На этом связь с ним прекратилась. Но один из летчиков его группы заметил, как истребитель командира полка круто взмыл ввысь, а затем отвесно в пикировании врезался в бурлящее Баренцево море. Никто на флоте не хотел верить, ч го не стало Бориса Сафонова. Его долго ждали. Но чуда не произошло.

После гибели Б. Ф. Сафонова ему - первому в Отечественной войне - было присвоено звание дважды Героя Советского Союза. В городе Североморске самый широкий и красивый проспект называется Сафоновским. Именем Б. Ф Сафонова назван и поселок вблизи Мурманска, на берегу Кольского залива.

"Заполярным Маресьевым" называли на флоте гвардии капитана 3. А. Сорокина - командира звена сафоновского полка. Этот одаренный и мужественный летчик-истребитель с первых дней войны под началом прославленного командира полка прочно овладел искусством побеждать. За первые три месяца войны он сбил в воздушных боях пять вражеских самолетов.

У каждого летчика есть в жизни среди многих боев самый главный, запомнившийся навсегда. Об одном таком бое впоследствии рассказывал нам, своим боевым товарищам, Захар Сорокин. Читатель позволит мне привести с сокращениями отрывок из книги 3. А. Сорокина.

"Когда утром 25 октября 1941 года по очередной тревоге я поднял в воздух свою машину, на белом поле аэродрома остался широкий и глубокий след.

За мной взлетел ведомый - Дмитрий Соколов. Парой мы понеслись над сопками. Было холодно. Ветер достигал такой силы, что сдувал глубокий снежный покров с гребней скал, и они густо чернели на общем белом фоне...

Вскоре все исчезло из поля зрения - мы вошли в облачность. Пробив первый ярус кучевых облаков, я оказался на высоте более 6000 метров. Совсем неожиданно возникли контуры четырех вражеских самолетов. Нет сомнения, они шли к Мурманску. Мы с Соколовым немедленно пошли на сближение с ними. Это были "Мес-сершмитты-110". Уже виден их желтый камуфляж.

- Дима, за мной, в облака! - передал я своему ведомому.

- Понял!

- Идем в атаку!.. Прикрой...

Прямо с высоты я бросился на ведущего вражеского звена. Вот он уже в рамке оптического прицела. Нажимаю на гашетку и даю длинную пулеметную очередь по кабине летчика. "Мессершмитт" загорелся и начал терять высоту.

Один готов!

...В одно мгновение я рванул самолет влево и пристроился ко второму "мессеру". За третьим погнался Соколов. Но только я успел поймать врага в сетку прицела, как из облаков вынырнул еще один, четвертый.

Даю по нему короткую очередь. Неудачно - не достал!.. Снова нажимаю на гашетку, но... кончились патроны! Что же делать? И тут вражеские пули хлестнули по плоскости и кабине моего самолета... Я почувствовал сильную боль в правом бедре.

"Ранен!.. Уходить? Нет! Таранить!" Это решение созрело в какую-то долю секунды. Даю полный газ, и мой МиГ, весь изрешеченный, со страшной силой устремился наперерез врагу. Теперь уже ничто не могло спасти его от моего удара. Одно мгновение - удар! - резкий толчок чуть не выбросил меня из сиденья. Рули "мессера" отлетели, и он врезался в скалы.

Но винт моего самолета тоже получил повреждение: машина вся лихорадочно дрожит, начинает забирать влево и, наконец, срывается в штопор. С большим трудом вывожу МиГ из этого положения. Невероятно быстро бежит навстречу земля. Я уже ясно вижу хорошо знакомые сопки и крутые скалы. Куда же посадить истребитель? К счастью, в длинном извилистом ущелье мелькнуло небольшое замерзшее озеро. Скорее туда!.. Не выпуская шасси, осторожно сажаю самолет на лед. Пробороздив в снежной целине глубокую рытвину, он остановился. В кабину ворвался горячий пар из водяного радиатора, который был порядком помят во время приземления.

Открыв колпак кабины, я с удовольствием глубоко вдохнул чистый морозный воздух и тут же услышал рокот мотора - над озером на бреющем полете пронесся самолет Дмитрия Соколова.

- Спасибо, друг!

Дмитрий старался подбодрить меня, давая одну за другой короткие пулеметные очереди. А может быть, он предупреждал о чем-то? Соколов не оставлял меня до тех пор, пока не разыгралась сильная снежная пурга. Тогда, покачав крыльями, он улетел за сопки. Я долго еще смотрел в том направлении, хотя, кроме вихрей снежной колючей пыли, ничего уже не видел.

