Назад в СССР 1986. Книга 6

Глава 8. Свобода и независимость

Созвониться с курсантом не получалось почти две недели. Я начал опасаться, что отпуск, который Андрюха выпросил у Горохова, подойдет к концу и ему придется возвращаться в Москву. Петров что-нибудь придумает и найдет причину, по которой ему нужно будет остаться в Припяти...

Жаль только, что единственным способом связи, какой у нас оставался на сегодняшний день, воспользоваться было непросто. Срочникам не разрешалось пользоваться телефоном, а уж о том, что Потапов меня невзлюбил, и говорить не стоило. Помимо командира, в ротной канцелярии постоянно был кто-то из офицеров, а в ночное время ответственный офицер практически перестал покидать расположение казармы. Из-за погодных условий, необходимость в обходе внутренней территории учебного центра отпала сама собой.

Наступило двенадцатое января, день моего увольнения приближался все быстрее — еще немного и меня выбросят, как отработанный материал. Конечно, будь на моем месте любой другой солдат, он относился бы к этому совершенно иначе. Но по понятным причинам, я радоваться вовсе не собирался.

Согласен, я позволял себе выражаться так резко потому, что в прошлой жизни сам был действующим офицером и заявление председателя военно-врачебной комиссии, спровоцировало взрыв эмоций... Где-то во мне сидело наивное чувство справедливости, которым я руководствовался, что в прошлой, что в этой жизни. Честь тоже стояла не на последнем месте.

В отличии от некоторых...

Привалов из комендатуры, секретарь. Да и капитан Потапов, гад... Конечно, наш ротный вовсе не эталон того, каким должен быть настоящий офицер, но такого я от него не ожидал. Карьерист, он и в Африке карьерист, но вывод о том, что его волнует только своя задница, я сделал буквально на днях. Знал же что нельзя списывать военнослужащего, если он на то нет веских причин. А их и не было, от слова совсем. Все, что крутилось вокруг меня, так или иначе, можно было объяснить, разобраться, не торопиться принимать кардинальных решений. Наш командир не посчитал нужным впрягаться за своего подчиненного, предпочел пустить его на растерзание.

До этой мысли тоже нужно было дойти, само по себе такое не осознать.

Ну и пусть. Командир роты, в отличии от старшего лейтенанта Озерова не понимал, что теряет чуть ли не самого перспективного подчиненного из числа тех, кто изначально был отобран в подразделение «Барьер». Более того, после нашего разговора, его отношение ко мне с каждым днем ухудшалось. В наряды по станции и КПП меня больше не ставили, только по роте, а в них никогда не происходило ничего интересного. Зато постоянно прилетали какие-нибудь тупые задачи, самого разного характера.

— Савельев! Сгоняй в автопарк и принеси оттуда ведро компрессии! — присутствии других взводников, Потапов решил блеснуть остроумием.

Я мысленно усмехнулся — юморист, блин. Да это старо как мир, из той же серии, что и попытка принести клиренс. Как можно принести ведро компрессии? Ответ у меня уже был приготовлен, как раз для такого случая.

— Есть товарищ капитан, — отчеканил я, под смешки других офицеров. — А разрешите уточнить, вам холодной или горячей компрессии?

— А какая разница?

Повисла тишина.

— Ну, горячей принеси! — отозвался капитан.

— Не могу, ведро без теплоизоляции.

Раздался смех.

— Савельев, умный что ли? — нахмурился Потапов. — Ну, тогда неси холодную компрессию!

— Не могу, товарищ капитан. У меня разрешения нет, тут ведь специальное образование нужно.

Потапов понял, что его попытка возглавить клуб веселых и находчивых с треском провалилась и сейчас, в глазах подчиненных, он выглядел как идиот. Подобных случаев было около десятка, что хотя бы немного поднимали настроение.

А в целом, все это не столь важно. Сейчас передо мной стояла другая задача.

В субботу вечером, старший лейтенант Озеров неожиданно вызвал меня в канцелярию. Причины вызова я не знал, но скорее всего, офицеру просто хотелось поговорить о наболевшем. Честно говоря, для меня это было несколько странно.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите?

— Входи, Савельев! — он поднялся из-за стола и шагнул навстречу. — Я смотрю, ты молодцом держишься?

— А куда деваться? — я сразу понял, о чем пойдет разговор.

— Садись. Чай будешь?

— Чай? — удивился я. — Товарищ старший лейтенант, вот как кто зайдет, и увидит, что офицер с сержантом чаи гоняет, потом же по всей роте сплетни будут ходить.

Тот вздохнул.

