Наше «время Босха» — 2023

Что ТАКОЕ ВРАГИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, И КАК ОНИ ВОЮЮТ ПРОТИВ НАРОДОВ

(Интервью Андрея Фурсова Екатерине Фомичёвой)

— Андрей Ильич, в чём исторические особенности капитализма, системы, которая, как Вы пишете, умирает на наших глазах?

— Капитализм — самая загадочная система в истории человечества. Во-первых, это единственная реально мировая система. До неё, несмотря на размеры и имперский масштаб, существовали только локальные социумы. Во-вторых, это единственная система, которая исторически существует в трёх формах: доиндустриальной, индустриальной и гиперин-дустриальной. В-третьих, это единственная система, которая в полном соответствии с законами своего функционирования порождает на определённом этапе развития свой антипод, антисистему — системный антикапитализм, т.е. реальный социализм советского, русского образца. Другой вопрос, почему именно Россия реализовала системно заложенную в капитализме антикапиталистичность, но это отдельная тема. Можно перечислить ещё ряд уникальных черт капитализма, ограничусь одной: его нормальное функционирование невозможно без такого явления, как закрытые наднациональные (т.е. стоящие над государствами, над правительствами) группы, оргструктуры. Это ни в коем случае не пресловутое мировое правительство — таковое невозможно по ряду причин, в том числе из-за несовпадения интересов различных наднациональных групп. Появление последних есть процесс и результат снятия одного из базовых противоречий капитализма как системы.

— Какого?

— Суть в следующем. Экономически капитализм — единое мировое целое, а политически с 1648 г., с Вестфальского мира, это сумма государств. Товарные цепи не знают экономических границ, но постоянно натыкаются на политические. Таким образом, мы имеем тройное противоречие: между капиталом и государством, экономикой и политикой, целостностью и суммарностью. И это противоречие очень сильно осложняет жизнь буржуазии, особенно крупной и финансовой. Дело в том, что реализация её интересов постоянно (в силу мирового, наднационального экономического характера капитализма) требует нарушения политических границ, а зачастую и законов — своего и чужих государств. Необходимы структуры, которые обеспечат безопасность этих операций, и совершенно ясно, что эти структуры должны быть: а) наднациональными; б) политическими; в) закрытыми. Только в этом случае капсистема может нормально функционировать. Таким образом, капитализм — это не пара «капитал — государство», а триада или, если угодно, «треугольник»: «капитал — государство — наднациональные структуры». Именно последние выражают и реализуют целостные и долгосрочные интересы системы, нередко вступая в противоречия с частными и краткосрочными интересами отдельных сегментов мирового капиталистического класса или даже отдельных государств. Всё это, конечно же, никакая не конспирология, а политэкономия капитализма, если угодно, криптополитэкономия. Кстати, словечко «конспирология» запустили цэрэушники в конце 1950-х гг., чтобы компрометировать тех учёных, прежде всего социологов типа Ч. Райт-Милза, которые занимались реальным механизмом власти в США. Но это к слову.

Когда у буржуазии, формирующейся и вступающей в контакт и конфликт с другими социальными группами, возникла потребность в «наднационале», ничего своего у неё не было. Она схватила и приспособила под свои нужды то, что нашла под руками, «слепила из того, что было», — масонские организации. Официально годом рождения масонства считается 1717 г., на самом деле оно существовало как минимум столетием раньше.

Масонство стало первой формой организации наднациональных структур мирового согласования и управления, адекватных доиндустриальной фазе развития капитализма. И неудивительно, что континентальными масонскими ложами руководили островные — британские: Великобритания была экономическим лидером, именно там стартовала промышленная революция, именно её финансисты, прежде всего Ротшильды, уже в начале XIX в. диктовали свою волю большей части правительств Европы. Восходящее развитие масонства завершилось в середине XIX в. Буржуазные революции под масонскими триколорами победили в главных странах Европы, и произошло огосударствление масонства. Новая эпоха, начало которой возвестили Франко-прусская война 1870–1871 гг. и экономическая депрессия 1873–1896 гг. (эпоха эта завершится в 1945 г.), потребовала новых форм организации закрытых структур. Логично, что они возникли в государствах — главных конкурентах новой эпохи: Германии («Гехаймес Дойчланд» — «Тайная Германия») и Великобритании (общество Родса — Милнера, известное под несколькими названиями). Реально наднациональным стало британское общество — в силу наличия мировой Британской (колониальной) империи и особых отношений с США («англо-американский истеблишмент»). Второй рейх не был ни мировой, ни колониальной империей, а потому «Тайная Германия» осталась сугубо немецким феноменом, наднациональным не стала, а потому всерьёз конкурировать с британским «наднационалом» не могла.

