Назад в СССР: Классный руководитель, том 4

Глава 7 Невыносимая ответственность

Я приехал во второй раз на вокзал уже на метро. Доехал до «Белорусской» с «Речного вокзала», сразу перешёл в здание вокзала, вступив в какофонию звуков: объявления прихода и отхода поездов, шуршанье шагов спешащих на поезд пассажиров с чемоданами, котомками, рюкзаками, сумками, плач детей и окрики носильщиков. Под высоким сводом, где шум голосов сливался в непрерывный, подобный морскому прибою гул, эхом разносился голос диктора, чеканящий объявление: «Граждане пассажиры! Обращаем ваше внимание. Поезд номер…» И я вдыхал непередаваемую смесь запахов креозота, гари, машинного масла, дешёвого растворимого кофе. Такого нет в аэропортах, продуваемых ветрами. Нет на пристанях, откуда отходят теплоходы. Есть только здесь, на вокзалах — центре, откуда расходятся строгие пути железных дорог, не терпящих ни в чем отклонений.

Через многочисленные подземные переходы я вышел на перрон, где стоял наш поезд с табличкой на двух языках «Москва-Берлин/Moskau-Berlin». Он действительно выделялся среди обычных советских поездов, ощущался европейский шик. Темно-зелёные вагоны с округлой крышей. Около входа стоял проводник, статный мужчины в темно-синей форме, фуражке. Я хотел показать билеты, но он махнул рукой, мол, проходи и так. Понятно, что на такой фирменный поезд люди без билетов попасть не могут.

Купе вызвало у меня изумление: ажурные тюлевые занавески на окне, накладки на диваны из темно-красного плюша, маленькая раковина, которую скрывал столик. И вездесущий темно-красный коврик с геометрическим орнаментом. Над окном даже висел кондиционер, выглядевший вполне современным. Поставив чемодан в багажное отделение, я вернулся на перрон, поджидая свою команду. Брутцер появился сразу, тащил два чемодана и несколько сумок — видно с каким-то барахлом, которое собрался загнать немцам.

Вышел он через пару минут, и на его лице я не увидел удивления — видно, действительно он не врал, и поездка за бугор в фирменном поезде для него не была в новинку. Вытащил пачку «Явы», закурил.

— Неплохое купе нам дали, — выпустив струйку дыма, обронил он. — А как тебе?

— Никогда такого не видел, — честно признался я. — Шикарно.

— Бывает лучше, но здесь неплохо. Кондиционер, конечно, лишний. А летом — вещь стоящая. Я как-то ехал в таком. Красота, прохлада. А потом остановка была в Польше, вышел на перрон, а там жарища, я едва не задохнулся.

Он помолчал, потом спросил:

— А ты знаешь, что такое кондиционер? Это такая штука…

— Я знаю, Эдуард, что это такое, — вырвалось у меня.

Уж не хватало, чтобы Брутцер меня совсем за провинциала принял.

— Ну знаешь, так знаешь, — казалось, он не поверил моим словам. — Вон смотри наша главная звезда идёт. После тебя, конечно.

Ксению сопровождала мать и ухажёр — старший лейтенант Воронин. Он как раз и тащил два чемодана. Ксения в изящном приталенном пальто серо-голубого цвета с пушистым белым воротником. На голове — вязаная шапочка. И в руках лишь маленькая кожаная сумочка, ярко-красная, под цвет сапожек. Ольга выглядела просто копией своей дочери, только красота у неё была более зрелая что ли, уверенная, не хрупкая, как у дочери, а словно нанизанная на невидимый стержень, электризующей своим шармом. На ней я увидел короткую дублёную куртку с вышивкой, обтягивающую бордовую юбку и высокие сапоги-ботфорты.

Увидев нас с Брутцером, Ксения широко улыбнулась и ускорила шаг

— Олег Николаевич! — радостно воскликнула она. — Добрый день!

— Уже вечер почти, — я улыбнулся в ответ. — Ну как? Всё в порядке? Собрали все, что нужно?

