Не моя (СИ)

Глава 18

Настя пришла в себя уже в больнице. В светлой палате с пикающими аппаратами рядом. Из рук торчат провода. Память острым лезвием пронзило воспоминание. Тут же скрутил страх. Около двери Виктор разговаривал с мужчиной средних лет в белом халате.

– Что с ребенком? – приготовившись к худшему, хрипло спросила Настя. Врач улыбнулся, подошел ближе. Муж сел на край кровати и взял ее за руку.

– Все в порядке, Анастасия. Вы в полном порядке, – заверил доктор, наблюдая за монитором справа от кровати и делая какие-то записи в карточке.

– Я не о себе спрашивала, – сложно было произнести еще раз слово ребенок, потому что это было слишком тяжело. Если она его потеряла, ее жизнь так же потеряет какой-либо смысл.

– И с ребенком тоже. Плодное яйцо на месте. Мы сделали УЗИ, пока вы были без сознания. Точно смогу сказать только после пятой недели, когда будет возможность прослушать сердцебиение.

Настя отвела взгляд и положила руку на живот. «Будь там, маленький. Пожалуйста, будь там, – мысленно умоляла она, – Я не могу тебя потерять». Виктор сжал ее руку.

– Настя, Сергей Александрович говорит, что тебе нужен покой. И будет лучше, если две недели ты побудешь здесь, под наблюдением.

– Да, Анастасия, – подтвердил врач кивком головы. – Я даже настаиваю на том, чтобы вы остались. Вам нужен покой, никаких негативных эмоций и лишних движений.

– Я согласна.

Настя была согласна на что угодно, даже если придется проваляться в этой чертовой постели все девять месяцев. В том, что случилось, была только ее вина. Если бы она не позволила эмоциям овладеть собой настолько, что весь мир показался ей мертвым, то с малышом было бы все в порядке. Проклинала себя за то, что когда делала тест, в глубине души надеялась на отрицательный результат. Какая глупая идиотка. Своими мыслями накликала беду.

Именно в тот момент Настя запретила себе думать о Стасе. Она закрыла все воспоминания о нем в самый дальний сундук своей памяти, замкнув ящик на сотню защитных кодов. Но они грозились каждый день сорваться от силы, с которой чертовы картинки их совместного времяпрепровождения пытались вырваться наружу. То одна, то другая». Но Настя оказалась сильнее. Точнее даже не Настя, а ребенок внутри нее. Он так отчаянно хотел жить, что каждый день посылал маме мечты о том, как появится на свет, помогая тем самым усесться на этот проклятый сундук и перекрыть кислород всем мыслям. Догадкам, домыслам как там Стас. Настя не сомневалась, что звездный парень уже нашел замену, а может и не одну. Даже, скорее всего, каждый раз новую. Девушка в эти моменты зажмуривалась и представляла, как держит на руках малыша, а он ей улыбается, посасывая кончик пальчика. Это помогало. Боль отпускала. Ненадолго, но пряталась, лишенная способности побороть силу материнской любви. Настя удалила все приложения с телефона, намеренно лишая себя возможности листать стену соцсетей и натыкаться на ненужные фотографии. Виктор предложил ей привести ноутбук, но она отказалась, заменив его книгами. Ходила по палате и гладила живот. Приезжала Машка с огромным плюшевым медведем, занимающим теперь почетное место рядом с кроватью. Ни о чем не спрашивала, хотя она точно видела в тот вечер, как Настя выбегала из кафе следом за Стасом. Арина прилетела из Парижа и половину одного из дней рассказывала о своих путешествиях. Виктор приезжал четыре дня подряд, а потом уехал. Настя была глубоко благодарна этому мужчине за то, что нашел в себе силы простить ее и ни одним словом или намеком не попрекнул за случившееся.

А через две недели в темном кабинете УЗИ Сергей Александрович с радостной улыбкой заявил, что все в полном порядке. Показал Насте на мониторе крошечный круг, похожий на небольшой орешек, а ей показалось, что ничего прекраснее она никогда прежде не видела. Настя тогда заплакала. Тихо, благодаря Бога за то, что не отнял у нее малыша и подарил долгожданное счастье. Врач велел сменить пыльную Москву на более чистый воздух, и семейная пара приняла решение, что супруга уедет в Лос-Анджелес.