Теперь я остался один рядом с покалеченной машиной... Что предпринять? Пурга неожиданно утихла, словно оборвалась по мановению волшебной палочки.

...Надо идти...

Я добрался до незамерзающей горной речки, которая впадала в озеро, покрытое льдом. Машинально ступил на лед, прошел несколько шагов. Не успел опомниться, как очутился по пояс в студеной воде. Ну, теперь все - погиб!

...С трудом выбрался на берег. Бурки и брюки промокли и отяжелели... Решил развести костер. Собрал кучу сухого валежника и выпустил в нее последние ракеты (спичек не было). Валежник не загорелся, все старания были напрасны. Пришлось идти дальше, дрожа от холода.

...На шестые сутки я услышал отдаленный звук сирены боевого корабля. Из последних сил взбираюсь на вершину сопки... Я увидел широкую, темную полосу, Кольского залива и вдали - дымок корабля.

Все-таки дошел до моря!

На берегу залива стояла небольшая избушка. Возле нее прохаживался какой-то человек. Я вынул пистолет и, зажав его в правой руке, пополз к домику. Все ближе, ближе... Возле самого домика я сделал "попытку подняться. Человек в полушубке повернулся ко мне, вскинул автомат.

- Стой! Кто идет?

Я увидел в разрезе башлыка часового бескозырку, на которой прочел горевшие золотом слова "Северный флот", и тут же упал без чувств.

Как я потом узнал, меня внесли в дом, и командир зенитного дивизиона дал мне глотнуть спирта.

- Я летчик-истребитель Сорокин, - пролепетал я, очнувшись. - Вот вернулся... Позвоните Сафонову.

- Знаем, знаем, - перебил меня артиллерист. - Вас долго искали. Несколько поисковых партий отправляли в тундру за вами... Сейчас сообщу о вашем возвращении в штаб флота, надо как можно скорее отправить вас в госпиталь...

Я опять потерял сознание и очнулся уже на операционном столе в городе Полярное.

Весть о моем возвращении быстро облетела весь Северный флот. Первым навестил меня Борис Сафонов.

- Здравствуй, Захар, - сказал командир полка, захватив в свои широкие ладони мою руку. - Дошел все-таки! Ну и характер у тебя! Сибирский!

Хотелось о многом расспросить Бориса Феоктистовича, но врач запретил мне говорить.

- Выздоравливай да поскорей к нам возвращайся, - сказал мне на прощание Сафонов.

Не успел он уйти, как в палату вошли еще гости. Белые халаты, наброшенные на плечи, не скрывали обилия золотых нашивок на синих кителях, эмаль орденов на груди.

- Флот гордится вами, Сорокин, - сказал командующий Северным флотом адмирал А. Г. Головко, присаживаясь на табурет около койки.

Каждый вечер кто-нибудь из боевых друзей приходил в госпиталь... Я был в курсе всех дел эскадрильи.

- Ты ведь скоро вернешься к нам! - говорили они, и каждый еще обязательно спрашивал:

- А ноги как? Заживают?

- Ноги как ноги. Врачи вылечат. На то они и врачи...

Мысль о ногах не давала покоя. Не то чтобы они болели, я их почти не чувствовал, и в этом-то был весь, ужас!

Ноги не заживали, хотя врачи делали все от них зависящее.

Случайно я услышал разговор моего лечащего врача с главным хирургом флота профессором Араповым.

- Дмитрий Алексеевич! А ступни Сорокину, очевидно, придется ампутировать.

- Не дам! Не дам! Что хотите делайте, а резать не дам! - заорал я и в отчаянии заметался на койке.

- Соглашайтесь, Сорокин, на операцию, это необходимо, - мягко сказал мне Арапов. - Сегодня отрежем немного. Учтите, что через неделею придется отнимать по колено, а может, и выше...

- Как же я буду летать?

Арапов смотрел куда-то мимо меня, в угол комнаты.

- А разве обязательно нужно летать? В жизни есть много путей-дорог, выберете какую-нибудь себе по сердцу.

- Я летчик... Я должен летать...

- Голубчик, - еще мягче сказал профессор, - разве я не хочу, чтобы вы летали? Может, и добьетесь своего. Все от вас зависит...

И вот я лежу на узкой и жесткой госпитальной койке, и у меня болят ноги... которых нет...

Я почти ничего не ем, не разговариваю и мрачнею чуть ли не с каждым часом.

Товарищи по-прежнему часто навещают меня... И никто из боевых друзей уже не заикается о том, что меня ждут в полку, ставшем на днях гвардейским.

...Культи ног заживают медленно и плохо. Поэтому меня отправляют в тыловой госпиталь, в город Киров, где, говорят, могут как следует подлечить.