— Да-да, все собрали. Андрей, — обратилась она к старлею. — Отнеси, пожалуйста, в купе.

Воронин остановился на мгновение около меня, поставив чемоданы на перрон, подал мне руку, которую я пожал. И в голове у меня пронеслась мысль, а кто будет тащить эти чемоданы в Берлине? Но говорить об этом не стал. Подумал, что все это богатство будет на мне.

Воронин прошёл в вагон, и через некоторое время, переставляя изящно ножки в сапожках на шпильке, за ним зашла Ксения.

— Вручаю вам мою дочь, — ко мне подошла Ольга, улыбнулась, но я заметил, что вышло у неё это грустно. — Под вашу ответственность.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, — я сжал её руку в замшевой перчатке в своих ладонях. — Ольга, у меня, знаете, просьба есть к вам. Она, может быть, вам покажется странной. Но я уезжаю на несколько дней, не разрулив одну ситуацию.

— О чем, Олег?

Я помолчал, обдумываю, стоит ли просить Новикову об этом. Но мне не давала покоя трагедия Даньки Ефимова. Я боялся, что он повторит свою попытку суицида и я не смогу его спасти.

— Ефимова Елизавета Никитична, пятьдесят два года, не вспомните, наблюдается она в вашей поликлинике?

— Почему вы спрашиваете, Олег? Это ваша родственница?

— Нет. Это бабушка одного ученика. Дани Ефимова. По его словам, она очень больна, ей нужно лекарство. Пацан из-за этого стал воровать в электричках. Я его поймал. А потом он решил повеситься.

Ольга охнула, прикрыла рот рукой, глаза округлились.

— Ужас какой. Вы спасли его?

— Да, из петли вынул. В общем, Ольга, я вас прошу, если это можно…

— Я все сделаю, Олег, — она сжала мне руку, стала серьёзной.

— Я готов оплатить любое лекарство, если понадобится.

Она покачала головой, и этого жеста я не смог понять, одобряет она мои слова, или осуждает. Но потом объяснила:

— Олег, вы иногда кажетесь мне не от мира сего. Думать о таких вещах, когда собираетесь в Берлин…— Она вздохнула.

— Спасибо. Я вам очень благодарен…

Мимо нас, словно широкая река, протекал поток тащивших скарб пассажиров этого элитного поезда и их провожающие. Мелькали чемоданы, рюкзаки, сумки.

Медленно и степенно прошагал седой мужчина в приталенном светлом пальто, явно купленном где-то за кордоном. За ним носильщик вёз на тележке несколько фибровых чемоданов разных размеров, все в иностранных наклейках.

Прошла семья — высокий мужчина в очках, полноватая женщина и пацан лет десяти. Мужчина катил большой чемодан на колёсиках, что сразу привлекало внимание к такой штуке — видно сумели прикупить такую редкость. Мальчик выглядел невероятно радостным. Скакал рядом с женщиной, которая семенила рядом, поглядывая на него с укоризной.

— Паша, успокойся! — я услышал гортанный низкий голос женщины, когда они миновали нас.

Постепенно стали подходить мои подопечные с родителями: мамам, папами, дедушками, бабушками, и возможно, тётями и дядями. Все они тащили чемоданы своих чад, которые вышагивали гордо рядом. И в голову пришла мысль, что вот сейчас можно провести классное собрание с участием всех заинтересованных родителей.

Заметив меня, кивали дружелюбно, любезно или даже заискивающе улыбались. Заносили чемоданы в вагон. Ребята, проходя мимо, весело махали мне рукой, и тоже широко и счастливо улыбались. Я отмечал в блокноте, кто уже пришёл. Думал с сожалением, что всё надо было организовать централизованно, но при новом директоре, который наверняка не дал бы возможность поставить спектакль, выбить автобус для поездки до вокзала, было бы совершенно немыслимо.

Вокруг меня уже скопилась основная банда: Генка Бессонов, Жанна Емельянова, Аня Перфильева, Вадик Лаптев, Петька Коршунов. Ксения пока оставалась в вагоне, видно Воронин никак не мог с ней расстаться.