Когда летела в самолете, Настя думала, что будет легко войти в дом, где они со Стасом больше двух месяцев назад тонули друг в друге. Но поняла, как ошиблась, только открыв дверь и ступив на порог. Воспоминания подобно зыбучей волне накатили прямо в холле. Перед глазами отчетливо всплыло утро, когда Стас прилетел к ней. Его глаза, кепка назад, руки страстные и дарящие немыслимые удовольствия. Здесь он обнимал ее, целовал. Повернула голову в гостиную, и сердце болезненно сжалось. На полу у камина они занимались любовью. И на диване. На столе. По этим ступеням он поднимал ее, когда Настя уснула в машине. Стало тяжело дышать. Казалось, даже стены были пропитаны воздухом, который они разделяли вместе. Развернулась и, решительно захлопнув дверь, отправилась в аэропорт. Поживет у отца в Нью-Йорке. Здесь точно можно с ума сойти. А отец только рад будет ее приезду.

В компании Виталия Свиридова дела шли вверх. Банки позволили реструктуризацию задолженностей и увеличили срок выплаты по кредитам. Джейми активно занималась созданием новой коллекции, пересматривались договора с поставщиками, искались новые спонсоры. Папа с их последней встречи будто ожил. Встретил Настю с распростертыми объятиями. Никак не мог оторвать руку от ее растущего живота. С этого времени Настя стала часто бывать на фирме. Помогала Джейми чем могла. Девушка оказалась довольно интересной и веселой. Раньше их связывало только общее знакомство с Тимом и минимум других поводов для разговоров, теперь же круг общих тем расширился. Девушки часто сидели за столом, кропотливо прорабатывая идеи и вкладывая их в рисунки, выходящие из-под талантливой руки модельера. Настя старалась занять свое время как можно более продуктивно, потому что только в эти минуты ее мысли были заняты не воспоминаниями. Отец радовался, как ребенок, наслаждаясь вечерами в компании дочери. С тех пор, как родное дите вышла замуж и переехала в новую квартиру, их с Настей семейный угол, в котором они жили до ее свадьбы, словно опустел. Без ее веселой болтовни и звонкого смеха Виталий чувствовал себя одиноко. Дети вырастают и покидают дом. Это нормально. Родители всю жизнь к этому готовятся, но когда наступает момент, и они остаются одни, понимают на самом деле, что только детьми и дышали все эти годы. Это будто много лет подряд летишь на бешеной скорости, а потом резко тормозишь и бьешься всем телом, утопая в боли. Сначала сложно понять кому и как теперь посвящать свое внимание, давать советы, ведь они взрослые теперь, уже не нуждаются. Потом привыкаешь. «Синдром пустого гнезда» понятен только тем, кто остался с пустотой внутри, отпустив свое чадо во взрослую жизнь. Хорошо, если есть любимая работа, чтобы силы в нее вкладывать, или человек, готовый разделить старость. Такой женщины у Виталия не было. После смерти жены он и смотреть на других не хотел. Никто больше не нужен был ему. Побыв счастливым однажды, больше этого счастья не переплюнуть. Теперь же, когда Настя снова изъявила желание жить с ним весь период беременности, мужчина готов был вокруг дочери кругами ходить, лишь бы она не передумала. Работа работой, но ничто не заменит любящих глаз рядом. Настя уезжала к себе в квартиру, только когда приезжал Виктор. За первые два месяца он смог вырваться только три раза на несколько дней. У его подопечного как раз был тур и какие-то кастинги, в которые Свиридов старший не вдумывался. Он был счастлив за детей и с нескрываемым нетерпением ждал внука или внучку.