— Твоя правда. Но вообще, я тоже не планирую здесь долго находиться. Еще полгода, может год и все. Я тебе честно скажу, с капитаном Гнездовым было работать значительно проще, надежнее. Хороший он офицер был, грамотный. Знал бы ты, как он тебя отстаивал перед верхушкой, когда вся эта заварушка началась. Затем Паршин пришел и все рухнуло. Потому что все этих стенах было, понимаешь, о чем я? Предполагаю, что капитана и убрали-то, скорее всего, потому, что за тебя сильно лямку тянул.

От этих слов мне не по себе стало. Об этом я даже не догадывался. Гнездов пытался меня оправдать? Может поэтому, у него было собрано досье на меня?

— А потом на него напали... — махнул рукой взводник. — Почему, не знаю... Да и какая разница?

— А сейчас он где? — спросил я.

— Он все еще здесь, в Припяти. Работает где-то, но не говорит, где именно. Видимся с ним иногда. В октябре прошлого года написал рапорт об увольнении. Чем занимается, не знаю, но в вооруженных силах он окончательно расстроился.

— Но почему?

— Сверху надавили. Очень несправедливо надавили. Ну, это он так сказал. А я дальше расспрашивать не стал, все-таки неприятная тема.

— Понимаю...

Некоторое время мы молчали, затем Озеров тихо произнес:

— Знаешь, Савельев, вот смотрю я на тебя и складывается впечатление, что передо мной не сержант-срочник, а как минимум офицер в звании старшего лейтенанта. Я замечал, что у тебя поведение и восприятие совсем не как у молодого бойца. Ты правильно анализируешь обстановку, принимаешь наиболее удачное решение, сдержан и самодостаточен. Складывается впечатление, будто ты за свои годы, пожил больше моего... Тебе ж еще даже двадцати нет, так?

— Летом будет, — кивнул я. — Я понимаю, о чем вы. Мне уже об этом говорили. Даже больше скажу. Был я у одного знакомого психолога, так тот очень грамотно и доступно растолковал, что бывают такие случаи, когда человек на своем месте. Он ведет себя так, будто ему давно все известно и он все умеет. Так бывает иногда, пусть и крайне редко. И в чем-то я согласен. Армия, это действительно мое. Тем более, как вы помните, знакомые из КГБ мне кое-что обещали.

— Да, я в курсе, — кивнул Озеров. — Ну и что ты намерен делать, когда уйдешь на гражданку?

— Честно говоря, не знаю еще, — задумчиво пробормотал я, затем добавил. — Мне тут стало известно, что скоро на ЧАЭС будет очередная вводная.

— Да? — брови у Озерова поползли вверх. — Что тебе об этом известно?

— Я что-то слышал про конец апреля. Но это между нами, все-таки информация...

— Понимаю. Действительно, интересно, — старлей тут же записал себе что-то в рабочую тетрадь. И ты тоже будешь принимать там участие?

— Не знаю. Если и так, то уже как гражданское лицо, — тяжко вздохнул я, создавая впечатление глубоко разочарованного человека.

— Ну, ясно.

Разумеется, про вводную относительно АЭС, я придумал. И не просто так я упомянул конец апреля — это, своего рода, маленькая страховка на случай, если будут вопросы. Со своими сослуживцами я поговорю.

Мы болтали еще около получаса, затем я спросил у него разрешения воспользоваться телефоном.

— Бери, — махнул рукой офицер. — Дай угадаю, Петрову будешь звонить?

— Ну да.

Я набрал номер. Пошел гудок.

— Да? — раздался оттуда странный голос, принадлежащий вовсе не Андрею.

Лишь через секунду я опознал голос Григория. То ли он его намеренно коверкал, то ли через трубку голос сам по себе был искаженный.

— Это Савельев! — коротко произнес я.

— А! Привет, Алексей, — голос у Гриши стал мягче. — Ты куда пропал? Мы уж подумали, что с тобой что-то случилось.

— Обстоятельства, — вздохнул я. — Где Андрюха?

— Так нет его. Три дня назад его срочно вызвали в Москву. Отпуск закончился, а других вариантов не было. Но он обещал вернуться, как только появится такая возможность.

— Хреново, — вздохнул я. — У меня тоже плохие новости. Меня комиссуют из армии. С первого февраля, с армией — все. Мне нужно связаться с Андрюхой.

— А вот это действительно плохая новость! Погоди, я продиктую телефон, по которому с ним можно будет связаться.

— Какие у вас новости? — между делом поинтересовался я. — Что по Клыкову?

— Гиблое дело. Сплошная путаница. Мы проверили пропуска в архивах — ничего не сохранились. Их уничтожают в течении месяца-двух.

— А в медсанчасти?

— Тоже самое, — выдохнул Григорий. — Карточка осталась, но фотографии там нет. Хотя ответственная за архив клянется, что все карточки у них были с фотографиями.

— Выходит, фото сняли с карточки уже позже?

— Именно. Клык, если это он, вытащил фото из архива. Подчищал следы, на всякий случай.

