ⅩⅥ съезд КПК и стратегия социально-экономического развития Китая

Социальное расслоение

Экономический рост в Китае сопровождается быстро прогрессирующей дифференциацией общества. Примерно до середины 90‑х годов этот процесс не вызывал особого беспокойства в обществе и у специалистов, поскольку считалось, что происходит разрыв с уравниловкой и нормальное формирование материальных стимулов функционирования рыночной экономики. Но затем, по мере того как различия в доходах, имущественном положении, социальном статусе разных групп общества всё более углублялись и начали потенциально угрожать социальной и политической стабильности, стало очевидным наличие изъянов в экономической и социальной политике, в системе социального обеспечения и отношениях распределения.

В 1990 г. среднедушевые доходы 20 % городского населения с наиболее высокими доходами превышали соответствующий показатель для 20 % горожан с наиболее низкими доходами в 4,2 раза, в 1998 г. это соотношение возросло до 9,6 раз.[43] Ввиду широкой распространенности недекларируемых, теневых доходов реальная ситуация, скорее всего, ещё острее.

Половина всех сбережений и наличных денег находится в руках 10 % населения. Большая часть сберегательных вкладов физических лиц принадлежит 20 % населения с наиболее высокими доходами. Эта группа располагает 50,24 % всех семейных доходов, тогда как на долю 20 % бедных семей приходится лишь 4,27 % семейных доходов. Общая стоимость состояния 50 самых богатых людей Китая, включённых в список журнала «Форбс» за 2000 г., составляет 10 млрд долл., что соответствует чистому суммарному годовому доходу 50 млн крестьян, проживающих в шести бедных провинциях страны (Шэньси, Нинся, Цинхай, Юньнань, Ганьсу и Гуйчжоу). А 3 млн китайских миллионеров обладают состоянием, равным двухлетнему чистому доходу 900 млн китайских крестьян.[44]

Такая ситуация ведёт не только к поляризации и дестабилизации общества, но и затрудняет формирование эффективного платёжеспособного спроса, способного самостоятельно служить мотором развития экономики, без постоянного подстёгивания и подпитки его со стороны государства. Аккумуляция доходов в руках богатых ведёт преимущественно к их замораживанию на срочных сберегательных счетах, плохо используемых для инвестиционных целей, в т. ч. и вследствие недостатков банковской системы.

Городская бедность всё более становится источником социальной нестабильности и правонарушений. Вплоть до начала 90‑х годов это социальное явление в силу своих относительно скромных масштабов, особенно в сопоставлении с бедностью сельской, не представляло сколько-нибудь серьёзной общественной проблемы. Однако по мере роста безработицы, ставшей главным каналом пополнения численности городских низов, проблема стала обостряться. Больше всего поражены обнищанием города в слаборазвитых центральных и западных районах страны и старые индустриальные базы. В наиболее бедственном положении оказываются те, кто не имеет квалификации и образования.

Из-за отсутствия эффективной системы страхования по безработице большинство людей, потерявших работу, не могут удовлетворять свои минимальные жизненные потребности. Исследование, проведённое Институтом труда Министерства труда и социального обеспечения в 2000 г. в Ухане и Шэньяне, обнаружило, что 46 % уволенных с государственных предприятий рабочих и служащих («сяган») не получают даже минимальных месячных пособий. Аналогичную ситуацию констатировала рабочая группа по исследованию городской бедности и безработицы Института экономики Академии общественных наук Китая. По её данным, безработные и «сяган» получают от государства и своих производственных единиц ежемесячное пособие размером в среднем всего в 137 юаней (15 долларов), а 35 % из них — менее 20 юаней.[45]

Имущественное и социальное расслоение обусловлено различными причинами. Часть из них имеют отношение к неравному первичному распределению доходов по факторам производства в соответствии с последовательной реализацией объявленной в начале реформ установки на «опережающее обогащение части населения». Другие вытекают из неравномерного развития различных регионов страны, из отраслевой и корпоративной монополизации рынка и ренты за природные ресурсы, из слабой эффективности системы вторичного перераспределения и, наконец, в очень большой мерее — из нелегальных доходов от коррупции, «серой» и «чёрной» экономики, составляющей, по оценкам, 15—20 % ВВП.

Курс на освоение слаборазвитых территорий пока не только не уменьшил разрыв между восточными, центральными и западными регионами, но и не изменил и распределение инвестиций между ними. За 10 месяцев 2002 г. в восточные регионы вложено 1306,9 млрд юаней, в центральные — 511,5 млрд юаней, в западные — 394,6 млрд юаней. Быстрое развитие приморских регионов, где проживает примерно 400 млн чел., при существующей неразвитости общенационального рынка и слабости призванных исполнять его функции в переходный период общенациональных институтов очень мало способствует развитию внутренних территорий, где проживает более 900 млн чел. Это — два разных мира, всё более расходящихся друг от друга. Первый — втягивается в глобальные процессы, становясь, как некоторые полагают, «мировой фабрикой», второй — остаётся очень мало затронутым как глобализацией, так и рыночными реформами.

Очень велики различия в уровне заработной платы, получаемой работниками разных отраслей народного хозяйства. В высокодоходных государственных монополиях зарплата в 4,6 раза выше, чем в низкодоходных отраслях. Фактически происходит необъявленная и никак не регламентируемая законом приватизация государственной собственности. Государственное и общенародное достояние перетекает сначала в корпоративные, а затем и в частные карманы. Это ведёт к ситуации, которая не только чревата обострением социальных и политических конфликтов, но и затрудняет нормальное функционирование экономики, ориентированное в первую очередь на внутренний спрос.

