Назад в СССР 1986. Книга 6

Глава 10. Первый шаг

— Так! Мам, что случилось? — взволнованно спросил я, опасаясь самого страшного.

— Леша, ты где? — ее голос дрожал от волнения. — Тут люди пришли, из комитета государственной безопасности. Хотят тебя видеть.

Четно говоря, я ожидал чего угодно, но только не этого. И все же, вполне допустим тот факт, что я им понадобился.

— Чего им нужно? — напрягся я. Мысленно отругал себя, что едва покинув «Чернобыль-2» не подумал о том, что они могут явиться ко мне домой. Вместо этого я думал о том, как бы за мной хвост не увязался... Так и оказалось — они явились ко мне домой, чтобы еще больше выбить меня из колеи и заставить понервничать всю семью. Вот суки. Так же, это могут быть и люди Клыка, умело выдающие себя за чекистов.

— А ну, дай кому-нибудь из них трубочку, — стальным голосом произнес я, уже зная, как построить дальнейший разговор.

Послышался шорох.

— Алексей Сергеевич, добрый день! — раздался из трубки незнакомый голос. — Я из КГБ. Где вы сейчас находитесь?

— Вы бы для начала представились... — вместо ответа процедил я. — А то мало ли, вдруг я разговариваю с врагами советского народа...

Повисла пауза — видимо человек на том конце провода оторопел, явно не ожидая такого решительного заявления от девятнадцатилетнего парня. Обычно, при одном только упоминании комитета, все граждане становились спокойными и разговорчивыми, были готовы отвечать на любые вопросы, лишь бы не нажить себе проблем.

— Моя фамилия Брагин, капитан Брагин Антон Викторович. Теперь ответите на мой вопрос?

— А для чего вам знать, где я нахожусь? — вновь поинтересовался я. — Разве я что-то нарушил?

От демонстративно вздохнул.

— Вам ведь знаком гражданин Иванец Павел Сергеевич?

— Полагаю, раз вы спрашиваете, значит, осведомлены в том, что я его знаю. В чем именно заключается вопрос?

— Не думаю, что это телефонный разговор, но все же отвечу. По нашим данным, вы несколько раз звонили ему на домашний телефон. А последний раз, несколько недель назад, обсуждали личную встречу, так?

— Да, было дело.

— А вам известно, что гражданин Иванец снят с должности и в данный момент находится в бегах? Предварительно он обвинен в раскрытии государственной тайны. У нас есть предположение, что вы можете знать о его местонахождении и вообще, расскажете нам кое-что из его другой жизни.

— Какой другой жизни? — насторожился я. Это прозвучало странно.

— Нам определенно нужно поговорить.

— Нет, никаких сведений об этом человеке у меня нет, — решительно ответил я. — Если это все, то прошу покинуть квартиру и не пугать мою семью. Они и так натерпелись...

— Алексей Сергеевич, повторюсь, я бы предпочел поговорить с вами лично, — перебил меня чекист. — Хорошо, будем считать, что я удовлетворю вашу просьбу. Но, возможно, вы знаете человека по фамилии Черненко?

Я не нашелся что ответить. Конечно же я знал Алексея Владимировича, который пропал со всех радаров около полугода назад. И наверняка Брагин, если он действительно был чекистом, об этом знал. У меня сразу промелькнула мысль — кем бы ни был Черненко, его ведь тоже не просто так сняли с должности. Возможно, подозревали в государственной измене, а на этом фоне могли подгрести и меня... Очень мутная история, в которой ничего не понятно. Снова влияние Клыка?

— Нет, человек с такой фамилией мне не знаком! — не дрогнув ответил я. И фактически, не соврал. Ведь если подумать, я знал его как полковника Андрея, на самом деле ничего не зная ни о его настоящей фамилии, ни о его имени. О том, что он Черненко, я вообще узнал случайно и то уже не помню от кого.

-. Спасибо за информацию, — сухо ответил Брагин. — Кстати, я слышал, что вы теперь гражданский человек?

— Можно и так сказать. А это важно?

— Не интересует обучение в школе КГБ?

