Настоящая принцесса и Снежная Осень

Глава 6,

— И имейте в виду, — её величество королева Таль, качнув кринолином, плавно поднялась с трона и обвела подданных грозным взором, — горожанам ничего знать не полагается. А то ещё запаникуют, знаю я их. Все, что здесь сказано, не должно выйти за пределы тронного зала. К вашим неугомонным потомкам, легкокрылая госпожа Вирлирлилалалюрри, это относится прежде всего. Я понятно объяснила?

Крошечная старушка с выцветшими сиреневыми крылышками положила сухонькие, но цепкие ручки на плечи своего правнука Далена и его подружки Шин-Шин. Юные сильфы тут же закивали, как заведенные.

— Они будут молчать, как рыбы, — звонким молодым голосом заверила её величество сильфская бабушка Вирлирлилалалюрри, сокращенно госпожа Вирли. — Как капустные кочны! Как… как камни!

Присутствовавшие в зале гномские старейшины при слове «камни» недоверчиво переглянулись и заворчали: гномам не нравилось, что в происходящее посвящают сильфов. А с другой стороны, как ещё проверишь, нельзя ли выбраться из Радинглена в Петербург по воздуху? А Дален с Шин-Шин привстали на цыпочки и затрепетали крылышками.

— Мы уже туда летали, и ничего! — наперебой заверещали они. — Мы над Мостиком хотели, пока не стемнело! Там мастер его чинил-чинил, так и не починил, а мы сверху пытались! Там стена, только внизу видимая, а выше невидимая! И пружинит! И холодно — ужас! Как в погребе! Как в леднике!

К согласию растерянные радингленцы так и не пришли. В тронном зале воцарилось тягостное молчание — было только слышно, как потрескивают свечи в канделябрах и огонь в камине величиной с хорошие ворота, а ещё — как шумят на ветру деревья парка за непроглядно- темными окнами. Бабушке было бы куда легче, подними подданные гвалт.

Гномский картограф Кирн, сидевший с краю, рядом с Гарамондом, хотел было что-то сказать, но старейшина Болли сурово дернул его за полу кафтана, и Кирн только вздохнул.

— А ежели всё-таки в Ажурию за помощью послать? Авось вреда не будет… — озабоченно предложил долговязый, вечно простуженный ныряльщик Дип из недавно учрежденного Ведомства Почтовых Бутылок, собственно, состоявшего из него одного. — Они-то, я так понимаю, со всей душою.

— Значит, хотя бы с Ажурией связь есть? — быстро уточнил молчавший доселе Гарамонд.

— Ещё как! Намедни вот опять три бутылки прислали, одна другой краше, — Дип подвинулся поближе к камину и пошевелил растопыренными пальцами. Гарамонд нервно прикусил губу. — Не иначе, дружить хотят, а мы до сих пор посольство ихнее принять не согласились.

— Этого ещё не хватало! — вспылила Бабушка, чуть не сказав «щас!», как школьница. — Знаю я их дружбу! Никакой Ажурии! У Ее Ажурийского Величества такие амбиции, что ажурийцев близко к Радинглену подпускать нельзя! Кристабель только на вид умудренная годами старушка, а на самом деле по уму девчонка зеленая! — не без злорадства прибавила Бабушка. — Нет, и речи быть не может. Какая от них тут польза? С таранами и пушками?! — она покачала головой, хотя с высокой прической и в малой парадной короне это было трудновато.

— Так может, они бы и прорва… — робко начал Циннамон, украдкой отряхивая с рукава муку, но королева так сверкнула глазами, что министр двора осекся и задрожал.

— Позвольте подземному народу слово молвить, Ваше Величество, — подал голос старейшина гномов Болли, и на лице у Бабушки отразилось глубокое облегчение. Болли поднялся, тяжело опираясь на окованный железом посох. — Наше мнение такое. Поскольку крылатый народ оплошал, да и по морю хода от нас нету, то вам, наверху, главное сейчас — Мостик починить.

