9

В офисе Тони Келтона явственно ощущался запах денег. Больших денег. Даниэлю не нужны были глаза, чтобы понять: своим внутренним убранством помещение ничуть не напоминает детективные агентства, которые можно видеть в старых гангстерских фильмах Хамфри Богарта. Чуть слышно работали кондиционеры, в прохладном воздухе стоял свежий аромат цветов, от удобного кресла, в котором он сидел, исходил приятный запах натуральной кожи.

Тем не менее Даниэлю здесь отчаянно не нравилось. Ему даже не хотелось идти сюда. Ему хотелось остаться в ресторанчике с Лесли, и с ее помощью доесть яичный суп, который он, вообще говоря, терпеть не мог.

Это было странно, невероятно. Если бы Даниэлю сказали, что он когда-нибудь позволит себя кормить с ложечки, он бы только рассмеялся, — он бы скорее умер от голода. Но с Лесли все было иначе.

Взять хотя бы то, как она вела его вдоль пирса. Несмотря на царившую вокруг темноту, он чувствовал себя спокойно и уверенно. Ему было так хорошо, так приятно идти вперед, прижимая ее к себе.

С одной стороны, это можно было объяснить тем, что, зрячий или нет, он оставался мужчиной, а любому мужчине было приятно чувствовать рядом тело Лесли Стиворт. Но дело было не только в этом. Он доверял Лесли. Верил ей. Когда ему помогали медсестра, Брайан или даже Аннетт, он всегда пребывал в напряжении, не мог полностью положиться на них, подсознательно стараясь сам почувствовать, угадать окружающую обстановку.

С Лесли он чувствовал себя уверенно, совершенно не думал о бурлящей вокруг толпе, не обращал никакого внимания на мелькание неясных теней, просачивающихся сквозь повязку на глазах. Ей он верил как себе самому. И это было трудно объяснить. Почему интуитивно он так верил женщине, которую подозревал в самых подлых вещах? Женщине, которая, вполне возможно, послужила причиной гибели его брата. Которая, судя по всему, согласилась принять обручальное кольцо исключительно из-за размеров банковского счета Симона.

— Здравствуйте, мистер Винтер. — Елейный голос Келтона прозвучал над самым ухом, и Даниэль едва удержался, чтобы не отшатнуться. Вместо рукопожатия тот похлопал его по плечу, и Даниэль почувствовал благодарность, представив, как бы выглядел, пытаясь вслепую найти руку детектива. — Простите, что заставил вас ждать.

— Надеюсь, ваше сообщение не займет много времени. Лесли ждет, чтобы отвезти меня домой, а ее мне не хотелось бы заставлять ждать слишком долго.

— Да, я видел мисс Стиворт в коридоре, — сказал Келтон, и Даниэлю почудилось, будто детектив улыбается. — Красивая женщина, не так ли? Пожалуй, чересчур красивая, чтобы чувствовать себя спокойно, я часто говорил это вашему брату. Помните старую песню: «Если хотите жить спокойно, женитесь на уродине». — Келтон весело расхохотался, и смех этот не очень вписывался в утонченную атмосферу офиса. — Правда, если бы он последовал моему совету, я потерял бы кучу денег, которые он мне платил за услуги.

Даниэль обнаружил, что кулаки его судорожно сжаты, и с трудом заставил пальцы расслабиться. Боже, как Симон мог выносить эту жабу?

— Вы сказали, что у вас для меня важное сообщение.

— Совершенно верно.

И Даниэль с замиранием сердца услышал, как детектив зашелестел бумагами. Разглагольствования Келтона усилили его опасения, что речь в отчете пойдет о Лесли. Он опять вспомнил чувства, которые испытывал, когда она вела его к ресторанчику, но вместе с тем сознавал, что уже не сможет отказаться выслушать то, что хотел сообщить Келтон. Он должен был узнать, что окажется истинным: его примитивные инстинкты, заставлявшие верить этой женщины, или его здравый смысл, разжигавший в нем сомнения.