Не хватало Аркаши Горбунова, который так великолепно играл Джонатана Пичема и Ромки Мартынова — шефа полиции «Пантеры» Брауна, это меня беспокоило. С досадой подумал, как не хватает сейчас смартфона, просто позвонить и узнать, где ребята. Вдруг проспали, вдруг забыли к какому времени приехать. Но если не соберём всех, выступление в Берлине будет сорвано. Заменить их некем.

— Олег Николаевич, а гитары взяли? — выпалил Генка, видно этот вопрос его интересовал в первую очередь.

— Взяли, взяли. Не волнуйся.

— А декорации? — спросила Аня. — Смогли взять?

— Не переживайте. Все взяли: декорации, фонограммы, костюмы, инструменты. Все оформили. Главное, теперь настроиться и выступить.

— А сколько ехать? — спросила Жанна. — Когда приедем в Берлин?

— Вначале приедем в Польшу, там будем стоять, пока колёсные пары будут менять. В Берлин должны прибыть вечером завтра.

— Долго как, — протянула Аня. — Вот если бы самолётом…

— Самолётом можно было. Но нужно багаж сопровождать. Все равно придётся его там ждать.

— А там, где жить будем? — спросил Генка.

— В шикарном отеле. Interhotel. Сорок этажей, ресторан. На площади Александрплатц. Там рядом телебашня, универмаг «Центрум», что-то типа нашего ГУМа. Только лучше. Это центр Берлина. Выступать будем в театре имени Максима Горького.

— А что и такой есть? — удивилась Жанна.

— Да, представь себе. В Берлине много связано с нашей страной. Там даже есть кинотеатры «Москва» и «Космос».

— А зачем эти самые колеса менять? — поинтересовался Вадик Лаптев.

— У нашей страны железнодорожная колея шире, чем у европейской.

— А почему так? — встрял вдруг Генка.

— Гена, вам по истории не объясняли почему? Вроде бы вы царствование Николая I должны были проходить по истории?

Генка выпятил губы, пожал плечами.

— Ну, в общем, одна из теорий в том, что Николай I выбрал ширину колеи, которую ему подсказали американские специалисты.

Хотя в другой компании я бы вспомнил исторический анекдот о том, что царь надписал на предложении о ширине колеи: «на х…й шире». Знак вопроса он не поставил, а царедворцы не стали переспрашивать. И после этого всегда возникал вопрос, чей орган был выбран в качестве того, что указал император Всероссийский.

Я ещё раз бросил взгляд на часы. До отхода поезда полчаса.

— Ребята, никто не знает, где Аркаша Горбунов и Ромка Мартынов? Кто-то рядом с ним живёт? Они вообще собирались ехать?

— Конечно, — уверенно сказал Коршунов. — Ромка точно собирался. Мы с ним вместе выходили. Только меня отец подвёз. А Ромка такси ждал. Не волнуйтесь, Олег Николаевич, они приедут обязательно.

Слова Петьки меня не успокоили. Меня уже начал бить мандраж, желудок скрутило спазмом, и я совсем отключился от разговора.

Когда кто-то взял меня за руку, и я увидел худенькую женщину в короткой каракулевой шубке со стоячим воротником, и шапочке из такого же меха. Большие сильно накрашенные глаза с будто приклеенными ресницами, маленький носик покраснел от холода. Она мягко отвела меня в сторонку и робко представилась:

— Олег Николаевич, я — мама Гены Бессонова. — Нина Максимовна.

— Очень приятно.

— Хочу попросить вас особенно за Геночкой приглядывать. Он такой шебутной. Может не дай бог куда-то сбежать. Пойдёт изучать окрестности, знакомиться с местным населением.

— Обещаю, Нина Максимовна, — машинально проговорил я, почти не слыша, что она говорит.

И тут раздался низкий, громогласный голос:

— А это вы их классный руководитель?

