ⅩⅥ съезд КПК и стратегия социально-экономического развития Китая

Занятость

В особенно тревожном состоянии находится такой важнейший показатель макроэкономического (и, конечно, социально-политического) благополучия страны, как занятость.[16] В прошлом этот показатель, если и привлекал сколько-нибудь серьёзное внимание, то главным образом с точки зрения сдерживания чрезмерного роста безработицы, во избежание возможного ущерба для проводимого курса, но отнюдь не как повод для его существенной корректировки. Действующий же курс не только не обещает обеспечения ни в ближней, ни в дальней перспективе — хотя бы в городе — полной занятости (разумеется, понимая под этим термином, как это принято на Западе, поддержание некоторого оптимального для экономики и общества уровня занятости, хотя и не всеобщей), но, напротив, свидетельствует о том, что высокие темпы экономического роста и впредь при данной модели будет сопровождаться усилением безработицы. Сегодня в связи с изменением структуры ВВП для удержания безработицы в сколько-нибудь разумных пределах требуются значительно большие усилия, чем прежде. Если в 80‑е годы один процент роста ВВП обеспечивал увеличение занятости на 0,32 %, то в 90‑е годы — только на 0,1%.[17]

Базисные демографические и социально-экономические особенности Китая настоятельно диктуют следование такой стратегии развития, которая бы ставила на первый план решение проблем занятости. Такую стратегию не может обеспечить возврат к плановой экономике, в силу многих причин она должна быть рыночной. На деле же пока что в структуре собственности, инвестиций, образования и других областях продолжают существовать серьёзные нерыночные преграды, препятствующие расширению занятости. Как отмечает руководитель Лаборатории экономики Финансово-экономического комитета ВСНП Ли Луян, «хотя субъективно экономическая политика последних лет была направлена на то, чтобы посредством экономического роста увеличивать занятость, фактически занятость не стала приоритетной целью циркулирования и развития экономики, рост занятости рассматривался как мера, сопутствующая политике экономического роста».[18]

За последние годы отмечается ускорение как абсолютных, так и относительных параметров безработицы, причём всех её составляющих: включая как официально регистрируемых безработных (менее половины реального числа нуждающихся в занятости городских жителей трудоспособного возраста), так и иные категории, формально к безработным не относимые. В первую очередь это — работники, уволенные, но получающие от своих предприятий в течение определённого времени минимальное пособие (т. н. «сяган»), «ожидающие работу» («дайе»), прежде всего не трудоустроенные абитуриенты средних и высших учебных заведений, и работники, прибывшие в город на заработки из деревни. В 1999 и 2000 гг., официально регистрируемая безработица составляла около 3,1 %, в 2001 г.— 3,6 %, в 2002 г. она росла на 0,1 % каждый квартал: 3,7 %, 3,8 %, 3,9 %, 4 %. В 2003 г. её стремятся удержать на уровне 4,5 %.[19]

Рост безработицы связан с рядом факторов: со структурными переменами в экономике, с техническим прогрессом, с повышением производительности труда, с реформой государственных предприятий, с превращением скрытой безработицы в открытую и т. д. Но главным образом с тем, что создание новых рабочих мест намного отстаёт от потребностей в трудоустройстве. Оно в лучшем случае соответствует числу молодых людей, ежегодно вступающих в рабочий возраст в городах (8 млн чел.), но не даёт в этом случае никакой возможности трудоустроить всё большее число каждый год теряющих работу на предприятиях государственного сектора и тем более крестьян, стремящихся найти работу в городе. Наличие огромной резервной армии безработных создаёт жесточайшую конкуренцию на рынке труда, исход которой далеко не всегда решается в пользу наиболее конкурентоспособных, и понижает цену рабочей силы.

Фактическая безработица в городе достигла 8—9 %, а, по мнению некоторых исследователей — даже 10 %. При этом в старых промышленных базах она зашкаливает за 15 %.[20] Примерно половину составляют официально зарегистрированные безработные, а остальные — «сяган», мигранты из деревни, абитуриенты университетов и колледжей, не устроившиеся на работу.

В такой ситуации всё громче звучат голоса тех специалистов, которые считают, что стремление добиваться во что бы то ни стало высоких темпов роста — в т. ч. и с помощью нерыночных по преимуществу рычагов для его стимулирования — становится самоцелью, а не средством для достижения более важной цели — обеспечения полной занятости, что, в свою очередь, повысило бы спрос и в определённой степени активизировало рыночные факторы роста. Ведущий научный сотрудник Института исследований экономических структур и управления при Госсовете КНР Хэ Сяомин полагает, что именно такое замещение цели конечной целью промежуточной привела к «перекосу правительственной политики». Долгое время, пишет он, мы слишком мало связывали экономический рост с полной занятостью, считали высокие показатели безработицы неизбежным следствием экономики переходного типа, рассматривали занятость не как ориентир экономической политики, но лишь как показатель социальной устойчивости.[21]

В научном докладе эксперта из Института исследования ценных бумаг Чжоу Кэюя отмечается, что на предстоящем этапе необходимо совершить стратегическое упорядочение макроэкономической политики, главным содержанием которого должны стать: приоритет занятости, ведущая роль потребления и интенсификация реформы госпредприятий. Для осуществления поворота к полной занятости предлагается увеличить поддержку сферы услуг, малых и средних негосударственных предприятий, обеспечивающих наибольшее трудоустройство. От стимулирования экономического роста посредством государственных займов предлагается как можно скорее перейти на рельсы роста, ведомого потреблением.[22]

Не менее определённо высказывается на этот счёт Проблемная группа по анализу и прогнозированию социального положения в Китае Академии общественных наук Китая, которая полагает, что главной стратегической задачей становятся сочетание высоких темпов экономического роста со стимулированием занятости и увязка задач социально-экономического развития с состоянием народонаселения, ресурсов, природной среды. «С усилением требований различных слоёв общества к социальной стабильности,— говорится в докладе этой группы,— руководящие круги стали обращать внимание на соотношение интенсивности реформ, темпов развития и долготерпения общества».[23]

Наличие такого рода тенденций подтверждают выступления ведущих представителей избранного на ⅩⅥ съезде КПК нового партийного руководства на ряде состоявшихся после съезда совещаний. Так, 14 декабря 2002 г. на Всекитайском совещании по планированию член Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК, заместитель премьера (и будущий премьер) Госсовета КНР Вэнь Цзябао сделал весьма важное заявление. Подчёркивая необходимость разрешения «крупных противоречий и проблем экономической жизни», он назвал улучшение положения с занятостью и увеличение рабочих мест важной обязанностью парткомов и правительств всех уровней. Вэнь Цзябао призвал к усиленному развитию трудоёмких производств и услуг, к повышению роли средних и малых предприятий, индивидуального, частного и иных негосударственных секторов экономики в стимулировании экономического роста, расширении занятости и оживлении рынка с тем, чтобы «они постепенно стали главным каналом роста новой и вторичной занятости».[24]