— Итак, — Келтон наконец закончил перебирать бумаги, — вводную часть, я думаю, мы можем опустить, перейдем сразу к сути. — Он самодовольно хохотнул. — Как показало наше маленькое расследование, ваш мистер Хаггерти вовсе не такой уж образцово-показательный супруг и отец, как можно подумать, слушая рекламу продукции его фирмы.

— Хаггерти? — переспросил ошарашенный Даниэль.

— Да, конечно. Вы же слышали: «Продукты от Хаггерти — это находка для вашей семьи!» И так далее и тому подобное. Так вот, судя по всему, пятидесятитрехлетний мистер Хаггерти чрезвычайно интересуется двадцатилетними девушками. К сожалению, нам не удалось откопать ничего действительно грязного: никаких незаконнорожденных детей, криминальных абортов или покончивших жизнь самоубийством замужних женщин, тем не менее кое-что из собранного вполне можно использовать.

— Использовать? — Даниэль ровным счетом ничего не понимал.

— Вне всяких сомнений. — Келтон, казалось, не уловил, что что-то пошло не так. — Вы можете ему заявить, что идете на риск, заключая договор с компанией, владелец которой может в любой момент оказаться в центре подобного рода скандала. Он, разумеется, поймет, что вы блефуете, но вместе с тем догадается, что вам известны его маленькие слабости. Это существенно облегчит ваши завтрашние переговоры.

В душе Даниэля закипало множество с трудом контролируемых эмоций: желание схватить Келтона за галстук и заткнуть ему глотку, отвращение от того, что Симон вступил в партнерские отношения с таким человеком, стыд за самого себя, за то, что приехал на эту встречу, но поверх всего — огромное облегчение от того, что предметом этого неприятного разговора оказалась не Лесли.

— Если хотите, я прочту вам весь отчет, но вот на этой странице изложено главное. — Судя по голосу, Келтон был чрезвычайно доволен проделанной работой. — Теперь вы понимаете, почему я считаю, что вам необходимо все это узнать именно сегодня?

— Нет! — с трудом сдерживая бешенство, воскликнул Даниэль. — В этом нет необходимости. Откровенно говоря, я не понимаю, что могло заставить моего брата поручить вам провести это расследование. Я хочу, чтобы вы сожгли отчет. И если существуют другие подобные отчеты — уничтожьте их тоже.

В офисе наступила недоуменная тишина. Затем Келтон откашлялся.

— Еще существуют? Да у вашего брата имелась подборка информации на каждого клиента. На каждого служащего компании, вплоть до привратника. Вероятно, проведя столько лет в джунглях, вы не знаете, что в наше время это обычная практика во многих компаниях.

— Меня это не касается. Это возмутительно. Сожгите их.

— Он также просил меня составить аналогичные отчеты о маленьких слабостях всех учителей в школе, где учится ваша сестра. — Голос Келтона теперь звучал холодно, из чего Даниэль заключил, что глубоко оскорбил детектива. — Каждого соседа в радиусе трех миль.

— Сожгите их тоже, черт подери!

— И о каждой девушке, с которой вы встречались после того, как вам исполнилось восемнадцать. Включая несравненную Лесли Стиворт.

Даниэль, едва справившись с подступившей к горлу волной тошноты, встал на ноги. Какой негодяй! О Боже, если бы он мог драться! Если бы только мог видеть, он бы раздавил это мерзкое насекомое!

— Сожгите их, — повторил он, затем ядовито добавил: — Впрочем, нет. Я вам не доверяю. Отдайте их мне, я уничтожу их сам.

Раздался звук отодвигаемого кресла, и Даниэль понял, что Келтон тоже встал.

— Простите, но я не уверен, что вправе сделать это, мистер Винтер. — Голос детектива опять был полон елея, но это не могло скрыть испытываемой им злобы. — Эти документы принадлежат вашему брату, и без официального разрешения я не могу передать их кому бы то ни было, даже вам.

Даниэль сжал спинку кресла с такой силой, что костяшки его пальцев побелели: пока Келтон не понял, как он относится к теме беседы, детектив с величайшей готовностью рад был поделиться грязными подробностями собранной им информации.

Спорить с ним не имело никакого смысла: этот человек был скользким, словно угорь, как по роду своей деятельности, так и по натуре, и любое его слово могло оказаться ложью.