— Вы всем предлагаете туда поступать? — снова ответил я вопросом на вопрос. Церемониться я не собирался, меня вымораживало, что эти ребята уже который раз влезают в семью, пытаясь как-то повлиять на меня. Видимо, информация обо мне прошла, например тот же Пономарев мог... Одновременно я понимал, что действую не так, как должен. Слишком уж все легко у меня выходит при общении с чекистами... Все потому, что я не привык с ними контактировать, для меня это такие же люди, как и все остальные. Чего с ними церемониться?

Если подумать, то людьми из военной контрразведки ФСБ, я часто работал бок о бок.

— Не всем, — тем же голосом ответил Брагин. — Если надумаете, дайте знать. До встречи, Алексей Сергеевич.

Вновь послушались гудки — чекист положил трубку.

Я в бешенстве швырнул кусок пластика на корпус аппарата.

— Суки! Задрали уже! Когда они оставят мою семью в покое?! — воскликнул я, активно жестикулируя. Представляю, каково матери сейчас — сына нет, снова вламываются люди в пиджаках и начинают задавать странные вопросы. Это кого угодно выбьет из колеи.

— Что случилось? — спросил Григорий, наблюдавший за моим поведением.

— Да так... Опять чекисты воду баламутят. Только не там где нужно. Чувствую, теперь они меня в покое не оставят, так и будут крутиться рядом, что-то вынюхивая.

— Они всегда так делают.

— Тоже сталкивался?

Журналист только кивнул. Отправился на кухню.

В задумчивости, я сделал еще несколько кругов по комнате, затем решительно плюхнулся на диван. Но сидел на нем не долго — от возбуждения не мог найти себе места. Вскочил и отправился на кухню, где Григорий гремел посудой.

— Гриша... — пробормотал я, глядя на него рассеянным взглядом. — Я, наверное, домой поеду. Нужно сообщить семье, что я уволен с военной службы, объяснить им все. Рассказать правду. Конечно, все говорить не буду... Но я так не могу, жить здесь, считая, что все хорошо и проблем нет.

— Без проблем! Это правильное решение! — ответил тот, оглянувшись в мою сторону. — Где меня найти, ты знаешь!

Я молча кивнул, вернулся в комнату. Подхватил рюкзак, накинул бушлат и шапку. Вышел из дома. Автобусная остановка была в прямой видимости, поэтому я направился прямо к ней. Постояв несколько минут, я заметил приближение желтого «ЛиаЗа».

Усевшись в салон и оплатив кондуктору проезд, я глубоко задумался.

Первым делом об Иванце. Во что же он встрял, раз им заинтересовались свои же? Уж не поэтому ли он тогда представился мне, будто убыл в Москву, хотя на самом деле находился в Припяти? Быть может, им уже тогда заинтересовались и он проявлял меры предосторожности? Тогда понятно, почему он прислал вместо себя капитана Пономарева и почему офицер так перепугался, что выставил меня за дверь. Пономарев ошибочно посчитал, что я был кем-то подослан?

Я слегка усмехнулся, что у них там за ролевые игры? Нельзя просто делать свою работу, нужно непременно повсюду искать подвох или изменников родины. А еще везде и всюду подозревать друг друга — вот он принцип успешной работы чекистов тех лет.

Конечно, мое отношение к отцу Генки было подорвано, однако врагом его я не считал. Все-таки он несколько раз помогал мне и скорее всего, именно Павел Сергеевич присматривал за мной, когда у Черненко начались проблемы. И он же дал команду «фас», после которой возобновился процесс моего увольнения из рядов советской армии...

В любом случае все, что касалось Иванца, меня теперь не волновало. Никакой вины за собой я не чувствовал, нигде этого человека я не подставлял. Он же важная шишка, сам со своими проблемами разберется...

До Припяти я доехал быстро. Вышел на улице Леси Украинки, взвалил рюкзак на плечо и на повышенных оборотах отправился домой. Добрался примерно минут за пятнадцать. Увидел, что во дворе уже стояла наша красная «Копейка», значит отец тоже дома. Судя по всему, приехал совсем недавно.