Уже в 1930-е гг. возникшая в 1880-1890-е гг. форма наднациональных структур мирового согласования и управления, по сути, себя исчерпала. Новый, послевоенный, этап развития капитализма, задачи и логика Холодной войны потребовали новых структур, и они не замедлили либо оформиться, либо получить второе дыхание. Речь идёт о таких структурах, как Le cercle («Круг»), Le siecle («Век»), Бильдербергский клуб, Клуб островов и др. На рубеже 1960-1970-х гг. к ним добавились внешне открытые, но с явным двойным дном Римский клуб и Трёхсторонняя комиссия. Сегодня все эти структуры переживают острейший кризис — вместе с породившей их системой и тем классом, который их создал. Трудно сказать, какими будут новые закрытые структуры в условиях агонии капитализма финала гегемонии США и распада мира на макрозоны. Поживём — посмотрим.

— Две мировые войны XX в. (1914–1918 и 1939–1945 гг.) или, как не без оснований считает ряд историков, Большая Тридцатилетняя война XX в. (1914–1945 гг.) были следствием кардинального изменения динамики развития капитализма на рубеже XIX–XX вв. Чтобы понять суть, скажу несколько слов о том, как функционирует капсистема. Её цель — безостановочное накопление капитала и увеличение прибыли господствующего класса. Как только норма прибыли в ядре капсистемы начинала снижаться (а это циклический процесс, обусловленный законами капиталистического накопления плюс рост цен на сырьё и зарплаты рабочих), капитал вырывал из некапиталистической зоны (Азия, Африка, Южная Америка) кусок и превращал его в капиталистическую периферию — источник дешёвой рабочей силы и дешёвого сырья. Норма прибыли стабилизировалась, а затем начинала расти — и так вплоть до следующего сбоя, за которым следовал новый виток экспансии с превращением очередной некапиталистической зоны в капиталистическую периферию в виде колоний и полуколоний. Это превращение происходило либо под давлением «дипломатии канонерок», либо посредством так называемых колониальных войн. Последние в силу организационного и технического превосходства европейцев над туземцами походили скорее на полицейские операции сильных против слабых и практически никак не напоминали войны европейских держав друг с другом.

К концу XIX в., однако, незанятых некапиталистических зон, с помощью которых (и в которые) можно было бы сбрасывать кризисы, не осталось. Экономическая динамика капитализма, завязанная на внешнюю (колониальную и полуколониальную) экспансию и подкреплённая двумя промышленными революциями (особенно второй — последняя четверть

XIX в. — начало XX в.: двигатель внутреннего сгорания, нефть, конвейер), не просто дала сбой, а, по сути, перестала работать. Возникла ситуация, когда дальнейшее выправление мировой нормы прибыли уже не могло быть достигнуто путём военно-полицейских действий сильных против цветных слабаков, а требовало выяснения отношений между самими сильными в виде самых настоящих войн мирового масштаба: и потому что капитализм в последней трети XIX в. в ходе интернационализации производства и торговли стал — реально, полностью, целостно — мировой системой, и потому что призом этих войн был мир в целом, которого стало мало. С этого момента военно-политическая динамика развития капитализма подчиняет себе экономическую, а мотором развития мировой капиталистической экономики становится восстановление разрушенных в ходе мировых войн промышленных комплексов держав — как великих, так и не очень.

Мотором развития мировой экономики в 1920-1930-е гг. стало восстановление/создание разрушенных промышленных комплексов СССР и Германии, что во многом решило проблемы западного капитала, прежде всего лидеров мировой экономики — США и Великобритании. Решающим фактором развития мировой экономики в 1945–1975 гг. стало восстановление промышленности СССР, Германии, Италии и Японии (последние три — с помощью США). Отсюда четыре послевоенных экономических чуда: японское, итальянское, немецкое и ни с чем не сравнимое советское. С 1945 по 1975 г. в мире было создано товаров и услуг на ту же стоимость, что за период 1801–1945 гг. Но nihil dat fortuna mancipio («судьба ничего не даёт навечно» — лат.). К середине 1960-х гг. экономические чудеса закончились, а ещё через 10 лет, после девальвации доллара администрацией Никсона в 1971 г., нефтяного кризиса 1973 г. и наступившей в 1975 г. стагфляции, стало ясно: 30-летие, которое французы с лёгкой руки Жана Фурастье назвали «славным», закончилось бесповоротно. В то же время новая горячая «передельная» война между сильными (а ими на тот момент были не просто две державы, а две мировые системы, обладавшие ядерным оружием и способные несколько раз уничтожить друг друга, стерев в пыль) была невозможна. Холодная война передельно-прибыльных проблем не решала. Капитализм окончательно оказался в тупике. Если из структурного экономического тупика конца XIX — начала XX в. его вывели с помощью военно-политических средств, двух мировых войн, то теперь этот рецепт тоже не годился: военно-политическая динамика, продлив жизнь капсистеме, своё отработала. Это было не что иное, как начало уже не структурного, а системного кризиса. Проще говоря, тупик.