***

Стас запрокинул голову назад, чувствуя, как неумолимо приближается оргазм. Стройная, охренительно красивая блондинка стояла перед ним на коленях, полными губами и умелым языком вознося его все выше и выше к вершине удовольствия. Сколько таких пустышек он сменил за последнее время, пальцев на руках и ногах не хватит посчитать. По одной, а то и две на одну ночь в каждом городе, пока турне не закончилось. Да, не смотря на выматывающие концерты и энергию, которую отдавал зрителям, у него оставались силы еще и на то, чтобы потом полночи забываться в желающих оказаться поближе к звезде. Поначалу противно было. Первые дни после того, как Настя уничтожила его, растоптала и стерла в порошок, Стас вообще не понимал, как дальше жить и что делать. Приперся домой и напился в хлам. Чуть самолет не проспал через сутки. Смутно помнил, как Рома тащил его на себе до аэропорта, матерился, на чем свет стоит, даже по роже, кажется, заехал. Или это Стас Роме заехал? Похер. Не было важно. С того момента все перестало иметь значение, кроме невыносимой боли, которая нарывала подобно гноящейся ране и ныла, ныла, ныла. Как он отпел первый концерт и сам не понял. На песнях, которые ей посвящал когда-то, наизнанку выворачивало. Парень просто разворачивал микрофон в зал, и зрители пели сами, наизусть зная слова. Да, он позволял им пропеть большую часть текста, потому что сам был не в состоянии вспоминать о тех чувствах. Именно тогда, в первое, второе и даже третье выступление он орал на сцене. Публика оценила. Они все думали, певец играет. А он подыхал. Пел, что любит, ненавидит, ждет, и сдыхал прямо там, падая на колени и молотя кулаками по деревянным полам. Почти сорвал голос. Выдрал половину волос, а потом его понесло. Виктор спустя пять дней, когда приехал и увидел в каком состоянии Багиров, устроил тому разнос. Долго орал, что не знает в чем дело, но если исполнитель не возьмет себя в руки и не отработает концерты, лишится гонорара. Да Стас плевать хотел на весь этот гонорар. В рожу хотелось тому дать. Кулаки зудели от желания въехать и размазать по стене. Смотреть, как кровь хреначит из носа, и убивать. Методично и беспощадно. Только смысл? Свиридов не виноват в том, что натворила Настя. Интересно, он хоть знает об этом? Вряд ли. Но в руки себя все же взял. Концерты отыгрывал на все сто процентов, и только после них шел в разгул. Брал самых настойчивых фанаток, море выпивки и перся к себе в номер. Они, не стесняясь, делали свое дело, а парень в пьяном угаре улетал туда, где не было боли и ее. Плыл только покачивающийся мир и его собственное удовольствие.

– Давай, детка, еще немного! – зашипел, чувствуя, как позвоночник простреливает наслаждением. Положил ладонь блондинке на затылок и крепче к паху прижал, сосредоточенно наблюдая, как алые губы обхватывают его член. Девушка явно не первый раз делала минет. Глубоко втягивала в себя его стояк и ударяла языком по головке, приближая к пику. – Умница! – шумно выдохнул, открыв рот, а потом, оттянув ее за волосы, развернул к себе спиной и толкнул на кровать животом вниз. Потянул на себя за бедра, заставляя встать на колени, и одним ударом заполнил мокрую плоть. Девчонка вскрикнула, сгребая в кулак простынь и сильнее прогибаясь, а Стас тут же задвигался быстро и глубоко, сжимая ягодицы, краснеющие под его ладонями от силы, с которой пальцы впивались в мраморную кожу. На каждом его толчке она кричала все громче, толкаясь навстречу округлыми бедрами, и со звонкими шлепками принимая его глубже. А парню хотелось еще сильнее. Чтобы орала и слезы из глаз. Он ненавидел себя за это. Долбаное желание причинить боль. Раньше такого не было. Одноразовый секс – да, довольно часто и регулярно, но всегда с обоюдным удовольствием. Он любил, когда девушки кричат, извиваются и корчатся, кончая под ним. Но теперь ему было мало. Теперь хотелось, чтобы те испытывали боль. Стас знал причину. У нее даже имя было и глаза зеленые. Именно ей он мстил посредством ни в чем невиноватых девушек. Ее слезы хотел видеть и боль причинить такую же, какую и она ему. Заставить заплатить за гребаную ложь и все то, в чем любящий свою недосягаемую мечту теперь жарится ежедневно.

Мобильник затрезвонил в самый неподходящий момент. Стас выматерился и, не прекращая двигаться внутри блондинки, нащупал рукой на рядом стоящей тумбочке телефон.