Рядом с нами возник широкоплечий плотный мужчина в тёмном пальто, которое оттенял оранжево-красный мохеровый шарф на шее. На голове лохматая темно-рыжая шапка.

— Да, это я., — сказал я просто.

— А я — Емельянов Дмитрий Михайлович, папаша двух великовозрастных девиц, Кати и Жанны.

— Очень приятно, — я пожал ему руку.

— Вы как спокойно отнеслись, что Жанка Катьку заменила? Вот хитрюга.

— Жанна очень хорошо подошла под роль. Она очень музыкальная, голос у неё прекрасный, оперный. Очень пластичная.

— Да, это есть такое, — Емельянову явно польстили мои слова, он довольно улыбнулся. — А вот кроме вас, кто за этой оравой следить будет?

— Наш режиссёр, Эдуард Брутцер. Ну и трое воспитателей. В штатском, — я криво ухмыльнулся.

У мужчины это вызвало приступ хохота.

— Ну, я понял, что всё в порядке, — он одобрительно похлопал меня по плечу.

Отошёл к краю платформы, вытащив пачку сигарет, закурил. А я вновь бросил взгляд на часы, и самому захотелось попросить сигарету у мужика, сбить нервозность. Чёрт возьми, когда отвечаешь только за себя, как всё просто. А когда под твоим началом целая команда великовозрастных обормотов, и каждый со своим характером, поведением, порой совершенно непредсказуемыми поступками, это лишает равновесия.

До отхода уже оставалось минут десять, как вдруг за спиной я услышал голос Аркаши Горбунова:

— Олег Николаевич, здрасте!

Я резко развернулся. На подножке нашего вагона стояли Аркадий и Ромка. Оба радостно махали мне руками.

— Вы как там оказались? — не понял я, ощущая, как слабеют ноги и чуть подрагивают пальцы рук от схлынувшего волнения.

— А мы с другой стороны пошли. Это все этот шкет перепутал, — Аркаша стукнул по спине Ромку. — Говорит с головы поезда нумерация вагонов, с головы поезда нумерация. Вот мы с головы и шли. Сюда.

— Ну, молодцы, что дошли. Все в сборе, — я бросил взгляд в блокнот. — Загружаемся в свои купе. Скоро отправление. Билеты у меня на вас.

Все начали прощаться, словно мы уезжали навсегда. Мамаши прижимали своих чад к груди, гладили, что-то говорили. Отошли и ребята начали подниматься по ступенькам. Прижимаясь к стеклу, махали руками. Я заскочил последним, вернулся в своё купе, где уже сидел Брутцер.

— Интересно, а где наши товарищи в штатском? — поинтересовался я, присаживаясь на диванчик, обтянутый мягким плюшем.

— Они раньше тебя пришли, все тут облазили. А потом в своё купе слиняли. Не волнуйся, ты ещё о них услышишь.

Я вновь вышел из купе, положив руки на поручень, стал ждать отправления. И вот раздался пронзительный гудок, заставивший на миг сжаться сердце тоской расставания, проводник задвинул с лязгом дверь. Поезд едва заметно дёрнулся, тронулся, медленно проплыли перроны с другими поездами, пассажирами с багажом, остались позади. Колеса вначале робко постукивая на стыках рельс, стали входить в привычный ритм. Вначале ехали в черте города, потом многоэтажки сменились деревенскими домиками, замёрзшими реками, заснеженными деревьями, они слились в единую серую массу на фоне блеклого зимнего неба.

Слышу гомон голосов, хлопанье крышек чемоданов, смех. Поезд уже набрал ход, и на душе стало легко и свободно: вся суета, беспорядок остался там, на вокзале. И теперь вся жизнь моя подчинена одному дирижёру, которому я доверяю — машинисту поезда, что уверенно ведёт нас к цели нашего путешествия.

Шум отодвигаемой двери, шаги.

— Олег Николаевич? Смирнов Михаил Григорьевич, — он показал мне открытое удостоверение, спрятал в карман: — Пройдёмте в ваше купе.