— Ещё как поняли, причём в самый разгар восходящей, прогрессивно-оптимистичной фазы — в великие 1960-е, когда человечество рвалось в космос, когда сокращался (как оказалось, лишь временно, потом пойдёт обратный процесс) разрыв между бедными и богатыми странами, классами, группами. Уже в 1960-е гг. закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления, их «фабрики мысли» (think tanks), начали разрабатывать планы демонтажа отработавшего своё капитализма и торможения научно-технического прогресса, угрожавшего им и объективно подталкивавшего Запад к дальнейшей демократизации, увеличению политической роли средних слоёв и верхней части рабочего класса (а следовательно, левых сил).

В начале 1970-х гг. появляется первый доклад Римскому клубу — глобалистской структуре, созданной в 1968 г. на Западе по инициативе Рокфеллеров при активном участии ориентированной на конвергенцию с Западом части советской номенклатуры (главное действующее лицо — зять А. Косыгина Дж. Гвишиани). Назывался доклад «Пределы роста» (под руководством Д. Медоуза, 1972 г.). Главные выводы: человечество (именно человечество, а не капитализм) подошло к пределу своих технико-экономических возможностей, ему грозит экологическая и демографическая катастрофа. Рекомендации доклада: нулевой рост (zero growth), т.е. 50 % ВВП должно тратиться на экологические нужды, следовательно, необходимы частичная деиндустриализация, перенос грязных производств в третий мир, сокращение потребления и программа сокращения населения в мировом масштабе (депопуляция).

Когда в 1948 г. Джулиан Хаксли, один из создателей ЮНЕСКО и первый генеральный секретарь этой организации, попытался в мягкой форме провозгласить эти цели, ему, кстати, по требованию американской делегации, быстро указали на дверь. Однако за четверть века ситуация всерьёз изменилась: для буржуинов запахло жареным, и тут уж им стало, как говорится, не до юбочной чести.

По своей сути указанный доклад Римскому клубу, как и ряд других (например, «Человечество у поворотного пункта»

Э. Пестеля и М. Месаровича, в котором одиозный «нулевой рост» был заменён на «органический рост» — хрен редьки не слаще), иначе как подтасовкой и околонаучным напёрсточ-ничеством не назовёшь, они были написаны под определённый заказ. В это же время свой заказ получил Тавистокский институт изучения человека (Великобритания). Его сотрудникам «хозяевами мировой игры» (О. Маркеев) было поручено разработать идейно-информационную программу психологического воздействия на население с целью «устранить культурный оптимизм шестидесятых» (to stamp out cultural optimism of sixties). Наконец, в 1975 г. были обнародованы результаты ещё одного заказа — доклад «Кризис демократии», написанный С. Хантингтоном, М. Крозье и Дз. Ватану-ки (заказчик — Трёхсторонняя комиссия, созданная в 1973 г. по инициативе всё тех же Рокфеллеров). В докладе открыто утверждалось, что главная угроза демократии (читай: власти правящего капиталистического класса) исходит не от СССР, а от «избытка демократии» на самом Западе. Рекомендации докладчиков: внесение определённой апатии в социальное сознание масс; запуск информационной программы, которая должна убедить людей в том, что, во-первых, демократия — это не только ценность, но и технология; во-вторых, кроме демократии есть и другие ценности: иерархия (seniority), опыт, дисциплина.