— Хорошо, — холодно сказал он. — В таком случае позаботьтесь о том, чтобы эти отчеты не попались на глаза кому-нибудь еще.

— О, теперь я вижу, что вас заботит на самом деле, мистер Винтер. — Несмотря на профессионально-почтительную интонацию, Келтон явно над ним издевался. В глубине души Даниэль был рад, что их разделяет кресло и стол. — Но вам не о чем беспокоиться. Мы не обнаружили ничего компрометирующего в ваших отношениях с мисс Стиворт. Так, совместные прогулки при луне, пару раз вы вместе засиживались допоздна в офисе… Ну и один или два раза почти невинных эпизода вроде якобы случайного падения в цветочную клумбу.

— Послушай, ты ублю…

— О, я не понимаю, что могло вас так смутить. — От заискивающего тона не осталось и следа. Келтон едва не смеялся ему в лицо. — Ваш брат не придавал значения таким пустякам. Его это даже забавляло. Он знал, что у вас нет ни единого шанса. Мисс Стиворт охотилась за более крупной добычей.

Кровавая пелена опустилась на глаза Даниэля, что было пострашнее самой непроглядной тьмы. Рука его судорожно нащупывала костыль. Вон отсюда, немедленно вон! Иначе он за себя не ручается — и, даже будучи слепым, убьет этого подонка.

— Мой адвокат позвонит вам завтра в одиннадцать, — сквозь зубы процедил он, отступая туда, где, по его расчетам, была дверь. — В ваших интересах, чтобы к полудню эти отчеты оказались на моем столе.


— Подожди. Давай не будем входить в дом.

Несмотря на ее робкие попытки заговорить, обратная дорога прошла в полном молчании. Даниэль напряженно думал о чем-то своем, и сейчас Лесли едва не вздрогнула, услышав его голос. Когда он, шатаясь, выбрался из кабинета Келтона, она бросилась навстречу, чтобы помочь, и ощутила, что его трясет. Лесли терялась в догадках, отчего Даниэль пришел в такое возбуждение. Приемная, где она дожидалась окончания визита, с умыслом или без оного, была начисто лишена каких-либо признаков, позволяющих судить, чем занимается хозяин офиса.

Лесли уже смирилась с тем, что остаток дня не сулил ей ничего хорошего, но неожиданное предложение Даниэля затеплило в ее сердце надежду. У нее перехватило дыхание, и, растерянная, она не сразу смогла ответить.

— Конечно. А что мы будем делать? — спросила она наконец.

— Не возражаешь, если мы посидим в парке? Недолго.

Возражать?!

— Прекрасная идея, — подхватила Лесли и взяла его под руку. Обойдя дом, они направились в сад, откуда открывался великолепный вид на залитую лунным светом бухту. — В такой вечер не грех погулять.

Здешние места Даниэль знал как свои пять пальцев. Шаги его стали увереннее, и Лесли уже не приходилось поддерживать его за локоть. Вскоре они подошли к стоящей у самого обрыва скамейке.

— Судя по запахам, вечер действительно прекрасный, — заметил Даниэль, усаживаясь и пристраивая рядом костыль. — Садись ближе, Лесли, и расскажи мне, что происходит вокруг.

Присев, она огляделась.

— Небо совершенно чистое и черное, как бархат. Лунная дорожка на воде и миллионы ярких звезд. Кажется, они так близко, что можно дотронуться рукой.

Даниэль издал довольный звук, похожий на мурлыканье.

— Знаешь, — сказал он, — в джунглях никогда не увидишь такого неба. Деревья слишком высокие, а их ветви вверху густо переплетены. Ощущение такое, словно тебя посадили в темный влажный кокон. Но там по-своему красиво.

— Наверное, — задумчиво сказала Лесли, пытаясь представить себе мир, где нельзя увидеть звезд.

Некоторое время они молчали. Даниэль, запрокинув голову, подставил лицо звездам, как будто хотел кожей ощутить их призрачный свет.

— Завтра Флетчер снимет повязку, — негромко проговорил он через несколько минут. — Давай опять придем сюда вечером и вместе полюбуемся на звезды.