— Делаю что могу, — не дожидаясь вопросов, прогудел Амальгамссен, возвышавшийся рядом с серебряным канделябром, изображавшим раскидистый дуб чуть не в натуральную величину. Сильфы поддакнули. — Да только, шишки-почки-зеленые листочки, Мостик триста раз починить можно, так ведь он же все одно в стенку энту поганую упираться будет!

— А порушить её, любезные гномы, даже и вам, боюсь, не под силу, — невесело прибавил Гарамонд. — Мастер, если вдруг получится, вы сразу мне сообщите, сделайте одолжение, — попросил он.

— Сначала всё-таки мне, — вполголоса напомнила Таль, отчего все пригнулись.

А Болли продолжал:

— Мы, со своей стороны, тоже подземными дорогами пытались из Радинглена пройти как можно дальше, да не преуспели — не пускают нас камни. — Он огладил бесконечную бороду. — Но мы так просто не сдаемся, потягаемся ещё с этими чудесами.

— Погодите, куда пройти, любезный Болли? — насторожилась королева Таль. — Разве у подземного народа есть ходы в другие миры?

Болли старательно спрятал в бороду усмешку, но отвечать не спешил и даже сел. Вдруг Кирн поспешно поднялся и, прежде чем соплеменники успели его остановить, заговорил:

— Я, Ваше Величество, сейчас объясню, — начал он, потом повернулся к Болли и прижал ладонь к сердцу. — Вы уж простите меня, почтеннейшие, я сейчас опять Подземные Уложения нарушать буду.

Болли сурово насупил мохнатые брови и неохотно, но кивнул.

— Где бы гномы ни обитали, у них всегда были свои ходы под землей, это понятно, — извиняющимся тоном продолжал Кирн* — Иначе как бы они расселялись по множественным мирам? И каким образом, отправившись путешествовать из Радинглена, попал бы в Петербург много лет назад клан Дайна-Непоседы, к которому имеет честь принадлежать доблестный Лев?

— Но как же… — Бабушка чуть не вскочила, но сдержалась. — И я ничего…

— …Ваше Величество и не могли ничего знать, — успокоил королеву Кирн. — Согласно Подземным Уложениям, сведения об этих ходах хранились в строжайшей тайне от верхних жителей, и, кроме того, подземелья меняются — как поверхность земли обрастает лесами, течет новыми реками или превращается в пустыню. Врата же обозначены далеко не на всех наших картах, а в мои обязанности входит обновлять эти тайные карты по мере поступления сведений от наших разведчиков.

Болли, Ньяли и прочие гномы сидели как на углях, но не перебивали.

— Значит, под землей в Радинглен может пробраться кто угодно и когда угодно? — начальник городской стражи опередил королеву Таль и грозно схватился за рукоять парадного меча.

Тут уж один из гномов помоложе, Эрин, не выдержал и пришел Кирну на помощь:

— Не кто угодно и не когда угодно, напрасно беспокоитесь. Гномскими вратами может пройти только гном. Да мы и охраняем их как зеницу ока.

— Ещё того не легче, — пробормотала Бабушка.

— Точнее, охраняли двенадцать лет назад, — добавил Кирн. — А потом в Радинглен пришло зло, и власть его под землей распространилась даже быстрее, чем на земле, и разрушений оно произвело больше.

— Тогда все врата были уничтожены, и много ещё страшного случилось в наших владениях, — скорбно сказал Болли. — Черный Замок, или как его там зовут, многих наших погубил, но выжить нас ему оказалось не под силу. А вот в Ажурии, похоже, удалось — там наверняка когда-то жили гномы, и мы даже собирались туда на разведку…

Кирн кашлянул. Болли свирепо глянул на него, но, о чудо, замолк на полуслове и махнул Кирну посохом — продолжай, мол. «Эх, моло- до-горячо», — буркнул Ньяли.