— Ясно. Телефон нашел?

— Да, записывай.

Хоть я и говорил негромко, Озеров все слышал. Конечно, ничего особо секретного я не сказал, даже наоборот.

Положив трубку, я поинтересовался:

— Спасибо. Разрешите идти?

— Давай, Савельев.

Покинув канцелярию, я отправился в каптерку — в роте вариантов пересидеть было совсем немного. За прошедшие две недели я много чего обдумал и пришел к выводу, что вдвоем с Андрюхой мы не справимся. Нужны помощники.

С одной стороны, это правильно — чем больше людей делает то же самое, что и ты, тем больше уверенность. Но с другой стороны, мне что, дать объявление в газету? Мол, так и так, собираю отряд для противодействия диверсионной группе, которая собирается взорвать один из реакторов на Чернобыльской электростанции... Бред же, ну! За мной сразу приедут, причем неизвестно кто быстрее — милиция, чекисты или психушка.

И все же кое-какие мысли по этому поводу у меня были. Однако пока я не встречусь с Андреем, рано что-либо пытаться предпринять, нужно согласовать с ним все моменты. Теперь получалось, что наоборот, чем быстрее меня уволят, тем быстрее я смогу что-либо предпринять. Ведь как только я окажусь на гражданке, сразу могу приступить к решению проблемных моментов.

Все оставшееся время я посвятил тому, чтобы максимально взять от тренировок все, что только можно. Пахал и тренировался как проклятый. Разумеется, преподаватели это дело заметили — мои результаты и без того были на уровне, а теперь и вовсе «пробили потолок». Меня ставили в пример, что нравилось немногим, но мне было как-то все равно.

Однажды, кто-то из нашего взвода взял да и ляпнул, что это мои последние дни на военной службе. Преподаватель по рукопашному бою отреагировал неожиданно, что сбило меня с толку.

— Полагаю, вас переводят в другое, более перспективное подразделение?

Ответить на это мне было нечего. Конечно, где-то меня посещала мысль, что вся эта карусель с увольнением по состоянию здоровья это очередная уловка ребят из комитета. Но я быстро отказался от этой мысли, особенно после того, как меня вызвал капитан Потапов.

— Так, Савельев! — он посмотрел на меня с недовольством. Впрочем, точно так же, как и за последние недели. — Тебя к телефону. С тобой хочет говорить человек из комитета государственной безопасности. Постарайся вести себя достойно!

Я не сдержался и фыркнул — можно подумать, я неадекватный психопат, который совершенно не умеет разговаривать с людьми. Командир посмотрел на меня уничтожающим взглядом, но промолчал.

Взяв трубку, я услышал знакомый голос. Это был Лисицын.

— Привет, Савельев! — прилетело оттуда. Далее его голос стал значительно тише. — Узнал?

— Разумеется.

— Я намеренно представился человеком из КГБ. У меня не было другого способа связаться с тобой, кроме как вот таким образом. Не суть. Короче, слушай, тебя комиссуют не просто так. За этим стоит твой старый знакомый, Иванец Павел Сергеевич. Подробностей не знаю, но почему-то он сильно точит на тебя зуб. Ранее, его временно отстранили от занимаемой должности, как ты понимаешь, причина на то была. В общем, будь осторожен.

— Спасибо, товарищ полковник! — ответил я. — Буду думать!

Затем, Лисицын без всяких прощаний положил трубку. Посмотрев на Потапова, я понял, что тот с интересом вслушивался в доносившийся из трубки голос.

— Ну, чего смотришь? Кто это был?

— Неважно. Разрешите идти, товарищ капитан? — вместо ответа, произнес я.

Несколько секунд он смотрел мне прямо в глаза, затем процедил:

— Пошел вон, Савельев!

Дважды мне повторять было не нужно — я тут же выбрался наружу и как бы случайно не закрыл за собой дверь. Потапов тут же рванул за мной, и с яростью хлопнул дверью.

Про себя отметил, что наши отношения становились все более лояльными — чем дальше, тем веселее. Ничего, ему полезно. Карьерист хренов, даже не попробовал меня понять — вот она забота о личном составе. Думает только о своей драгоценной шкуре, армии от таких пользы нет.

В тот же день я неожиданно попал во внеочередной наряд по роте, причем не как дежурный, а на должность дневального. Вообще, по уставу было не положено, но так определил ротный. А затем еще и сам остался как ответственный офицер.

Все следующие двадцать четыре часа, мне хотелось его придушить.

То ему там грязно, то цветы на окнах не политы. То в туалете воняет, то якобы кто-то накурил. То у входа в казарму бычок валяется... Короче, таким нехитрым способом он мстил мне за дерзкое поведение и гонял по всему подразделению. Понимал гад, что он даже сделать ничего не сможет — до моего увольнения осталось меньше двух недель. Не офицер, а червь. И все же, несмотря на скверный характер, он разительно отличался от старшего лейтенанта Паршина, который недавно был признан изменником родины.