Я бросил взгляд на статного с военной выправкой мужчину в тёмном костюме и понял, что это вовсе не проводник. А наш сопровождающий. Лет тридцати, совершенно невыразительной, незапоминающейся внешности. Отведёшь взгляд и не сможешь назвать ни одной черты. Я вспомнил, что и подбирали их на эту службу именно с такой внешностью — никаких особых примет, ни усов, ни бороды, ни шрамов. Даже подбородок самый обычный, не выступающий за пределы тусклого, невзрачного лица, о котором можно сказать только, что оно есть.

Я рывком открыл дверь, зашёл внутрь.

— Покажите ваши вещи, — не приказным голосом, но таким, когда говорят уверенно, что послушают, сказал он.

Брутцер вытащил свой чемодан, открыл. Смирнов покопался там, приподнял стопки рубашек, бритвенных принадлежностей. Показал жестом, показать второй чемодан. Здесь аккуратно были уложены банки с черной икрой, коробки с часами, фарфоровые фигурки. Смирнов усмехнулся, губы растянула полупрезрительная улыбка. Вытащив одну банку икры, положил себе в карман, что не вызвало возражения у Брутцера.

Когда режиссёр с щелчком закрыл замки на своём чемодане, КГБ-шник жестом показал мне, что пришло время для досмотра моих вещей.

— Я ничего такого не везу, — спокойно сказал я, сделав акцент на слове «такого».

— Я должен проверить, — не подняв тон голоса ни на йоту, проронил чекист.

Я вытащил из багажного отделения свой чемодан, демонстративно распахнул. Чекист начал копаться в нем.

— А это чего у тебя? Зачем столько трусов везёшь? Почему без упаковки?

— Это моё сменное белье, — объяснил я спокойно, заметив, как у Брутцера, что сидел напротив, откинувшись на стенку купе, растягиваются губы в ухмылке.

— Зачем тебе столько? Обосраться боишься?

— Привык по утрам душ принимать и надевать свежее белье, — также без раздражения объяснил я.

— На фига? Мы всего на три дня едем. А это чего? — он вытащил со дна оранжево-черные плавки. Покрутил в руках. — Ты что на пляже собрался загорать?

Мне безумно захотелось дать этому хлыщу в морду. Но, прикусив губу, я объяснил, едва сдерживая готовую выплеснуться злость:

— В Берлине очень любят спорт. Может быть, удастся в бассейне поплавать. В этом отеле, где мы жить будем, может быть такой есть.

— Да? — Смирнов поднял одну бровь. — А ну да. «Делай с нами. Делай как мы. Делай лучше нас», — воспроизвёл девиз спортивной передачи производства ГДР, ставшей очень популярной на нашем ТВ. — Ну ладно, — положил плавки сверху. — Всё в порядке.

Но не ушёл, а вытащил из сетки на внутренней крышке моего чемодана квадратную коробку с шахматами, и сборник шахматных задач.

— О, в шахматы рубишь? И на каком уровне?

— Первый разряд.

— Отлично. Григорий Иванович очень это дело любит. Так что время будет много. Можем сыграть.

— Это ваш майор? — я не выдержал.

Смирнов бросил на меня укоризненный взгляд. Ничего не ответил, только бросил шахматы и книжку в чемодан, развернулся и ушёл.

Как только я задвинул дверь, Брутцер расхохотался, откидывая голову назад.

— Нет, ты представляешь, этот мудак утащил у меня банку на целую пару джинсов. Сука. А у тебя ничем ему поживиться на удалось. Он такой разочарованный ушёл.

— Может ему мои трусы надо было отдать? — я аккуратно вытащил на столик шахматы и книжку, выложил пару бутербродов, завёрнутых в бумагу и термос. — Только боюсь, ему великоваты будут.

Брутцер ещё раз хохотнул. А я, стараясь выбросить из головы разговор с чекистом, уселся за столик. Вцепился зубами в бутерброд. Но тут дверь вновь раскрылась, вошёл проводник. Присел рядом со мной. Пришлось отложить бутерброд, вытащить папку с билетами.