— Мы до сих пор не успели вернуть радингленским подземельям былой вид, — заторопился Кирн, — ни завалы разобрать, ни прежние шахты-подъемники починить. Да и врата восстановили только одни, Дятловы, ещё прошлой зимой, когда зло было изгнано, и они все это время открывались, и мы вновь, спустя двенадцать лет, выставляли там свои караулы. На всякий случай. А теперь они опять сомкнулись. — Он смиренно поклонился Болли. — Вот теперь можете меня хоть в стену замуровать, старейшина. За разглашение. Но мне бы не хотелось, чтобы Ее Величество решила, будто мы как дракон на сокровищах — сам не ам и другим не дам.

— Правильно сделал, что сказал, — Болли неожиданно улыбнулся. — Как говорится, не до секрету — выйти бы к свету. А ты, Кирн, ещё и покороче сумел, так мы хоть королевское время зря не потратили. Теперь вы, Ваше Величество, все знаете, так уж позвольте нам откланяться. Не сомневайтесь, мы и у всех разрушенных подземных ворот караулы повыставим. Может, кому и удастся пройти.

Гномы шумно поднялись. Гарамонд пристально глянул: в глаза Кирну, и гномский картограф понимающе кивнул.

— Ступайте, — милостиво разрешила озадаченная королева Таль, и подземный народ потянулся к дверям. — Все ступайте, каждый на свой пост. Если что… то есть кто… сразу дайте мне знать, — добавила королева. — Тронный зал стал пустеть, и только троица сильфов, не чинясь, прикорнула у камина — ждать рассвета.

За окнами королевского дворца висела мокрая ночь и все так же шумели где-то внизу невидимые деревья.

Кофе, который сварила мама Соня, оказался чудовищно крепким. И сладким. В общем, тот самый гномский кофе. От него Лизе сразу стало казаться, что глаза у неё на полметра впереди лица, туловище рвется в бой, а голова по-прежнему умоляет отпустить её поспать. И как только взрослые это терпят?

Между тем взрослые расхватали чашки, расселись вокруг стола и наконец все друг другу рассказали. Коротко и сдержанно. Лизу, конечно, выслушали тоже. Взлохмаченный спросонья Костя ёрзал на соседнем стуле и косился на неё с глубокой выстраданной завистью.

— Надо же, проспать самое интересное! — прошуршал дракончик на ухо Лизе. Он даже кофе пить не мог от огорчения. Лиза возмущённо двинула его локтем. Интересно ему, видите ли! Нашел тоже аттракцион! Изморин Филина чуть не убил, а бедный Костик проспал такое веселье!

— Так, — Филин потер лоб. — Так-так-так. А куда у нас, с позволения сказать, Хранитель смотрит? — Заглавную букву в начале слова «Хранитель» Лиза услышала так ясно, как будто её красными чернилами в воздухе написали. — И вообще, кто у нас Хранитель? — поинтересовался Филин звенящим голосом. — Ну что молчите, остолопы?! — взорвался он. — Инго! Ваше Величество! Ты что, не знаешь, кто в Питере Хранитель?

Инго терпеливо подождал, не скажет ли Филин чего ещё, отпил кофе, а потом покачал головой:

— Нет. Вы же лучше моего знаете, Филин, личность Хранителя — тайна Гильдии. И потом, напомню, я не здешний.

Лизу страшно удивило, что Инго отвечает так спокойно и только на поставленный вопрос. Она бы обиделась, если бы на неё зарычали, да ещё и не по делу. «Что за Гильдия такая?» — громким шепотом спросил над ухом у Лизы изнемогший Костя. «Сама не знаю!» — отмахнулась она и приложила палец к губам.

— Вот именно — тайна Гильдии! — папа Конрад сурово покосился на сына и, не выпуская из зубов трубки, окутался душистым ванильным дымом. — Я восемьсот лет на свете живу, а ни одного Хранителя в лицо не знаю и не знал! Ни в Радинглене, ни здесь!

«Чего это он горячится, — удивилась Лиза. — Или оправдывается? Можно подумать, его кто-то в чем-то обвиняет!»

— Так что насчет Петербурга… — Папа Конрад мрачно собрал лоб в складки и обреченно покачал головой. — Думаю, Хранитель давно уже у него. Без Хранителя такие штучки не удались бы. Вы же видите, что с городом творится! Городу конец.