В просторной палате № 15 много народа. Не успел я осмотреться, как меня зовут:

- Захар!

Я поворачиваю голову в сторону своего соседа.

- Борька!

На меня смотрят веселые светлые глаза давнишнего друга по летной школе в Ейске. Вот где довелось встретиться с Щербаковым!

Через минуту-другую я уже знаю, что летчик-истребитель Борис Иванович Щербаков был ранен в воздушном бою разрывным снарядом. У него началась газовая гангрена. Выхода не было, чтобы спасти ему жизнь, ногу ампутировали выше колена. И вот, странное дело, я замечаю, что Борис немного завидует мне.

- Ты счастливчик, Захар, по сравнению со мной. Сделают тебе протез, и полетишь. А вот мне уже никогда не придется взять штурвал в руки. Отлетался я...

- Чудак ты, Борис, безногий летчик все равно что скрипач без пальцев рук или слепой художник...

- Будешь летать, Захар, и за меня отомстишь!..

Как я благодарен Борису за то, что он мне говорит, хотя не очень верю в то, что снова буду летать. Все-таки это большое счастье, что встретил участливого друга! Мне хочется еще и еще спорить с ним, чтобы он возражал, доказывал мне, что я вернусь в авиацию.

Борис так и делает.

И профессор Дженалидзе вселяет в меня веру. Профессор делает мне уже седьмую по счету пересадку кожи.

- Будете летать, молодой человек, - говорит он. - Сначала ходить, а потом и летать. Только терпите и слушайтесь врачей...

После семимесячного лечения в Кирове медицинская комиссия в госпитале решила меня демобилизовать. Я попросил бумаги и чернил и тотчас же написал протест. Помогло, меня признали "ограниченно годным к военной службе" и направили в Москву.

...Я пишу рапорт. Зачеркиваю и снова пишу... Наконец останавливаюсь на такой редакции:

"Разрешите мне отомстить за те раны, которые нанесли фашисты нашему народу и мне. Уверен, что смогу летать на боевом самолете и уничтожать фашистов в воздухе..."

И вот мой рапорт отдан дежурному офицеру Наркомата Военно-Морского Флота. За ответом я должен явиться на следующий день.

В наркомате мне сразу же вручили пропуск... Адъютант сразу же докладывает обо мне наркому. Волнение усилилось - сейчас решится моя судьба.

- Товарищ старший лейтенант, можете войти, - приглашает адъютант.

Я стараюсь держаться ровно и идти молодцеватой походкой, ведь от этого многое зависит.

Нарком Военно-Морского Флота адмирал Н. Г. Кузнецов поднимается мне навстречу:

- Как себя чувствуете, товарищ Сорокин?

- Спасибо, хожу вполне устойчиво...

- Хорошо, присаживайтесь.

Я шагнул к креслу и пошатнулся. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за край письменного стола. Адмирал заметил это и улыбнулся.

- Не волнуйтесь, товарищ Сорокин... Скажите, что же вас заставляет так упорно стремиться вновь сесть на истребитель?

- Хочу мстить врагу... За Сафонова, за боевых друзей, за свои раны.

Подумав немного, Кузнецов снял телефонную трубку и попросил связать его с генерал-лейтенантом Жаворонковым.

- У меня старший лейтенант Сорокин, - сказал нарком. - Думаю направить его в наш центральный госпиталь... Пусть там определят его годность к летной службе. Если признают годным, вновь пошлем на Север, в сафоновский полк. Вы не возражаете? Очень хорошо.

Кузнецов обернулся ко мне:

- Вот что, товарищ Сорокин. Придется вам пройти комиссию. Если комиссия не обнаружит никаких физических недостатков, кроме неполноценных ног, разрешим летать...

Через несколько минут я уже ехал на легковой машине наркомата в центральный военно-морской госпиталь.

Здесь меня продержали около двух недель. Наконец я получил драгоценный документ, в котором говорилось:

"В порядке индивидуальной оценки Сорокин 3. А., старший лейтенант, признан годным к летной работе на всех типах самолетов, имеющих тормозной рычаг на ручке управления".

И вот Захар Сорокин снова на Севере, в своем родном, сафоновском полку, 'командиром звена первой эскадрильи, в которой служил раньше, до ранения.

После нескольких тренировок начал полеты на боевое патрулирование. Самолет послушен его воле, его рукам.

В феврале 1943 года, летая с протезами, сбил первый самолет противника - МЕ-110. А к 19 марта 1944 года на счету гвардии капитана Сорокина было 13 сбитых самолетов врага.