По сути, три заказа давали старт демонтажа институтов (прежде всего формально-демократических) буржуазного общества Модерна, меняли цели развития капиталистического общества в том виде, в каком оно существовало в течение 200 лет — со времён тройной революции: индустриальной в Великобритании, социально-политической во Франции и духовно-философской в немецких землях. По сути, это был запуск деградационно-деструктивной динамики, деградационно-деструктивный эволюционный поворот, который долгое время сдерживался, как это ни парадоксально, мировыми войнами и наличием системного антикапитализма — СССР. Однако в 1970-е гг. эпоха мировых войн была прошлым, а советская номенклатура при формальном сохранении официальной идеологической риторики отказалась от рывка в коммунистическое (посткапиталистическое) будущее и сделала ставку на интеграцию в мировой рынок, в мировую капиталистическую систему, т.е. вступила на путь конвергенции, ослабляя давление на Запад и упуская историческую инициативу. В середине 1970-х гг. Запад перехватил у СССР эту инициативу и в 1980-е гг. развернул наступление на СССР на всех мыслимых фронтах.

— Чем было обусловлено это наступление?

— Несколькими факторами. Во-первых, в середине — второй половине 1970-х гг. та фракция мирового капиталистического класса, которая была готова к тактическому среднесрочному сосуществованию с СССР, потерпела поражение от молодой хищной фракции корпоратократии и «новых финансистов». Им ни конвергенция с СССР, ни сам СССР нужен не был, напротив.

Во-вторых, согласно прогнозам нескольких групп американских аналитиков, сделанным в 1982 г., перед мировой системой замаячил «двугорбый» (1987–1988 и 1992–1993 гг.) экономический кризис. Причём, согласно прогнозам, соцлагерь проходил его с меньшими трудностями, чем капиталистический сегмент мировой экономики (падение производства соответственно на 10–12 % и 20 %). В странах Запада это должно было привести к серьёзным социально-политическим потрясениям с весьма вероятным приходом к власти левых сил, включая коммунистов, как минимум в Италии и во Франции. С учётом этих прогнозов максимальное ослабление (программа-минимум) или разрушение (программа-максимум) стали императивом внешней политики англосаксов (при некоторых различиях между американцами и британцами).

В-третьих, только при максимальном ослаблении или разрушении СССР капиталистическая верхушка могла развернуть широкомасштабный процесс демонтажа политических институтов капитализма, раздемократизацию, тем более что прогнозируемый экономический кризис мог бы вызвать социальные потрясения и выступления нижних и средних слоёв.

— СССР отреагировал на изменение ситуации?

— Советское руководство и его интеллектуальная обслуга, в которой хватало агентов влияния Запада, этот момент прошляпили. Это одна сторона дела. Вторая, намного более важная сторона дела заключалась в том, что на рубеже 1970-1980-х гг. в СССР сформировалась влиятельная группа, эдакий трёхглавый Змей Горыныч: часть номенклатуры, часть КГБ, теневой капитал, поставившая задачу изменения строя и конвертации власти в собственность. Они не собирались рушить СССР. С помощью СССР они и собирались войти в западный мир, полагая, что их туда пустят на равных, — поразительное заблуждение. Поразительное тем, что процессом вхождения верхов номенклатуры в западный мир руководили весьма опытные, если не сказать ушлые, люди типа генерала Е.П. Питовранова. Для решения поставленной задачи он и его коллеги, используя в качестве ширмы Ю.В. Андропова, создали особую структуру — «Фирму» (она же — «Сеть»). Однако Запад вовсе не собирался играть на равных. Сначала с помощью горбачёвщины СССР был ослаблен, т.е. была резко ослаблена сделочная позиция «конвергентов», а затем комбинация преимущественно внутренних факторов и активно работающих внешних привела к разрушению СССР и смене горбачёвщины полуколониальной ельцинщиной.

Разграбление соцлагеря, прежде всего зоны бывшего СССР и главным образом РФ, позволило отодвинуть спрогнозированный на рубеж 1980-1990-х гг. мировой экономический кризис на самый конец 2000-х гг., и он шарахнул лишь в 2008 г. Однако представители мировой верхушки начали готовиться к его приходу ещё на рубеже 1990-2000-х гг., в разгар пира стервятников на территории России и танцев с китайским драконом. Они понимали, что приход этот должен был стать началом уже терминальной фазы системного кризиса капитализма. Помогли этому те технико-экономические сдвиги, которые произошли в это рубежное время.

В 1970-е гг. мировая верхушка притормозила научно-технический прогресс во многих сферах, но не во всех. Одним из исключений стали электроника и средства коммуникации. Причины просты: во-первых, это наукоёмкие отрасли, не требующие роста рабочей силы, а напротив, сокращающие её; во-вторых, эта сфера тесно связана с усилением контроля над обществом и человеком — его поведением, потребностями, мыслями. По сравнению с фейерверком научно-технических достижений и изобретений первой половины XX в. вторая половина может похвастаться только тремя (при том, что корни их уходят в первую половину века): компьютером, интернетом, мобильным телефонон. Все три были связаны с военно-полицейской сферой и в то же время стали научно-техническим фундаментом того строя, который, по замыслу хозяев мировой системы, должен прийти на смену отработавшему своё капитализму.