Вошел в дом, поднялся по лестнице. Затренькала кукушка.

Дверь мне открыли не сразу, лишь спустя полминуты.

На входе оказался отец. Увидев меня, на долю секунды он слегка удивился, молча кивнул, мол, заходи и дверь закрывай. Это было как минимум странно.

Маму я застал в гостиной, она лежала на диване, рядом стоял стеклянный пузырек корвалола. Выглядела она неважно — лицо бледное, на лбу выступили капельки пота.

— Мам! — пробормотал я, когда зашел в комнату. — Что с тобой?

— Сердце пошаливает, — тихо сказала она.

Все и так было понятно.

— Это моя вина! — выдохнул я, присаживаясь на край дивана. — Если бы не эта чертова служба, никто бы к нам домой не приходил и не трепал нервы.

— Зачем они приходили? — спросила мама, посмотрев мне в глаза.

— Я вам сейчас все объясню. Уже можно, — сдержанно ответил я, затем поднялся и принялся стаскивать с себя бушлат. Разговор предстоял непростой и уж точно не быстрый.

К счастью, Насти дома не было, поэтому мне было проще рассказывать.

— В общем, все началось еще с Краснодара, — начал я. — В учебке я повстречал человека, который оказался каким-то начальником из комитета госбезопасности. Он сразу обратил на меня внимание, помог сдать экзамены. Затем по его указанию меня отправили на аэродром «Овруч». Там я успешно выявил иностранного шпиона, который передавал информацию на сторону. Куда именно, я не разобрался. Но за все время там, я узнал, что иностранными спецслужбами были предприняты попытки вывести их строя радиолокационную станцию, что в «Чернобыле-2». Для этого они пытались использовать военный самолет. К счастью, ничего у них не вышло. За успехи меня перевели на Янов, поближе к заводу Юпитер. Там я тоже отличился, правда, оказалось, что угроза была ложной и я просто влез не туда, куда нужно. Тем не менее, после этого меня перевели на «ЗГРЛС», в специальный учебный центр, который курировали люди из КГБ. Именно поэтому к нам приходили из милиции, подставные переодетые сотрудники. Даже сбитый с толку участковый, тоже был задействован в той операции. А ведь она была учебной, но об этом никто не знал. Во все это сложно поверить и я понимаю, как это звучит, но это так. Прошу просто поверить.

— То есть, ты попал в школу КГБ? — уточнил отец.

— Нет, но учебный центр имеет примерно ту же цель. Нас готовили для того чтобы заменить на ЧАЭС бесполезных солдат из внутренних войск. Пап, ты об этом знаешь.

Тот кивнул.

— Там все очень сложно. Летом, я сумел довести командованию, что на станции есть диверсант и его смогли выявить и задержать. Как оказалось, он намеревался взорвать бомбу на третьем энергоблоке. Примерно тогда же меня объявили дезертиром, потому что в командование КГБ проник человек, который сам принадлежит к числу диверсантов. Двое погибли на дороге в автомобильной аварии, еще один разбился, упав с большой высоты. В общем, как оказалось, в городе действовала целая группа, которую проморгали. Когда все выяснилось, меня восстановили по службе. Но я получил огнестрельное ранение, из-за которого загремел в госпиталь Чернигова аж до ноября восемьдесят пятого года. А в декабре, я лично столкнулся с куратором диверсантов. Произошла стычка, в результате которой один упал с крыши третьего энергоблока и разбился, а второй, от безысходности пустил себе пулю в лоб.

Оба слушали меня с изумлением. Конечно, я мог бы им не рассказывать такие подробности, но посчитал, что так будет не честно. Они оба хорошие люди и заслуживали правды. В конце концов, я их сын. Пусть я рассказал им и не всю правду, тем не менее, мне стало гораздо легче, будто гора недоверия с плеч упала.

— Леша, ты сейчас не шутишь? — прошептала мама, глядя на меня растерянным взглядом. — Ты стрелял в людей?

— Нет мам, я в людей не стрелял! — честно ответил я. — Зато пытались стрелять в меня.