— Конрад, перестань, — негромко, но отчетливо велел Инго.

— Что опять — перестать? — Конрад загромыхал так, что пламя свечек, расставленных на столе, испуганно пригнулось и едва не погасло. — Как это — перестать? Ты видишь, что делается? Знаешь, бывают ситуации, когда города надо сдавать хотя бы ради блага их жителей!

— Как интересно, — сказал Инго королевским тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Ради блага каких именно жителей? Филина? Сони? Льва, например? Может быть, Надежды?

— Между прочим! — Конрад принялся яростно выколачивать трубку прямо в блюдце. — Да! Именно ради Наденьки!

Костя открыл рот, но тут же закрыл.

— Ещё интереснее. — Инго застыл. Ему страшно хотелось, чтобы Конрад больше ничего не говорил, и на самом деле было совершенно не интересно.

«А Филин-то почему молчит?» — недоумевала Лиза. Филин совсем утонул в кресле и слушал Конрада, прикрыв глаза. Вид у него был такой, будто он слушает речь о своевременной капитуляции уже не в первый раз.

— Потому что если мы город не сдадим, погибнут все, это точно! — Конрад взмахнул руками и чуть не опрокинул Филинскую чашку. Жалобно звякнуло блюдце. — Оглянись кругом! А если сдадим и сделаем это грамотно, кому-то удастся уцелеть! И отомстить!

Инго помолчал, бросил взгляд в темное окно.

— Что же ты делаешь, Конрад… — с трудом проговорил он наконец. — А как города грамотно сдают? А? Ты откуда это знаешь?.

Филин приоткрыл один глаз. Конрад медленно вывернул шею и посмотрел на короля.

Инго стиснул зубы. Остальные замерли. Мама Соня пристально изучала пустую чашку. Костя побагровел ушами и выпятил подбородок. Лизе показалось, что сладкий кофе горчит.

Конрад набрал в грудь воздуху.

— Не говори, — не выдержал Инго. — Молчи. Потом расскажешь. Сейчас не до этого.

Конрад опустил седеющую голову. Как троечник перед завучем.

Стало так тихо, что Лиза услышала, как трещит фитиль и капает воск на стол.

«Это что же получается? — у Лизы даже рот сам собой приоткрылся. — Конрад сдал какой-то город, а Филин про это знает так давно, что даже говорить не хочет… И ещё Конрад что-то с Хранителем намудрил…» — через секунду до неё дошло, про какой именно город речь, а ещё через секунду Инго заговорил вновь, и стало совсем не до этой давней истории.

— Нет, — Инго развернулся и сел на подоконник, ни на кого не глядя. — Нет, так не пойдет. Городов мы не сдаем, а Хранителя срочно ищем… А если Хранитель у него… — Инго тряхнул встрепанной шевелюрой, — …то мы Хранителя за-би-ра-ем. Вот. Что скажете, господа заговорщики?

Лиза вдруг заметила, что все они так и сидят — кто в пальто, кто в куртке внакидку. И все равно в комнате было холодно — у Лизы зуб на зуб не попадал. А вот Костя, кажется, не мёрз. Он зачарованно смотрел в рот Инго. Вид у дракончика был такой, будто он в любой момент готов вскочить и помчаться забирать Хранителя. А Инго, порывшись в кармане, вытащил серебряный бубенчик — Лизе такие уже приходилось видеть. — Для начала я у Богдановича спрошу, как искать местного Хранителя, — ответил он на вопросительный взгляд Филина. — Он говорил, у них свои каналы связи…

— А Богдановичу устав Гильдии не писан, значит? — Филин резко вскочил с кресла. Лиза вздрогнула от неожиданности. — Ну что?

— А ничего, — очень спокойно ответил Инго и протянул вещицу Филину. — Не отвечает.

Филин звякнул бубенчиком и замер.