— А давайте сначала логически, чисто теоретически очертим контуры того строя, той системы, которая должна прийти на смену капитализму по логике научно-технического и социального развития, но так, чтобы, по задумке «демонтажников-высотников» капитализма, сохранить их власть и привилегии и надолго, если не навсегда, подавить волю масс к сопротивлению, т.е. перезапустить историю в выгодном для себя направлении.

На рубеже XX–XXI вв. революционные изменения в сферах электроники и коммуникации (в СССР начальную фазу этих изменений называли научно-технической революцией — НТР) привели к тому, что решающим фактором в передовых видах материального производства стали не вещественные, а духовные (наука, информация) и социальные (организационные, завязанные на поведение, потребности). Стало ясно, что это наиболее перспективное развитие производства, что именно эти факторы станут играть решающую роль в будущем, а следовательно, они должны стать главным объектом присвоения, отчуждения в посткапиталистическом обществе. Социальный водораздел в этом обществе пройдёт, таким образом, между теми, кто контролирует информацию, науку, образование, невещественные элементы вещественного производства, социальное поведение (через социальные сети и формирование потребностей), и теми, кто является объектом этих манипуляций. При капитализме, в индустриальной системе производства, решающую роль играли вещественные факторы производства. Собственно, капитал и есть овеществлённый труд, который реализует себя как самовозрастающая стоимость и является объектом присвоения, реализуемого как частная собственность. Духовные и социальные факторы в качестве решающих могут быть присвоены лишь корпоративно-групповым способом, их присвоение не нуждается в оформлении частнособственнического типа.

Изменения на рубеже веков и тысячелетий подсказали мировой верхушке дальнейшее направление конструирования посткапиталистического строя как социума властных и богатых, с одной стороны, и безвластных и бедных — с другой. Никакого среднего слоя. Никакого суверенного госу-дарства, вместо него — мегакорпорации, новое издание британской Ост-Индской компании. Верхи и низы отличаются друг от друга как два биологических вида и живут, не смешиваясь, в разных социальных пространствах, причём живут качественно разной жизнью. Продолжительность жизни верхов — 120–140 лет при минимуме болезней, низов — 40–60 лет с болячками и на лекарствах/вакцинах, снижающих иммунитет. Первые питаются полноценной едой, в том числе натуральным мясом; вторых сажают на белковые продукты из жучков-червячков и растительную пищу (назойливая реклама вегетарианства вообще и её экстремистской формы — веганства — неслучайна). Социальная стратификация в таком случае, если супостатам удастся провернуть свою глобальную аферу, станет чётко совпадать с доступом к еде вообще и к качественной еде в частности. Именно это, кстати, является одним из фундаментальных различий между высшими и низшими кастами Индии. Здоровье, образ жизни, качественная еда — всё это не может не сказаться на внешности, что мы видим, опять же, на примере кастовой системы в Индии: с одной стороны, высокие, мощные, светлокожие люди, с другой — низенькие, темнокожие на ножках-ниточках горемыки. По-видимому, это и есть мечта и цель ультраглобалистов.

Ну и, конечно же, необразованные низы не имеют исторической, этнической, а по возможности и половой идентичности (точнее, таковых — несколько десятков на выбор и на смену).

Кто-то скажет: да это же мир элоев и морлоков из «Машины времени» Герберта Уэллса, это антиутопия, это чернуш-ная фантастика. Нет, это конкретные, открыто озвучиваемые планы. Достаточно почитать Шваба, Аттали. Разделение верхов и низов как двух биологических видов является главным содержанием концепции антропологического перехода в будущее, сформулированной на закрытой конференции, проведённой в Институте сложности Санта-Фе в 2018 г. под эгидой Агентства национальной безопасности США. А там собрались не безответственные ботаники-«вчёные», представители профессорско-профанной науки, а серьёзные люди. Био-логизация социальны слоёв как проекта будущего активно муссируется обслугой мировой верхушки. Так, недавно глашатай Шваба Ювай Харари, почему-то имеющий репутацию интеллектуала, прямо говорил о перспективе превращения верхов и низов в разные биологические виды. Элита, заявляет он, уже сейчас смотрит далеко за горизонт и идёт к созданию определённого мирового порядка и намечает пути к нему. Это и есть антропологический переход.