Серьёзной корректировки требует фискальная система. Налогообложение в целом играет значительно меньшую роль в экономике Китая, чем в странах Запада и даже развивающихся странах. Доля налогов в китайском ВВП не превышает 15 %, тогда как в развитых странах — 45 %, а в странах развивающихся — 25 %.[46] Налог на доходы физических лиц стал взиматься в Китае лишь с 1994 г. В 1999 г. на его долю приходилось только 3,9 % всех налоговых поступлений.[47] При этом основное бремя индивидуального подоходного налога (до 43 %, а в Пекине и Шанхае — до 90 %[48]) падает на получателей заработной платы. Предприниматели, заработную плату не получающие, индивидуальным подоходным налогом не облагаются. Широко распространена практика укрывательства от налогов.

Существующие порядки социального обеспечения, зависящего, прежде всего от доходности отраслей и «единиц», не только не смягчают общественную дифференциацию и поляризацию, но, напротив, ещё более их усугубляют, поскольку различия в доплатах и пенсиях дополнительно увеличивают разницу в заработной плате и доходах.

Увеличению государственной поддержки слабых социальных групп мешает хронический дефицит госбюджета, связанный с постоянно растущими административными расходами (в 8,3 раза за 1990—2001 гг.) Намечаемые сегодня реформы управления государственным имуществом, налоговой системы и социального обеспечения, возможно, отчасти скорректируют эту тенденцию.

Главным препятствием на пути к сбалансированному социально-экономическому развитию Китая является всё более усугубляющаяся отсталость деревни. В течение ряда десятилетий из деревни разными путями выкачивались средства на начальную индустриализацию города. Но и сегодня, когда процесс индустриализации достиг достаточно зрелой стадии, город по-прежнему богатеет за счёт деревни. Он не только не спешит отдавать исторические долги, но продолжает получать львиную долю инвестиций (в т. ч. и благодаря строительным займам).

Несмотря на увеличение доли несельскохозяйственных заработков в доходах сельского населения, в т. ч. и благодаря миграции в города, после 1986 г. продолжает увеличиваться разрыв в имущественном положении жителей города и деревни. Разница в номинальных доходах на душу городского и сельского населения в 2000 г. составляла 2,79 раза, в 2001 г.— 2,91 раза, в 2002 г.— более 3 раз (средняя оценка, минимальная — 2,5 раза, максимальная — 4,2 раза), а с учётом социальных льгот — примерно 6 раз. Отток около 90 млн молодых и относительно более образованных мужчин и женщин на заработки в город повысил средний возраст сельских работников за последнее десятилетие с 36,8 лет до 40 лет.[49]

Сокращению различий не помогает фискальная система. Налоговое бремя в деревне тяжелее, чем в городе. Ставка сельскохозяйственного налога, установленного ещё в 50‑х годах, составляет 8 %, но поскольку она распространяется не только на денежную, но и на натуральную часть дохода, то фактически ставка с денежного дохода достигает 20 %, что непомерно высоко.

Растёт социальная дифференциация в самой деревне. При среднем по стране годовом доходе на душу сельского населения, равном в 2001 г. 2366 юаней, у 8,5 % крестьян доход был выше 4000 юаней, а у 45,2 % — ниже 2000 юаней, в т. ч. у 10,8 % — менее 1000 юаней.[50]

Положение сельской бедноты, особенно тех, кто по возрасту или по болезни лишился трудоспособности, ещё хуже городской. С развалом народных коммун была подорвана материальная база социальной помощи беднейшим крестьянам на местном уровне. Крайне недостаточна и государственная программа помощи. Она охватывает только 0,5 % сельскохозяйственного населения, или 4 млн чел. По признанию Министерства гражданской администрации, поддержку получает только пятая часть тех, кто реально в ней остро нуждается.[51] В среднем месячное пособие на одного человека составляет от 10 до 80 юаней (1—10 долл.).[52] Однако и такая система действует «нерегулярно» и «произвольно». К тому же те немногие средства, что отпускаются на помощь нуждающимся крестьянам, часто «заимствуются», т. е. используются местными властями на иные цели либо разворовываются.

Консервации социально-экономического отставания деревни от города во многом способствуют различия в системе финансирования образования. До начала реформ сельские школы находились в ведении народных коммун, получавших финансовую поддержку от центральных и местных властей. В 1976 г. была проведена структурная реформа, в результате которой в выигрыше оказалась городская школа. Её основной обязанностью стала подготовка учащихся к поступлению в университет, что было подкреплено выделением соответствующих материальных и кадровых ресурсов. Финансирование и управление сельской школой были делегированы на уровень волости и деревни, которые, в свою очередь, стали возлагать основное бремя расходов на самих крестьян. По данным исследования, проведенного Центром изучения развития при Госсовете КНР, 78 % расходов на обязательное образование в Китае несут органы управления волостей и поселков, 9 % — уездные власти, 11 % — власти провинциальные и только 2 % — государственная казна. При этом 87 % своих расходов власти уездного и волостного уровня перекладывают непосредственно на крестьян.[53]

Известный китайский экономист У Цзинлянь считает экономический и социальный риск, связанный с неравенством доходов, с расслоением на богатых и бедных, с ненадёжностью социального обеспечения, самой большой опасностью для устойчивого и длительного развития. Чтобы уменьшить масштабы этой опасности нужно, с одной стороны, усилить контроль над государственными служащими и группами лиц с высокими доходами, а с другой — создать крепкую систему социального обеспечения.[54]