Лиза ужасно испугалась. Она уже знала, что обладатели пары серебряных амберхавенских бубенчиков найдут друг друга где угодно, и ей стало страшно за неведомого Богдановича — ведь живые люди обязательно откликаются на зов, — а потом стало ещё страшнее за всех, кто здесь.

— Сейчас проверим, — Филин вернул бубенчик Инго. — У меня свой есть. — Он выскочил из комнаты и секунду спустя вернулся. — Таль тоже не отвечает, — сообщил он. — Это, господа, в нас дело, а не в них.

— Кто-кто это вам не отвечает? — уточнил Конрад. Филин даже отмахиваться не стал. Он наклонился над свечкой, норовившей погаснуть, и начал пристально поправлять фитилек чайной ложечкой. Конрад хотел было прицельно дохнуть на свечку огнем, но Инго быстро помотал головой — мол, не надо.

— Самолеты не летают, — подвел итог король, — поезда не ходят и телепатия не действует…

— Мы что, как Ажурия, в отдельном мире? — отважилась Лиза. Все закивали, не глядя на неё. — И статуи взбесились…

— Тем более Хранителя искать надо… Инго! — Филин, вернувший свечку к жизни, посмотрел на короля. — Как же я сразу не догадался! Книга при тебе?

Лизе сразу стало спокойно. И кофе в горле больше не застревал. Действительно, как все просто! У Инго же есть Белая Книга — Книга Всех Заклинаний! Ну и чего они мучаются? Наверно, он просто забыл, а сейчас вытащит её, откроет — и все станет хорошо, и Лёвушка вернется, и Хранитель этот найдется, и Изморина-Мутабора со всеми его Паулинами наверняка победить будет проще простого — Книга-то уж должна подсказать, как… Вон летом она нас с Инго даже домой из Ажурии вытащила.

Но Инго почему-то медлил. И вообще в комнате стало как-то очень уж тихо.

Потом коротко вжикнула застежка-молния, Инго извлек Книгу из кармана куртки, висевшей на спинке стула, и осторожно положил её на стол у свечки. Переплет мягко засиял, то ли отражая теплый желтый свет, то ли сам по себе.

— Вот она.

— Ну? — Конрад подался вперед.

— Мне бы очень не хотелось открывать её сейчас, — грустно сказал Инго. — И мне бы особенно не хотелось открывать её здесь. — Переплет трепыхнулся, внутри Книги шуршнуло и стихло. Лиза вздрогнула. — Нет, не надо, пожалуйста, — велел Инго чуть громче, и Книга замерла. — Я объясню, — Инго обвел всех взглядом. «Придется их огорчить», — подумал он.

Филин разом побледнел. Конрад досадливо скривился. Костя запустил ложку в сахарницу, да так про неё и забыл. Мама Соня беззвучно опустила чашку на стол. У Лизы глаза стали круглые, как у изумленного лемура.

— Во-первых и на данный момент в-главных, — продолжал король, — Myтабор её ищет. Он знает, что она у меня, и руки у него чешутся. Он уже знает, что я в городе. Зачем докладывать ему, что Книга именно здесь? А стоит мне её открыть — и он нагрянет сюда… Потому что он всегда чувствует, когда Книгу открывают. И не только он. Ох, Филин, я про неё столько всего узнал… — Инго покачал головой.

— А ну, рассказывай, — велел Филин и присел на ручку кресла мамы Сони.

— Дурак я был, вот что, — Инго посмотрел на Книгу с нескрываемым отвращением. — Раньше надо было думать. Только вспомнить, что и кто творил с её помощью! Достаточно одной истории с тем молоденьким волшебником, которого заставили её открыть, а потом убили! Достаточно того, что некая крыса с её помощью стала канцлером Ажурии! Достаточно того, что один престарелый музыкант по имени Алоис Притценау дорвался до неё и стал Мутабором! И она же это стерпела! А я сам? — Он вскочил, не отрывая взгляда от Книги. — Филин, вы когда-нибудь думали, что в понимании этого неодушевленного предмета означает «чистая совесть»? Разве у меня тогда, летом, совесть была чиста? Я, например, убил Ангста и к тому же врал напропалую…

Лизе захотелось съежиться и вообще исчезнуть. «Какой музыкант? Почему врал? А что за…» — задышал в ухо Костя. Лиза под столом пихнула его ногой, чтобы замолк. Дракончик надулся и все прочие вопросы оставил при себе. Хотя их явно была куча кучинская. У Лизы тоже возник вопрос, и пресерьезный. Она вспомнила, откуда знает эту странную фамилию.