— И как они предполагают осуществить этот антропологический переход?

— Первые шаги уже сделаны. Это не значит, что у данной публики получится задуманное. Многое будет зависеть от людей, от их готовности сопротивляться. Но, повторю, первые шаги сделаны, и в них прослеживается чёткая логика. Смотрите, уже сейчас наверху мировой властно-экономической пирамиды оказались группы, монополизировавшие контроль над информационными потоками и социальными сетями. Этот уклад (уже и термин для него придуман — эксизм, от англ. access — «доступ») ещё далеко не стал доминирующим: в производстве до сих пор доминируют формы реальной, или физической (т.е. вещественной) экономики. Но, во-первых, они уже не являются ведущими, несмотря на удельный вес. Во-вторых, в нынешней мировой экономике прибыль добывается не из производства, а из сферы финансиализма, т.е., проще говоря, из воздуха, не из вещества. Понятно, что финансиалисты (не путать с классическими финансистами, обслуживавшими производственный капитал) и эксисты — социально родственные группы. К ним активно примыкает Биг Фарма — прямые наследники медэкспериментаторов из нацистских лагерей смерти. Ну а что касается традиционных монархо-аристократических семей как одного из важнейших сегментов мировой верхушки, то они готовы заключить союз с эксистами так, как когда-то сделали это с промышленниками и банкирами.

Таким образом, в мировой верхушке сформировался кластер групп, готовых стать новым (посткапиталистическим) господствующим слоем. Однако для того, чтобы возник новый строй, одних верхов мало, это условие необходимое, но недостаточное.

— А что является достаточным?

— Низы, а их надо создать — сами по себе они не возникнут. Чтобы некие группы превратить в низы данного конкретного строя, их нужно лишить важнейших факторов производства (фаза распределения факторов производства, причём этот акт всегда носит внеэкономический характер), чтобы они превратились в объект эксплуатации. Например, генезис капитализма в Англии — первоначальное накопление капитала — развивался в виде огораживаний. Крестьян сгоняли с земли, т.е. лишали их земельной собственности; у крестьян оставалась лишь их рабочая сила, которую они и обменивали на овеществлённый труд, что и было капиталистической эксплуатацией. Иными словами, генезис капитализма в качестве своего необходимого условия предполагал внеэкономическую экспроприацию собственности (земельной) огромных слоёв населения.

Давайте посмотрим, как в современном мире распределяется богатство. Если говорить только об активах (с учётом пассивов цифры будут другими), то его общий объём — около 90 трлн долларов. Одному проценту населения планеты принадлежит 35 трлн — это сверхбогатые и богатые. Ещё 40 трлн приходится на 12–15 % населения — это средний слой; около 15 трлн распределяется крохами (жизнь на 1–2 доллара в день) между остальными 85 % населения — это мировая беднота и нищета. Разумеется, на каждого «середняка», «ми-дла» (а в капсистеме это малый и средний бизнес, квалифицированные рабочие, учителя, учёные, журналисты, часть лиц свободных профессий) приходится не так много средств и собственности — не сравнить с богатыми и сверхбогатыми. Однако, во-первых, суммарно это даже чуть больше, чем коллективное богатство богатеев; во-вторых, даже небольшая частная собственность на вещественные факторы производства является неким залогом свободы для её владельца.

В системе, где господствующими факторами производства становятся не вещественные, а социальные и духовные, у низов как объекта социального и информационного контроля со стороны верхов не должно быть никакой частной собственности, поскольку она гарантирует относительную свободу. А вот этого планируемая ультраглобалистами система позволить не может: она строится на лишении людей этой свободы и превращении их в послушное социально-информационное (трансчеловеческое) существо без свойств. Значит, перед хозяевами нового мира стоит задача экспроприации частной собственности среднего слоя, т.е. его уничтожения и превращения в один из сегментов низов, живущих на предоставляемый им базовый доход, но без собственности. В 2019 г. член датского парламента Ида Аукен (выпускница швабовской Школы молодых глобальных лидеров — Young Global Leaders) опубликовала эссе о жизни в 2030 г. Его суть проста: «У меня нет никакой собственности. У меня нет машины. У меня нет никаких устройств и одежды…Все эти вещи постепенно стали бесплатными, и у нас нет необходимости приобретать что-либо». Далее она пишет о фактическом отсутствии частного жилья, а также личного пространства, т.е. приватности жизни. Всё прозрачно. Я бы переиначил: все под колпаком. Это покруче Оруэлла и Замятина вместе взятых, только у них была утопия, а здесь речь идёт о реальном проекте со знаком «плюс».