И это действительно было так, пока еще мне не довелось убивать. Про свою прошлую жизнь я умолчал, всякое бывало. Не хочу вспоминать. — Всегда получалось так, что стреляли другие, а я просто оказывался рядом.

— Мне даже определение дали — магнит для неприятностей. — невольно усмехнулся я.

— А зачем приходили люди из КГБ? — спросил отец.

— Один из начальников, который присматривал за мной, попал в какую-то неприятную историю. У них же там все строго. В общем, попал под проверки, а ко мне приходили потому, что считали, что я поддерживаю с ним контакт. Телефонный разговор с ним у меня действительно был, мы договаривались о личной встрече. Я ведь не знал, что он под следствием. Встреча должна была состояться перед новым годом, двадцать второго декабря, когда у меня было увольнение. Но ее не получилось.

— Господи... Как все это сложно и запутанно, — пробормотала мама, вытирая лоб. — Ну почему все вот так?! Леша, я слышала, как они сказали, что ты уволен со службы... Что это значит?

— А то и значит, — чуть улыбнулся я. — Сегодня меня комиссовали, так что теперь я полностью гражданский человек. С военной службой покончено.

— Стоп, погоди, — удивился отец. — Как уволен? Но комиссуют же только по состоянию здоровья! Нужна медицинская комиссия, куча документов, подписей и печатей. Это не одним днем делается.

— Все верно. В течении всего января на меня готовили бумаги.

Родители переглянулись.

— Это плохо? — спросила мама.

— Плохо? Вовсе нет, мам. С чего ты взяла? — ободряюще произнес я. — Долг родине я отдал, пусть и отслужил меньше.

— А что за огнестрельное ранение было?

— Да так, ерунда. Зацепило немного, — я показал небольшой шрам на плече. — Уже все давно зажило! Мам не волнуйся за меня, с армией все. Я вернулся домой, больше не будет никаких непонятных ситуаций. Никаких людей из КГБ тоже не будет, уж я постараюсь.

— Так сложно во все это поверить... То, что ты рассказал... Мы ведь уже говорили об этом, так? — вспомнил отец.

— Да, пап. Говорили. Как видишь, я тебе не врал. Наша электростанция все еще под угрозой. Я на девяносто девять процентов уверен, что остался как минимум один диверсант, который продолжает работать и не известно, отступился ли он от своего плана или нет. Именно поэтому, на всякий случай, я и просил тебя куда-нибудь перевестись. Но, кажется, угроза миновала.

Естественно я старался сгладить углы. Не хотел волновать отца и мать еще больше. Лучше сказать им то, что они хотели бы слышать. Отчасти, я сказал правду.

— Хорошо. Правда, две недели назад я все-таки подал заявление на увольнение, — произнес отец. — Как только я перешел на четвертый энергоблок, меня все не отпускала какая-то смутная тревога, а я понять не мог в чем дело. Предчувствие, что ли. Леша, но получается, раз кто-то остался, нужно доложить куда-нибудь? В милицию или тот же комитет?

— Не нужно, — я покачал головой, намеренно разряжая напряжение. — После того, как куратор был ликвидирован... Все это потеряло смысл. Кстати, вы в курсе, что инженер Донченко тоже был в сговоре с диверсантами? Наверное, его смерть никак не афишировалась милицией, но это так. Он вел скрытный образ жизни, скорее всего, был как-то завербован. Возможно в командировке или еще где.

Мама тяжко вздохнула.

— Сережа? Связан с диверсантами?

— Да. Я его видел там.

— Ужас какой! — она прижала руки к лицу. — А говорили, будто он умер от инфаркта. Даже в газете писали. Я еще тогда подумала, что он такой молодой, а тут на тебе — инфаркт. Странно все как-то. Родных-то у него не было, похороны были очень скромные.

— Ну да. Это нам рассказывали уже на службе, — соврал я, стараясь не вспоминать тот момент, когда я обнаружил задушенный труп в ванной. Зрелище тогда было просто кошмарное.

— Леш, а кто такой крот?