Алоис Притценау был из великих музыкантов. Самого первого ряда. Скрипач. Только записей его Лиза слышала мало: дома была всего одна пластинка с «Дьявольскими трелями» Тартини, которые Лиза терпеть не могла, а Филин на уроках это имя упоминал всего раза два, коротко и сухо. И однажды даже сказал, что-де не любит его манеру игры — холодно и чересчур технично, как компьютер. Лиза этим объяснением вполне удовлетворилась и трудную цеплючую фамилию запихнула куда-то на самую дальнюю полочку памяти. А сейчас тот Алоис Притценау, который играл Сарасате, и тот, про кого говорили Инго и Филин, все стремились слиться в одного человека, и никак у них не получалось. Не щелкало. «Может быть, Филин его вовсе не за манеру игры не любит? — пронеслось у неё в голове. — Тогда что же он молчал-то?!»

— Гм, — только и сказал между тем Филин. Он весь подобрался и глаза у него были не голубые, а серые. И колючие.

— Вот именно — гм! А теперь выходит так, что она моя. Видали? — Инго с силой потер лоб. — У меня же её в Амберхавене в библиотеку не взяли! Твоя, говорят, ты её в честном поединке… Ничего себе честный поединок — кто кого лучше заморочит! Тьфу! — Он перевел дух. — Просто летом так все… ловко и гладко устроилось… и я не стал сразу разбираться, что произошло. Сам виноват. Моя — так моя, что делать… А потом я её почитал… попросил подробно доложить о себе… В общем, использовали её много, разнообразно и затейливо, но из этого почти никогда не выходило ничего путного. А она запоминала всех и от всех понемногу всякого набиралась — без разбору, потому что она не живая и разбираться ей нечем… Так что есть в ней и от Парагона, и от Кристабели, и от Мутабора… и от меня.

Лизе стало тошно. Тошно оттого, что всё перевернулось с ног на голову. Оттого, что надежда разом угасла. Оттого, что и так невесёлые летние впечатления предстали теперь в ещё более мрачном свете. И оттого, что Книга, лежавшая на столе, была такая белая, гладкая, теплая…

— Ну да, — печально кивнул Инго. — Она и правда очень красивая. И, в сущности, ни в чём не виновата — она просто совсем неодушевленная, понимаешь, лисенок?

Лиза совершенно не удивилась. Инго очень часто отвечал на незаданные вопросы. Особенно в последнее время. Как будто у него тоже волшебный слух прорезался. Но легче от этого не стало. Даже наоборот.

Старший Конрад прочистил горло и аккуратно отложил трубку на край блюдечка. Все посмотрели на него.

— Позвольте высказаться, — начал королевский дракон, поиграв пальцами. — Предлагаю рассматривать попавшую нам в руки Книгу как мощное оружие против Мутабора. Если я правильно понимаю, этим предметом его можно и убить.

Костя заинтересованно уставился на Книгу.

— Отдача замучит, Боренька, — неожиданно подала голос мама Соня из глубин кресла. «Кто это у нас тут Боренька?!» — дернулась Лиза.

Папа Конрад задрал брови и хотел было пуститься в пространные возражения, но король Радингленский коротко глянул на дракона, и тот промолчал.

— Я об этом думал, — сказал Инго безо всякого выражения. — Я её спросил. Так вот, она его любит, потому что… Ладно. Она их всех любит. Всех, кто подвернется. И вредить ему не будет. А спросил я, потому что действительно хотел его убить. И сейчас хочу.

— Да что ты говоришь? — взвился Филин. — И как, интересно? И что будет до, во время и после?