Кто-то скажет: да мало ли что могла написать чокнутая дамочка из страны социальных и сексуальных экспериментов Дании (эту роль Дания делит с Нидерландами и Швецией). Надо, однако, заметить две вещи. Первое: дамочка — выпускница существующего с 1992 г. швабятник-югенда, в котором прошли дрессировку две сотни персонажей, включая Макро-на, Трюдо, Бербок и многих других, кто сегодня кривляется на телеэкране. Во-вторых, эссе Аукен совпало с широкомасштабной кампанией на Западе, убеждающей рядовых западо-идов, что каршеринг лучше, чем владение собственным автомобилем, аренда жилья лучше, чем жильё в собственности, и т. д. То есть лучше не иметь, чем иметь, — и обретёшь свободу. А добрые корпорации, которые к этому времени сожрут государство, последнюю пусть корыстную и слабую, но защиту маленького человека, выделят ежемесячный базовый доход и обеспечат очками дополненной реальности. Они позволят грязную столовку воспринимать как роскошный ресторан, а уродливую толстуху (гормональный сбой из-за некачественной «почти пищи» — fast food) как победительницу конкурса «Мисс мира».

Лишение собственности и жизнь на базовый доход («Бедно, но более счастливо чем прежде», — провозглашает Шваб) предполагают ещё несколько вещей в качестве характеристик новых низов. Во-первых, это существенное снижение уровня жизни: меньший объём и сниженное качество потребляемого продовольствия. Обосновывается это, помимо прочего, в манере жуликов-докладчиков Римского клуба: борьба за экологию под знаменем зелёной повестки (меньше потреблять электроэнергии); очередное напёрсточничество — угроза климатических изменений якобы из-за деятельности человека. Во-вторых, это ограничение перемещения (туризм становится роскошью, доступной только богатым). В-третьих, это жизнь под колпаком — под ежечасным социально-информационным контролем; крайний случай — система социальных рейтингов в Китае; впрочем, умный город — средство того же разряда. В-четвёртых, это жизнь с резко пониженным уровнем образования. Ведь заявил же открыто верный слуга ультраглобалистов Греф, что образованными людьми трудно управлять. А если главными факторами производства становятся духовные, то именно высококачественного образования и нужно лишить людей. Можно привести ещё ряд черт новых низов, но, думаю, для данного интервью достаточно и этих.

— И как же новые верхи будут решать эти проблемы?

— Уже решают. Комплексно. Давайте вспомним те меры, которые были введены во всех странах, кроме Беларуси и Швеции, после того как ВОЗ объявила о том, что ковид можно рассматривать (не более того, но все правительства взяли под козырёк) как пандемию. Что началось? Коронабесие. Локдауны, которые серьёзно подорвали малый и средний бизнес; под видом самоизоляции людей, по сути, посадили под домашний арест, резко ограничив возможности перемещения. Сократилось и трансграничное перемещение, ударив по гостиничному бизнесу, туризму и авиастроению. Пандемию использовали как средство ускоренного и расширенного внедрения дистанционного образования, т.е. образования заведомо более низкого уровня. При этом, как подчеркнул тот же Шваб, многие антиковидные меры сохранятся и после окончания пандемии.

Ковид — это, если пользоваться образами из «Откровения Иоанна Богослова» (Апокалипсиса), «чума», за ней, согласно откровению, следуют война и голод. Что мы слышим сейчас? Постоянные разговоры о грядущем голоде во многих регионах мира. Причина — разрыв логистических цепочек из-за войны на Украине. Вспомним: коронабесию 2020 г. предшествовали учения «Событие 201» (Event 201), проведённые в октябре 2019 г. Фондом Билла и Мелинды Гейтс и ВОЗ. Но ещё в 2015 г. были проведены учения, посвящённые мировому голоду в результате разрыва логистических цепочек.

Чуму и голод заказывали? Получите.

Впрочем, уже 2021 г. показал, что у апокалиптиков что-то пошло не так. Во-первых, определённая часть верхов оказалась недовольна складывающейся ситуацией, и дело дошло до того, что в конце 2021 г. Гейтс был вынужден заявить, что эпидемия, скорее всего, закончится в следующем году, а ведь сначала конец прогнозировался на 2025–2026 гг.! Ну а в одном из декабрьских (2021 г.) номеров лондонского журнала «Экономист» (The Economist), принадлежащего Ротшильдам, Фабианскому обществу и — опосредованно — семье Аньелли, было прямо сказано: в 2022 г. пандемия закончится. Мне это напоминает ситуацию «Следствие закончено, забудьте».