— Ну, я толком не знаю. Могу своими словами попробовать объяснить, как нас учили. Крот, это внедренный человек. Он собирает информацию, дезинформирует сам, подставляет, подкидывает ложные улики. В общем, разваливает структуру изнутри. И скорее всего этот крот, важная шишка. Его личность до сих пор неизвестна. Ни кто он, ни на что способен, никто не знает. Вполне может быть, что он уже сбежал за границу.

Конечно, весь мой рассказ получился сбивчивым, не до конца честным — ведь некоторые события я намеренно исказил или подал в ином свете. Так все выглядит немного проще и не звучит как пересказ сюжета фантастического боевика.

Мама приподнялась, села. Обняла меня.

— Леша, больше не пугай меня так. Когда пришли те люди, я подумала, что ты снова попал в плохую историю. Мне летом хватило, уже и не знала, что думать с этими твоими учениями. Я уже не один раз успела пожалеть, что ты в армию пошел. Нужно было устраиваться в институт. Ты ведь готовился, а потом внезапно передумал.

— Мам, обещаю, дальше все будет хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Уже хорошо.

Они склонилась и крепко меня обняла.

— Вот теперь я спокойна. А до того как ты все рассказал, постоянно было ощущение, что что-то не так. Ладно, пойду я чаю сделаю с мятой, нам всем нужно расслабиться.

— Почему ты сразу все не рассказал? — спросил отец, когда мама отошла на кухню.

— А зачем? Расскажи я все с самого начала, было бы только хуже.

— Ну, не знаю... Ладно, какие у тебя теперь планы? — спросил отец. — Уж не думаешь ли ты устроиться работать на станцию?

— Есть у меня такая мысль. Но вряд ли сейчас это возможно. Впрочем, попробовать стоит. Мне деньги нужны, не буду же я до старости с вами жить? А вообще, в ближайшем будущем хочу Юле предложение сделать. Она меня уже полтора года ждет, а тут такой поворот событий — как по заказу. Лучше невесты мне не найти, да я и не хочу!

— Вот это правильно, — похвалил отец. — Я тоже предложение делал, когда из армии вернулся. Только маму я уже после встретил.

Мы еще несколько минут посидели, затем вышли на балкон.

— Ну и куда ты хочешь устроиться после увольнения с электростанции? — поинтересовался я.

— Мы вообще начали думать о том, чтобы уехать из города. Я пока не уверен в этом, но все чаще возвращаюсь к этой мысли. Мама согласна со мной.

— Неожиданная новость, — пробормотал я. — А куда?

— В Севастополь, на Крымский полуостров. Это гораздо южнее, на побережье Черного моря.

— Отличная идея! — поддержал я. — Солнце, море...

— Ты тоже считаешь, что там будет лучше?

— Однозначно.

— Слушай, пап... А кем мне можно устроиться на станцию? Ну, само собой подальше от энергоблоков. Куда-нибудь в административный корпус, например.

— Даже не знаю. Ну, в любом случае, без образования много ты денег там не заработаешь, — ответил отец, затем спросил. — Ты стремишься туда для того, чтобы выявить того диверсанта?

— Нет. Не для этого. Просто пока вы не переедете, хочу быть на связи со своими сослуживцами, они ведь все там. Как раз летом Юля вернется из Киева, тогда можно и свадьбу сыграть.

Не знаю, поверил ли он мне, но говорил я максимально убедительно.

Затем мы отправились на кухню, пить чай.

Честно говоря, я и забыл уже каково это спокойно сидеть дома, никуда не торопиться и просто наслаждаться присутствием. За полтора года я от этого сильно отвык и сейчас мозг не мог понять — а что, разве так тоже можно?!

На следующее утро я отправился в военный комиссариат, отметиться и встать на учет. Как оказалось, списали меня действительно по здоровью, вот только в военном билете об этом не было ни слова. А медицинское заключение, где был проставлен диагноз, это так... Бумажка! Я уверен, когда вся эта канитель с Клыком закончится, мне определенно сделают предложение на поступление в школу КГБ. Туда я не хочу, а вот какой-нибудь альтернативный вариант военной службы я бы рассмотрел...