— Чайку нам сделаете? — поинтересовался я.

— Чайку? — удивился мужчина. — Тут вагон-ресторан рядом. Как границу проедем, отроется. Для вашей группы все бесплатно.

Взяв наши билеты, закрепил в своей папке и вышел. Вернулся через несколько минут, выложил нам пачки постельного белья, пахнущего невероятной свежестью и чужеземными ароматами.

Когда съел несколько бутербродов с колбасой и сыром, запив чаем из термоса, расстелил постель, и решил умыться. Использовать умывальник в купе не хотелось. Слишком маленький, и соседу могу помешать.

Проходя по коридору, услышал из купе женский смех, и очень знакомый баритон, изъяснявшийся воркующими звуками. Отодвинув дверь, увидел Ксению в ярко-синем велюровом халатике и Воронина. Он снял пиджак, остался только в брюках и белой рубашке. Они сидели друг против друга, но обстановка явно была чересчур фривольная.

— Старлей, а ты что с нами в Берлин едешь? — спросил я.

— Нет, Олег Николаевич. До границы только. Там сойду и обратно поеду. Не волнуйтесь.

А я ощутил себя той самой строгой аббатисой, заставшей мужчину в келье у юной монашки.

— Остальные где? — поинтересовался я. — Здесь купе на четверых.

— А они в следующем купе сидят, — объяснил Воронин, уже немного смутившись.

Я тяжело вздохнул, кажется, придётся теперь тратить нервы на наблюдение за этими великовозрастными балбесами со строгостью Ратмиры Витольдовны. Убей дракона и станешь сам драконом.

— Ксения, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь? Мне перед твоей мамой ответ держать потом.

— Олег Николаевич, да мы только разговариваем, — судя по яркому румянцу на щеках девушки и распухшим губкам, она явно врала.

И я уже не стал спрашивать, каким образом Воронин смог без билета оказаться в купе. Но ничего поделать не смог. В следующем купе я обнаружил четверых — двоих девушек из купе Ксении, плюс двое парней из этого купе: Жанна, Аня, Ромка и Аркаша. На столе я заметил стопку карт, которую тут же Жанна лёгким движением смахнула со стола, спрятав под подушку.

— Ребята, я не цербер вам. Вы люди взрослые. Но, пожалуйста, пощадите меня, пожалуйста. Я ведь не услежу за вами всеми.

— Олег Николаевич, да мы не на деньги играли, — вырвалось у Ромки.

Он тут же отвернулся, опустив глаза, ударился в краску, Аркаша толкнул его в бок,

Я не стал узнавать, где Гена и Вадик, которые должны были быть тоже в этом купе. Лишь задвинул створку, ощутив себя строгим пионервожатым, который бессилен что-либо сделать с этой бандой.

Добравшись до туалета, сразу ощутил горький, землистого вкуса табачный дым. В горле запершило, я закашлялся. Генка и Вадик курили в тамбуре что-то мерзкое и дешёвое. Заметив меня через стекло, мгновенно выбросили окурки, и когда я отодвинул дверь, на мне скрестилось две пары совершенно невинных глаз.

— Выпорю, — сказал я строго. — Твоя мама, Нина Максимовна, очень просила меня последить за тобой, Гена.

Генка сразу понурился, пробормотал глухо:

— Не рассказывайте маме, пожалуйста, Олег Николаевич.

— Все. Ещё раз увижу с сигаретами, больше со мной никуда не поедете. Понятно? Давайте, дуйте обратно на свои места.

Когда пацаны исчезли за дверью, я отодвину створку туалета, вошёл. Сразу уперевшись в своё отражение: усталое лицо с печальными глазами старика. Всем хороша молодость, когда не нужно нести ни за кого ответственности. Не нужно наводить порядок, думать одновременно о дюжине подростков, которые могут натворить, что угодно.

Если понравилась глава, поставьте, пожалуйста, лайк. И автору будет приятно, если оставите отзыв. Это очень вдохновляет на написание новых глав.