– Да? – ответил, даже не взглянув на экран.

– Багира, ты дома? – Ромыч. Как всегда вовремя.

– Угу, – промычал Стас, наблюдая за извивающейся подтянутой задницей.

– Не занят? Я сейчас подтянусь. Это срочно.

– Не занят. Валяй. – откинул мобильный обратно на тумбочку и вернул руку на порозовевшую ягодицу. Второй намотал взмокшие волосы на кулак и на себя потянул.

– Давай еще немножко! – зарычал, чувствуя, как по телу проходит приятная судорога. Резче задвигался, быстро, но не очень глубоко, пока девица не закричала, выгибаясь, а стройные ноги не задрожали под его ладонями в конвульсиях оргазма. Вошел в нее еще раз, натягивая на себя за волосы, и обхватил пятерней скулы, нависая сверху и быстро толкаясь в пульсирующую плоть. Хрипло застонал, когда тело прошибло волной удовольствия, и оперся рукой на кровать, несколько раз еще ритмично дернувшись внутри девушки. Тяжело задышал, выскальзывая наружу, стащил презерватив и выкинул в урну, рядом с кроватью. Пару дней назад специально для этих целей сюда поставил. Заебывался каждый раз собирать по комнате использованную резину. Откинулся на простынь и выдохнул.

– Обалдеть, – без сил упала на живот Ира, да, кажется, так ее звали. – А можно еще раз так же?

Стас усмехнулся криво и потянулся за сигаретами. Засунул одну в рот и чиркнул зажигалкой, подкуривая.

– Неа, нельзя. Ко мне сейчас друг придет, так что тебе пора.

– А ты хам, – возмутилась кукла, приподнимаясь на локтях. Стас не смотрел на нее. Прикрыл глаза и дымом затягивался.

– Думаешь, меня это беспокоит?

– Вряд ли.

– Умничка.

– Я в душ хоть схожу, можно?

Стас махнул рукой в сторону ванной комнаты, даже не утруждаясь глаза открыть. Потом оделся, выпроводил блондинку, а спустя десять минут впустил Ромку.

– Здарова, – пожал руку и стукнулся плечами. Отправился на кухню, слыша, как Ромыч стаскивает кроссовки.

– Как ты тут? – поинтересовался друг, странно на Стаса поглядывая.

– Да нормально, – Стас подошел к холодильнику. – Пиво будешь?

– Нет, – хозяин квартиры достал бутылку, открыл и хлебнул. Рома сел на стул и на друга нерешительный взгляд бросил.

– Ну? Чего приехал тогда? – Стас занял стул напротив, вытянув ноги под столом.

– Тут это. Дело такое. Даже не знаю, как тебе сказать. – Рома запустил руку в волосы, на парня виновато взглянул, а потом к его бутылке потянулся. Выпил залпом половину.

– Не тяни.

– В общем, у меня знакомый есть. Папарацци хренов. В газетах нескольких работает и на сайтах. Гнида такая, что мама не горюй. В баре одном познакомились около полугода назад, – и замолк, заламывая пальцы. Стас прищурился.

– И что?

– Короче, он сегодня ко мне пришел и дал кое-что. Сказал тебе передать. – Рома потянулся во внутренний карман зимней куртки, которую так и не снял, и вытащил толстый белый конверт. Перед Стасом положил. – Сказал, если ты не заплатишь, эти фотки будут во всех газетах и с самыми грязными подробностями.

Стас взял конверт, открыл и высыпал на стол фотографии. Штук двадцать. В груди мгновенно сдавило, и перед глазами красные пятна замелькали. На фото Настя и он. Раскинул верхние в стороны. Рома по-любому их уже рассмотреть успел, скрывать нет смысла. На одном фото Настя улыбается, пока Стас говорит ей что-то на ухо. Парень и сейчас помнил, что именно тогда говорил. Что хочет ее, как одержимый. И не врал. Ни разу не врал. На второй Настя расстегивает его брюки. На третьей уже лежит на столе, без лифчика, а он между ее ног со спущенными штанами. Кулаки непроизвольно сжались, сминая фотографию. Этот день помнился так отчетливо. Настя тогда на репетицию приехала, сказала, что не может ждать вечера. Соскучилась она. Траха хотелось видать так, что зудело в одном месте, а муженька рядом не оказалось. Вот тебе и «соскучилась». Ярость вспыхнула с новой силой. Он так старался не думать о ней все это время. Давил, как вошь поганую каждую мысль, что напоминала о некогда любимой женщине. А теперь это.