В здании было тихо и спокойно. До весеннего призыва было больше десяти недель, поэтому коридоры были пусты.

Я прошел в дежурную часть, передал свои документы.

— Сержант Савельев, так... Комиссован по состоянию здоровья? — зачитывающая заключение женщина среднего возраста, судя по всему, тоже когда-то проходившая военную службу, окинула меня недовольным взглядом. — Да ты здоров как бык! Что это за диагноз такой?

— Ой, я не знаю... — недовольно отмахнулся я. У меня не было никакого желания расписывать все то дерьмо, что произошло на военно-врачебной комиссии.

— Ну, ясно... — небрежно ответила она. А затем тихо, но так, что бы я расслышал, добавила. — Тоже мне, больной... Небось испугался и к мамочке под крыло...

Ее тон мне совершенно не понравился, поэтому я тут же включил защитную реакцию.

— Вы разве ясновидящая? Может быть гадалка?

— Нет. К чему этот вопрос? — не поняла та.

— Да так, просто, — с некоторой издевкой в голосе произнес я. — До пенсии тоже не досидели, наверное, на теплое место соскочили, да? Тут-то удобнее чаи гонять, да? Кроссворды разгадывать?

По ее покрасневшему от ярости лицу, я понял, что попал в точку.

— Да ты...

— Да, я не знаю причин, по которым вы здесь. А вы не знаете причин, по которым я комиссован. Поэтому обойдемся без выводов. Вы закончили? Спасибо!

Не дожидаясь, я забрал свой военный билет, развернулся и двинулся к выходу. Вдогонку мне прилетело слово, очень похожее на «Хамло», но мне было откровенно начхать.

Таких противных людей везде хватает. Не думаю, что она вообще что-либо поняла из того, что сейчас произошло.

Покинув военный комиссариат, я отправился в городской парк. Погода была замечательная, не по-зимнему теплая. Судя по ощущениям, на градуснике было около плюс шести градусов, дул легкий теплый ветерок. Светило февральское солнце, хоть оно и практически не грело.

Я отыскал свободную лавочку, уселся на нее и решил немного отдохнуть. Забыл, когда последний раз так делал. Ведь мне все время куда-то было нужно, я куда-то бежал, что-то делал.

Через пару минут услышал смутно знакомый голос.

— Алексей, ты что ли?

Увидел проходящего мимо Виктора, что работал сторожем на строительной площадке пятого энергоблока. Тот самый, с которым я ехал в поезде. Помниться, он пытался мне помочь в тот день, когда я с помощью Лисицына бежал из машины военной комендатуры. Он тогда не явился в условленное время и в итоге, мне пришлось выбираться самостоятельно...

— О, Виктор! — обрадовался я, увидев старого знакомого. — Как жизнь?

Вид у него был уставший. Видимо, дела были не очень.

— Да ничего, все хорошо. Вот, собираюсь уезжать из Припяти на юг. Климат здесь не очень, работы нормальной нет. Хочу южнее, а там можно и пасеку открыть, чай травяной выращивать. Может даже лавку открыть. Спокойной жизни хочется на старости.

— Это хорошее дело. Ну, до старости тебе еще далеко… А как же работа, жить на что?

— Работа... Так уволили меня, — расстроенно вздохнул тот, махнув рукой в сторону. — Кто-то начал подворовывать со стройплощадки. То электроды, то краску, то цемент. Дошло до того, что инструмент начали красть. Ну, меня и попросили написать заявление. Кому нужен бывший военный, у которого прямо из-под носа все пропадает?

— Плохие дела... — вздохнул я, глядя на знакомого.

— Ну а ты как? — поинтересовался он. — Помню, как ты явился ко мне, глаза будто у бешеной собаки... Разобрался с военной комендатурой?

— Можно сказать и так, — кивнул я.

Тут меня посетила гениальная мысль, может, привлечь Виктора к своему делу? Такой человек мне бы очень пригодился.

— Слушай, Виктор! У меня к тебе есть серьезное дело, поможешь?