Конец августа 1944 года. Возвращаясь с боевого задания, Сорокин услышал по радио голос своего командира полка:

"Гвардии капитан Сорокин Захар Артемович! Поздравляю с присвоением вам высокого звания Героя Советского Союза!"

Радостно и гордо ответил Сорокин в микрофон: "Служу Советскому Союзу!"

В том же году Сорокин был назначен старшим штурманом 2-го гвардейского истребительного авиационного полка.

Как-то я проверял готовность этой части на прикрытие конвоя наших союзников, идущего в Мурманский порт. Все время меня сопровождал гвардии капитан Сорокин. И я не мог не заметить, с каким уважением обращается к своему штурману летный состав части. Много раз слышал я относившиеся к нему теплые слова: "Наш Захар".

Захар Сорокин был настоящим вожаком авиаторов во всех их ратных делах.

Кончилась война, и он уволился в запас. И до конца своих дней (умер он в 1979 году) активно работал по военно-патриотическому воспитанию молодежи.

Среди летного состава разведывательной авиации флота большой популярностью пользовался командир эскадрильи 118-го РАП Герой Советского Союза Леонид Ильич Елькин"

Воздушная разведка на Севере сопряжена с большими трудностями. Все побережье Северной Норвегии изрезано фьордами, заливами, островами. Берега глубоководных фьордов имеют скалистый, горный рельеф, сопки дают на воде резкие тени, позволяющие противнику тщательно маскировать свои корабли и транспорты. Хорошо развитая аэродромная сеть позволяла противнику базировать значительные силы истребительной авиации для прикрытия важных военных объектов на побережье Северной Норвегии и особенно своих конвоев на прибрежных коммуникациях Нарвик - Киркенес - Петсамо.

Л. И. Елькин прибыл служить на Север в 1937 году, после окончания авиаучилища. С большим упорством он овладевал искусством воздушного разведчика, действиями по принципу: все видеть у противника, оставаясь незамеченным. И эти старания авиатора не пропали даром. Елькин умел в любую погоду вылетать на разведку в глубокий тыл противника, постоянно держать под наблюдением сильно прикрытую с воздуха военно-морскую базу гитлеровцев в Альтен-фьорде, где базировались крупные боевые корабли. На разведку Елькин вылетал на истребителях и бомбардировщиках, в зависимости от удаленности разведываемого объекта и средств его противовоздушной обороны.

В числе истребителей в разведполку было и несколько самолетов типа "Спифайр", имеющих и большой радиус полета, и значительную скорость. Один из этих самолетов по предложению Л, И. Елькина был переоборудован. С него сняли все вооружение, но поставила дополнительный бензобак и смонтировали несколько фотокамер, позволявших вести плановое и перспективное фотографирование. Большой радиус действия, значительная скорость, хорошая маневренность самолета служили ему защитой от истребителей противника. И Елькин творил прямо-таки чудеса на этой машине. Проникал в самые, казалось бы, недоступные точки вражеских объектов и доставлял в наши штабы ценнейшие разведывательные материалы.

В сентябре 1943 года на Север прилетел один из лучших отрядов разведчиков Королевского воздушного флота Англии, имея перед собой задачу произвести аэрофотосъемки Альтен-фьорда, в котором укрывались немецкие линкоры "Тирпиц" и "Шангорст". Англичане несколько дней летали над Альтен-фьордом, но так и не сумели выполнить задания. И тогда вылетел капитан Елькин. Спустя пять часов он приземлился на своем аэродроме. Фотографии, которые он доставил, четко запечатлели военно-морскую базу Альта и в ней - крупные боевые корабли "Тирпиц" и "Шангорст". Произвести такие снимки можно было только на малой высоте. И Елькин пошел на бреющий полет. Его фотокамеры запечатлели даже вспышки залпов на палубах линкоров. Когда англичанам передали фотоснимки Елькина, их недоумение сменилось восхищением. Они признали, что советский воздушный разведчик совершил невозможное. Такими вот отважными и опытными морскими летчиками славился Северный флот.

К моему прибытию на Северный флот его соединения и части, в том числе и авиационные, вместе с войсками Карельского фронта вступили в полосу подготовки к операции по освобождению Советского Заполярья от немецко-фашистских захватчиков. В связи с этим предстояло провести много больших подготовительных мероприятий в частях и соединениях. Преображенский в первой же беседе со мной сказал:

- Времени остается немного. Берись за дело. Внимательно изучай район боевых действий, особенности метеоусловий и одновременно принимайся за самые неотложные дела.

Одним из таких мероприятий он назвал отработку среди летного состава топмачтового способа бомбометания по кораблям противника, хорошо знакомого мне по Балтике и Черноморью.