Лизе показалось, что воздух в комнате затрещал, как дрова в очаге, и рассыпался искрами.

— А я это примерно себе представляю, — Инго посмотрел Филину прямо в глаза. — После обсудим.

— Сигма-сатурналис? — желчно поинтересовался Филин. — Трисекция Зубайри? Нокс Пакис Этерне? И на ком ты руку набивал, интересно?

Папа Конрад молча переводил взгляд с короля на волшебника. Трубка его давно погасла, а он и не заметил.

— Не берите меня на слабо, пожалуйста, — попросил Инго.

— Мальчики! — воззвала мама Соня и возмущённо звякнула чашкой о блюдце. — Инго же сказал — после обсудите! Вы же вроде хотели какого-то хранителя искать! Что он хранит-то?

— Город он хранит. В любом городе есть свой Хранитель, — отозвался Филин. — Хранитель нужен для того, чтобы город стоял, на месте и жил благополучно. Чтобы сделать что-то с городом, Соня, надо сначала добраться до Хранителя. Это мы и обсуждаем.

Костя скрипнул стулом. Чего это он ёрзает? Лиза повернула голову, но дракончик вроде бы сидел неподвижно, только быстро-быстро переводил блестящий взгляд с Филина на Инго и обратно. Потом он почуял Лизино внимание и стал многозначительно показывать глазами на дверь. Намекает. Но на что? Лиза забеспокоилась, но взрослые были слишком увлечены разговором.

— Раз так, тогда понятно, почему Хранитель прячется, — мама Соня пересела поудобнее и обхватила руками коленки. — Устав уставом, это понятно, и что с другими мирами не связаться — это тоже понятно… А жалко. Вы ведь, Инго, наверняка знаете Хранителя Радинглена. А этот Богданович, наверное, Хранитель Амберхавена — я правильно догадалась?

— Все мои знакомые дамы необыкновенно умны, — заметил Филин и покосился на Лизу.

И вдруг Лизе стало холодно. То есть ей и так было холодно даже в Лёвушкином шерстяном свитере и куртке, но тут уже показалось, будто в квартире стало градусов двадцать. На столе дрогнула и погасла одна свечка, за ней другая, а Книга, мягко сияя и огибая чашки, поехала по скатерти к Инго, как будто стол резко наклонили и сама Книга была не из бумаги, а из мокрого скользкого мыла, а скатерть — из кафеля. Инго прихлопнул её ладонью. В воздухе повис оглушительный гул, как от лопнувшей струны, и притаившийся в углу телевизор замигал белым экраном.

— …реходить к решительным действиям, — сказал экран знакомым голосом, ещё немного поморгал и показал крупным планом узкое лицо в темных очках. Камера в руках оператора дрожала. — Со стороны городских властей было очень разумно предоставить мне свободу действий, и я не премину этой свободой воспользоваться. Заранее прошу прощения за возможные неудобства, но я постараюсь свести их к минимуму. Итак, все, кто мне нужен, меня сейчас видят, — сказал Изморин. Камера надвинулась. — Все, кто мне нужен, — повторил Изморин и аккуратно снял тёмные очки. В камеру уставились странно неподвижные светлые глаза. Светлее лица. Почти белые. Как мутное молочное стекло.

Инго вскочил.

— Филин, дайте руку! Скорее! И смотрите на меня, а не на него!

Филин послушался, но с трудом — взгляд прилипал к экрану, как пальцы — к обледенелому железу.

— Я. Вас. Жду, — раздельно сказал Изморин. — Все прочие — спите.

Дзыннь!

Мама Соня уронила чашку с остатками кофе. Черная гуща вперемешку с осколками разлетелась по комнате. Блюдце покатилось по паркету и, пожужжав и повертевшись, успокоилось.

— Соня! — ахнул Филин и кинулся к креслу. Лиза обернулась и почувствовала, что сейчас заплачет. Мама Соня не просто уронила чашку — она обмякла, будто в обмороке, и неловко уткнулась лицом в подлокотник, свесив руку.