Ошеломленная, Лесли безмолвно уставилась на него. Язык отчего-то опять перестал ей повиноваться.

— Лесли? — Не дождавшись ответа, Даниэль осторожно протянул к ней руку, и пальцы его коснулись ее длинных, разметавшихся по плечам волос. — У тебя очень красивые волосы, — сказал он, опять меняя тему разговора. — Темные… как кофе. На солнце они кажутся чуть светлее, но мокрые становятся совершенно черными. А сейчас… — Он взял прядь волос в ладонь и приблизил к своему лицу. — Сейчас, при свете звезд они, должно быть, выглядят как полированное красное дерево.

«Кофе», «красное дерево» — не самые поэтичные сравнения в мире, но в устах Даниэля они звучали как стихи, и Лесли почувствовала, как тело ее охватывает дрожь.

— Твоя память льстит мне. — От волнения голос ее слегка вибрировал — так под легким бризом поверхность воды затягивается рябью. — На самом деле у них коричневый, какой-то мышиный оттенок.

— Нет, нет, — покачал головой Даниэль. — Я хорошо помню, как ты прекрасна. Я даже помню… — Он поднес ее волосы к губам и вдохнул их запах. — Еще до того, как коснуться их, я знал, какие они мягкие и шелковистые. Странно, я могу почему-то точно представить, как тяжелой горячей волной они рассыпаются по моей обнаженной груди.

Он знал! Сердце ее замерло, она почти не дышала. Конечно, он знал. К нему возвращалась память. Медленно и неосязаемо, словно кружившаяся над ними звездная пыль.

— С самого первого дня я постоянно думал о том, как ты прекрасна. Я… — Он запнулся и глубоко вдохнул. — Я мечтал о тебе. Разумеется, я не имел на это права, но ничего не мог с собой поделать.

Лесли все еще не осмеливалась заговорить, опасаясь потревожить это тоненький ручеек возвращающейся памяти. Пусть он превратится в поток, в наводнение, молила она про себя. Пусть он не иссякает, пока Даниэль не вспомнит все.

Он отпустил ее волосы и слегка наклонил голову. На лице его появилось чуть озадаченное выражение. Удивление звучало и в его голосе, когда он опять заговорил:

— Странно, не правда ли? Все эти мечты не покидают меня, несмотря на то что случилось. Тот вечер разбил вдребезги мою жизнь, но не смог выбить из головы все эти фантазии. Они так же мучительно-реальны, как и прежде. Я по-прежнему представляю, как бы я сжал тебя в объятиях, какой вкус у твоих губ, как затрепетало бы твое тело, когда я…

Прежде чем Лесли успела опомниться, с губ ее слетел тихий стон, а рука, вопреки ее воле, легла на колено Даниэля. Ей так хотелось напомнить ему, что его фантазии были гораздо большим, чем просто игрой воображения, неизмеримо большим… Но она только и смогла произнести:

— О, Даниэль…

— Удивительно, насколько живо я представляю себе все, что касается тебя, — глухо продолжал Даниэль — Мне известно, что, когда ты захочешь, чтобы я тебя обнял, голос твой будет звучать именно так.

— О, Даниэль… — опять начала Лесли и вновь, не в силах договорить, умолкла.

— О чем я мечтаю сейчас, — вдруг сказал Даниэль, взяв ее руку в свою, — так это о том, чтобы ты меня поцеловала. — Он наклонил голову и чуть приоткрыл свои чувственные, созданные для смеха и любви губы.

Она хорошо помнила вкус этих губ. Но вспомнил ли он ее губы? Если она сейчас его поцелует, сможет ли этот поцелуй, как в сказках, пробудить его дремлющую память? Внезапно Лесли показалось, что тело ее лишилось бренной оболочки, оголив нервы. В ее душе, как в ожившем вулкане, бурлила лава эмоций.

— Поцелуй меня, Лесли, прошу тебя. — На самом деле он уже не просил — он приказывал, повелевал, и Лесли чувствовала, что не сможет долго противиться исходящей от него магической силе. Даниэль не сделал ни малейшего движения в ее направлении — он знал, что в этом нет необходимости. Зачем ему вслепую искать ее лицо, ее губы? Она сама подарит ему этот поцелуй.