- Подберите место для полигона в Кольском заливе, оборудуйте его, укомплектуйте полигонную команду, составьте программу и график обучения летного состава, - сказал Преображенский. Он придавал особо важное значение этой задаче и подробно объяснял, как приступить к ее осуществлению: Следует отобрать хороших летчиков, обучить их этому способу бомбометания, а затем сделать их инструкторами.

На другой день мы с Преображенским вышли на катере в Полярное - к командующему Северным флотом. Адмирал А. Г. Головко сразу же принял нас. Он знал, что я долгое время работал вместе с Преображенским на Балтике, вместе летал на Берлин, и, видно, поэтому, не задавая никаких вопросов, пожелал мне новых успехов в боевой работе на Северном флоте.

Я встретился также с заместителем командующего ВВС флота по политической части генерал-майором авиации Н. С. Александровым, которого хорошо знал по работе в 8-й авиабригаде ВВС Балтийского флота. Прямой и открытый, он всегда говорил правду в глаза, находил нужные слова, чтобы воодушевить человека. Таким увидел его и теперь. Николай Сергеевич человек, обладающий проницательным умом, прекрасно знающий и авиационную технику и, конечно, специфику партийно-политической работы, - в трехчасовой беседе со мной высказал столько разумных, добрых советов и пожеланий, что я вышел из его кабинета окрыленным.

Подыскивать водную акваторию для полигона мы отправились вместе с Преображенским. И, надо сказать, это оказалось не простым делом. Мы шли на катере по Кольскому заливу. По центру его от Мурманска до самого Баренцева моря пролегает основной фарватер, по которому круглосуточно шло движение боевых кораблей, транспортов - наших и союзнических.

Единственным, на наш взгляд, местом, где мог быть оборудован полигон, оказалась губа Грязная. В центре бухты - небольшой скалистый продолговатый островок. Он мог быть хорошей мишенью для сбрасывания бомб.

Преображенский, внимательно осмотрев акваторию, спросил:

- Какие максимальные отклонения бомб от мишени надо ожидать при учебных бомбометаниях со штурмовиков ИЛ-2 и истребителей "Киттихаук" на малых высотах?

Я сказал:

- Триста - максимум четыреста метров.

- А до жилых домов сколько метров?

- Шестьсот, - ответил я, прикинув расстояние на глаз.

- Так чего же нам бояться? Подберите наиболее безопасный боевой курс захода самолетов на мишень и проверьте все облетом.

Всю ночь я вычерчивал схему полигона, а утром мы с Преображенским шли на катере в Полярное. Требовалось согласие начальника штаба флота на создание полигона.

Просмотрев схему, начальник штаба сказал:

- Без разрешения командующего моего согласия не будет. Ведь в 500 метрах от мишени полигона проходит фарватер, по которому днем и ночью следуют корабли и транспорты.

- Ночью производить бомбометание не будем, - ответил Преображенский. А днем в часы работы на полигоне через оперативного дежурного флота будем давать запрет на проход плавсредств в этом районе.

Головко внимательно просмотрел нашу схему, выслушал пояснения и наложил свою визу, сказав при этом:

- Без определенного риска на войне ничто не решается. Наши авиаторы аккуратный народ, надеюсь, у них все пройдет нормально.

Когда мы на катере возвращались в губу Грязную, Преображенский высказал мысль:

- Неплохо бы для руководителя полетов оборудовать место повыше. Оттуда все видно как на ладони, да и средства связи позволяют надежно управлять самолетами, держать контакт с командирами летных частей и опердежурным по флоту.

Мысль была правильная, и я передал ее начальнику связи ВВС флота.

В течение пяти дней все было готово. В соединения и части авиации флота направлена инструкция о мерах безопасности при бомбометании. Руководителем на полигоне во время полетов должен быть командир летной части вместе со штурманом.

Организация засечек падающих бомб была налажена четко и надежно. Облет полигона со сбрасыванием боевых бомб дал хорошие результаты. Целый месяц шла интенсивная подготовка летного состава частей.

Суть топмачтового бомбометания такова. Под самолет подвешиваются одна или две бомбы, чаще всего ФАБ-250, со взрывателями замедленного действия. Летчик, подойдя к полигону на высоте 400-500 метров, затем снижается до 15-20 метров и ложится на боевой курс. Когда цель (корабль) вписывалась в специальные отметки на смотровом стекле, производилось сбрасывание. Бомбы почти плашмя ударялись о воду, рикошетили от нее на высоту 1-2 метра и летели вперед. Они попадали в борт корабля, пробивали его и внутри взрывались.