– Сколько? – спросил, сжимая до хруста челюсть.

– Много… – Рома глаза в сторону отвел, стараясь избегать фотографий. Стас вынул из-под кучи последнюю. Пара уже одевалась, и Настя помогала ему застегнуть пуговицы на рубашке. Раскрасневшаяся, блестящие волосы в беспорядке, в глаза заглядывает, а на лице улыбка такая, что у него зубы от злости сводит. Над ним, наверное, улыбалась. Устроилась хорошо, захотела, приехала и получила. Отшвырнул фото в сторону. Вот ведь как может один человек заставить другого разувериться во всех светлых чувствах и убить в нем веру в любовь.

***

Настя ждала Рому в кафе. На днях он написал ей, что им необходимо встретиться потому, что по интернету рассказывать ни о чем не может. Договорились увидеться в одной известной кофейне Нью-Йорка. За окном тихо падал снег, тут же превращаясь в серую грязь под ногами прохожих. Настя теплее укуталась в кардиган, медленно потягивая имбирный чай. Город во всю готовился к предстоящему Рождеству, вырядившись в яркие огни и праздничную мишуру. Отовсюду звучали веселые колокольчики, а дети в предвкушении глазели на витрины магазинов, гадая, какой же подарок их будет ждать под елкой в канун Рождества. Аромат корицы царил в маленьком светлом заведении, так похожем на то, о котором мечтала Настя. Курсы пришлось бросить, но она обязательно их закончит в ближайшем будущем. После рождения малыша.

Дверной колокольчик звякнул, и девушка инстинктивно покосилась на дверь. Рому узнала сразу. Да и разве можно не узнать парня, чье лицо, подобно солнцу, укрыто веснушками? Парень обвел взглядом кафе, и Настя подняла вверх руку, чтобы он ее заметил. Махнул в ответ и направился к ней, снимая на ходу куртку. Подошел, смущенно улыбнулся.

– Привет, Насть.

– Привет, – видеть его с одной стороны было радостно, а с другой девушка понимала, что проделал он сюда путь через океан не потому, что соскучился. – Как дела?

– Пойдет. Как твои? Растешь? – кивком головы указал на живот и заказал у официанта чашку американо.

– Совсем немного пока что. Что нового? – поинтересовалась и сама не поняла, какой ответ хочет услышать. Конечно, ей не терпелось узнать как Стас. Чувство вины ее сжирало, потому что столько боли, сколько она принесла ему, вынести тяжело. Ей хотелось… А чего ей хотелось? Чтобы он просто был счастлив. Да, представлять его с другой было невыносимо, но если Настя будет знать, что у него все в порядке, то ей самой станет чуточку легче дышать.

– Ну, как сказать? В целом, нормально. Турне закончилось, отдыхаем. Виктор, правда, такой план расписал, что можно повеситься, но будем справляться. На праздники, сама понимаешь, сколько желающих заполучить Багирова. – Настя понимающе кивнула. – Но я к тебе по делу, Насть.

– Какому? – девушка отпила горячего чая.

– Я вообще вот даже не представляю, как тебе это сказать. – Рома напрягся, заерзав на стуле. – Ты только не нервничай, пожалуйста. – именно после этих слов Настя занервничала.

– Ром, говори.

– В общем, мне знакомый папарацци передал кое-какие фото для Стаса.

– Какие?

Парень вынул из небольшой спортивной сумки конверт и медленно передал его Насте.

– Насть, пожалуйста, только не переживай. Черт. Если с тобой что-то случится, я ж не переживу.

– Давай сюда. – Настя уже догадалась, что могло быть в конверте, и как подтверждение вынула стопку фотографий. Их все-таки засняли вместе… Господи, от волнения руки мелко задрожали. – Я так понимаю, требовали денег.