Я терпел, несмотря на то, что поведение офицера явно было предвзятым.

За оставшиеся дни таких нарядов было еще два. Но наконец, наступило тридцать первое января. Весь день я провел в медицинской части, терпеливо ждал, пока оформят последние документы и проставят соответствующие печати. Днем, перед самым обедом, пришел приказ о моем увольнении, который на вечерней поверке довел взводник Озеров.

— Ну что, товарищи сержанты и солдаты! — по окончании зачитывания приказа, громко произнес старший лейтенант, окинув взглядом подразделение. — Завтра, в нашем подразделение станет на одного военнослужащего меньше. Завтра сержант Алексей Савельев станет гражданским человеком, которому я уверен, большая часть из присутствующих сейчас завидует.

Рота восторженно загалдела... Хотя, тут как посмотреть.

Позже, уже после отбоя, с разрешения Озерова, наш сержантский состав традиционно собрался в каптерке. Мы организовали небольшой стол, из того, что можно было накопать в нашей столовой.

— Артем, можно тебя? — спросил я, когда часы показывали уже почти двенадцать ночи. — Есть к тебе разговор.

— Не вопрос, Леха.

Мы отошли в умывалку.

— Короче, Артем. У меня есть к тебе просьба, — я расстегнул китель и вытащил оттуда желтоватый, уже заклеенный конверт. — Вот здесь я подробно описал не только свою просьбу, но и проблему.

Горчаков подобного не ожидал, потому что медлил, прежде чем взять конверт.

— Бери, он не кусается! — усмехнулся я. — Если прочтешь, все будет понятно, то позвони мне. Там указан номер телефона, по которому со мной можно будет связаться. Ну а если нет, значит, нет.

— Леха, чего-то ты темнишь! — неуверенно сказал тот, принимая конверт. — Зачем письма? Так что ли сказать не можешь?

— Сейчас ты меня не поймешь, — улыбнулся я. — Да и рано еще. Так надежнее.

— Странный ты человек. С самой первой нашей встречи, ты показался мне мутным типом! — усмехнулся сержант, пряча конверт во внутренний карман. — А послужив вместе, понял, что жестоко ошибся. Ты совершенно без тормозов. Но так и быть, прочту и дам знать.

— Спасибо, Тема, — поблагодарил я, протягивая ладонь.

— Да пока не за что, — спокойно ответил тот, отвечая на рукопожатие. — Это я должен тебя благодарить, еще с тех времен, когда ты меня раненого по лесу тащил. Помнишь, нас тогда вся милиция Припяти по территории гоняла? Ты ведь мог меня бросить, но не бросил. Я этот день на всю жизнь запомню.

— Да ерунда. Ты на моем месте тоже самое сделал бы!

В общем, в тот вечер больше ничего значимого не произошло. Большей части роты до меня не было дела, разве что, завидовали. Многие с радостью поменялись бы со мной местами, но только не я. Впрочем, как я уже сказал, у меня уже созрел план дальнейших действий.

Утром первого февраля, Потапов вызвал меня в канцелярию.

— Разрешите? — громко спросил я и не дожидаясь, вошел в канцелярию. Старлея уже не было — сменился после дежурства.

— На столе твои документы, — пробурчал тот, нацепив на себя важный вид. — Все подписано и заверено. Тебя уже исключили из списка личного состава учебного центра. Сдашь постельное белье и вещи старшине. Чтобы после двенадцати духа твоего здесь не было. Ясно?

— Угу, — безразлично хмыкнул я.

— Отвечай как положено, Савельев! — рявкнул тот. Лицо капитана перекосило от ярости. — Устроил тут цирк. Я тебе что, клоун?

— Нет, не клоун. Но как офицер, товарищ капитан, вы говно! — с этими словами я подобрал папку с документами, развернулся и вышел из канцелярии. Уловил, что внутри что-то грохнуло — кажется, Потапов запустил мне в след стакан.

И это командир роты? Жалкое подобие на офицера. И ведь что куда хуже, он ведь пойдет дальше, станет полковником. А может и генералом. А потом из-за таких слизняков страна и развалится. Тьфу.

Когда я вышел из-за ворот КПП, куда меня проводила наша «семерка», увидел вдалеке белую «Волгу» с шашкой на крыше. По моей просьбе, Денисов, за двое суток до увольнения позвонил Григорию и сообщил ему новость. Тот сказал, что заберет меня в назначенное время.

Обернувшись к воротам пропускного пункта, я облегченно выдохнул... Ну вот и все, теперь я гражданский. Теперь я полностью свободный человек...