Медленно, словно опасаясь, как бы кипящая лава не выплеснулась до поры, не хлынула на него неудержимым потоком, Лесли потянулась к Даниэлю, желая лишь одного — чтобы ее поцелуй остался маленькой теплой каплей любви.

Вначале казалось, что Даниэль принял ее невысказанное условие. Когда их губы соприкоснулись, он на какое-то бесконечное мгновение замер, благосклонно принимая этот дар любви. Но стоило Лесли шелохнуться, пытаясь прервать затянувшийся поцелуй, как все изменилось. С низким глухим стоном он схватил ее голову обеими руками и впился в ее губы, заставляя Лесли, позабыв о сдержанности, ответить ему со всей силой переполнявшей ее страсти.

— Занятное зрелище, должен вам сказать.

Замечание прозвучало так неожиданно, дико, невероятно, что в первое мгновение Лесли не поверила своим ушам. Но уже в следующую секунду, вырвалась из рук Даниэля, словно перепуганная школьница, она поняла, что слух не изменил ей, — у скамейки стоял Джек Стиворт собственной персоной.

— Отец! — Она судорожно сглотнула и попыталась взять себя в руки. — Что ты здесь делаешь?

— Вот так-так. — В голосе Джека слышалась обида. — В кои веки пришел проведать м-м-мою м-м-маленькую любимую девочку и получил такой вот прием, — чуть заикаясь ответил он.

— Тебе следовало позвонить! — Лесли хорошо знала, что означает это заикание. Отец был пьян. После двух недель воздержания, когда она уже начала надеяться, что потрясение, вызванное гибелью Симона, оказалось для него благотворным, он опять пребывал в своем обычном состоянии. Кроме того, Лесли было хорошо известно, чем может быть вызвано его неожиданное появление в эту пору. Отец опять играл и, как всегда, проигрался в пух. И вот он здесь и сейчас, по своему обыкновению, начнет клянчить деньги. Оставалось только уповать, что он еще достаточно хорошо соображает, чтобы дождаться, пока они останутся вдвоем.

— Следовало позвонить? — На лице Джека расплылась понимающая улыбка, и он захихикал, будто услышал нечто чрезвычайно остроумное. — Хочешь сказать, не вовремя явился?.. Но, по правде говоря, я даже доволен, что все так получилось. Очень рад узнать, что вы с Даниэлем такие… такие хорошие друзья. Мне нужна помощь, и, наверное, твой друг Даниэль сможет помочь мне лучше, чем ты, моя девочка.

— Папа, — строго остановила его Лесли. — Давай пойдем и поговорим в доме. Вдвоем.

— Не знаю даже, как быть, — с вызывающей иронией усомнился Джек Стиворт. — Боюсь, что, учитывая размеры постигшего меня несчастья, твои карманы окажутся слишком мелкими.

— Достаточно, папа! — резко оборвала его Лесли, ужаснувшись степени его бесстыдства. Судя по всему, в поцелуе, невольным свидетелем которого он стал, старый Джек углядел гораздо больше, чем она предполагала. Неужели он рассчитывал, что после смерти одного брата он сможет вымогать деньги у другого? Внезапно в ней вспыхнула холодная ярость: — Пошли! Даниэлю не интересно выслушивать твои жалобы.

— Отнюдь, — решительно заявил Даниэль, вставая и отыскивая рукой свой костыль. — Очень даже интересно. — Он сделал неверный шаг вперед и вытянул перед собой свободную руку. — Идемте в мой кабинет, и пусть твой отец расскажет, что с ним стряслось.

Лесли в отчаянии переводила взгляд с одного мужчины на другого. Губы Даниэля были плотно сжаты, не оставалось сомнений в том, что он твердо вознамерился выяснить, в чем здесь дело. Ее отец продолжал развязно улыбаться.

— В таком случае не будем терять времени, — согласился Джек. Он взял руку дочери и положил ее на протянутую руку Даниэля. — Этот человек хочет помочь. Самое малое, что ты можешь для него сделать, — это отвести его в дом.

Загрузка...