Во-вторых, коронабесные меры как резкий шаг в создании посткапиталистического мира «новой нормальности» неожиданно натолкнулись на массовое сопротивление в Канаде, США и ряде стран Западной Европы. Люди почувствовали, что на плечах ковида на них надвигается нечто страшное (в одной из своих работ я назвал это страшное биоэкотехнофашизмом, или БЭТ-фашизмом), что не просто лишает собственности, но расчеловечивает, превращает людей в мясо, человечину, в нечто генно-модифицированное, а следовательно, трансчеловеческое (а не просто трансгендерное: трансгендер — это всего лишь промежуточная ступень к трансчеловечности, т.е. к расчеловечиванию). И, кстати, тот же Шваб этого не скрывает. Он так объясняет отличие своей четвёртой промышленной революции от первых трёх. Если три первые промышленные революции — это то, что вы делаете с миром, то суть четвёртой революции — это то, что мир делает с вами. И добавляет: если вы принимаете внутрь нечто генно-модифицированное, то меняется ваша идентичность. Вот в чём цель швабов различного рода и их хозяев: изменение биологической природы человека. В этом плане книги Шваба и о ковиде, и о четвёртой промышленной революции — штука намного более зловещая и опасная, чем «Майн кампф»[42] Гитлера. Гитлер хотел создать новый политический порядок с расами господ и рабов (в этом плане сторонники антропологического перехода — его прямые продолжатели), но это человеческий мир. «Новая нормальность» Шваба, меняя биологическую природу человека, устраняет его как вид, т.е. Шваб и Ко — могильщики не только современной цивилизации, но и человека как вида, а следовательно, человечества. Для того чтобы стать объектом производственных отношений той системы, которую хотят запустить ультраглобалисты, человек должен перестать быть человеком. И вот это, думаю, почувствовали многие в мире.

Люди уходящего Модерна почувствовали, что над ними вот-вот сомкнутся волны того, что ультраглобалисты считают прогрессом для себя, и что этот прогресс оборачивается регрессом, упадком и деградацией для огромной части населения.

Когда-то американский социолог Баррингтон Мур заметил, что великие революции рождаются не из победного крика восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнутся волны прогресса. Он имел в виду буржуазный прогресс, т.е. прогресс, от которого выигрывает буржуазия за счёт регресса тех, кого она топит. Перенося эту метафору на сегодняшний день, мы можем говорить о постбуржуазном прогрессе небольшой части населения планеты не просто за счёт 99 % населения, а в ущерб им и на их костях. И люди начинают это если не понимать, то интуитивно чувствовать.

У ультраглобалистов заготовлено несколько приманок для «глупеньких буратин», приманок, которые должны побудить людей (но не верхи) добровольно расстаться с собственностью, подписавшись под стейкхолдерский капитализм a la Шваб или инклюзивный капитализм a la Эвелин де Ротшильд, этих Кота Базилио и Лисы Алисы наших дней. На самом деле, ни в стейкхолдерстве, ни в инклюзиве капитализмом и не пахнет, это средства уничтожения капитализма под видом якобы распространения его на всех. Это нечто вроде посадки на Поле Чудес в Стране Дураков дерева, на котором будут расти золотые. Правильный ответ: ищи дурака!

Спецвоенная операция российской армии стала во многом (хотя далеко не во всём) чёрным лебедем для планов ультраглобалистов. В чём-то она сработала на них (продовольственный и энергетический голод, угроза которого сознательно раздувается на Западе). Но в ещё большей степени она ломает и геополитические, и социальные планы ультраглобалистов. Так, на последней встрече Бильдербергского клуба в Вашингтоне 2–5 июня 2022 г. было прямо сказано, что действия РФ на Украине существенно отодвинули тот момент, когда корпорации смогут взять верх над государством, а ведь этот верх — стратегическая цель ультраглобалистов, которую они не скрывают. Таким образом, РФ (на этот раз против своей воли) опять оказывается на пути установления власти глобальной «железной пяты», как это уже произошло в начале XX в. Именно этим объясняется ненависть западои-дов и либероидов к СССР, к Сталину. История повторяется? Не совсем. Однако если учесть, что России и русским места в посткапиталистическом мире не предусмотрено, надо сделать всё, чтобы вставить негнущийся железный лом в колесо «новонормального прогресса» ультраглобалистов, сломав их планы и превратившись из дичи (именно эту роль они отводят нам, русским) в охотника. Причём безжалостного.