– Не у тебя. Знакомый просил заплатить Стаса. Сказал, если он не заплатит, эти фотки появятся на первых страницах желтой прессы и на таких же сайтах. Ты сама понимаешь, во что это выльется. – Настя понимала. Очень хорошо.

– Сколько ему пришлось заплатить?

Рома прокашлялся и смотрел куда угодно, только не на Настю. А потом тихо сказал:

– Он отказался платить. – если бы на Настю сейчас вылили чан с кипятком, это не было бы так больно.

– Что? – взгляд зеленых глаз был настолько потрясенным, что Роме даже неловко стало. Опустил голову в чашку с кофе.

– Сказал, не будет платить такую сумму, – и снова на нее взглянул.

Девушка сидела бледнее покойника. Губы сжаты в тонкую линию, а рука на животе. Медленно поглаживает и еле дышит. – Насть, я бы и сам заплатил. Только у меня суммы такой нет. Это ж сама понимаешь, откуда у меня такие деньги? У Стаса точно есть, он сейчас зарабатывает столько, сколько я за год не получу.

– Я понимаю, – проговорила Настя, едва шевеля губами. Ей казалось, что внутри у нее все в одну секунду замерзло. Стас готов был обнародовать их связь из чувства мести. А то, что это была именно месть, сомневаться не стоило.

Настя на автомате выписала чек с нужной суммой, а фотографии оставила себе. Рома еще сто раз извинился и ушел. А девушка так и осталась сидеть, крепко сжимая конверт и чувствуя, как внутри растет непонимание и негодование. Как? Как можно так поступить с человеком, которого любишь? Или Стас уже разлюбил? Разве месть это лучшее, что он мог сделать? Господи, до такого мог скатиться только низкий и подлый человек. Насте было так больно, будто ее резали изнутри, вырезая сердце. Он ненавидел ее настолько, что мог разрушить ее жизнь. Эти новости таким резонансом отбились бы, что пострадали бы все. И Настя, и Витя, и отец ее с компанией. Да и Стас тоже. Но ему, похоже, все равно. Или это такая возможность пропиариться? Мол, смотрите, с кем я спал. Рейтинги снова зашкаливают, и он опять на вершине. Настя дрожащими руками закрыла лицо. Значит, Стас не любил. Никогда не любил ее, потому что когда любят, так не поступят. Несмотря ни на что, ни на какие обстоятельства, любящий человек всегда постарается защитить, оградить любимого от невзгод. Да, Настя причинила ему боль. Он уверен, что им попользовались, но если бы действительно любил ее, то сделал бы все возможное, чтобы эти фото никогда не увидел мир.

Настя вздохнула тяжело и снова взяла в руки проклятый конверт. Она поняла в тот момент, что Стас даже помог ей. Отрубил на корню одним своим действием, а точнее бездействием, все чувство вины по отношению к нему. Разве могла теперь Настя чувствовать себя виноватой? Девушка места себе не находила, переживала, а эта сволочь чуть было не уничтожил ее. В ту минуту, как ей казалось, умерли все чувства к парню. Не сразу конечно, но теперь забыть его стало не такой невыполнимой задачей. Он не был принцем, как наивно полагала Настя, и все, чтобы было красивой сказкой, обернулось банальной дешевкой. Настя вернулась домой и сожгла фотографии в камине, последний раз мельком взглянув на счастливую пару, сходящую с ума на столе в одной из комнат зала для репетиций. Тогда неважно было где. Главное, что они были вдвоем. Глупая Настя. Она собственноручно чуть было не разрушила семью из-за него. Чувство горечи подкатило к горлу. Фотографии сворачивались и горели, превращаясь в пепел, а она не могла перестать смотреть сквозь оранжевые сполохи огня на лицо парня, который с нескрываемым обожанием гладил ее щеку.

– Я люблю тебя, Насть, – говорил он тогда.

– А я тебе верила… – ответила вслух и, смахнув навернувшиеся слезы, ушла в комнату. День был в самом разгаре, но ей нужно было прилечь. Свернуться под одеялом и успокоить раненое сердце. Убедить глупое, что все будет в порядке. Не нужно так болеть по тому, кто этого никогда не заслуживал…