Филин пощупал на этой руке пульс.

— Так, — сказал он, выпрямляясь.

— Спит, — негромко пояснил Инго. — Он же сказал: все прочие — спите.

Лиза хотела поднять блюдечко, но голова у неё так закружилась, что даже нагнуться оказалось трудно. Она покосилась на опустевший серый экран. Наверное, оператор тоже уснул и уронил камеру в снег: в телевизоре стало совсем ничего не понятно. А потом он и вовсе выключился. Папа Конрад подобрал с пола провод со штепселем — само собой, в розетку телевизор включен не был. С самого начала.

— За-ме-ча-тель-но, — сквозь зубы процедил папа Конрад. — Как в считалке. И их осталось пять. Инго, как ты думаешь, Наденька тоже заснула? — обеспокоенно обернулся он. Король кивнул. — Хоть это хорошо…

Почему Костя с папой не спят, ясно, поняла Лиза. Они драконы, их эта магия не берет.

А мы с Инго волшебники.

А Филин… а Филина Инго за руку держал.

— Слушай, Инго, не могу я так, правда, — сказал вдруг Филин. — Разбуди Соню, пожалуйста! Сил моих нет!

— Да, сейчас. Я тоже так не могу, — ответил Инго, словно очнувшись. — Погодите, попробую. — Он присел на корточки перед креслом и долго и внимательно смотрел маме Соне в лицо. — Не получится, — сообщил он через полминуты. — Заклятье очень сложное. Оно… оно весь город оплело, как паутина. Ч-чёрт… Сейчас… — Он стал очень осторожно водить одной ладонью над другой, словно котенка гладил, и Лиза вдруг увидела, как в руке у него появился большой ком спутанных тонких нитей, слабо светящихся голубым. Инго очень бережно повертел комок в руках, нашёл кончик и начал аккуратно сматывать нить в клубочек. — Ну вот, — печально сказал он. — Распутаем — и она проснется. Только я не уверен, что это нужно. — Он протянул комок Филину.

— Фробениус научил? — горько спросил Филин, принимаясь за дело. Инго кивнул.

«Дура я, дура! — рассердилась на себя Лиза. — Надо было сразу сообразить и маму Соню держать тоже!» — А потом подумала — может, и к лучшему, что она спит. И вообще, кто мог знать, что на маму Соню магия подействует, если она чуточку гном? Лиза вспомнила было про Лёвушку — уснул он или нет, но она тут же отогнала эту мысль. «Ещё неизвестно, где он сейчас. Хотя, может, вовсе нас и не пять осталось, — решила она. — Не спят те, кто Изморину нужен. Значит…» — Лиза вспомнила про Паулинину передачу и навострила уши.

Как только волшебный слух включился, разговоры взрослых как будто отодвинулись куда-то вдаль и слились в мерный шорох — будто волна на песок набегает. Зато теперь Лиза отчетливо слышала весь город»

Она слышала, как хрустит лёд под тяжелыми гулкими шагами статуй.

И как морозный воздух рассекают бесчисленные крылья — каменные, бронзовые, чугунные, медные.

И как дробно цокают по обледенелому асфальту коготки миллионов крыс.

Но людей она почему-то не слышала, и от этого становилось холодно и неуютно, будто и впрямь во всем огромном городе, кишевшем каменной и металлической живностью и крысами, они остались впятером.

Это всё морок, сказала себе Лиза, и прислушалась ещё раз.

Шаги. Легкие, живые, они зазвучали по всему городу. И ещё — хлопали двери, щелкали замки. Кто-то осторожно сходил по лестницам, и скрипели створки в подъездах, и эхо отпрыгивало под арками.

И все шаги направлялись с разных концов города в одну сторону. И все они были медленные и какие-то неуверенные, словно… словно во сне.

— Что, лисенок? — вскинулся Инго. — Ты что-то услышала?

Взрослые смотрели на неё. И Костя тоже.

— Там, — Лиза дрожащей рукой показала на окно, — они идут.

Все кинулись к окну.